terra incognita

Профессор Снейп не спал. Но выглядел слегка озадаченным, увидев Барти на пороге. — Барти? Первый час ночи, что ты тут делаешь? Несмотря на удивление, профессор тут же посторонился, пропуская Барти внутрь. На нём был шерстяной домашний халат, на ногах — тапочки, а на переносице — очки в тонкой овальной оправе с прикреплённой к дужкам серебряной цепочкой. Хорошо хоть обошлось без ночного колпака. — Прошу прощения, что так поздно. Я ненадолго. Нужна небольшая помощь, — неловко ответил Барти и постучал указательным пальцем себе по виску. — Снова. Профессор окинул Барти сосредоточенным взглядом и медленно кивнул, после чего направился к небольшому шкафчику в углу. Полы его халата развевались подобно его рабочей чёрной мантии, наводящей страх и ужас на всех студентов Хогвартса. У Барти и самого, признаться, от одного вида его летучемышиных мантий долгое время сердце уходило в пятки. — Присаживайся, — произнёс Снейп, распахивая дверцы шкафчика и принявшись стучать склянками. — Я предложил бы тебе огневиски, но сейчас у меня водится только это. Он развернулся к Барти, держа в одной руке два стакана, а в другой — бутыль с мутной жидкостью болотно-зелёного цвета. Барти, к этому времени уже усевшийся за стол, неосознанно скривился. Профессор усмехнулся и принялся разливать по стаканам снадобье неизвестного происхождения. — Не смотри на меня так, — сказал он, видимо, заметив охватившую Барти панику. — Я человек подневольный, а Лили с недавних пор решила заняться моим здоровьем. Ничего ужасного в этом отваре нет, разве что вкус… специфический. Он покрутил бутыль в руках. Жидкость в ней тягостно булькнула. — На сосуде следящие чары, так что если я не опустошу его к следующей неделе, дома мне лучше не появляться. Так что вне зависимости от сложности твоей просьбы я требую ответную услугу. Это надо выпить, — он подвинул стакан с вязкой зелёной жижей ближе к Барти. — По словам Лили: очищает организм и разум. Опытным путём эффект пока не был выявлен, но кто я такой, чтобы спорить с женщиной, в особенности, если она является твоей женой. — Почему бы просто это не вылить? — Барти предпринял попытку спастись от незавидной участи дегустатора снадобий миссис Эванс. Профессор Снейп окинул его долгим, цепким взглядом, от которого Барти на мгновение стало неуютно, после чего отставил бутыль и пригубил снадобье из стакана, даже не поморщившись. — Разве я могу? Моя жена потратила своё время на приготовление этого варева. Барти всегда поражало, как круто менялся гроза подземелий Северус Снейп, когда речь заходила о Лили Эванс. Барти мало что знал о её первом замужестве, но ветреный Джеймс Поттер никогда не вызывал у него приязни или уважения, если только дело не касалось работы. Аврор Поттер слыл человеком честным, справедливым и благородным, на заданиях принципиально не прибегал к тёмной магии, действовал быстро и решительно. Словом, образцово-показательный боевой маг, которого отправляли в самые жаркие сражения. Только вот примерным семьянином его точно нельзя было назвать. Лили и Джеймс развелись, когда Гарри было около десяти лет, миссис Поттер вернула девичью фамилию, с которой и обрела знаменитость в качестве талантливого зельевара. Однажды, во время его летнего пребывания в Коукворте, Барти беспечно поинтересовался у Северуса, не планировали ли они с супругой ещё одного ребёнка. Это был праздный, наивный, практически детский интерес, что не нёс в себе никакого подтекста. Гарри нравилось быть единственным ребёнком в семье, и Барти подозревал, что его родители не хотели огорчать сына известием о неожиданном пополнении. — Я едва стерпел одного подростка, а ты предлагаешь пережить мне это ещё раз? — с серьёзным видом отшутился тогда Снейп. Когда Барти уже собирался заметить, что профессор имел титаническое терпение по части подростков, поскольку он, на минуточку, работал в Хогвартсе, Северус с несвойственной ему меланхолией закончил свою мысль, ставшую для Барти самым настоящим откровением: — Да и, как оказалось, испарения некоторых зелий негативно сказываются на репродуктивных способностях. Об этом я узнал слишком поздно. К счастью, тогда у Барти хватило ума заткнуться и не поднимать больше подобные темы в его присутствии. От дальнейшей неловкости его спасла, как ни странно, миссис Эванс, что притащила несколько фунтов лягушачьих лап и потребовала срочно их разделать. Барти вздохнул. После лета в Коукворте он стал опасаться миссис Эванс куда больше, нежели профессора Снейпа. Если действия последнего можно было как-то логически предугадать, то вот мама Гарри часто действовала на чистом вдохновении. Барти и сам иногда увлекался настолько, что всё могло