terra incognita

Когда Барти открыл глаза, то первым, что он увидел, был потолок его спальни. Потребовалось некоторое время, прежде он осознал себя лежащим на полу в окружении материалов расследования и разбросанных в беспорядке книг. Спина ныла, а в горле скребло, словно он только что наглотался колючего песка. Спустя время Барти почувствовал, как к прежним тягостным ощущениям присоединилось ещё одно: нечто прохладное и невесомое касалось его лица. То было похоже на ласковые поглаживания матери, чьи мягкие руки перебирали его соломенные пряди. Сколько же лет ему было? Пять? Семь? Девять? Как давно он не чувствовал их — этих нежных, трепетных прикосновений? Столь давно, что уже успел позабыть… Барти вяло повернул голову, стремясь продлить наваждение, но вместо этого наткнулся взглядом на белесую дымку, разлившуюся из Омута памяти. Каменная чаша, столь прочная на вид, пошла мелкими трещинами. У её подножия лежали неровные осколки. Кажется, что в ходе своих экспериментов Барти умудрился сломать то, что, как он думал, невозможно было даже повредить. «Ох, точно, — вспомнил вдруг Барти, медленно моргая, — эксперименты». Белесая дымка, в последний раз лизнув его за щеку, медленно растворилась в воздухе. Барти тоскливо проводил её взглядом, мысленно подсчитывая, сколько галлеонов ему придётся отдать за новый Омут, и перевёл взгляд на окно, сквозь которое пробивались первые рассветные лучи. Он и не заметил, как закончились его выходные.

***

Явившись в Министерство, Барти первым делом направился Архив Воспоминаний. Полумна Лавгуд, несмотря на ранний час, пребывала в добродушном и, возможно, слегка меланхолическом расположении духа. В этот раз одета она была в персиковое платье, чем-то причудливо напоминающее котелок для варки зелий. Барти даже не мог толком понять, как именно дошёл до такой ассоциации, но на всякий случай восхитился талантом Полумны в подборе одежды. Они поздоровались и обменялись несколькими ничего не значащими фразами, прежде чем Полумна не заметила, что Барти похож на бундящую шицу. — Всё нормально, — поспешил он заверить девушку, пока та не решила прописать ему собственный курс лечения. Насколько Барти помнил, бундящие шицы в понимании семейства Лавгудов выглядели не самым презентабельным образом. — Я просто немного утомился от работы. — И всё-таки обязательно выпей сегодня перед сном настойку из бубонтюбера, — не преминула дать совет Полумна. Барти подавил тошноту, представив, каков может быть данный отвар на вкус. — Обязательно, спасибо! — кисло улыбнулся Барти и поспешил озвучить причину своего прихода. — Ты не могла бы одолжить один Омут памяти на сегодня? Мой случайно… пришёл в негодность. — Как интересно, — произнесла Полумна загадочным голосом. — Никогда не слышала о подобном. Как же ты его сломал, Барти? — Я не… — непроизвольно попытался оправдаться Барти, но осёкся, поняв, что от этой девушки нет смысла что-то утаивать. Вздохнул и пробормотал тихо: — У меня были очень насыщенные выходные, полные тайн, экспериментов и бессознательного лежания на полу. Так что я не особо понимаю, что произошло, но мне нужен Омут. Полумна кивнула, будто ожидала подобного ответа, и удалилась за чашей. Когда же со всеми формальностями было покончено (Барти снова пришлось заполнять мандрагоровы формуляры!) и пришло время прощаться, Полумна вдруг сказала: — Передай от меня привет своему другу! Барти удивлённо посмотрел на неё. — Какому? — Кажется, его звали Теодор, — объяснила Полумна. — Он приходил недавно. Был очень мил, несмотря на одолевающих его мозгошмыгов. Любит ромашковый чай! Барти скривился. Уж кем-кем, а друзьями их с Ноттом назвать можно было, только попав под Конфундус, Обливиэйт и Империо разом. И… «милый», серьёзно? Надо бы проверить их архивариуса на воздействие упомянутых выше чар. — Обязательно передам, — с чистым сердцем соврал Барти и покинул зал архива с Омутом памяти в руках.

