terra incognita

Антипохмельное зелье обладало потрясающим успокаивающим эффектом. Иного объяснения тому, каким образом Барти выдержал десять минут цирка с дикими понями (как это бы назвал Макнейр) он не видел. Едва Барти, Гарри и Малфой оказались на кухне (одно их нахождение в одном помещении само по себе уже было странностью), последний достал из бумажного пакета два начинённых чем-то круассана. — Могу ли я рассчитывать на тарелки? — своим привычным, не терпящем возражений тоном задал вопрос колдомедик. Барти благоразумно решил с ним не спорить — кто знает, что у этого белобрысого чудака на уме? — Извини, Поттер, не ожидал твоего здесь присутствия. На тебя завтрак не рассчитан. Барти кинул в сторону друга умоляющий взгляд, надеясь, что тот сумеет уладить сложившуюся фантастическую ситуацию, но Гарри отчего-то помогать не собирался. Наоборот, он сложил руки на груди и проговорил с необычайной гордостью: — Взаимно, Малфой. Ума не приложу, что ты тут забыл, но на мой фирменный кофе можешь не рассчитывать — он только для меня и Барти. Барти захотелось удариться головой о что-нибудь тяжёлое и желательное острое, но он сдержал свой порыв и просто предоставил Малфою тарелки, пока Гарри копался в его кухонных шкафчиках в поисках кофейных зёрен. Гарри вообще-то сам кофе не пил, предпочитая ему чай, сливочное пиво или что-нибудь покрепче, но в этот раз достал две кружки, — себе и Барти — одновременно с тем искоса поглядывая на кажущегося безмятежным Малфоя. Колдомедик же разместился за столом, грациозно закинув одну ногу на другую, и с ленивым выражением лица наблюдал за происходящим. Барти даже дар речи потерял от такой наглости. — И всё-таки, — сказал Гарри спустя некоторое время, — что ты тут делаешь? — Мы с Барти коллеги, вот я и пришёл обсудить несколько важных вопросов, — Малфой даже не старался скрыть самодовольство в голове. — А ты разве не знал? Ни для кого не было секретом, что специалистов из Мунго Аврорат периодически приглашает в качестве колдомедицинских экспертов, но конкретная информация — кто и на какое расследование был распределён — являлась конфиденциальной. Барти только собирался возмутиться, как Гарри опередил его: — Конечно я знал, Малфой. Мы же с Барти лучшие друзья! Барти так и застыл, не сумев и слова сказать. С Гарри он подобной информацией не делился, значит это либо снова слил Макнейр, либо… — Вот оно что, — Малфой перевёл странный, нечитаемый взгляд с Барти на Гарри и обратно и вдруг спросил: — Здесь есть уборная? — Конечно, здесь есть уборная, — ядовито ответил Гарри. Малфой и не взглянул в его сторону, продолжая сверлить взглядом хозяина дома. — Да, эм… по коридору дальше и налево, — проинструктировал Барти и, едва Малфой скрылся за дверью, обернулся к Гарри с вздернутой бровью. Складывалось ощущение, словно Барти вновь оказался на пятом курсе, во времена, когда Поттер с Малфоем цапались при любом удобном случае. Тогда в ход шли самые разные методы: и заклинания-подножки, и лёгкие проклятья (за которые потом Барти приходилось ждать Гарри с отработок у Макгонагалл), и цепляния к внешнему виду, оценкам на уроках и тому, что Малфой уж как-то слишком элегантно держит в руках палочку, а у Поттера как-то слишком хорошо получается управлять метлой. Тогда для ссоры не нужен был повод: ими двигала взаимная симпатия, подавленная и неозвученная. Чувства, что не могли найти выход в своей изначальной форме, прорывались через подколки, сарказм и оскорбления — для Барти это что тогда, что сейчас казалось странным. Если тебе кто-то нравится, почему бы не вести себя с этим человеком мило? Но проблема, наверное, была в том, что сам Барти в подобной ситуации никогда не оказывался, а значит и не мог судить справедливо. Впрочем, то были дела давно минувших лет. Сейчас же — Барти был в том уверен — никаких нежных чувств у Поттера к Малфою не осталось. К чему тогда состоялось это торжество презрения — он не до конца понимал. — Коллеги? — шёпотом спросил Гарри, помешивая варящийся на огне кофе. Как-то незаметно он успел смолоть зёрна, и теперь по кухне витал горький кофейный аромат. — Почему ты мне не сказал? — Но ты же вроде и так был в курсе? — опешил Барти. Гарри взглянул на него, как на идиота, и покачал головой. — Мерлин, конечно