Любовь и сумасшествие.

      Прохладный дождь прекрасно освежал душные улицы города. Юнхо романтик, ему нравился дождь, особенно летом, в такие дни он чувствовал себя в разы продуктивнее, соответственно и работал в такие дни он сутками.       Весь последний месяц Господин Чон упорно трудился над заключением контрактов с иностранными партнерами, этот вечер не был исключением, он, заваленный кипами бумаг и папок, скуривая сигару, изучал новые условия заключения сотрудничества. На удивление, Юнхо не был измучен своим плотным графиком, работа всегда давалась ему легко, и он мог долго и упорно корячиться над новыми договорами, тщательно все изучая и проверяя.       Чон Юнхо трудоголик, которому наплевать на всё, когда он в своей стезе, например, в своем президентском кресле его компании. Шел третий час ночи, ноги шаловливо двигались в такт фоновой музыки, под которую он работал, пальцы игрались с ручкой, изредка оставляя отметки на бумагах, настроение было легким, освещающим и чудесным.       Мельком взглянув на экран телефона, мужчина подметил, что прошел уже ровно месяц после ночи с принцессой-грубиянкой. Резко отложив все бумаги в сторону, он стал искать по своему столу нужную папку с досье на, все еще, недоступную принцессу. К слову, недоступную во всех смыслах, в досье, что принесли ему спустя неделю поисков всей информации на данную особу, был всего один лист. Один, чертов, лист, в котором максимум - это информация о месте учебы 5-летней давности, дата рождения и то, что он не посещал врачей уже длительное время. Это было сумасшествием, Юнхо был впервые так раздражен тем, что не мог узнать сразу о человеке все. Номер телефона был недоступным, как и сам Минги. Не сказать, что мужчина хотел встречи с ним, нет, это было что-то другое. Раздражение и злость окутывали его сразу, как мужчина думал об этом. Тоска по ласкам в интимной обстановке? Даже если и Чон романтик, он умело контролировал все эти чувства, поэтому они его не тревожили, ему совсем не было дела до этих отягощающих чувств, ему наплевать, было и было, по крайней мере он так думал.       На самом деле, все было предельно просто, Юнхо скучал, но не признавал этого.       «Как же блять бесит ебучий дождь» – тихо ругался Минги, еле волочась под ливнем, куда глаза глядят. Его никто не слышал, он был один, и довольно давно. Каждая ниточка его одежды полностью промокла от капель дождя, легкие сдавливало, открытые раны щипали. Он не боялся заболеть, не боялся умереть в закоулках этого черствого города, ему было наплевать на все. Сегодняшний бой Минги проиграл, такое тоже бывало, после таких поединков ему частенько приходилось самостоятельно месяцами залечивать свои раны, потому что раздражающие организаторы с переломами на ринг не пускали, и этот бой был, к сожалению, из таких. Больно.              – Кажется, этот ублюдок ушиб мне ребро. Вздох, держись, Минги, ты в порядке, – тихо промолвил для себя парень, продолжая идти.       Только куда идти? Никто не знает, даже сам Сон. Идти ночевать было некуда, никудышный сосед по комнате, снова привел деваху, чтобы трахнуть её, а грязные и противные стоны слушать ему не хотелось совсем. Родители далеко, да и отношения с ними совсем у него не клеились, поэтому максимум взаимоотношений с ними, это редкие звонки маме. Мама для него святое Последний месяц с сексом у него не клеилось, все чужие вопли и стоны казались для Минги каким-то ужасом, что даже организм не достигал никакого логического завершения от полового акта. Он сваливал это на загруженный график, стресс, побои, да на все, что угодно, кроме реальной причины сложившейся ситуации, и еще долгое время не поймет первопричину.       На деле же, все было максимально просто, теперь он не сможет получить ни возбуждения, ни удовольствия, ни-че-го, если это не засранец-чистюля Чон Юнхо.       Остановившись перед входом в многоэтажный дом, Минги сам того не понимая, сел у двери словно щенок, потому что до квартиры без ключа ему не добраться, а об этом он подумать забыл. Как и не подумал о том, что он вообще забыл у чужого для него дома. Сил у парня не осталось, лишь томное дыхание смешивалось со звуком обильного дождя и ожидание. Ожидание спасения, которого он так избегал.       Пока множество мыслей крутилось в голове, спустя продолжительное время в несколько часов, Сон почувствовал посторонние шаги.        – Сон Минги? Ты что тут делаешь? – окликнул высокий и опрятно одетый мужчина парня, что закрылся руками и ногами, словно в позе эмбриона.             – Приюти на ночь, – издался хриплый голос сквозь закрытое лицо, после чего он, наконец, открыл глаза своему собеседнику и взглянул на него своими, словно темные глубины Марианской впадины, глазами.       Минги не ждал доброты со стороны Юнхо, даже не ожидал согласия с его стороны, но на сегодня он – единственное его спасение.       – Идем.       