***

Встреча следственной группы началась как обычно: Макнейр поигрывал мышцами (Барти готов был поклясться Горгоной, что это уже походило на какую-то серьезную болезнь!), Праудфут опаздывал, а Гамп отпускал шутки. Роули и Нотт, казалось, не особо были заинтересованы в предстоящем собрании. Когда же все авроры оказались в сборе, первым слово взял Ральф Праудфут. — В целом, мне здесь всё понятно, — начал дознаватель, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Спасибо Розье, да упокоится его душа, но теперь портрет нашего убийцы становится более-менее ясен. Он подошёл к меловой доске и принялся рисовать схему. Под цифрой «1» он оставил подпись «Характеристика личности», под цифрой «2» — «Мотив», и от них сделал развилку в виде стрелок. — Личность убийцы отражена в следующих пунктах: психологический тип, уровень интеллекта, его поведенческие особенности. Также я проанализировал его вероятный уровень социальной адаптации, что косвенно может быть связано с мотивом… но об этом потом. Праудфут остановился на мгновение, обвел подпись «психологический тип» и продолжил: — Субъект достаточно хладнокровен, скрытен и отчуждён. Вполне вероятно, ему присущ перфекционизм и склонность к навязчивому мышлению, ритуализации. Можно с большой долей уверенности утверждать, что это не первые его убийства. Они тщательно спланированы, выверены и отточены, что может свидетельствовать о конкретной цели, чётких убеждениях или неком плане, на который он готов потратить немало сил и времени. Интеллект — выше среднего, он способен на нестандартное мышление и показывает глубокие познания в магии. Не исключена академическая подготовка в специальных магических дисциплинах. В поведении проглядывается сакрализация или же ритуализация деяний; несмотря на отсутствие эмоций во время совершения преступления, я предполагаю глубокий личный интерес субъекта, что, к слову, исключает возможность заказного убийства. Однако несмотря на отчуждение, о котором я уже упомянул, уровень его социальной адаптации достаточно высок: это не отшельник из леса Дин, а человек, вероятно, с хорошей репутацией, доступом к информации и ресурсам, органичен в среде чистокровных волшебников, даже если не является их представителем. — Маглокровка? — прервал монолог Праудфута Макнейр. — Сильно сомневаюсь, — покачал головой дознаватель. — Конечно, будь это так, то во всём волшебном сообществе поднялась бы нехилая шумиха! Но маглокровки, сэр… вы и сами знаете, они и подумать поперёк чистокровных не смогут. Ни для кого не было секретом, что с приходом к власти Реддла политика по отношению к маглорождённым сильно изменилась. В частности, вышел закон о сегрегации, официально носящий название: «Об охране магического наследия и безопасности маглорождённых». С его принятием все волшебники, рождённые в семьях немагического происхождения, во-первых, подвергались процедуре поиска родственников-магов (в случае, если, к примеру, одним из предков являлся сквиб), во-вторых, они также вносились в специальный реестр, где фиксировались, помимо всего прочего, данные о магловской семье и условиях проживания. Отныне каждый маглорожденный ребёнок, как и его родители, знакомились с миром магии не во время получения письма из Хогвартса, а с момента внесения в реестр (данные о ребёнке появлялись в специальной книге, что перекочевала из кабинета Дамблдора в Министерство). За те годы, что действовал закон, количество спонтанных магических выбросов значительно сократилось, а родителям-маглам, принёсшим клятву о неразглашении, не требовалось выдумывать глупые отговорки перед соседями, поскольку составлением легенды теперь занимались министерские служащие. Барти подозревал, что часть закона, касающаяся отслеживания благополучия детей до и во время их обучения в Хогвартсе, своими корнями уходила в прошлое самого министра. До него доходили слухи, будто Том Реддл некогда являлся воспитанником магловского детского дома с весьма сомнительной репутацией… впрочем, Барти не особо вдавался в подробности. Конечно, у этого закона была и иная сторона: так, к примеру, достигшие совершеннолетия маглорождённые волшебники должны были пройти собеседование, в результате которого решалась их