Любовь и сумасшествие.

      Вся дорога к дому сопровождалась мертвой тишиной между ними и звуком от радио в такси. Казалось бы, такие родные люди, что сидят рядом, но такие разбитые и истерзанные души. Возможно, каждый из них по своему драматизировал ситуацию, в которую они попали, но они оба знали, что ждет их после того, как они переступят порог дома Юнхо. Жаль, что их мысли не совпадали.       Сон Минги не из тех, кто любил серьезные разговоры, точнее, он их всячески избегал, потому что не умелговорит о своих чувствах. Всю сознательную жизнь он слышал лишь «не ной» на каждое проявление своих эмоций, соответственно образовался снежный ком из огромного количества чувств внутри него, что копился и хранился там годами. Ему было сложно признать, но Минги до жуткой боли в груди скучал по Юнхо, он печалился, злился на себя, ревновал, был взбешен, как этот чистюля посмел так мило хихикать с каким-то проходимцем. Сон даже не понимал, что поступает в каком-то роде эгоистично по отношению к Чону, ведь именно он бросил его, уйдя ничего не объяснив и не сказав. Ревность чужда для меня, думал он, но это не так.             Сегодня Минги испытал новое чувство для себя, когда зол, что хотелось убить весь мир, убить каждого, кто посмел коснуться до Чона, а после рыдать навзрыд на груди у Юнхо, потому что тронули твоё. Ему дико хотелось сжать в своих руках нежное и белоснежное тело своего Юно. Он лишь клялся себе, что больше никогда не уйдет по своей воли, никогда не позволит дотронуться чужим до своего прекрасного мужчины. Никогда не позволит, ведь это его.       Как же он ошибался. Позволит, потому что психологические травмы не лечатся, а он не умеет выполнять обещания.       Чон из-за всех сил пытался сдержать свое негодование и обиду, ему хотелось кричать и выть. Мужчина не понимал, почему он настолько, по отвратительному, сильно привязан к этому мальчишке, что так жестоко обошелся с ним, почему он все еще готов стоять на коленях перед чертовски таинственным Сон Минги.       Как только Юнхо исцелил свои раны, что тревожили его сердце в последние недели, как по закону самого тупого романа, он появляется в его жизни снова, что естественно тревожило мужчину. Да, сегодня он дал слабину перед Минги, но в душе он клялся, что еще одна такая выходка от Сона и он его больше не простит. Не станет идти к нему, не станет искать, не станет прощать, не будет больше желать, а сегодня он хотел лишь серьезного разговора и объяснений от младшего.       Как же он ошибался. Простит, потому что уже до безумия любит. Только еще этого не понимает.       Настраиваясь на разговор и продолжая планировать конструктивный диалог и вопросы, что задаст, Чон не заметил как они уже были у его дома. Выходя из машины, заплатив за такси, он лишь кинул взгляд на Минги, в котором читалось «идем». Долгую тишину между ними, что только и добавляла расстояние между ними, прервал Юнхо:       – Добро пожаловать, где что знаешь, можешь спать где хочешь, а сейчас, – не успев договорить, старший оказывается прижатым у стены, под навесом тела Минги и его томного дыхания, у Чона сводили ноги, внутри все бушевало, но он старательно не подавал и виду.       – Можно? – Минги лишь смотрел на губы, что были напротив, облизываясь и желая их, Чон это чувствовал, но на этот раз он понимал, что Сон смотрит на него не так, как раньше, это были глаза озверевшего хищника, дьявола, сошедшего с ума, словно дай ему отказ, он взбесится еще больше, и слушать он никого не будет.       Было ли страшно Чону? Нет. Внутри него словно что-то поменялось, да, так и есть, поменялись приоритеты, планируемый разговор уже ушел на далекий план, они лишь смотрели друг другу в глаза и испытывали вожделение друг к другу. Они оба понимали, что сейчас внутри них бушует огромное количество эмоций, которые так и просились выйти. Минги и Юнхо предпочли выпустить пар друг на друге. Чон в ответ на вопрос младшего лишь кивнул, после чего губы напротив впились в его, унося обоих в унисон страстей.       «Секс не был для меня чем-то важным, но лишь он связывал наши хрупкие взаимоотношения. Так похоже на какой-то грязный недоброманс, недопорно», – иронизировал Юнхо про себя.       Тем временем их губы не отлипали друг от друга, а руки Минги позволяли себе намного больше, чем раньше, впрочем, как и он сам. Его злость превращалась в одержимое желание владеть Юнхо. Тот котенок, что буквально час назад сидел укутавшись в свои же руки пускал слезы, сейчас был словно лев, напавший на свою добычу, терзая губы старшего своими зубами, жадно стягивал с него одежду.       – Стой стой, прямо здесь? Идем хотя бы в спальню, – уже вырывался от рук Сона Юнхо, на что лишь получил новую порцию поцелуев, но теперь он не мог и пошевелиться, ведь пальцы младшего сжимали его лицо. И лишь после долгих сплетений губ, жадных поцелуев, когда оба задыхались от недостатка воздуха, Минги оторвался:       – Я скучал, – выдохнул младший, пока Чон продолжал восстанавливать дыхание, – могу ли я делать все, что хочу? – И все же Минги было страшно, что его вот-вот отвергнут, ведь он виноват, но думать об этом так не хотелось, поэтому он полностью отдавался моменту, отбрасывая весь страх.       – Не думаешь ли ты, что ты слишком много себе позволяешь после своего поступка? – возразил Чон, ведь он был ошеломлен поведением виновного, но внутри себя понимал, что все равно позволит делать с собой все, что угодно, ведь ему самому хотелось придушить этого невежду.       – Знаю, прости, – опустил голову парень, лишь понимая, что перегнул со своей наглостью, но ему лишь хотелось прочувствовать полностью Чона, его уже не волновали прошлые ситуации, Сон осмелел, был лишь Чон, он и его ревность, что по прежнему бушевала внутри, ему хотелось сжать в своих руках все тело Юнхо, чтобы он не смог даже встать после. А потом долго-долго целовать каждый сантиметр его тела.       – Мудак ты, Сон Минги, – мужчина потянулся руками к лицу Минги и нежно притянул к себе, целуя его в лоб, – я тоже скучал.       Обида и горечь внутри сердца старшего никуда не ушли, они оставались внутри глубокой души Чона, но сейчас он чувствовал лишь то, что хочет оказаться в объятиях несносного мальчишки по имени Сон Минги, что принесет ему еще много разочарования, но тот продолжит его прощать, как и сегодня.       Минги не хотел, чтобы так все обернулось, в глубине души он понимал, что поступает как самый последний ублбдок, но он не мог ничего с собой поделать, сегодня ему хотелось лишь быть и чувствовать Чон Юнхо, который станет самым светлым в его жалкой жизни, что подарит ему много счастья и заботы.       Крайние слова старшего, Сон воспринял, как согласие, поэтому долго не думая, он уже стягивал остатки одежды с Юнхо, параллельно целуя его шею, плечи, при этом младший не забывал и про свою одежду, ведь ему хотелось чувствовать всем своим телом прекраснейшее тело Чон Юнхо.       Оторвавшись на секунду губами от чужого плеча, Сон промычал в ухо старшему:       – Я мудак, но ты по-прежнему все такой же красивый, что я готов сдохнуть, ведь ничего прекраснее я не увижу, – и он прав, Минги никогда не сможет узреть прекрасное в людях, потому что навеки вечные его потерянная душа нашла свое пристанище в утонченном теле Чон Юнхо.       Мужчина лишь подумал, что ему снова льстят, он не верил словам Минги, хотя так хотелось верить, но было ужасно страшно. Вдруг снова бросят? Бросит. Нельзя доверять снова, нельзя снова открывать своё сердце. Какие же они глупцы, как двое влюбленных могут не быть вместе? Детская байка о вечной любви, что так жестоко разбивала юные сердца, когда люди становились старше. Взрослая жизнь и бренность бытия всегда тяжело ложится на плечи молодых, Юнхо и Минги не исключение, оба знают, что вечной любви не существует. Сейчас они отдаются друг другу, пока Сон втрахивает Чона, что так широко раздвигает свои ноги перед ним и сладостно постанывает ему в ухо, цепляясь руками за его шею, в стену, оба забывали обо всем, что их так тревожило пару часов назад. Минги нравилось, как старший извивался от толчков внутри него, нравилось целовать его и сжимать его тонкую белоснежную шею.       – Минги, пожалуйста, – задыхался Чон, – больно, спина, – сквозь тяжелое дыхание умолял старший, каждое движение внутри него отдавалось ему ударом спиной об стену, что неумолимо ныла.       Не сказав ни слова, Минги опустил старшего на пол, поворачивая его лицом к стенке, повалил его на колени, Чон сразу же оказался прижат лицом к холодной стене, чувствуя вновь внутри себя младшего. Мужчина словно чувствовал всю злобу Минги, что так яростно продолжал трахать его, возможно, Юнхо был сумасшедшим, ведь ему даже безумно нравилось, как грубо вел себя его несносный мальчишка. Боль так приятно перетекала в наслаждение и отдавала реакцией в член, что вот-вот был готов извергнуть семя.       – Нравится, да? – усмехался Минги, его дико возбуждал вид покрасневшего старшего, что так протяжно стонет прижатый лицом и руками к стенке, – но, – схватив за волосы Чона, он притянул того к себе, что их тела были вплотную друг с другом, – спал с тем ублюдком? Тоже так же стонал под другими? – прорычал словно дикий зверь, продолжая свои толчки внутри Юнхо и теперь уже сжимая до красноватых отметин его шею.       На что получил лишь широкую и безумную улыбку, а после:       – Ревнуешь, принцесса? – воздуха уже катастрофически не хватало, поэтому пальцы цеплялись о руку младшего, молча умоляя прекратить душить. Как Минги прекратил свою пытку, старший жадно набирал остатки кислорода в душной прихожей в свои легкие, но Сон продолжал терзать тело Юнхо, впиваясь жадно зубами в его плечи, пожирая его белоснежную кожу и оставляя на ней кроваво-багровые отметины.       Сил не оставалось, оба тонули друг к друге, смешивая похоть и свою боль, душевную и физическую. Селфхарм, словно наркотик, как и их секс, что так ядовито травил их разум, заставляя забыть все, что делало им больно ранее. Физическая боль уносила страдания Юнхо в далекие потайные места его души, садизм Минги заставлял перенести всю свою многолетнюю боль на другого, ведь в его душе нет больше места, Чон занимал там слишком много. Часы летели незаметно, это был уже шестой или десятый подход, Юнхо уже потерял счет, в окне светало, наступал рассвет, в горле все пересохло, но не его задница и не член Минги, что так старательно продолжал трахать его. Мужчина лежал с широко раздвинутыми ногами прямо на полу, достигнув очередного оргазма, он протяжно простонал и словно зазывая к себе, протянул руки к Сону, зовя его к себе, молча прося поцеловалось, на что получил своё, сухие губы Чона сразу же увлажнились над натиском страстных поцелуев младшего.       После продолжительных поцелуев, Минги достиг и своего крайнего на сегодня пика, тяжело дыша, он быстро восстановил своё дыхание и поднялся на ноги, после, наконец, полностью осмотрел на оголенное и выбившееся из сил белоснежное тело Чона, понимая, как сильно ему досталось от идиотских чувств ревности Минги. Младший молча поднял на руки Юнхо, что уже прикрыл свои глаза и пытался прийти в чувства, и повел его в ванную, окутывая всей заботой, что у него была.       Усталость и возраст дают о себе знать, поэтому Юнхо лишь сидел в ванной, пока Сон со всей нежностью его мыл, переодически целуя его в плечи и щеки. Хотелось остановить время, чтобы они оба остались здесь и сейчас, чтобы так и было всю оставшуюся жизнь. Но разве так бывает? Юнхо не знал.       Слова были лишними, поэтому они наслаждались друг другом молча. Их длительную тишину прервал Минги, который уже укладывал чистого старшего в кровать:       – Да, ревную, – хрипловатый голосом выдал он, после целуя в макушку мужчину, собрался уйти поспать хотя бы пару часов на диване в зале, но его руку схватил Чон, затягивая его к себе в кровать.       – Прекращай быть идиотом и ложись рядом со мной, – пригрозил ему старший, а Минги и не против, поэтому со своей квадратной улыбкой плюхнулся на кровать, затягивая свой свет в объятия, что длились до самого вечера следующего дня, пока они сладко спали. Сегодня Чон Юнхо снова сдался, а Сон Минги снова показал свой чертовски сложный характер, который даже он сам никогда не мог понять.