же нет! Я знаю только про сотрудников из Аврората. Но… хорошо, допустим, вы коллеги. Но что он делает у тебя дома? На последнем слове он понизил голос и страшно выпучил глаза, словно только что узнал какой-то ужасающий секрет. Барти посмотрел на стол, на две тарелки с круассанами, и ему в голову закралась крамольная мысль: если все его жуткие тайны будут выглядеть — и пахнуть! — настолько же соблазнительно, то он готов свернуть на тропу беззакония. Малфой, сам того не ведая, попал в самое сердце его обонятельных рецепторов и патологической нелюбви готовить завтраки самостоятельно. Поэтому по утрам Барти обычно не ел. А тут — и кофе, и круассан, и антипохмельное зелье сняло все тревоги. Не жизнь, а мечта! — Я и сам не знаю! — громким шёптом воскликнул Барти. — Наверное, откопал что-то, связанное с расследованием… В конце концов, мы не друзья, чтобы просто так ходить друг к другу в гости. — Вот как… — Гарри нахмурился и на его лице отобразился основательный мыслительный процесс. К тому моменту, когда Барти уже решил было запаниковать, лицо друга просветлело и тот широко улыбнулся, будто и не было минутой ранее этого странного разговора. — Это хорошо! Я бы не пережил, если бы вы с Малфоем начали дружить! — Дружить? С Малфоем? — Барти ужаснулся. — Да ни за что на свете! Гарри снял кофе с огня и принялся разливать его по чашкам. Едва закончив, он вдруг подскочил, как ошпаренный саламандрой, и принялся шарить по карманам. — Что случилось? — забеспокоился Барти, разглядев панику в глазах Поттера. — Тише! — шикнул Гарри. — Ничего не говори! Из кармана он выудил сквозное зеркало и, пригладив непослушные волосы (отчего те ещё больше стали напоминать воронье гнездо), наигранно бодрым голосом произнёс: — Доброе утро, милорд! Барти навострил уши. Он не имел привычки подслушивать, но… всё-таки они находились на его кухне, а значит у него было приоритетное право на сплетни. — Доброе, мистер Поттер. Позвольте полюбопытствовать, а чем же вы сейчас занимаетесь? — раздался пусть и искажённый, но узнаваемый голос из зеркала. Саркастическую интонацию Реддла, пропитанную превосходством, невозможно было спутать ни с чем иным. Гарри же принялся стремительно краснеть. — Отгуливаю великодушно выданный вами отгул, — пролепетал он, на пару-тройку тонов повысив свой голос. Том Реддл по ту сторону зеркала замолчал. Барти услышал какой-то шелест, приглушённые шаги и стук. Глаза Гарри, следящие за происходящим в зеркале, в одно мгновение расширились, он издал тихий, но жалобный звук, чем-то напоминающий крик схваченного пикси, и тут же прикрыл рот рукой, бросив быстрый взгляд в сторону Барти. Казалось, ещё немного, и он готов был расплакаться, упасть в обморок и аппарировать отсюда куда подальше — и всё одновременно. Барти же в этот момент руку готов был отдать на отсечение, лишь бы узнать, что же такое невероятное показал его другу министр. — Ну и где же вы пропадаете, мистер Поттер? — раздался голос Реддла. Гарри вылетел из кухни с такой скоростью, будто сидел верхом на бладжере. Оказавшийся в дверях ровно в этот самый момент Малфой лишь чудом не столкнулся с ураганом по имени Гарри-Секретарь-Министра-Поттер. — Апокалипсис? — спросил Малфой, усаживаясь за стол. — Хуже, — Барти покачал головой. — Начальство. Колдомедик понимающе хмыкнул. В ванной что-то взорвалось, послышался звон битого стекла. Барти прикрыл глаза, мысленно считая до пяти. — Где антипохмельное?! — воскликнул Гарри из гостевой комнаты. Странно, вроде Барти ставил на свой дом антиаппарационный барьер. — На столике у дивана, — отозвался Барти, краем глаза поглядывая на безмятежного Малфоя, разглядывающего скромное убранство его кухни. — С мятой?! — донёсся до них голос Гарри откуда-то из коридора. — С мятой, — ответил Барти. Гарри появился в дверном проёме, жадно глотая зелье из бутылька. Выглядел он при этом ещё более взбалмошным и растрёпанным, чем был до этого. Мятая рубашка, косой галстук, балансирующие на самом кончике носа очки и бешеный взгляд — в таком виде явно нельзя было показываться министру. — Ты мой спаситель! — выдохнул Гарри, отставляя пустой бутылёк. Благодаря мяте из него должен был выветриться и запах алкоголя. — У тебя нет сменной одежды? — Боюсь, она не подойдёт