дальнейшая судьба в магическом мире. Так, они могли вернуться в мир маглов, принеся клятву о неразглашении, либо же получить разрешение на работу в магическом мире (но тогда контакты с миром маглов сводились к минимуму). За контролем и соблюдением закона при администрации министра был даже создан особый Отдел, занимающийся этим вопросом. А возглавляла его, как ни странно, одна знаменитая маглорождённая заучка, с которой Барти ещё в школьное время соревновался в полученных за ответы на занятиях баллах. Были и другие особенности, в подробности которых Барти не сильно вдавался, будучи чистокровным волшебником. Однако по долгу службы ему приходилось пару раз подавлять мятежи маглокровок, оскорблённых результатами собеседования: будучи несведущими в мире волшебства и не стараясь восполнить недостающие знания, они выступали против закона, что, по их мнению, дискриминировал маглорождённых. Барти к подобным личностям относился с пренебрежением: им было куда проще свалить ответственность за собственное невежество на кого-то другого, нежели заняться собственным образованием. Конечно, при более широком взгляде на ситуацию становилось очевидно: доминирование чистокровных волшебников отныне юридически обосновывалось. Именно они представали хранителями «магического наследия», включающим в себя традиции, культуру и различного рода артефакты, что передавались из поколения в поколение. Ограничивая контакты с маглами, министр Реддл препятствовал размытию волшебного сообщества Великобритании, и без того ежедневно испытывающим всё большие трудности с сокрытием своего существования от маглов. С принятием закона о сегрегации у всех недовольных маглорождённых появлялся выбор: либо принять его как есть, либо вернуться в мир без магии. Был ещё вариант с эмиграцией — в той же Америке нравы были куда свободнее, а граница между магловским и волшебным миром истончилась до предела, — но маглокровки предпочитали останавливаться на первом варианте. Всё же в их жизнь действительно пришли перемены к лучшему, да и за презрительное прозвище «грязнокровка» теперь можно было получить выговор или штраф. Именно поэтому причастность маглорождённых к подобного рода запутанным делам была крайне маловероятна. К тому же маглорождённых, окончивших Хогвартс ещё до принятия закона, всегда отличала куда меньшая вовлечённость в тайные и мистические практики — сказывался недостаток глубинного образования и родового воспитания. Барти вздохнул, краем уха слушая отчёт Праудфута. Тот успел отойти от портрета убийцы к его мотиву, выделив три основных: экспериментальный, идеологический и личный. Первый касался проведения некого большого исследования, частью которого стали убийства, второй затрагивал вариант с показательной расправой над главами чистокровных семей, а третий, в свою очередь, в опирался на возможную затаённую обиду и месть. — Я думаю, что у субъекта имеется некий список, которому он следует, — сказал Праудфут, подводя итог. — Также я убеждён, что его мотив куда шире личных обид, потому что… — он замешкался, словно подбирая слова. — Представьте, что вам кто-то очень сильно насолил. Переспал с вашей женщиной или сорвал крупную сделку — не суть важно. Опуская возможные эмоции и Бомбарду посреди Косой аллеи, вы решаетесь на убийство. Как вы это сделаете? Либо тихо и незаметно, чтобы вас не поймали, либо громко и с пафосом. Кто-то, возможно, даже вызовет на дуэль... Но я веду это всё к тому, что вы уж точно не станете использовать непонятные древние заклинания только из-за одной лишь мести. Даже если и так, то они должны быть соразмерны приченённой обиде, понимаете? Праудфут обвёл на доске слово «личный», написанное при перечислении мотивов и поставил жирный вопросительный знак. — Пару лет назад я вёл одно расследование, — продолжил он. — Если кто помнит, дело Маргарет Нокс. Барти едва вздрогнул и поёжился. Дело Маргарет Нокс не предавалось широкой огласке, а за подробностями он к коллегам не лез. И всё же до него доходили определённые слухи — одни мрачнее других. Но о том, что дознавателем в том расследовании был Праудфут, он не знал. — Маргарет Нокс была добрейшей девушкой. Я знал её родителей: оба добропорядочные волшебники, не