Ножницы

— Наконец-то я арестовал тебя, психопатка! — Я даже в этих наручниках способна раскрыть больше дел, чем неудачники из Ярда со свободными руками. — Чудила! — Бездарь! — Чертовка! — Ты способен только болтать, помощник инспектора? Грегсон вспыхнул. Даже будучи в статусе подозреваемой, со скованными руками, эта стерва умела его, офицера, унизить и растоптать. Шерлин Холмс походила на ножницы. Острая и резкая, с не по-женственному худыми руками и вызывающе торчащими из-под кружевного ворота ключицами, она была словно выточена из металла что снаружи, что внутри. И резала так же больно, по самым чувствительным пунктирным линиям на его душе, которые видела только она. — Убитый указал на тебя! Что на это скажет твоя хвалёная дедукция? — торжествуя, Грегсон ткнул пальцем в стену над трупом, на которой неряшливо и жирно было выведено кровью слово «Шерлин». — Настолько жалкий из тебя детектив, что даже трупы тебе подсказывают, кто убийца? — Шерлин захихикала и приложила костлявый пальчик с вульгарным кольцом-черепушкой к тонким покусанным губам. — Как жаль, что ты не можешь подумать своей головой. — Достаточно, нам ещё нужно собрать улики, — осадил их Лестрейд. — Холмс, ты сможешь быстро осмотреть труп? Её глаза загорелись. Всегда загорались, как в деле появлялись самые отвратительные улики вроде мёртвых тел или обширных луж крови. Грегсона от этого тошнило. Даже на трупы она смотрела с большим восхищением, чем на него. Сколько лет Грегсон потратил на то, чтобы дослужиться хотя бы до помощника инспектора! И вовсе не для того, чтобы какая-то оборванка распоряжалась им на месте преступления и утверждала, что он может лишь чесать языком. Она же не хуже других знала, что языком Грегсон мог куда больше. Знала и всё равно смотрела на него, как на жалкий мусор, на месиво грязи посреди просёлочной дороги. Вот только, в отличие от нормальной леди, Шерлин в эту грязь с удовольствием наступала. И Грегсон под её каблуком многократно умирал от стыда и долгожданного унижения. Нет, он пробовал ходить к проституткам, но было совсем не то. Даже если проститутку попросить унизить и обозвать его последними словами, она не сумеет сделать это обоснованно. Так, чтобы он сам уверовал в свою ничтожность. Чтобы опустился на самое дно, как он делал это для Шерлин. Воистину, она походила на ножницы. Могла заколоть взглядом, могла полоснуть каблуком по его щеке, когда вставала над ним в одних изодранных чулках и запачканной сигаретным пеплом блузке. Ноги её были тонкие и острые, точно крылья этих самых ножниц. Словно лезвия ножниц, они сходились на его лице, когда Шерлин садилась на Грегсона сверху, почёсывая свой клитор о его болтливый язык. Нет, её не волновало, что в соседней комнате разлагается мёртвое тело. Грегсон был уверен, это даже нравилось ей, её беспробудно больному разуму. Раз за разом он упивался её солоноватым вкусом, униженный и растоптанный очередным блестяще раскрытым ею делом. Колени его жалостливо дрожали, как у мальчишки, каждый раз, как она опускалась на его лицо, объезжая его, точно новенького жеребца. Грегсон старался, вылизывал каждую её складку, ловил ртом каждую каплю её сока. Может, он и правда был лишь помощником инспектора, но любовник из него был хоть куда, признай это, прошу тебя, признай это. Нет, не признавай. Растопчи, задуши этими бёдрами, напои своей влагой. Сделай всё, что хочешь.