для встречи с министром Реддлом, — Барти покачал головой и вдруг насторожился. — Разве он не дал тебе отгул? — Дал! Одному Дамблдору известно, что у Реддла на уме! — Гарри схватился за галстук с явным намерением завязать, но получалось настолько плохо, что данный элемент гардероба грозил превратиться в удавку. — Он у меня на пороге, Барти! Прямо сейчас! И если я не аппарирую домой в течение пяти минут, то рискую полететь с должности! Барти присвистнул. Хорошо, что хотя бы его начальству было наплевать на своих сотрудников, и его никто не донимал во внерабочее время. Если, конечно, не случалось очередное преступление. Или Долохов не устраивал вечеринку. — Кончай ныть, Поттер, и иди сюда, — раздался строгий голос Малфоя. Барти удивлённо взглянул на своего непрошенного гостя, что восседал на стуле за его кухонным столом, как принц на троне. — Если ты собираешься надо мной издеваться, я не посмотрю на то, что мы в присутствии аврора, и использую непростительные, — пригрозил Гарри, подходя ближе. — Судя по всему, у тебя уже есть тот, кто над тобой издевается, — произнёс Малфой прохладно. — Не хотелось бы, чтобы твои страдания заканчивались из-за отсутствия у Крауча нормальной одежды. Стой смирно. Малфой вскинул палочку и быстро проговорил какое-то диковинное заклинание на французском. Мгновение ничего не происходило, как вдруг галстук Гарри принялся сам собой завязывать петли, подол рубашки заполз в брюки, складки на ней разгладились, а ремень затянулся туже. — Теперь ты хотя бы похож на человека, — Малфой усмехнулся и подвинул ближе к себе тарелку с круассаном. — Раз уж ты уходишь, могу ли я спокойно позавтракать? — Не понимаю, к чему ты вообще спрашиваешь разрешение на что-либо, находясь в чужом доме, — пробормотал Гарри, оглядывая себя. Конечно, проблему с волосами элегантное французское заклинание решить не могло (с ними справилась бы лишь Бомбарда Максима), но одежда и в самом деле выглядела опрятно. — Мне ждать какой-то подвох? Ты наложил на меня проклятие и через час я превращусь в тыкву? — Через четыре минуты ты лишишься работы, если продолжишь стоять здесь и задавать идиотские вопросы, — произнёс Малфой и его лицо неожиданно смягчилось. — Не заставляй меня жалеть о своей попытке сделать доброе дело. Это всего лишь заклинание, используемое в модных домах Парижа, а не Круциатус. Гарри растерянно почесал затылок и сказал: — Я не знаю, кто ты и что ты сделал с Драко Малфоем, но пожалуйста, пусть он таким и остаётся. — Я не слышу оваций и слов благодарности, — протянул Малфой и, если Барти это не показалось, слегка улыбнулся. Гарри несколько секунд разглядывал его, прежде чем его лицо смягчилось, а из позы ушла былая растерянность и напряженность. — Спасибо, — прозвучало искреннее. — И извини, что я вёл себя, как пятилетка. — Что-то в нашей жизни всегда останется неизменным, — философски заметил Малфой. — А что-то — нет. Кажется, ты всё-таки опаздываешь на своё незапланированное свидание. Лицо Гарри вновь окрасилось в цвет гриффиндорского флага и он, развернувшись, поспешил к выходу. В дверях он всё же остановился. — Барти, вы обсудите… что бы вы там ни собирались обсудить. Дверь я закрою сам. И… второй кофе. Драко, раз уж я ухожу, можешь угоститься. — Обязательно, — Малфой вновь улыбнулся — в этом у Барти не осталось никаких сомнений. — Будет обидно, если он пропадёт. Кивнув, Гарри скрылся в коридоре. Едва услышав, как за Поттером закрылась дверь, обескураженный Барти повернулся к Малфою, что успел принять свой прежний, безмятежно-надменный вид. Барти ещё не встречал людей, у которых бы получалось настолько филигранно совмещать в себе безразличие и высокомерие одновременно. Впрочем, особенности его поведения не относились к насущным вопросам. — С чего ты взял, что у Гарри… свидание? — Барти ощущал полное замешательство. Всё же Гарри действительно ничего не отрицал, но и не соглашался же! — Ты же вроде не глупый человек, Барти Крауч? — протянул Малфой. — Твой начальник когда-нибудь приходил к тебе домой в выходной? — Мерлин упаси, нет! — Барти ужаснулся, представив, как какой-нибудь Гавейн Робардс заявился к нему на порог ранним утром. Такое могло бы разве что в кошмаре присниться. — Но это же министр Реддл, он же вечно в