смевшие и помышлять о тёмной магии. Маргарет работала в Мунго — и однажды отправилась на вызов в глухую деревню в лесах Дербишира. Вернулась она только спустя десять дней, после чего взяла отпуск и пропала ещё на месяц. К сожалению, в той деревне она наткнулась на ублюдков, которые неделю насиловали её, а после заставили принять непреложный обет, так что она даже не могла рассказать о том, что с ней произошло, — Праудфут вздохнул и сел на своё место, выглядя при этом до того понуро, словно заново проживал расследование, которое вёл годы назад. — Тогда она решила отомстить. Нашла нужные книги, заклинания, артефакты. Вернулась в ту деревню, встретилась с ублюдками. Те обрадовались: думали, ей понравилось, вот она и возвратилась. Но у Маргарет были другие планы. Барти вспомнил, как краем глаза видел колдографии с места преступления: расчленённые тела, нанизанные на шпили неизвестного происхождения; чёрные, смолянистые отпечатки огромных ладоней на месте следов трупного окоченения; белёсая субстанция, ползающая по стенам и потолку; отсечённые языки, затолкнутые в места, для них не предназначенные. Барти тогда был крайне рад, что это дело не досталось ему: подобные ритуалы вызывали в нём содрогание. — Бедняжка сошла с ума, исполнив свою месть: выведенные во сто крат надругательства, что были совершены над ней. Она применила тёмную магию, страшную и сложную, гораздо более изощрённую, чем Диффиндо на половых органах. Всё это, конечно, просто пример, но давайте подумаем: отрубал ли Розье кому-нибудь голову? В метафорическом смысле, допустим, он пресёк чей-то законопроект в Визенгамоте или вывел из строя конкурента-зельевара. Но Яксли? Скажу по своему опыту: чем дольше мы будем искать личный мотив, тем сильнее отдалимся от самого важного. Что за ритуал проводит убийца? Или что хочет донести? Кто будет следующем в его списке, если он, конечно, существует? С выводами Праудфута Барти был во многом согласен. И даже больше: слегка удивлён. Всё же составить психологический портрет убийцы, имея на руках минимум информации, дело не из лёгких. По крайней мере для Барти, которому распутывание клубка заклинаний давалось куда проще, чем человеческих связей. — Что до окружения? — спросил Макнейр, кивая головой. Он внимательно рассматривал схему Праудфута, явно что-то решая про себя. — Годвин Яксли благополучно прибыл на родину, — ответил Праудфут и усмехнулся. — Готовится к похоронам. Когда я последний раз его видел — был в хламину пьян. — Кто же теперь будет оплачивать его попойки? — в притворной печали подкинул сикль Гамп. — У Розье тоже скоро похороны, но это единственная информация, которую я смог выудить, — продолжил Праудфут. Макнейр закатил глаза и недовольно прокомментировал: — Розье всегда отличались… самостоятельностью. Не удивлюсь, если они и в этот раз решат провести какое-нибудь собственное расследование. Барти вздрогнул, вспомнив о недавних словах Малфоя. Должен ли он был предупредить Макнейра о намерениях Эвана Розье? Всё же это не имело отношения к расследованию как таковому… Решив пока не поднимать этот вопрос, Барти поднял руку. — Сэр, могу ли я продолжить отчёт? Говоря это, он едва сумел сдержать лицо. Живот прострелила резкая боль, и только сейчас он вспомнил, что последний его приём пищи в виде малфоевских круассанов состоялся практически два дня назад. После собрания надо бы срочно наведаться в столовую! Между тем, получив разрешение от руководителя, Барти, всеми силами стараясь позабыть о еде, начал свою речь: — Опытным путём было выяснено, что заклинание, применённое для убийства Лестера Розье, относилось к категории экзекуционных. Начиная со Средних веков его применяли для обезглавливания высокородных волшебников. В начале XIX века его использование постепенно начало сходить на нет, а в XX веке о Деколлацио как методе казни и вовсе забыли. Из заключения мистера Малфоя становится ясно, что заклинание было использовано раньше, чем Лестер Розье умер, что отсылает нас к первому преступлению: Корбан Яксли также погиб от старости, будучи волшебником в самом расцвете сил. Становится очевидно, что мы столкнулись с неким временным парадоксом. — Не существует маховика, который был бы способен