***

— Определённо убийца дворецкий! Очевидно же, что он что-то скрывает! — Совсем все мозги прокурил, помощник инспектора? Такой нелепый вывод не достоин и первоклассника, — Шерлин ухмылялась так, как это умела только она. С глубокой личной издёвкой, что цепляла, как рыболовный крючок. У Грегсона от этого моментально сводило колени и вставал член. Он не убегал из кабинета сразу только потому, что низ живота его горел в предвкушении её выводов. Тех самых, что его теорию унизят и разберут по кирпичику. Покажут, какой он негодный, как не достоин и пряди её непослушных синих волос. А когда, демонстративно выходя прочь, он намеренно толкал Шерлин плечом, их обоих точно пробивало молнией. Ему не надо было звать её, чтобы встретиться с ней через пять минут в архиве Ярда. Грегсон и она стоили друг друга. Ему было плевать на заляпанные спермой архивные документы, которые он потом уберёт на самую дальнюю полку. Ей было плевать на него. Дышит ли, зажатый между её стройных твёрдых ляжек, или давно испустил дух? У Грегсона был лишь один способ это показать, и он, страстно сжав её бёдра, принимался ласкать её вагину языком с двойным усердием. — Эта работа тебе подходит куда больше, чем служба детективом, — сладчайшая из похвал, что выскальзывала иногда из её приоткрытых сигаретой губ. А потом она сгребала его за наспех уложенные лаком волосы, двигалась ритмичнее, скользя влажным лобком по кончику его носа, и Грегсон терял себя. Позволял себя низводить до механизма по её удовлетворению. Человека в нём всё ещё выдавало лишь небезразличие к результату, потому что когда Шерлин откровенно и бесстыдно стонала, выронив сигарету изо рта, Грегсон ощущал за своей спиной крылья. А потом она толкалась промежностью в его лицо сильнее, Грегсон падал назад, на грешную Землю, на старый архивный стол и кончал себе в штаны. Шерлин никогда не позволяла ему раздеться хотя бы до белья. По пути домой приходилось прикрываться газетой, как бы невзначай проливать на себя остывший чай при коллегах и иным образом выкручиваться из щекотливой ситуации. Думал ли Грегсон носить с собой сменные брюки? О, это было бы слишком просто. Это бы лишало его всякого трепета от мысли, как опозорен он будет по её вине, если кто-нибудь заметит-таки его пикантный конфуз. Во всём всегда была виновата она. Грегсон не признал бы иного.

***

— Опять эта помойная крыса здесь? — Это ваша вина, помощник инспектора, что меня сюда дёрнули, не дав принять долгожданную ванну. Одной этой фразы хватало, чтобы к горлу Грегсона подступил ком, а на лбу выступила испарина. Каждый раз, встречаясь с Шерлин Холмс, он знал, что дело кончится постелью — или какой угодно другой поверхностью, на которой его разложат. Каждый раз, зная это, он мечтал лишь о запахе её пота да о том, чтобы она денёк-другой не мылась. Чтобы вкус её накопился в складках половых губ, как пряность хорошего вина, чтобы сделался достаточно насыщенным и выраженным. И хотя он словом бы не обмолвился об этом самой Шерлин, его желание для неё наверняка было таким же очевидным, как, чёрт побери, и всё остальное в этой жизни. Должно быть, она знала и о том, как сильно и грязно он мечтает получить позволение не просто вылизывать её, но и касаться её маленьких грудей, прижимать к себе, вдыхать запах её шеи, доставлять ей удовольствие своим членом, а не только языком. Знала, и именно потому ни за что бы этого не позволила. «Может, когда тебя повысят хотя бы до инспектора, я подумаю», — обронила как-то Шерлин. Грегсон, в очередной раз порезанный ножницами её метких слов, испытал странное облегчение, а потом с ненавистью взглянул на свою заклятую любовницу. От восхищения его бросило в дрожь. Он как-то пробовал приглашать Шерлин на свидание, пробовал сделать так, чтобы между ними было всё как у людей. Нормально. Но нормально может выйти только с нормальной леди, а не с женщиной-ножницами, которая в любой момент готова вонзиться тебе между рёбер. В небольшой ресторанчик, где он назначил встречу, Шерлин заявилась с растрёпанным хвостиком вместо причёски и в блузке, выпачканной реактивами и чьей-то кровью. Она курила и хохотала над шутками завсегдатаев, пока Грегсон спешно оплачивал счёт за напитки. Из пусть не самого престижного, но всё же ресторана ему пришлось скорее увести её, прикрывая своим пиджаком. Благо, его неказистая квартирка была в двух улицах оттуда. Это был первый раз, когда она осталась до утра. На рассвете он нашёл её уснувшей у окна, совсем голой. Лишь тяжёлые шторы берегли квартиру Грегсона от неминуемого позора на весь город. Но того рассветного луча, что меж штор всё-таки пробился, ему хватило, чтобы оторопеть. Как красива Шерлин была в рассветных лучах, спящая и безмятежная... Как выделялся её резкий, остроносый профиль, будто высеченный металлом по металлу. Грегсону нестерпимо захотелось опуститься перед ней на колени и припасть губами к её маленькой, почти плоской груди, огладить выступающие рёбра, а затем зарыться носом в синий пушок ниже живота и пробудить её лаской губ в самом чувствительном месте. Стоило ему о таком помыслить, как ресницы Шерлин дрогнули. Прищурившись и раскатисто зевнув, Холмс уставилась на него, склонив голову. — Чего пялишься? Бабу никогда не видел? Чем хлопать зенками, лучше б сгонял завтрак приготовил, — аура прелестной нимфы треснула и разошлась по швам, выпуская такую привычную хозяину дома сыщицу. — Хабалка! Тебя здесь никто не держит! Сама осталась, — вспыхнул Грегсон и решительно вышел прочь. Завтрак он, разумеется, приготовил. Даже невзирая на то, как мешала ему мучительная эрекция.