работе… — И стал бы он тогда приходить к Поттеру лично? Стоять у него под дверью, как герой сопливого романа? — Малфой выгнул бровь, всем своим видом показывая абсурдность своего сравнения. — Хотя, признаться, у министра действительно странные представления о романтике… я бы посочувствовал Поттеру, не будь он в него безнадёжно влюблённым. Барти от этих слов чуть в обморок не упал. Только вчера они с Гарри обсуждали его… чувства. А тут сам Малфой завёл речь о том же самом! Уж не подслушивал ли он их этой ночью? Да и не так давно Барти пришёл к выводу, что чувства целителя к его другу не угасли. Только бы он не развёл тут драму! Видимо, некий экзистенциальный ужас всё же отразился на лице Барти, из-за чего Малфой вдруг тихо и совершенно беззлобно рассмеялся. — Успокойся, Крауч. Не нужно быть специалистом в менталистике, чтобы понять, влюблён человек или нет. У Поттера всё на лице написано. Странно, что за столько лет вашей дружбы ты до сих пор не научился его читать… — Малфой помедлил, и, в очередной раз оглядев кухню, произнёс: — Не подашь любезно приготовленный Поттером кофе? Кажется, действие зелья постепенно сходило на нет, и умиротворённое состояние Барти грозило вот-вот закипеть. — Тебе обязательно надо быть таким засранцем? — пробормотал он, ставя чашки на стол. Гарри испарился столь быстро, что кофе не успел остыть. — «Засранец», коим ты меня так по-плебейски назвал, не стал бы приносить с собой круассаны с Jambon, как верно называется французская ветчина, — Малфой принял чашку и, подвинув ближе к Барти вторую тарелку с круассаном, состроил выражение лица, присущее исключительно породистым чопорным аристократам, коим он, справедливо говоря, и являлся. — В дополнение к ветчине идёт сыр грюйер, его французский вариант. Швейцарский неплох, но… мой знакомый лионец, что держит в Лондоне небольшую пекарню, убеждён в том, что подлинная французская выпечка должна не менее чем на 98% состоять из французских ингредиентов. Впрочем, я его взгляды полностью разделяю: в Англии совершенно не умеют готовить. «Мерлин, как же ты вообще живёшь?» — с сожалением подумал Барти. Малфой, явно увлёкшийся, тем временем продолжал: — Не думаю, что ты когда-нибудь пробовал настоящую французскую выпечку, так что я великодушно предоставляю тебе такую возможность, — самодовольство целителя можно было вместо масла намазывать на круассаны. Барти уже хотел было вновь возмутиться (Малфоя, между прочим, никто сюда не приглашал!), но тот его опередил, став на порядок серьезнее. — А взамен на эту услугу я бы хотел обсудить с тобой расследование. А конкретно результаты колдомедицинской экспертизы. Недовольство улетучилось в одно мгновение, а на смену ему пришёл неподдельный интерес. Что ж… с этого и следовало начать. А круассаны и в самом деле оказались вкусными.

***

Они расположились в гостевой комнате, где накануне Гарри заливался слезами, а Барти пытался проявить себя как хороший друг. Малфой, пусть и приметив бывшую ранее бездонной, а ныне пустую бутылку вина, комментировать её не стал. Его больше увлекли книжные полки и принесённые документы, связанные с расследованием дела Яксли и Розье. Барти же, наскоро убравшись, задал закономерный вопрос о том, почему же Малфой не стал ждать понедельника, решив заявиться к нему на порог с утра пораньше. — Личный интерес, — отозвался Малфой расплывчато, но, поняв, что подобный ответ Барти не удовлетворит, нехотя продолжил: — Лестер Розье в своё время мне очень помог. И с его семьёй я, скажем так, нахожусь в… близких отношениях. А из всей команды расследования ты кажешься мне самым адекватным. Теперь всё вставало на свои места: и трепетная связь с младшим сыном покойного, и узнавание мадам Бенуа, и реакция Эвана Розье, которым Барти изначально не предал большого значения. С одной стороны, это упрощало задачу: Малфой мог бы проходить как свидетель, как источник информации о возможных недоброжелателях Розье-старшего, но с другой… личные мотивы обычно лишь мешали расследованию, внося излишнюю эмоциональность, а порой и ненужный драматизм. Поэтому следственные группы набирались из людей, не связанных с убитыми. Но если Малфой изначально не имел никакого отношения к Яксли, то в случае с Розье его необходимо было в срочном