сквозь время переносить проклятия, — заметил внезапно оживившийся Нотт. Барти кивнул, прищурившись. Своей репликой Нотт натолкнул его на неожиданную мысль. Он и не думал о таком варианте, как перенос проклятия… — Вы как всегда правы, мистер Нотт, — Барти натянуто улыбнулся. — Но, как вы ранее справедливо заметили насчёт некромантов, нет гарантии, что подобный маховик не могли создать в наше время. — Это какой-то бред, — покачал головой Нотт. — Песок времени хранится в Отделе Тайн. У обычных людей к нему нет доступа! — А мы и не про обычных людей говорим, — отрезал Барти, скрестив на груди руки. — Вы фанатки на квиддичном поле или авроры? — тут же рявкнул Макнейр. — Слушаем друг друга, а все претензии — чётко и по делу — в конце отчёта. Уяснили? Нотт закатил глаза, но ничего не сказал. Молча закинул ногу на ногу и уставился на Барти преувеличенно равнодушным взглядом. И всё же что-то в его позе неуловимо изменилось. Нотт будто бы стал более… нервным? Барти решил обратить на это внимание как-нибудь в другой раз и достал из кармана мантии зажигалку. Та привычно холодила пальцы, но уже не приносила того успокоения, что и раньше. Держа её в руках, Барти чувствовал себя будто в клетке с ядовитой змеёй: и только от её настроения зависел исход их встречи. — Магловские предметы обычно не проходят у нас в качестве улики, — сказал Барти и поставил зажигалку на стол. Она тут же привлекла внимание, заставив Макнейра нахмуриться, а остальных — удивлённо приподнять брови. — На случай проверки я внёс её в опись: 30 мая, кабинет Корбана Яксли и так далее — всё согласно протоколу, но… это же обычная магловская зажигалка. Я проверил её несколько раз — никаких заклинаний трансфигурации, полёта или ещё чего-нибудь. — К чему это ты ведёшь? — подобрался заинтригованный Гамп. — Что делала магловская зажигалка в кабинете чистокровного волшебника, выступающего за сегрегацию? — Барти обвёл присутствующих взглядом и усмехнулся. — Думаю, наш убийца забыл её — или оставил намеренно, тут уже надо разбираться отдельно. Группа всполошилась. Праудфут, Гамп и Макнейр — каждый в своём стиле — принялись накидывать предположения, предложения и приказы. Роули зевнул. Нотт выглядел настороженно. Барти подавил желание схватиться за ноющий от голода живот и с вымученной улыбкой продолжил: — Всё, что можно было бы с ней сделать, я сделал. Чары отслеживания не работают — это также есть в описи, если она, конечно, понадобится. Но есть ещё кое-что, что касается её непосредственного назначения. — Запах табака в покоях Розье, — догадался Праудфут. — Он был в воспоминаниях мальчишки. — Я тоже обратил на это внимание, — Барти кивнул. — Но он даёт нам не так много, как хотелось бы: может быть, у нашего убийцы есть проблемы с лёгкими. А может, и нет. В любом случае, он, очевидно, любит покурить на месте преступления. Причём магловским способом. — Самое бесполезное открытие в истории Аврората, — буркнул Нотт. Барти стоически его проигнорировал и, подхватив зажигалку, показал всем её донышко: гравировка названия, страны производства и цифры «17». Если бы не Гарри, Барти ни за что не обратил бы внимания. — У Zippo рядом с гравировкой названия всегда стоят цифры, обозначающие год производства, — пояснил он. — Первая зажигалка была выпущена в 1933 году, то есть мы отметаем 1917 год. Остаётся только два варианта: либо на производстве была допущена опечатка, либо… — Гиппогриф мне в рот! — восторженно воскликнул Амброуз Гамп. — Никогда не встречался с предметами из будущего! Он тут же подскочил со своего места и принялся разглядывать зажигалку со всех сторон. Его старческое лицо разгладилось, да и весь сам он помолодел лет так на сто. Лицезря эту картину, Барти проникся к пожилому артефактору куда большим уважением. Кто знает, может на старости лет сам Барти будет вести себя схожим образом? — А теперь, — произнёс он, когда каждый из группы успел ознакомиться с таинственной зажигалкой, — я хотел бы, чтобы вы все приняли участие в моём маленьком эксперименте. С этими словами он достал из-под стола одолженный у Полумны Омут памяти и поставил на стол. Оставалось проверить самое главное — не поехала ли у Барти шляпа со всем этим расследованием?