закончиться, к примеру, кхм, отрубленным пальцем, поэтому ко всем инициативам миссис Эванс он относился с огромной опаской. Но выбора у него не оставалось. — Оно способно снять опьянение? — уточнил Барти. Конечно, он успел проветриться во время своей прогулки по холодным коридорам Хогвартса, но это не означало его полной трезвости. Не стоило и говорить о том, что для сеанса легилименции требовался ясный разум. Услышав его слова, профессор выразительно поднял бровь. — Туалет на третьем этаже, ниша за гобеленом на шестом или Астрономическая башня? — перечислил он все места, где в своё время ловил их за нарушением школьных правил. Барти почувствовал, как стремительно краснеет. — Последнее, — сознался он, потупив взгляд и ожидая упрёка в безответственности. Однако Северус отреагировал на удивление мирно. — Главное, что никто не вывалился. Гарри нормально добрался до своей комнаты? Барти вспомнил руку министра, что легла на поясницу Гарри Поттера, увлекая его в чужие покои, и торопливо кивнул. Фактически, он же добрался, верно? Может быть, уже спит в своей постели — Барти же не должен его сторожить. — Хорошо, — сказал Северус и постучал пальцем по своему стакану. — А теперь пей. Барти взял стакан в руки и, не дав себе времени передумать, резко влил в себя половину содержимого. Густая жидкость на вкус напоминала болотную тину, хотя Барти, конечно, никогда из болота не пил, но представлял её себе именно так. Отвар оказался тягучим, липким и травянистым. Барти с трудом сглотнул: варево неспешно поползло по горлу. Казалось, он ощущал его каждым дюймом своего тела. В этот момент Барти начал бояться Лили Эванс ещё больше. Профессор Снейп наблюдал за его страданиями с явным весельем, потихоньку потягивая свою часть из стакана. Когда Барти закончил анализировать собственное состояние и пришёл к выводу, что его жизни ничего не угрожает, он заметил: — Забыл сказать, что лучше пить маленькими глотками. Но ты и без моей помощи неплохо справился. Барти всерьёз начал раздумывать о том, чтобы пойти спать, отложив свои дела на потом. — Насчёт моей проблемы… — сказал он вместо этого. — Нужна клятва о неразглашении. Профессор медленно кивнул и, допив содержимое своего стакана, без лишних вопросов достал палочку. — Я, Северус Снейп, обязуюсь хранить в тайне любые сведения, увиденные, услышанные или полученные мною иным образом в ходе нашего разговора. Обязуюсь не передавать эти сведения третьим лицам прямо или косвенно, не способствовать их разглашению и не использовать их в личных интересах или во вред второй стороне. Клятва вступает в силу немедленно и действует до тех пор, пока вторая сторона не освободит меня от неё своим словом. Он выразительно взглянул на Барти, и тот взмахнул собственной палочкой, чувствуя, как между ними устанавливается незримая связь. — Я, Бартемиус Крауч, принимаю клятву Северуса Снейпа. Тонкая, едва видимая нить золотистого света обвилась вокруг горла Северуса, и растаяла прямо на глазах. Барти удовлетворённо выдохнул. Пару раз они уже проделывали подобное, потому к клятвам о неразглашении профессор Снейп был привычен. Без неё раскрытие информации о расследовании третьему лицу могло бы грозить для Барти сроком в Азкабане. Быстро введя Северуса в курс дела, Барти озвучил свою просьбу и принялся смиренно ждать вторжения в собственных разум. Снейп, однако, после его слов не стал сразу хвататься за палочку. Вместо этого он медленно сел напротив и с крайне задумчивым видом произнёс: — Прежде чем мы приступим, я хотел спросить… — он помедлил, словно подбирая слова. — Какие отношения у Гарри с министром Реддлом? Барти вздрогнул. По рукам пробежался холодок. Отвар Лили Эванс неприятно булькнул у него в животе. Ему почудилось, будто глаза Снейпа потемнели: радужка слилась со зрачком, а зажжённые вокруг свечи неслышно колыхнулись. Снейп смотрел с фирменным прищуром грозы подземелий — и это совершенно не способствовало успокоению Барти. — Нор… нормальные? — запинаясь, ответил Барти. — Гарри очень усердный сотрудник, господин министр им доволен. — Усердный сотрудник, говоришь, — повторил Снейп, словно пробуя эти слова на вкус. — Интересно. Барти показалось, что он услышал собственную кровь, текущую по венам. Острый взгляд Северуса отдавался пульсацией в ушах. Знай он, о чём начнёт говорить профессор, — и носа бы сюда не сунул. Не спуская с него свой цепкий взгляд, Северус продолжил: — Паршивец даже не пришёл меня навестить. Мы обменялись всего парой фраз до того, как прибыли греки. Чем же он так занят? Барти вспомнил об их посиделках на Астрономической башне, о Томе Реддле и его холодном, анализирующем взгляде. Об ожидающей позе министра и предвкушающем трепете его друга. О руке, что легла на поясницу. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно. На мгновение он ощутил себя младшекурсником, которого застали за прогулкой после отбоя. Младшекурсником, чей друг уже успел скрыться за поворотом, но преподаватель точно слышал разговор и шаги двух человек, и теперь ожидал от него правдивого ответа. И хотя Барти уже давно не студент, а профессор Снейп более не был его преподавателем, он всё ещё не хотел врать человеку, которого уважал. Поэтому он ответил первое, что пришло в голову и не должно было являться ложью: — Спит. — Спит, — повторил Снейп. — Что ж, а те слухи, что до меня доходили… — Вам стоит спросить о них самого Гарри, — выпалил Барти, краснея. — Будет нечестно по отношению к нему, если я… — Барти. — Снейп поднял левую руку, прерывая его. Правой он взял со стола палочку и принялся крутить её между пальцев. — Можешь не продолжать. Это был лишь праздный интерес обделённого вниманием старика. — Вы не старый! — запротестовал было Барти, но выразительный взгляд Северуса заставил его тут же захлопнуть рот. — Понимаешь ли, — продолжал Снейп, — я терпел все его школьные выходки, и когда он заявил, что собирается начать карьеру в Министерстве, я был рад. Думал, что он остепенится, станет… серьёзнее. — Он стал, — Барти не смог унять внутренний протест. — Да, только вот как реагировать на его ухажёра, годящегося в отцы не то что ему — мне! — я не могу ума приложить. В волшебном мире и не такое возможно, но ни в одном пособии для хороших отцов не были прописаны подобные ситуации и способы их разрешения. — Я думаю, — аккуратно начал Барти, цепляясь пальцами в стакан, как за спасательный круг, — вам просто нужно принять… его выбор. Он кажется, эм… Он кажется счастливым, когда говорит о… о нём. Это ли не самое главное, верно? Профессор провёл рукой по лицу, отбрасывая назад тёмные пряди, и рассмеялся тихим, хриплым смехом. На его тонких, почти бескровных губах вдруг появилась слабая улыбка, морщины на переносице разгладились, в глаза перестали казаться пропастью со стенающими в ней душами нечестно убиенных. — Принятие — это единственная тактика, которая может работать по отношению к Гарри Поттеру. От слов Северуса разило столь несвойственными ему нежностью и теплом, появляющиеся лишь в те моменты, когда он говорил о двух людях, любовь к которым растапливала его сердце. Абсолютно вдохновлённый фактом, что Гарри, Лили и Северусу невероятно повезло друг с другом, Барти вдруг впустил в свою голову непрошенную мысль, от которой отрекался на протяжении всей своей сознательной жизни. Десятки лиц пронеслись перед его глазами: коллеги, бывшие сокурсники, встреченные на работе волшебники и волшебницы — отчётливые, яркие, смазанные силуэты, каждый со своим характером, историей, целями и мечтами. У каждого из них был свой собственный путь, в котором Барти выступал лишь случайным попутчиком. Никогда и никому он не желал навязывать своё общество, предпочитая уединение шумной компании. Общества Гарри ему всегда хватало с головой. Но… если они с Реддлом были друг у друга, то у Барти, пожалуй, кроме Поттера не было никого. Барти моргнул, выныривая из собственных мыслей. Они делали его жалким и слабым, вскрывая третьестепенные потребности, в которых он на самом деле никогда не нуждался. Он должен был испытывать лишь гордость и радость за исполнение мечт Гарри Поттера, но никак не заниматься самоанализом. — Мы отвлеклись, — произнёс Северус, поднимаясь со стула. Его палочка осталась на столе рядом со стаканом. — В твоём деле мне потребуются некоторые приготовления. Не мог бы ты помочь? Открой дверцы верхней полки. Он указал на шкаф для зелий. Барти кивнул и послушно поднялся со своего места. Странное, тревожное чувство овладело им в этот момент: Северус никогда не использовал в сеансах легилименции что-либо, помимо собственной палочки. Возможно, виной всему была серьёзность вопроса… Едва Барти взялся за ручки шкафа, как почувствовал холодок, пробежавший по спине. — Тут что-то не… — произнёс он, оборачиваясь. — Легилименс! — одновременно с ним бросил Снейп. Бесцветный луч вырвался из палочки, что ещё секунду назад лежала на столешнице. Барти отшатнулся, прикладываясь позвоночником о деревянные дверцы, и почувствовал, как трещат и рушатся его ментальные щиты. На мгновение мир застыл — и пол под ногами Барти провалился. Не чувствуя опоры, он попытался выхватить палочку, что хранилась в кобуре, но руки его словно отделились от тела. Взгляд помутнел, а мир расщепился. Барти казалось, будто он на полной скорости врезался в запотевшее стекло. Множество осколков, из которых теперь состояла реальность, двигались