порядке заменить другим экспертом из Мунго, связав магическим контрактом о неразглашении. По протоколу, Барти должен был заняться этим прямо сейчас, изъяв у колдомедика все материалы дела и отправив на головомойку к Макнейру, но… делать он этого, конечно, не собирался. Одно то, что Малфой в своей работе задействовал графоскопию, говорило о высоком уровне подготовки в сравнении с другими экспертами. Барти повидал многих и лишь о единицах мог бы отозваться с уважением. Хотя в подобной некомпетентности не было их вины: всё же колдомедики в первую очередь помогали живым, а не изучали мёртвых. Было ещё кое-что, о чём Барти краем уха слышал от Гарри и своих коллег. Всё же он не сильно увлекался политикой, но и до него доходили определённые слухи и наиболее яркие новости, помещённые на первые полосы «Ежедневного пророка». Важная деталь, требующая разъяснения. — Разве Лестер Розье не был политическим оппонентом твоего отца? — спросил Барти, помятуя о громком скандале в Визенгамоте, когда лорды Малфой и Розье, не стесняясь в выражениях, критиковали законопроекты друг друга. По словам корреспондента, чьему прыткому перу принадлежала статья, это был случай, когда «аристократия едва не опустилась до магловского рукоприкладства». — В чём заключалась его помощь? По лицу Малфоя пробежала неясная тень. — Половина Министерства — политические оппоненты моего отца. Тебе ли не знать, Крауч, — холодно отозвался он, явно намекнув на Бартемиуса Крауча-старшего. Что ж, в этом была своя правда. Нынешний заместитель министра за словом в пасть к мантикоре не лез. Качество, по-видимому, по наследству передававшееся от отца сыну. — Это не имеет отношения к делу. С видом, что разговор на эту тему окончен, Малфой приманил папку с бумагами, оставленную им в прихожей и знакомо взмахнул палочкой. Теперь на воспаривших листах колдомедицинского заключения вместо рисунка сердца в центре внимания находилось подробное изображение ровного среза на шее. — Помнишь, что сказал Нотт в покоях Розье? «Базовое назначение эксперта из Мунго — определение времени смерти», — слегка скривившись, процитировал Малфой слова второго диагностика. Не будь Барти так заинтересован в результатах экспертизы, точно бы прокомментировал потрясающую память колдомедика на язвительные фразочки. Но сейчас было не место и не время, поэтому он лишь молча кивнул. — На самом деле, это справедливое замечание. Ты и сам должен знать, что время смерти можно установить базовыми медицинскими чарами. Но как и в случае с Корбаном Яксли, нужное заклинание на Розье просто… не подействовало. Малфой взмахнул палочкой и на столик перед Барти упала пара листков, исписанных всё тем же знакомым почерком, но с некоторыми изменениями: витиеватые буквы складывались в нестройные, косые предложения, как если бы их писали второпях. Барти вскинул глаза на Малфоя, присмотревшись к нему отчётливее. Только сейчас, вблизи, он разглядел мешки под глазами и усталый взгляд, который колдомедик всячески пытался скрыть. Что там сказал Малфой при встрече? Барти не спал всю ночь, копаясь в расследовании? Кто бы говорил. Он вернулся к заключению. Беглый взгляд выцепил предложения, подчёркнутые красными чернилами: «Срез идеально ровный, без следов механического воздействия, обугливания или разрывов тканей», «Световой резонанс на 16±1 ангстрема» и «Заклинания Vitae Reliqua и Reversus Vitalis не позволили установить точное время отсечения — магическая память ткани отсутствует, что характерно для крайне старых травм». — Я что-то немного не понял, — растерянно произнёс Барти, отрываясь от заключения. — По словам домовиков, Розье вполне бодро себя чувствовал накануне вечером. Но, если судить по заключению, его голова была отсечена значительно раньше… — Вот именно! — Малфой резко вскинулся, а в его серых глазах разгорался самый настоящий пожар, до странного ему не свойственный. — Я скажу тебе больше: мне пришлось прибегнуть к магловской системе оценки времени смерти. По физическим признакам смерть произошла за 4-6 часов до момента осмотра, то есть непосредственно ночью. — Это звучит логично, — произнёс Барти, хорошо понимая, к чему всё ведёт. — Да, но магически… — Малфой ткнул палочкой в страницы с заключением. — Магически его смерть путём