***

— Крауч, — позвал Барти Макнейр, когда тот уже было схватился за дверную ручку. — На пару слов. Их собрание завершилось на смазанной ноте: у каждого из авроров отсутствовали воспоминания о зажигалке, которую они брали в руки буквально за минуту до погружения в Омут памяти. В связи с этим и без того немногословный Макнейр, даже позабыв о поигрываниях мышцами, в срочном порядке распределил задачи и отпустил авроров восвояси. Нотту, к слову, досталась самая интересная по мнению Барти часть — расследование возможности перемещения во времени более чем на одиннадцать лет. Но поскольку тот имел связи с Отделом тайн, Барти понимал решение руководителя. С другой стороны, тот факт, что Нотт, казалось, до последнего отрицал невозможность результатов проведённого на его глазах эксперимента, наводил на определённые мысли. — Что вы хотели, сэр? — Ты парень неглупый, Крауч, — к вящему ужасу Барти Макнейр начал именно с этой фразы (подобные словесные обороты ни к чему хорошему обычно не приводили!), — и должен понимать, что у нас тут всё конфиденциально. Но то, что ты раскопал… даже своему ручному книззлу не рассказывай — понял? Нам ни к чему лишняя суматоха и россказни о маньяках-путешественниках во времени. В обществе сейчас и без того неспокойно. Он достал из тумбочки газету и кинул её на стол. На первой полосе красовался кричащий заголовок: «ЧИСТОКРОВНЫЕ В ОПАСНОСТИ?! Куда смотрит Аврорат?» Отсылал он, очевидно, к недавним событиям. Барти вздохнул. Чем сильнее затягивалось расследование, тем тревожнее и злее звучали газетные статьи. — Понимаешь, я к чему? — уточнил Макнейр. Барти кивнул. Конечно, на руководителя возлагались как благодарности за раскрытые дела, так и шишки от начальства и общественности. К провидцу не надо было ходить, чтобы понять: это расследование стояло у Макнейра фестраловой костью поперёк горла. — И второй момент. Твоя командировка, — с этими словами Макнейр протянул Барти листок с приказом. Барти моргнул, пытаясь припомнить, когда это его решили командировать. На приказе чёрными чернилами по желтоватому пергаменту было выведено место назначения: Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс. А внизу — инициалы ответственного лица: «Г.П.» Барти вздохнул, припоминая недавний разговор с другом. В трезвом уме он бы ни за что на подобное не согласился! Хорошо хоть от Эллады хватило рассудка отказаться. — Если понадобишься, заменим тебя кем-нибудь, — тем временем продолжал Макнейр. — Нагрянет убийство — живо сюда! А сейчас иди к Робардсу на согласование. И помни, про временные парадоксы — ни слова, понял? «Да понял я, понял», — пробурчал Барти мысленно и, попрощавшись с руководителем, поспешил в столовую.

***

Кабинет главы Аврората Гавейна Робардса выглядел внушительно, пусть и минималистично. Никаких ползучих лоз, меланхоличных безделушек или фоторамок с газетными вырезками. Массивный стол, пара стульев, широкий шкаф у противоположной от входа стены — и всё. Даже зеркала нет. Барти поспешил разобраться со своей внеплановой командировкой как можно скорее, потому что с Робардсом он предпочитал не пересекаться. Тот высоко оценивал его, Барти, заслуги и норовил то и дело подкинуть какую-нибудь новую работёнку, где уже Барти выступал бы в качестве главы расследования. Интересно? Безусловно! Но командовать кем-либо Барти никогда не любил, да и, признаться честно, не умел. Именно Робардс занимался распределением руководителей, а также назначал целителей из Мунго. Сами следственные группы набирались в основном случайным образом, но руководитель имел право изменить состав по своему усмотрению. — Мистер Робардс, не отвлекаю? — уточнил Барти, заглянув в кабинет. Глава Аврората, сидевший за столом, медленно покачал головой. Перед ним были разложены документы, вероятно, материалы какого-то расследования. Краем глаза среди всей макулатуры Барти заметил знакомый рисунок сердца. Что ж… только бы Робардс не начал повторную планёрку! — Можете подписать приказ о моей командировке в Хогвартс? — В Хогвартс? — густые брови Робардса сошлись на переносице, но лицо быстро приобрело спокойное выражение. Он не выглядел сильно удивлённым, скорее, уж очень уставшим. — Давай сюда. Он взял листок и медленно вывел свою подпись, даже не взглянув на сам документ. — Хорошей поездки, — медленно произнёс Робардс, возвращая приказ, и улыбнулся. Барти вздрогнул и, попрощавшись, вышел из кабинета. Он чувствовал, что что-то было не так. Он никогда не видел, чтобы Робардс улыбался! В раздумьях, но не сбавляя шаг, Барти вернулся в свой кабинет. Может быть, у главы случилось что-то хорошее? Да, вероятнее всего. Людям свойственно улыбаться, пусть и не все показывают это на работе… Решив, что всё в рамках разумного, Барти обратил внимание на бумажный самолётик, лежащий на его рабочем столе. Адресантом оказался никто иной как Гарри Поттер.