каждый сам по себе, и в их отблесках Барти уловил знакомые сцены — то были его воспоминания: совсем свежие, застарелые, едва знакомые. Водоворот из тысяч фрагментов разума уносил всё глубже — какофония сотен голосов, шороха, шелеста, шагов и других звуков набатом била в голове. Для потери рассудка не хватило одной капли — картины его прошлого застыли, обратившись в белую точку, и вспыхнули ярким, ослепляющим светом. В миг всё закончилось: исчезли звуки, цвета и сцены. Кромешную тишину развеял знакомый голос, в котором сквозили незнакомые извиняющиеся нотки. — Это было необходимо. Тьма разверзлась — и Барти увидел мутный силуэт своего бывшего преподавателя. Северус Снейп стоял к нему спиной, вглядываясь в неизвестность. — Вероятно, ты потерял сознание от боли и шока, — произнёс он, не оборачиваясь. — Это неудивительно: я зашёл дальше, чем когда-либо. — Зачем? — спросил Барти, и звук его голоса отразился от пустоты вокруг. Он звучал из ниоткуда и отовсюду одновременно. Снейп хмыкнул и обернулся. Он выглядел так же, как и при их встрече: шерстяной халат, тапочки, очки в тонкой овальной оправе. Единственным исключением был малиновый ночной колпак с помпоном, натянутый поверх смолистых волос, доходящих ему до плеч. Подобный головной убор Барти видел лишь однажды, ещё во времена учёбы в Хогвартсе, когда они с Гарри шастали под мантией-невидимкой недалеко от покоев Альбуса Дамблдора и случайно застали директора, блуждающего по ночным коридорам в причудливом облачении. — Что происходит? — опешил Барти, и голос его вновь наполнил пространство вокруг. — Это я и пытаюсь понять, — произнёс Снейп, сняв с головы колпак и с задумчивым видом покрутив его в руках. — У меня есть кое-какие идеи, но их нужно проверить. Колпак в его руках исчез — а следом и сам Снейп растворился во тьме. Барти заозирался по сторонам, будучи сам не до конца уверенным в том, что в его нынешней форме вообще присутствовали глаза. Тут же в его голове раздался голос Гарри Поттера: — Но что он делает у тебя дома? Перед глазами предстала знакомая сцена — мутная, как если бы он смотрел на происходящее сквозь запотевшее стекло — и со странного, непривычного ракурса. Он находился в доме на Уайтхолл Гарденс, на кухне, вместе с лучшим другом, двумя круассанами на тарелках и варящимся кофе. Он смотрел на знакомую сцену сразу с двух сторон: изнутри, как обычные люди видят мир перед собой, и извне, как если бы был сторонним наблюдателем. Решив не задумываться об этом дольше положенного, Барти с интересом истинного когтевранца, открывшего новый для себя волшебный закон, принялся наблюдать за происходящим. — Я и сам не знаю! — раздался его собственный шёпот. — Мы не друзья, чтобы просто так ходить друг к другу в гости. — Вот как… — нахмурился Гарри. — Это хорошо! Я бы не пережил, если бы вы с Малфоем начали дружить! — Ну что за драма, — прокомментировал Снейп, не скрывая ехидства в голосе. — Мне казалось, этот этап обычно проходят где-то на третьем курсе. Барти не успел даже смутиться — воспоминание рассыпалось, а Северус уже исследовал другое, хозяйничая в чертогах разума Барти, как у себя дома. — А чем бы Нотт пригодился Лорду? — вновь услышал он собственные слова. В мутном, плохо освещённом помещении он признал переговорную Отдела тайн, а в скорчившемся на полу мужчине — Августа Руквуда. — Если бы Лорд только знал, чем занимался мальчик, — быстро зашептал невыразимец. — Он бы никогда его не отпустил. Старый дурак Гринграсс тоже не знал, вот и отпустил. Зря, зря! — Август как всегда, — обронил Северус, ничуть не впечатлённый данной сценой. — Вы знакомы? — раздался удивлённый голос Барти. — Доводилось встречаться. Сцены сменялись одна за другой — Снейп не останавливался ни на одной дольше нескольких секунд. К его чести, он избегал всех воспоминаний, за исключением первого, которые бы касались Гарри Поттера. — В маглы подался, Крауч? — раздался вдруг насмешливый голос Нотта. Незаметно для Барти они вдруг оказались в месте, где всё началось, — в кабинете Корбана Яксли. — Займись-ка ты лучше делом или не мешай другим работать! Барти из воспоминания собирался вернуться к исследованию тела Корбана Яксли, но его отвлекла появившаяся в кабинете домовая эльфийка. Под её жалостливый щебет о том, как она обнаружила бездыханное тело своего господина, воспоминание прервалось. — Пора возвращаться, — сказал Снейп, и мир вновь сузился за одной яркой точки. Вспышка света — и темнота. — В следующий раз, если он случится, я расстелю ковры по всему полу, — пообещал Снейп, цепкими пальцами ощупывая голову Барти, пока тот постепенно возвращался в сознание. — Ушиб небольшой — жить будешь. Барти осознал себя лежащим