отсечения головы наступила настолько давно, что колдомедицинские заклинания не в силах их определить. Тело как бы продолжало жить без головы, что противоречит физиологии, магии и здравому смыслу! — Учитывая, что голова вполне была на месте, — кивнул Барти. — Получается, у нас очередной временной парадокс. Ненавижу мордредовы парадоксы! — Два случая подряд и все завязаны на схожей проблеме, — продолжил колдомедик. — За всю свою практику я ещё ни разу с подобным не встречался. — Постой, но ведь… — Барти замешкался, не зная, как деликатнее подступиться. Малфой, казалось, понял его без лишних слов. — Да, я знаю, что стаж у меня не большой. Поэтому я обратился к профессору из академии, в которой учился. Поверь, месье де Арсиньи, живи он в Англии, мог бы застать прабабушку Дамблдора. Но даже он развёл руками, отметив уникальность случая. — Признаки искусственного продления жизни? — попытал удачу Барти, уже наверняка зная, что ответ будет отрицательным. Малфой покачал головой. Ну конечно. Всё же Розье не походил на инфернала или зомби. — Ещё один важный момент — это применённые чары. В доступных мне источниках по диагностике заклинаний самым близким к 16 ангстрем, что я нашёл, было Диффиндо. Но не буду мешать зелье в чужом котле, а предоставлю решение этого вопроса тебе. Барти откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Метод определения остаточного магического следа, о котором шла речь, был разработан ещё в конце XIX века шведским волшебником Хуго Ангстремом. В своих научных изысканиях он использовал метрику родного брата-сквиба, прославившегося в области магловских наук. Долгое время метод Ангстрема либо критиковали за близость к магловскому миру, либо попросту игнорировали. Ситуация изменилась лишь по прошествии войны с Гриндевальдом, когда политика в отношении магловских изобретений и маглорождённых волшебников смягчилась. Тогда в европейском и, в частности, в британском магическом сообществе остро встал вопрос о поисках оставшихся последователей Тёмного лорда. Не углубляясь в подробности, каждое заклинание, наносящее физический ущерб, заключало в себе своего рода магический отпечаток, который можно было определить методом замера Ангстрема. Конечно, на результат влияло множество факторов: точность и устойчивость самого заклинания, опыт и мастерство волшебника, его ментальное состояние. Если разложить заклинания по спектру Ангстрема, то получится следующее: Авада Кедавра равняется 0 ангстрем, поскольку не наносит физического воздействия, мгновенно прекращая все жизненные процессы. Круцио, воздействуя на нервную систему человека, в зависимости от применённой силы находится между 2 и 4 ангстрем. А вот те же Редукто, Конфиго или Бомбарда выходили за значение 30 и выше. Соответственно, заклинания, равные 15-16 ангстрем были свойственны высокоэнергетическим, стабильным и направленным заклинаниям, как раз вполне обладающим режущими свойствами. Диффиндо колебалось между 11 и 13 ангстрем, опять же, в зависимости от приложенной силы. Так что же это было? Какая-то модернизация заклинания ножниц или… Барти подскочил на месте, широко распахнув глаза, и метнулся к книжному шкафу. — Ты что-то понял? — спросил Малфой, следящий за его мельтешениями со своего места. — Да, — кивнул Барти. — Кажется, да. Старый, рыхлый учебник он нашёл достаточно быстро — книги всегда стояли на своих изначальных местах, которые Барти хорошо помнил. Аккуратно, чтобы не навредить пожухлым страницам, Барти положил его на столик перед Малфоем и уселся рядом. Как же давно он не пользовался этой книгой… — «Расширенный курс зельеварения» Любациуса Бораго? — удивлённо прочитал заглавие Малфой. — Мы учились по нему на шестом курсе. Причём тут он? — Важен не сам учебник, — терпеливо пояснил Барти, открывая книгу на внутренней стороне обложки, где красивым ровным почерком был выведен псевдоним «Принц-полукровка», — а записи в нём. — Кто такой Принц-полукровка? — вновь озадачился Малфой. Барти отмахнулся, не желая раскрывать чужую тайну. Всё же профессор Снейп, делясь своими заметками, настоятельно просил не разглашать их авторство. Найдя нужную страницу, Барти бережно провёл пальцами по аккуратно выведенными от руки словам: «Сектумсемпра. От врагов». В своё время