«Барти, прости, времени катастрофически не было! — гласила записка. — Отправились с министром в Элладу, приказ о командировке я тебе подготовил, Макнейр должен был передать. Надеюсь, ты до моего возвращения будешь жив-здоров, потому что я уже запланировал нам развлекательную программу в Хогвартсе! К слову, когда встретимся, я тебе столько всего расскажу… про меня и Того-Кого-Нельзя-Называть. Ты умрёшь, обещаю, поэтому готовься уже сейчас!»

В конце записки была нарисована подмигивающая рожица с рожками. Тем-Кого-Нельзя-Называть Гарри обычно звал министра, когда хотел завуалировать свои разговоры о нём. Впрочем, обычно это не помогало и, как говорится, все всё понимали. Барти усмехнулся, усаживаясь за стол. В нынешнем собрании следственной группы не было особых подвижек в расследовании, но Барти радовал тот факт, что отсутствие в воспоминаниях зажигалки не было исключительно его особенностью. Проблема всё же скрывалась не в нём и не в его возможных ментальных проблемах, а в самом предмете, очевидно, попавшем к ним из будущего. Это значило, что и мистер Пустота, владелец зажигалки, с огромной вероятностью тоже прибыл оттуда. Барти замер. Прокрутил в голове последнюю мысль и, почувствовав, как холодеют руки, а по спине рассыпаются мурашки, достал копию собственного отчёта, над которым он корпел прошлой ночью. Принялся листать его, пытаясь взглядом выцепить нужные ему слова. — Нет, — неверяще прошептал он и, дойдя до последней страницы, вернулся в начало. Принялся вновь листать, просматривать, вчитываться. — Этого не может быть… Но сколько бы раз Барти ни листал отчёт, он так и не мог найти самого главного. Согласно результатам ритуала с руной Эар, цитируя документ, «отклонений не было выявлено». Он написал это своей собственной рукой, возможно, сонный, вероятно, уже к тому времени жутко голодный. Но факт оставался фактом: ни о какой Пустоте Барти не упомянул. Ни в отчёте, ни на собрании. Почему? Как? Как он мог об этом забыть? Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, Барти вскочил со стула, судорожно пытаясь вспомнить: говорил ли он Макнейру? Нотту? Малфою? Гарри? Каждый раз, когда у него появлялась подобная мысль, она неведомым образом улетучивалась, акценты смещались, разговор прекращался или уходил в иное русло. За эти несколько дней Барти так и не упомянул о таинственной сущности, что он повстречал в том мире. — Пустота, — прошептал Барти едва слышно, чувствуя, как слово холодит его губы. — Это реально? Ты реален? Взгляд его зацепился за кривую уродливую горгулью Нотта, невнятного, подозрительного коллеги, который никогда не желал становиться аврором. Казалось, он совершенно не помогал расследованию. Да он даже не стал сдавать свои воспоминания о зажигалке в Омут! Барти принялся мерить кабинет шагами. Вот опять! Он вспомнил о Нотте, хотя не его заносчивый коллега должен быть в центре внимания. Здесь должно было быть что-то ещё. Что-то другое. Что-то… В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в дверном проёме показалась мальчишеская растрёпанная голова. Неизвестный подросток в строгой чёрной мантии, с тёмными глазами и шрамом на правой половине лица, заметив Барти, широко улыбнулся и протараторил: — Барти Крауч, верно? Меня зовут Каспар… — он замешкался и неловко почесал затылок. — Каспар Крауч. Если ты не сильно занят, я бы хотел с тобой поговорить!