на холодными каменном полу около шкафа для зелий. — Вы что-то поняли? — спросил он, еле двигая челюстью. В голове неприятно гудело. Едкая, пакостная боль отдавалась пульсацией в затылке. — И да, и нет, — загадочно ответил Снейп, протягивая Барти руку. — У тебя хорошие ментальные щиты, так что мне пришлось применить пару отвлекающих тактик, чтобы забраться как можно глубже в твой разум. Под отвлекающей тактикой он, очевидно, подразумевал упоминание Гарри Поттера. Они подождали какое-то время, пока голова Барти не вернулась на своё законное место, и головокружение не прекратилось. Барти чувствовал подступающую к горлу тошноту, и вполне мог бы сослаться на лёгкое сотрясение, но поверхностная диагностика профессора показала, что реальных повреждений у него не было. — Я чувствую себя так, будто по моим мозгам только что прошлось стадо взрывопотамов, — пожаловался Барти, забираясь на стул. — А останки пережевала и выплюнула мантикора. От любой умственной активности мне физически больно. — Что ж, — медленно произнёс Снейп, возвращаясь на своё место, — скоро это пройдёт. К сожалению, акты когнитивного вандализма никогда не проходят без последствий. — Так… что вам удалось выяснить? Снейп вздохнул так устало, словно Барти выпытывал из него информацию. — Ты знаешь, как работает мозг волшебника? — спросил он. Барти моргнул. — В общих чертах, — кивнул он. Пару лет назад Барти читал кое-какие исследования о том, что мозг магла и волшебника работает по-разному: если маглы больше заточены на логику, то у волшебников шире развито воображение, позволяющее им творить магию. Это различие, как объяснял маглорождённый исследователь, и обусловило отставание волшебников в техническом плане. Из той же работы Барти почерпнул большую часть своих нынешних знаний о центральном органе человеческого тела. — Тогда ты должен понимать, — Северус продолжил столь медленно, будто подбирая слова, — что посредством органов чувств мы получаем куда больше информации, чем можем осмыслить. Для того, чтобы предотвратить перегрузку, наш мозг… отфильтровывает часть информации. Иногда он ограждает нас от чего-то, что потенциально может принести вред — травмирующие воспоминания, мрачные мысли и так далее. При этом подсознательно мы всё равно знаем, что что-то не так. — Я не совсем понимаю, о чём… — Барти, — перебил его Снейп необычайно серьёзным, строгим тоном. Это не были фирменные ноты профессора зельеварения — в его голосе сквозила плохо скрываемая обеспокоенность. — Твои воспоминания последних нескольких недель представляют собой пробитый котёл. Подобные… лакуны появляются лишь при нескольких обстоятельствах. Одно из них вызвано естественным старением и, соответственно, забывчивостью, другое — связанными с этим болезнями. Ни то, ни другое к тебе не относится. Остаётся только два варианта. Он завёл за ухо тёмную прядь, что всё это время лезла ему в глаза, и взглянул смятенно и хмуро. — Либо ты встретил что-то такое, что твои ментальные барьеры восприняли как угрозу и спрятали это настолько глубоко в подсознание, что до него невозможно добраться извне. Либо… Он замолчал и окинул Барти долгим, задумчивым взглядом. — Либо?.. — подсказал Барти, чувствуя, как холодеют его пальцы. Кажется, он уже знал, о каком втором варианте могла идти речь. — Кто-то намеренно изменил или очистил твои воспоминания.

***

Звук шагов эхом раздавался в коридоре. Редкие портреты, встречаемые ему на пути, недовольно ворочались, но не открывали глаз — ночь, опустившаяся на Хогвартс, наложила чары забвения на всех его обитателей. Казалось, Барти был единственным, кто предпочёл сну прогулку по древнему замку. Распрощавшись со Снейпом, Барти сомнамбулой поднялся из подземелий, прошёл мимо поворота, ведущего к его покоям и свернул… куда-то. В себя он пришёл только когда уткнулся в тупик без сонных портретов и иных опознавательных символов. Если выводы, к которым пришёл Северус, были близки к истине, то выходило, что сознанием Барти действительно мог кто-то манипулировать. Мог ли он в таком случае доверять собственным воспоминаниям? Мог ли он продолжать вести расследование, учитывая, что какой-то неизвестный волшебник так просто заполучил доступ к его памяти? Или виной всему было «нечто», настолько взбудоражившее его разум, что он, сам того не ведая, заблокировал часть воспоминаний для изъятия? Барти взглянул на холодную каменную стену тупика, в котором он оказался. «Помнится, однажды ты приходил с подобной проблемой», — напомнил ему Северус перед уходом. Дневник, найденный им в архиве Отдела тайн, ведь тоже не отразился в его воспоминаниях. Более того — Барти даже не смог описать, что именно содержалось в тех