Барти пришёл в восторг от того, что Северус Снейп был не только выдающимся зельеваром, но и создателем ряда собственных заклинаний. Сектумсемпра была одним из них — мощным проклятием, рассекающим чужую плоть подобно удару меча. Но как бы талантлив ни был Снейп в свои студенческие годы, даже он не брезговал определёнными… заимствованиями. Сектумсемпра основывалась не на стандартном Диффиндо, а на более древнем заклинании, предназначенном для казней аристократических особ. Листая страницы старого учебника, Барти, наконец, наткнулся на нужное название, обведённое чернилами и выделенное несколькими знаками вопроса. Деколлацио. Обезглавливание. Что ж, осталось только найди шею, которой не пригодится голова. Барти мрачно усмехнулся и, скользнув взглядом по бледной, тонкой шее Малфоя, выглядывающей из-за воротника его белой рубашки, тут же одёрнул себя, смутившись. Всё же подобная кровожадность была ему ни к лицу. — Малфой, — произнёс Барти аккуратно. В его голове зародилась одна очень плохая идея. — В случае отсечения конечности сколько может пройти времени, прежде чем её нельзя будет вернуть на место? — В зависимости от размера среза. С головой, понятное дело, никакие сшивания уже не помогут, но отрезанную руку можно восстановить в течение десяти минут без потери её функционала. — М-м, — кивнул Барти и растянул губы в широкой улыбке. — А если палец? — До получаса, думаю… — Малфой прервался и подозрительно посмотрел на донельзя счастливого Барти, полностью увлёкшегося своей гениальной идеей. — Что ты задумал? — Я собираюсь, — произнёс Барти медленно, попутно взмахом палочки убирая со стола все имеющиеся документы и учебник по зельям, — собираюсь «обезглавить» себе палец, чтобы определить, будет ли срез соответствовать тому, что мы имеем на шее Лестера Розье. Говоря это, Барти не переставал улыбаться. Малфой же, казалось, его восторг не разделял. Его глаза в ужасе распахнулись и колдомедик отшатнулся от него, словно Барти в один миг покрылся зелёно-фиолетовой сыпью Драконьей оспы. — Ты с ума сошёл, Крауч?! — воскликнул он. — Я не буду тебе ничего пришивать! — И дашь мне потерять палец? — Барти состроил грустную мину, внутренне сгорая от едва сдерживаемого смеха. Оказывается, Малфоя очень весело выводить из себя. — На ближайшие несколько километров ты единственный колдомедик, который мог бы мне помочь. — Ты надо мной издеваешься? — неверяще уставился на него Малфой, пятясь к двери. — Скажи, что просто издеваешься. Ни один человек в здравом уме не станет отрезать себе… — Деколлацио! — произнёс Барти, направив палочку на безымянный палец. Малфой ахнул, хватаясь за палочку, будто Барти мог начать разбрасываться карательными заклинаниями налево и направо. Странно, но почему-то ничего не прои… Фаланга пальца глухо ударилась о столешницу. Кровь неторопливо закапала с окровавленного обрубка на пол. Барти с интересом всмотрелся в образующуюся под его ногами тёмно-красную лужу, разрастающуюся чрезвычайно медленно, словно действие заклинания всё ещё продолжалось, сдерживая потоки крови и не давая им забрызгать всё вокруг. Но не прошло и секунды, как место отсечения начало пощипывать, а следом… — Жжётся! — радостно воскликнул Барти, подскакивая на месте. — Оно жжётся! Боль в привычном понимании отсутствовала. Казалось, будто кто-то прижигал его плоть незримым пламенем. Странные ощущения, тем не менее, не были невыносимыми, просто… доставляли некоторый дискомфорт. Губы сами собой растянулись в улыбке, и Барти, намереваясь поделиться радостью своего открытия с колдомедиком, поднял на него взгляд. Но Малфой почему-то застыл с выражением испуга, если не ужаса на лице. — Что за мракобесие ты устроил, — прошептал он, едва разлепив побелевшие губы. — Ты абсолютно поехавший! Псих! Самоубийца! Барти усмехнулся и трансфигурировал перед собой небольшой сосуд, куда теперь стекала кровь. — Брось, никто не умирал от одного отрезанного пальца. Всё во имя расследования нашего загадочного дела, — ответил он и уселся обратно на диван. — Не стой в дверях, у нас осталось всего полчаса на исследования. — Мордред тебя раздери, Барти Крауч! — прорычал Малфой, закатывая рукава до локтей. — Если хоть капля крови попадёт на мою рубашку, я сожгу твой дом Адским пламенем!