***

— Ладно, я знаю, вы не ладите, но мне придётся оставить это на вас двоих! Толпу у Ярда нужно срочно успокоить. А вы не подведите с расследованием, — Лестрейд похлопал Грегсона по плечу, кивнул Шерлин и поспешно удалился, оставляя их вдвоём. Убийство на железной дороге не редкость: можно сойти на любой станции, а улики выкинуть в окно несущегося поезда. Именно их им с Шерлин и предстояло здесь изучить, благо, местные жители уже нашли заляпанный кровью пиджак. — Это не может быть всё. Как будто бы чего-то не хватает, — Шерлин, покачиваясь, шагала вдоль по одному рельсу, разведя руки в стороны. Такое почти умилительное ребячество Грегсон наблюдал у неё впервые. — Откуда ты знаешь? Ты же не присутствовала при убийстве! — возражал он. — Мне не нужно там присутствовать, чтобы прикинуть, как всё было. Но ты так, конечно же, не можешь, поэтому тебе не понять, — тон Холмс быстро скатился к издевательскому. Грегсон вспыхнул. Что-то мальчишеское пробудилось в нём, он выбежал на рельсы и схватил Шерлин за предплечье. Та потеряла равновесие, и, падая, толкнула его. В следующий миг Грегсон обнаружил себя сидящим на грязных от паровозного угля шпалах. Он думал встать, но взгляд Шерлин велел ему этого не делать. А ножка её подтвердила это, медленно надавив туфлей на его грудь. — Ты безумица, — прохрипел он. — Ты это всегда знал, и раньше тебе это не мешало. — Ты хочешь сдохнуть? — Ты мне не доверяешь? Горло Грегсона сжалось, не выпуская более слов. В голову просочилась пагубная мысль, что вместо одного удушья он желал бы сейчас почувствовать совем другое. Такое родное и привычное. С солоноватым вкусом. С жаром её кожи. Шерлин принялась задирать юбки. К счастью, их было немного: эпатажная сыщица никогда не славилась приверженностью к нормам, даже в одежде. Избавляться от белья в публичном месте ей тоже было не впервой. Любой, кто узнал бы, чем она, незамужняя, с Грегсоном занимается, окрестил бы её исчадием Ада и был бы прав. Так может быть, всё-таки с ним, с Грегсоном, тоже что-то не так, раз он глядит на исчадие Ада точно на божьего апостола. Не смеет ослушаться. Доверяет свою жизнь. Грегсон не помнил расписание местных поездов. Но сейчас, лёжа на спине между рельсов, он успокаивал себя тем, что сигнал паровоза непременно будет слышно издалека. Так и случилось. Протяжный и едва слышный свист отвлёк его от наслаждения тёплым солоноватым вкусом Шерлин. Отвлёк и одновременно сделал этот вкус в тысячу раз острее, точно жгучая приправа, что превращает рот в огненное море, но раскрывает такие ароматы блюда, что можно сойти с ума. Грегсон сошёл. Потому что он сей же час не вскочил и не бросился прочь от железной дороги. Напротив, припал губами к мягкой вагине с ещё большим трепетом. Шерлин над ним ахнула и едва не выронила юбки, которые осторожно придерживала, не давая им упасть Грегсону на лоб. В конце концов, на его лице должна быть лишь она сама, а не её одежда. — Он ещё далеко. У нас минут восемь, не меньше, — пробормотала она и впуталась пальцами в волосы Грегсона, будто подгоняя. «Ты меня убьёшь», — подумал Грегсон. А потом осознал, что другого от неё ждать и не стоило. В конце концов, если долго играть с