записях. Он попытался собрать воедино всё, что знал о расследовании. Яксли, Розье, зажигалка из будущего, мистер Пустота из ритуала, странные, неочевидные смерти. Пропавшая голова, отсечённая заклинанием, использовавшимся для казней столетия назад. Иссушённое, старческое сердце. От стены перед ним разило июньской прохладой. Он чувствовал, как шевелятся передние пряди отросших волос, словно не стоял он в глухом коридоре, а взобрался на обдуваемую ночными ветрами верхнюю площадку Астрономической башни. Факелы, как и спящие портреты, остались позади, и в образовавшейся тишине Барти отчётливо слышал тихий вой сквозняка. Зачем он явился к Снейпу? О чём конкретно он просил профессора, как эксперта в легилименции? Кажется, что он даже не мог чётко сформулировать свой запрос. Барти скользнул правой рукой в карман мантии. Пальцы нащупали ледяной металлический корпус. Он совсем… забыл. Разве он не оставлял зажигалку в Аврорате перед отправлением в командировку? Разве он забирал её из кабинета Корбана Яксли, а не сдал, как вещественное доказательство странных связей чистокровного волшебника с магловскими изобретениями? Сердце забилось чаще, напоминая о страхе, казалось бы, давно позабытом. Первородном. Необратимом. Неведомое существо хозяйничало в их мире, как у себя дома, свободно общалось с Барти на их территории — в запредельной рунической реальности, сотканной из магии и сил, выходящих далеко за пределы привычных волшебникам законов. Связь между ним и зажигалкой была неоспорима. Но что, если случайно найденный годы назад дневник, одним своим существованием пустивший в сердце Барти чёрные ядовитые побеги, также мог стать ключом? Подсказкой. Не считая белых пятен воспоминаний, главным совпадением, красной нитью опоясывающим потерянную находку и разрушающее Барти расследование, являлся Отдел тайн. Безвестный невыразимец, автор жутких строк, наблюдатель в экспериментах, безынициативный участник — и Теодор Нотт, талантливый специалист, покинувший Комнату Времени ради работы в отделе, который никогда его не прельщал. Барти достал зажигалку и щёлкнул колёсиком на уровне глаз. Появившееся на мгновение пламя осветило серую каменную кладку, опалило лицо мягким теплом, и тут же погасло, подобно свече на праздничном торте именинника. Барти осторожно протянул руку вперёд, желая коснуться странной стены, но пальцы не встретили сопротивления, просочившись сквозь камень. Затаив дыхание, Барти ступил вперёд, чувствуя, как эфемерное пространство смыкается вокруг. Иллюзорный тупик скрывал за собой ещё один коридор без факелов, освещённый лишь мягким светом луны, просачивающимся сквозь окна. Хогвартс скрывал множество тайн, и Барти никогда бы не подумал, что сможет открыть ещё одну, будучи лишь гостем в старинном замке. Тихое покашливание за спиной заставило его выхватить палочку и в развороте отпрыгнуть в сторону. Сердце с глухим стуком забилось в горле. В тёмном коридоре, отличающемся от того, из которого он только что пришёл, стояла высокая сумрачная фигура. Не дав себе и секунды на раздумья, он бросил первое пришедшее на ум заклинание из арсенала обезвреживания и скользнул к окну. Разбить, прыгнуть, смягчить падение заклинанием, позвать на помощь — разбираться уже потом. Он не был боевым магом и предпочитал тактическое отступление прямому столкновению. Красный луч его заклинания, пущенного безошибочно в цель, расшибся о пол под ногами незнакомца, снопом искр озаряя коридор. От побега Барти остановили седые волосы, старческое лицо и на мгновение блеснувшие очки-половинки. Альбус Дамблдор поднял палочку с зажжённым на её конце Люмосом и произнёс спокойным голосом: — Отличная реакция, мистер Крауч. — Как вы отразили моё заклинание? — вскинулся Барти. Конечности всё ещё сохраняли напряжение. Сердце гулко стучало в ушах. Он не успел перестроиться с ситуации, сулящей потенциальную опасность. — Я не мог промахнуться. Вы же не сделали и взмаха палочкой. — Не хочу показаться гордецом, — сказал Дамблдор, подходя ближе. — Но я имею достаточно большой опыт в сражениях. Когда директор оказался напротив, Барти заметил в его глазах знакомые озорные икры. Только тогда он смог выдохнуть. Жуткие мысли, что преследовали его последние несколько минут, рассеялись от волшебного света Альбуса Дамблдора. Тёмная ткань, принятая Барти за чёрный балахон, оказалась причудливой по крою синей мантией с вышитыми на ней созвездиями. — Тоже не спится, мистер Крауч? — осведомился директор. — Так, может, составите мне компанию? Не думаю, что коридоры этого замка свели нас с вами просто так. Барти придерживался того же мнения. Присутствие директора, пусть и столь неожиданное, на время разогнало все его