***

Барти сжал ладонь в кулак. Пришитый малфоевским заклинанием палец сидел, как родной. Барти хмыкнул от каламбура, за что получил в свою сторону очередной взгляд, полный злобы, упрёка и ещё чего-то ядовитого. Малфой в принципе за те полчаса, что они возились с диагностикой и исследованиями заклятия обезглавливания, успел выложить на метафорический стол весь свой непереводимый фольклор, от которых даже у Барти, привыкшего к крепким фразочкам авроров, уши свернулись в трубочку. — Ладно-ладно, мистер целитель, торжественно клянусь, что больше так не буду, — брякнул он, за что получил палочкой по носу. — Не паясничай, — огрызнулся Малфой. — Когда я говорил о том, что ты показался мне самым адекватным из команды расследования, я поспешил с выводами. — Зато практическим путём мы выяснили, какое заклинание было применено, а в дополнение к тому и его магические свойства, — Барти размял пальцы и почесал затылок. — Если в Англии вновь введут прилюдные казни, его следует взять на заметку. Очень качественно сделано! — Тем не менее, мы до сих пор не знаем, как именно оно было применено, — заметил Малфой. Барти вздохнул, чувствуя, как улетучивается его хорошее настроение, вызванное внеплановыми экспериментами. — На самом деле я даже не удивлён, — протянул Барти, вспомнив вдруг мистера Пустоту из своего ритуала, — что наш загадочный убийца не так прост. Он незаметно проник в особняк, также незаметно из него испарился и… «Оказался в том мире, куда я сам добрался не с первого раза», — договорил он про себя. Малфой привнёс ценную информацию, но стройная картина всё никак не складывалась. Казалось, будто он что-то упускал… — К слову, — сказал вдруг Малфой. — Не знаю, насколько тебе необходима эта информация, но я посчитал, что ты должен знать. Я говорил с Эваном, он собирается набрать группу независимых следователей для расследования убийства отца. — Что за глупость, — опешил Барти. — Даже у Аврората нет зацепок, где их найдут сторонние сыщики? — Я сказал ему то же самое, — Малфой принялся собирать в стопку страницы медицинского заключения. — Но Эван не доверяет министерским служащим. Считает, что и среди авроров кто-то может утаивает информацию. Макнейр, Нотт, Праудфут, Гамп, Роули… ты не замечал за ними чего-нибудь странного? Макнейр вёл себя как обычный нарцисс, Нотт — как безмозглый идиот, Праудфут — как нелепый добряк, Гамп — как пожилой авантюрист, а Роули… просто неотёсанный троглодит. Группа действительно не самая блестящая, но странности? Макнейр, воспылавший к Нотту неоднозначным влечением. Нотт, едкий со всеми, но не способный противиться руководителю. — Не замечал, — ответил Барти, осторожно оглядывая Малфоя, который, собрав документы, аккуратно разложил их по двум стопкам. — Решил оставить тебе копию экспертизы. На всякий случай. Оригинал передам Макнейру, — пояснил он. — Кстати, всё хотел спросить. А что Нотт забыл в Аврорате? — В смысле? — Насколько я знаю, он работал в Отделе тайн. Но чтобы Аврорат?.. Ещё в Хогвартсе он говорил, что скорее нашлёт на себя проклятие, чем пойдёт в Отдел правопорядка. Если это была правда, то картина вырисовывалась ещё более странной. Нотт никогда не озвучивал свои мотивы, как и не объяснял причину перехода из невыразимцев в авроры. — Если бы я знал, — Барти развёл руками и в шутку уточнил: — А что, это Розье попросил тебя обо всём разузнать? Ты в его следственной группе? По лицу Малфоя пробежала странная тень, не укрывшаяся от Барти и заставившая его напрячься. — Будь оно так, — произнёс Малфой спокойно, — стал бы я говорить об этом? Его замечание звучало резонно, но посеянное зерно сомнения было не так-то просто игнорировать. Попрощавшись с Малфоем, Барти вернулся в свою спальню. Омут памяти, словно почувствовав его присутствие, призывно всколыхнулся белым туманом, расстелившись по полу. Барти взял палочку и приставил её к своему виску, вытягивая необходимые воспоминания. Предчувствие, будто все детали пазла уже были найдены, не отпускало его с упоминания времени смерти Лестера Розье. Он всё ещё что-то упускал. Что-то важное, что-то находящееся прямо у него перед носом. Именно поэтому ему нужно было просмотреть свои собственные воспоминания с мест преступлений. К сожалению, встреча с Пустотой как была, так и осталась в том мире. Воспоминания о той стороне невозможно было извлечь. Несмотря на то, что они продолжали храниться в памяти Барти, никакая магия не могла их оттуда вытащить. Но что, если в свете открывшейся информации он обратит внимание на другие, ранее казавшиеся незначительными детали?

***

Каменная чаша с вырезанным на её ободке рунами опрокинулась на бок. Серебристая дымка студенистым телом растеклась по полу, заволакивая собой в беспорядке разбросанные у кровати материалы расследования. Барти сидел на полу у кровати, вцепившись руками в голову, и медленно раскачивался из стороны в сторону. Дыхание его сбилось, а голова раскалывалась с такой силой, будто в неё только что на полной скорости влетел бладжер. Спустя какое-то время, когда дыхание выровнялось, а тело перестало ощутимо трястись, Барти сунул руку в карман своего домашнего халата, вытаскивая оттуда зажигалку. Привычно откинув крышку и чиркнув колёсиком, он уставился на мирно горящий огонёк пламени. Поводил ей из стороны в сторону, захлопнул крышку и вновь зажёг. Сколько раз он проделывал подобный нехитрый трюк? Скольким количеством заклинаний он проверял это магловское устройство, прежде чем не удостоверился в отсутствии воздействия на него какого-либо волшебства, помимо его собственных диагностических чар? Барти захлопнул крышку в последний раз и сунул зажигалку в карман, чувствуя, как металлический корпус знакомо холодит пальцы. Тогда почему? Почему её нет ни в одном из его воспоминаний?