Юнхо приоткрыл дверь своему новоиспеченному гостю, приглашая к себе в дом. Спустя минуту тихого молчания и наблюдения, как Минги все по-прежнему сидит у двери, Чон все же решается уточнить.       – Ты чего, Минги?       – Кажется, я не могу встать, – это было первым правдивым признанием, которое он сказал Юнхо.       Сон не из тех, кто будет говорить открыто о своих проблемах, проживая всё самостоятельно, пытаясь прожить и справиться. Долгие годы он хранит свои тайны в глубине своей темной и глубокой души, не давая никому проникнуться внутрь. Ему легче быть одному, отдельно от всех людей, чем открыто говорить о том, что он какой-то не такой и тем более, что ему больно, а больно ему было всегда. Минги не хотел показаться каким-то нытиком, ведь он крупный почти двухметровый шкаф, мужчина и все эти глупые стереотипы о мужских повадках по типу «мужчины не плачут». Плачут, Минги плакал, у себя в душе, ведь он был самым нежным мужчиной на свете, и Юнхо это чувствовал.       Чон не задавал лишних вопросов, не хотел показывать свою ярость. Он был невыносимо зол. Почему позволил себе промокнуть до ниточки, почему он в таком состоянии, почему не дал свой номер, почему не отвечал на звонки. Мужчина аккуратно взял руку младшего и закинул её на свою шею, помогая ему встать, поддерживая другой тело. Ситуация для него выглядела критической, Минги тяжело дышал и еле волок ноги. Юнхо с аккуратностью и, местами излишней, по мнению Минги, заботой завел его в квартиру, где царили тепло, уют и приятный аромат, который Сон в прошлый раз не ощутил. Боль в грудной клетке отдавала все сильнее, ему хотелось лишь лечь спать или умереть. Мужчина усадил младшего у входа, помогая ему снять насквозь промокшую верхнюю одежду, параллельно проговаривая спокойным тоном:       – Давай в душ и потом обработаем раны, иначе заболеешь.       – Нет, я лягу спать. Все нормально, не заболею, – ответ от парня не заставил себя ждать, он лишь грубо обмолвился, – просто доведи меня до места, где я могу лечь, хоть на полу.       – Нет, Минги, ты сейчас будешь слушать меня и делать то, что я скажу, – не выдержал Чон.       Вымотанный парень не имел ни сил, ни мотивации к спору, поэтому он лишь сделал неуверенный и молчаливый кивок в сторону мужчины. Сегодня он впервые поддался Юнхо не только душевно, но и физически, позволяя делать с собой все, что угодно. Чон сразу же подметив кивок младшего, помог ему подняться и привел в ванную комнату. Ему было больно смотреть на ссадины и царапины на лице Минги, но когда он стянул его футболку, обомлел еще больше, на уровне груди красовались кроваво-фиолетовые отметины. Ему было больно, больно от того, что не понимал почему этот хамский мальчишка так страдает, а факт незнания ситуации разбивал сердце Юнхо. Все время нахождения в ванной, мужчина словно купая маленького котёнка, возился с ним, ухаживая и стараясь делать всё максимально нежно и аккуратно, дабы не причинить ему еще больше боли, оба молчали, гробовую тишину разбавлял лишь звук воды, они понимали друг друга без слов. Лишь в спальне Юнхо не выдержал и попытался сделать шаг к недоступному для него парню.       – Что болит? – на удивление, Минги ответил Чону, указав рукой на область груди и ребер, – давай вызову врача, ты тяжело дышишь, вдруг ребра сломаны, а с этим не шутят.       – Нельзя. Это ушиб, просто дай мне поспать.       – Почему нельзя? Я могу вызвать частного врача. Я беспокоюсь о тебе, поэтому не капризничай.       – Если беспокоишься – дай мне обезбол и отвали со своими расспросами, – интонация голоса сменилась на грубость, Юнхо чувствуя это, размахнул руками, и принес к кровати всё необходимое для обработки ран и лекарства.       Сон терпеливо слушал указания мужчины, а Чон со всей своей заботой оказывал помощь своему гостю, что вновь ворвался в его жизнь, ничего не объясняя. Минги никак не реагировал на боль, что тревожила его, ему будто было плевать, и в самом деле, к боли он уже привык, а к заботе – нет. В его жизни Юнхо был вторым человеком, после мамы, кто так искренне заботился о нем и обхаживал каждую его царапинку, он даже дул на ранки, что обрабатывал, дабы ему не было больно, Минги это удивляло.       Чон впервые был таким, холодный и расчетливый, не имеющий чувств ни к кому, носящий маску добродетеля, впервые заботился о ком-то, ему хотелось окутать теплом и избавить от всех тревог маленького котёнка, что смотрит на него темными глазами, в которых хотелось утонуть. После того, как Юнхо закончил, он укрыл одеялом младшего и немного подправив рукой его волосы, слегка улыбнулся.       – Я надеюсь, что когда-нибудь ты расскажешь мне о всех своих тревогах, что терзают твою душу. Доброй ночи, – слова словно ножом по сердцу Минги, по его маске сильного человека, которая начала раскалываться, вместе с которой Сон обнажил свою душу.       – Останься. Останься со мной, – вымолвил парень, схватив рукой край одежды Юнхо. Чон Юнхо остался. Остался навсегда рядом с Сон Минги, склонив голову перед ним. Жаль, что Сон Минги еще долго не поймет этого.