тревоги, подобно огню, распугивающему назойливые тени. Освещая себе дорогу заклинаниями, они пошли далее по коридору, ведущему в неизвестную для заплутавшего Барти часть Хогвартса. Признаться, он даже не совсем понимал, на каком этаже они находились. — Простите, что стрелял в вас, — спохватился Барти. — Тело отреагировало быстрее разума. — Не стоит, мистер Крауч. Скорее, это мне следовало бы извиниться за столь макабрическое появление. Барти моргнул. Его и без того покалеченный мозг слабо воспринимал… оригинальную терминологию. Поэтому он предпочёл просто кивнуть. — Времена сейчас не самые спокойные, — между тем продолжил Дамблдор, не смотря на Барти. — Приходится держать ухо востро. Вы, как аврор, должно быть, слышали о недавних загадочных смертях? Барти сдержал уничижительный смешок. Слышал. Как же. — Может быть, у вас имеются какие-нибудь соображения на этот счёт? — Боюсь, пока что моя логика пребывает в анархии, директор, — честно ответил Барти. — Я лишь надеюсь, что убийца в скором времени раскроет себя и будет наказан по всей строгости закона. Дамблдор кивнул и какое-то время они шли в непринуждённой тишине. Вернее, непринуждённой она являлась только для директора — сам Барти с каждым новым шагом всё больше недоумевал от происходящего. Наконец, они вышли к небольшой полупустой зале, в центре которой стояло зеркало в резной деревянной оправе, полуприкрытое пыльной тёмной тканью. Помимо него какие-либо ещё предметы интерьера отсутствовали, что сразу навело Барти на мысль о его коварной подоплёке. Вместо лишних слов он взглянул на Дамблдора, что отреагировал на их находку с поразительным спокойствием, будто он ожидал подобного исхода. Хотя, конечно, по лицу директора вряд ли можно было прочесть что-либо определённое. — Предчувствие меня не подвело. Мы снова встретились, — произнёс он. — Этот предмет, пожалуй, является одним из самых загадочных артефактов, что хранят в себе стены нашей школы. Последний раз оно раскрыло мне своё присутствие около двух лет назад. С этими словами он подступил к зеркалу и, потянув за ткань, обнажил его гладкую поверхность. Барти тут же потупил взгляд, шагнув чуть в сторону, чтобы не стоять перед подозрительным артефактом, о свойствах которого и не имел ни малейшего представления. — Это зеркало Еиналеж. Оно показывает самые сокровенные желания человека, — объяснил директор, от которого явно не укрылись действия Барти. Он поднёс зажжённый Люмос к верхней части рамы и Барти, всё ещё избегая зеркальной поверхности, прочитал выгравированную на дереве надпись: «Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца». — Как оно работает? — спросил Барти. — Похвально видеть вашу тягу к знаниям, мистер Крауч. Когтевранец однажды — когтевранец навсегда? — усмехнулся профессор Дамблдор, подмигивая ему. — Подобно боггартам, что воспринимают ваши страхи, зеркало Еиналеж считывает ваши самые сокровенные желания. Даже обладай вы сильными ментальными щитами, оно сможет проникнуть в ваш разум. Скажем так, при легилименции в ваш разум вторгается человек, обладающий сознанием — и именно через исследование этого процесса великие маги прошлого сумели развить окклюменцию как отдельную волшебную дисциплину. Но что у этого артефакта, что у боггартов отсутствует сознание, поэтому бороться с ними, с одной стороны, может быть проще, чем с опытными легилиментами, с другой стороны, от них невозможно защититься. Боггарт действует на инстинкте, а зеркало… — Дамблдор взглянул на своё отражение и его светлый взгляд дрогнул. Барти и не заметил бы это, не будь он столь жадным до новых знаний, из-за чего ловил каждое слово, слетающее с губ директора. — Для зеркала желания подобны воздуху, что вдыхает человек. То же самое, пожалуй, можно сказать и про самих людей. Что-то мрачное и жуткое таилось в его словах. Сколь не закрывайся, не тренируйся, не изучай — в мире магии всегда найдётся артефакт, что нарушит прежний порядок вещей, выйдет за пределы ожиданий. По телу Барти прошёлся холодок — и растворился также резко, как и начался, когда Дамблдор вдруг улыбнулся своей мягкой, наставительной улыбкой. — По крайней мере к таким выводам я пришёл после длительного изучения этого загадочного артефакта. Но самая большая тайна для меня всё равно скрывается в том, сколькими путями до него возможно добраться. — А что видите вы, профессор? — осторожно поинтересовался Барти. — Я? — переспросил Дамблдор, посмеиваясь. — Пару тёплых шерстяных носков — в моем возрасте их очень не хватает. Улыбка на губах, тем не менее, не коснулась его взгляда — невнятная, едва уловимая тоска проскользнула в его пожилых чертах. Барти смутился. Неужели он действительно так сильно