ножницами, рано или поздно сильно порежешься. Грегсон принял эти правила игры давно. А сейчас получал то, ради чего стоило рискнуть его жалкой презренной жизнью помощника инпектора. Получал и сам не верил в своё счастье. Сладко посасывая клитор Шерлин, он ощутил, как она вся выгнулась, откинулась назад, а потом почувствовал, что его член освободили из брюк. Тонкие жилистые пальцы забегали по нему вверх-вниз в дёрганой, хаотичной ласке. Ещё один гудок паровоза. Чем ближе каждый из них слышался, тем быстрее Шерлин двигала бёдрами и рукой, тем ниже садилась на лицо своего любовника. Сердце Грегсона колотилось так, как стучат колёса поезда на полном ходу. Сам он уже не ведал, чего желает сильнее: успеть убежать до того, как их собьёт показавшийся вдалеке локомотив, или успеть кончить до того, как придётся спасаться. Когда паровоз загудел в пятый раз, Грегсона с ног до головы обдало волной ужаса от осознания возможной скорой кончины. Жалкой настолько, что даже останки его не будут презентабельны достаточно, чтобы выставить их в открытом гробу. А ещё он умрёт помощником инспектора, так и не добившийся повышения. Таким его и запомнят. Волна ужаса оттолкнулась от пылающей головы его и покатилась назад, вниз, яростным штормом приливая к члену. В миг, когда он кончил Шерлин в руку, та вскрикнула, но совсем по иной причине. Недаром же бёдра её так сильно и ритмично вздрагивали, пока губами Грегсон продолжал скользить возле её влажного отверстия, теребя языком одно из крылышек клитора. Шерлин кричала снова, снова и снова. Последний вскрик её, откровенный и надрывный, слился с оглушительным гудком паровоза. Вскочив, Холмс с неожиданной для женщины силой дёрнула Грегсона за грудки, стаскивая с путей прочь. Откатившись на несколько футов от грохочущей под колёсами поезда железной дороги, Грегсон открыл глаза и приподнялся. Он лежал на Шерлин, и это, к его великому позору, был первый раз, когда он оказался сверху в интимный момент с нею. Первый и, вероятно, последний. От этой мысли Грегсона пробрало болезненным удовольствием. Брюки его были вымазаны спермой, а костюм — углём и грязью. Никогда ещё он не чувствовал себя живее. В этот момент Шерлин, приподнявшись, легонько лизнула его губы. И тут же оттолкнула шокированного Грегсона прочь, оставляя того приходить в себя. Грегсон не спешил. Он даже не сразу понял, что надо бы застегнуть брюки. Шерлин же потёрла свои губы друг о друга в задумчивости. — А я хороша на вкус. Везёт же вам, инспе— помощник инспектора, — пропела она и принялась оправлять юбки. А Грегсон лёг на землю и уставился в темнеющее небо. Его язык гудел, шея болела, а колени до сих пор тряслись. — Ножницы, — крикнула вдруг Холмс. — Конечно, вот чего не хватало! Убийца заколол её ножницами, а потом выкинул их здесь из поезда. Обернувшись, Грегсон подполз к найденному Шерлин предмету. Это были самые обычные швейные ножницы, только с засохшей на них кровью. Один из подозреваемых как раз был портным. — Не самое плохое орудие убийства, — пожал плечами он, за что заработал от Холмс очередную презрительную усмешку. Но в этот раз Грегсон в своих словах был уверен: как-никак, его самого убивали ножницами много раз.