Миф о Царе Сизифе

      Аид не слишком жалует в своих чертогах надоедливых смертных, что считают себя умнее Богов. А Сизиф ведь был как раз таким. Вот только его излишняя уверенность всё же была прикрыта уважительным отношением и отточенной вежливостью. Царь Коринфа вовсе не перечит, не пытается грубить и не злится, когда к нему обращаются без соответствующего его земному титулу уважения.       Сизиф умело использует своё красноречие, но даже не это заставляет Аида повестись на слова этого пусть необычного, но всё ещё довольно самонадеянного смертного.       — Прошу, отпустите меня обратно на благодатную землю, — ничуть не боясь поднять голову перед Божествами Царства Мёртвых, говорит Царь Коринфа.       На сей раз он облачён в слишком уж простой серый хитон, заметно рваный по краям. Но мужчина даже без всех этих царственных одежд сохранял своё достоинство. Пусть даже он стоял на коленях, преклоняясь пред Правителем Царства Мёртвых и неподкупными судьями самого Аида, Сизиф не терял самообладания и прежней уверенности. Все ли последователи Гермеса — прекрасные ораторы, деревенские пастухи, искусные воришки — имели эту необычную черту: сохранять чистоту разума и уверенность в себе перед столь явной угрозой?       — Моя жена не исполнила своих супружеских обязанностей: она не похоронила меня должным образом, не устроила прощание со мной со всем тем почётом и широтой, с какой обязана была сделать согласно моему статусу, — продолжает Сизиф всё так же уверенно и чётко.       Радомат хмурит свои широкие брови и в задумчивости щиплет свою бороду. Эак тихо фыркает и бросает на брата взор, полный раздражения, но даже он мельком поправляет тёмно-синюю ткань своего гиматия — признак глубокой неуверенности Судьи. Минос же и вовсе не меняется в лице, лишь хмуро смотрит на представшего перед Судом смертного с высоты своего места и изредка поворачивает седую голову в сторону сидящего на троне Аида. Эринии переводят на подсудимого презрительные взоры и покрепче сжимают свои кнуты, змеи у их ног шипят, будто бы готовясь разорвать смертного в клочья. Геката же вовсе не обращает на Сизифа своего драгоценного внимания, лишь в лёгком раздражении перебирает в руках стебельки кокейона.       — Прошу, Вам ведь не составит труда вернуть на место простого смертного, что уже давно распрощался со своей жизнью? — вновь просит мужчина. — Я ведь лишь просто преподам урок своей жене. Разве Вы не понимаете моего возмущения, как благочестивого мужа?       Аид тихонько хмыкает, подпирает щёку рукой и ленивым взором оглядывает человека в низине. Трон его, вытесанный из тёмного гранита и облицованный чёрным мрамором, возвышается над всем Подземным Царством. Полы чёрного хитона Аида колыхаются от порывов ветра — хотя нет, никогда не было в Подземном Царстве ветра — колыхаются они от дыхания Сизифа, ещё не до конца принявшего свой Смертный Приговор.       — Подними-ка голову, — звучит мертвенно спокойный голос Правителя Преисподней.       Сизиф, и до этого не до конца склонившийся перед своими Судьями, смело выполняет чужой приказ. Он не отступает и не отводит взор перед взглядом чёрных глаз Аида — спокойных, тёмных и глубоких, словно воды великой Стикс.       Бог оказывается даже удивлён, застанут врасплох, если уж говорить совсем дерзко. Взор смертного — прямой и уверенный — вовсе не похож на взгляд простого смертного, что обычно должны бояться Богов, способных вершить их Судьбы. И неизвестно, стоит за подобной уверенностью неизменная решительность, присущая характеру смертного, или простое безрассудство, коим, кажется, обладают все люди, посмевшие идти против воли Божеств.       — Тогда, раз уж ты настолько сильно хочешь переговорить со своей не такой уж благочестивой женой, я позволю тебе уйти, — усмехается Аид, наслаждаясь кратковременной искрой счастья, мелькнувшей во взгляде смертного. — Но с одним условием: ты больше не сможешь вернуться в моё Царство самостоятельно, привести тебя должен лишь другой Бог.       Судьи смотрят на своего Покровителя с заметным удивлением. Эринии в сильном раздражении бьют кнутами по мертвенно чёрной земле; змеи всё ещё не стихают и громко шипят, с клыков их капает смертельный яд. И лишь Геката вовсе никак не выражает своих эмоций, слишком увлечённая стебельками кокейона.       — Я принимаю все Ваши условия, о, Повелитель Подземных Чертогов, — ниже склоняясь к земле, восклицает Сизиф.       — Тогда иди уже, пока меня не остановила моя совесть, — хмыкает Аид, поднимая руку и жестом указывая своим прислужникам молчать.       — Благодарю, о, прекраснейший из Царей Олимпа, — шепчет Сизиф, едва ли не подрываясь со своего места.       Всего пары мгновений мужчине хватает, чтобы добежать до чугунных врат. Он пару раз спотыкается об осколки гранита, но ни разу не падает. Туман, что простирается по ту сторону врат, не даёт рассмотреть Сизифу ничего дальше пары шагов.       Аид взмахивает рукой, и врата открываются без любого звука. Громадный трёхголовый пёс едва ли не прыгает на представшего перед ним смертного, но его останавливает спокойный голос Правителя Царства Мёртвых:       — Место, Цербер, место.       Пёс рычит, все три его головы брызжут слюной и зловеще приоткрывают пасти. Но чудовище не решается ослушаться приказа и послушно отступает. С головы ядовитой змеи, заменяющей адскому псу хвост, капают капли яда.       Сизиф почтительно склоняется перед Цербером, прежде чем пройти через врата чуть поодаль от чудища. Врата за мужчиной всё так же беззвучно закрываются, и его спину поглощает плотная пелена тумана.