сожалел об отсутствии тёплых носков? Решив, что и без того странный директор вполне мог быть гораздо страннее, чем считали окружающие, Барти посмотрел в сторону магического зеркала. Кончики пальцев покалывало, как если бы он пытался сотворить беспалочковый Люмос. Ему не особо хотелось знать, что же этот древний и потенциально опасный артефакт мог показать, но предвкушение нового опыта — черта, присущая всем выпускникам вороньего факультета — будоражило его сознание. Словно предвидев его намерения, Дамблдор чуть отступил назад, предоставляя Барти больший простор. Решив, что под руководством умудрённого опытом мага ему ничто не угрожает, Барти шагнул вперёд, в один миг оказываясь перед зеркальной поверхностью. Дамблдор, что в реальности стоял позади него, в отражении отсутствовал. Ровно как и сам Барти. Серый непроглядный туман изнутри застилал гладкую поверхность. Барти моргнул пару раз и недоумённо повернулся к профессору, взглянув на него через плечо. — Я… ничего не вижу? Так и должно быть? Брови Дамблдора приподнялись, но он лишь коротко усмехнулся в ответ. — Кажется, вы отлично умеете задерживать дыхание, мистер Крауч. Попробуйте ещё раз. Не до конца улавливая смысл услышанных только что слов, Барти вновь всмотрелся в туманную поверхность. Вполне вероятно, что и оно могло давать осечки — ему уже доводилось сталкиваться с артефактами, что искажали или теряли свои магические свойства от времени. И всё же… Густой туман колыхнулся. Барти настороженно принялся следить за расступающимися перед ним серыми клубами. Мгновения спустя его взгляду открылся вид на просторный кабинет, отличный от того, в котором находились они с директором. Барти бы даже сказал, что даже под Обливиэйтом не смог бы забыть рабочий стол, заваленный свитками, россыпь гадальных камней, потёртые стулья и повидавший не одно поколение авроров иссохший шкаф с покосившейся дверцей. От потеплевшего взгляда Барти не укрылось и то, что в помещении стоял лишь один стол — его собственный. Место, которое ныне занимал идиотина Нотт, пустовало. — Профессор, — произнёс Барти, растягивая губы в улыбке. — Кажется, я теперь понимаю всю опасность этого артефакта. Позади него послышался тихий смешок — видимо, Дамблдор уловил в его словах иронию. Действительно, от одного вида его прежнего кабинета у Барти резко всколыхнулось желание заавадить одного неприятного коллегу… Не успел он закончить мысль, как за столом сформировалась фигура в алой мантии. Барти с любопытством оглядел самого себя, вольготно сидящего на стуле и с кем-то оживлённо беседующего. Следующая фигура, появившаяся напротив Барти-В-Отражении, была никем иным как Гарри Поттером. Его иллюзорный друг с горящими глазами что-то безмолвно, но крайне экспрессивно рассказывал Другому Барти Краучу. Сам Барти, глупо ощущая себя Ноттом, от которого закрылись непроницаемым пологом тишины, с интересом подобрался ближе к зеркалу. Судя по всему, Гарри рассказывал ему (то есть, другому) какую-то очередную увлекательную сплетню — Другой Барти чуть со стула не подскакивал от избытка эмоций. В груди заметно потеплело, и Барти бережно провел пальцами по стеклу. Для него стало откровением, сколь простыми, но хрупкими оказались его собственные желания. Не потому, что он возносил их или преувеличивал, а скорее… Скорее он никогда на самом-то деле о них не задумывался. В этот момент он оторопело замер и резко отдёрнул руку от зеркала. Дамблдор среагировал мгновенно: из его длинной палочки с округлыми выступами вырвалась плотная тёмная ткань, накрывшая собой зеркало целиком. — Чем глубже ты уходишь в мир грёз, тем сложнее потом вернуться в реальность, — наставительно произнёс он. — Вы выглядите испуганным, мистер Крауч. — Обычное недопонимание, — произнёс Барти слегка заторможенно. — Думаю, зеркало не совсем… в себе. Очки Дамблдора загадочно блеснули, словно он знал что-то, о чём Барти ещё не догадывался, но, к счастью, он никак не стал комментировать его слова. — Должно быть, наше с вами небольшое приключение всё же сумеет усмирить бессонницу, — произнёс он с явным намёком. — Следующий коридор кажется мне знакомым. Думаю, ещё минут через десять мы выйдем к старому кабинету трансфигурации. Когда-то я вёл в нём уроки… Слушая ностальгические воспоминания профессора о его беззаботных годах, когда он ещё не вступил на пост директора, Барти кинул последний взгляд на тёмное полотно, свисающее с рамы. Словно заметив его интерес, ткань чуть съехала, обнажая часть зеркала. Человек, что по недоразумению явился в отражении, с улыбкой махал ему рукой. Барти отвернулся, целиком погружаясь в неспешный рассказ директора. О сломанном зеркале он предпочёл поскорее забыть.