там где валяются поцелуи

Утро пробиралось в комнату медленно и почти стеснительно. Оно не торопилось, не будило резко, а словно прислушивалось — можно ли войти, не нарушит ли чью-то тишину. Свет фонарей давно потух, сменившись мягкими, блеклыми отблесками солнца, которое стелилось по полу полосками, пробиваясь сквозь щели в серых занавесках. Воздух был неподвижен, пахнул ночным — тёплым телом, ладаном и немного краской. Белый сидел на своём обычном месте у окна — его длинный хвост тихо шевелился, будто отбивал ритм сна, от которого ещё не полностью очнулась квартира. Глаза у него были прищурены, ленивые, но в них читалась настороженность. Он смотрел вниз, на двор, на чужое движение, которое приближалось. В кровати было тепло. Одеяло всё ещё валялось где-то в ногах, спутанное, мятное, словно оно жило отдельной ночью. Чонин лежал, глядя в потолок — тот бледнел с каждым часом, становился всё мягче и светлее. Он не спал, просто лежал в тишине. Сынмин спал, его дыхание было ровным, и рука всё ещё лежала на боку Чонина, словно удерживала, чтобы он никуда не делся. И тут — стук. Резкий, отчётливый, слишком неуместный для этого замершего утра. Он прозвучал, как выстрел, заставив всё внутри чуть сжаться. Тук-тук-тук. Пауза. И снова — тук. Чонин резко приподнялся. Сынмин тихо застонал во сне, нахмурился, но не проснулся. Белый замер, уши навострились. Он знал, что что-то не так. Чонин метнулся к двери, накинул худи, босиком прошёл по полу, чувствуя, как прохлада наползает с коридора. Сердце колотилось громко и глухо. Он посмотрел в глазок — снаружи стоял парень. Молодой, с дерзкими скулами, чёрной чёлкой, падающей на глаза, и странно ленивым выражением лица. Его осанка говорила о том, что он чувствует себя в любом месте так, будто это его территория. Осторожно приоткрыв дверь, Чонин выглянул. — Кто вы? — спросил он резко, всё ещё не отпуская внутреннее напряжение. Незнакомец поднял брови и чуть улыбнулся. — Минхо. Меня зовут Минхо. Я… от Джисона, — сказал он, как будто это должно было всё объяснить. — Он просил проверить, всё ли в порядке с Сынмином. Тот не отвечает. Мы начали волноваться. Чонин долго молчал, вглядываясь в него. Легкая, почти кошачья пластика. Холодные, но не враждебные глаза. Как будто смотрел на хищника, который не собирался нападать — просто смотрел. — Он спит, — наконец сказал Чонин. Голос всё ещё был настороженный. — Я должен уходить на работу. У меня мало времени. Минхо кивнул. — Я не лезу. Просто скажи — он в порядке? Чонин чуть открыл дверь шире. — Проходи. Только не шумно. Минхо зашёл, не оглядываясь, как будто дом был ему знаком, даже если он видел его впервые. Он двигался легко, будто по воде, и встал у стены, не торопясь никуда садиться. — У тебя тут… уютно, — сказал он, оглядываясь. — Тепло. Не то чтобы я ожидал этого от парня, с которым Сынмин внезапно пропал на дни. Он сказал это без обвинения. Просто факт. Просто мысль вслух. Чонин усмехнулся устало и пошёл на кухню, поставить кофе. — Я тоже не ожидал. Пока вода закипала, он поглядывал в сторону спальни, где всё ещё спал Сынмин. Было странно — впускать чужого в это пространство, в котором только недавно воцарилось что-то похожее на покой. Но этот Минхо... он не вёл себя как посторонний. Он не нарушал. Минхо сел на табурет рядом с дверью. — Он ведь у тебя не в клетке? — спросил он спокойно. — Я не должен его уговаривать сбежать? Чонин обернулся. — Нет. Если он уйдёт — значит, так решил. Но пока он здесь. Минхо кивнул и отвёл взгляд. Его лицо на секунду смягчилось, будто что-то щёлкнуло внутри. Он достал из кармана телефон, проверил сообщения, но не стал ничего писать. — Скажи ему, когда проснётся, — тихо добавил он, — что нам всем нужно поговорить. Чонин подал ему чашку чёрного, горького кофе. — Скажешь сам. Или хочешь — оставь записку. И в это утро, на стыке сна и яви, было удивительно тихо. Двое парней сидели в чужой квартире, почти не зная друг друга, но между ними висела тонкая нить — Сынмин.

***

Сынмин проснулся и зашел на кухню. Там его уже ждал давний друг, Ли Минхо. Он не был удивлен, что в квартире Чонина был этот человек. Минхо с Джисоном всегда знали где его достать. Вздох. В комнате стояла полутень — весеннее утро едва пробиралось сквозь плотные шторы, рассеиваясь янтарным отблеском на столе. Сынмин поставил перед Минхо чашку чая. Тот не притронулся. Он сидел, наклонившись вперёд, с локтями на коленях и руками, сцепленными в замок. Движения были скованными, как у человека, который давно не позволял себе расслабиться. Сынмин молча сел напротив, в кресло у стены. Стук часов, редкие капли с крана, негромкий шелест улицы за окном — всё звучало громче обычного, будто мир затаил дыхание. — Он снова начал пропадать, — сказал Минхо. Слова прозвучали тяжело, с усилием, как будто они были отравлены чем-то личным. — Просто... исчезает. Посреди дня. Без предупреждения. Возвращается через пару часов, иногда через сутки. С пустыми глазами. Как будто его вообще не было. Сынмин не отвечал. Он уже знал. Он знал ещё тогда, когда впервые увидел Джисона, после долгого перерыва, и почувствовал: внутри того творится буря, скрытая за привычной легкостью. — Я сначала злился. Мы все злились. — Минхо говорил медленно, осторожно подбирая слова. — А потом начали бояться. Он замыкается. Руки дрожат. Лёгкие будто не справляются. Пот на лбу, белые губы, стеклянный взгляд... Это страшно, Сынмин. Невыносимо страшно, когда ты не знаешь — это на час или на всю жизнь. Сынмин сжал ладони на коленях. Всё в нём будто бы схлопнулось внутрь на мгновение. Он вспомнил, как однажды нашёл Джисона в узком переулке Старого города, где тот просто сидел на земле, прислонившись к кирпичной стене, будто потерялся даже не в городе — в себе. Тогда он не говорил ничего. Только дрожал, не от холода — от страха, которого не мог объяснить. Паническое расстройство. Это слово звучало в заключениях врачей, его передавали из уст в уста, будто оно могло объяснить всё. Но за ним стояли не буквы, а Джисон — запутавшийся, уставший, вспыхивающий и гаснущий, как свеча на сквозняке. Его приступы становились чаще, острее. Иногда он замирал в душной тишине квартиры, будто воздух стал ядом. Иногда уходил просто так — не в ссоре, не в истерике — а в каком-то жутком оцепенении. А потом возвращался. Молчаливый. Виноватый. Минхо помолчал, провёл рукой по лбу. В его взгляде читалась усталость — давняя, накопившаяся, как наледь на стекле. — Мы думали, может, Феликс и Хенджин помогут. Он к ним тянулся. У них всегда было место для него. Но... они решили уехать. Хотели новой жизни, свежего воздуха. Мы не виним их, правда. Но он остался. Один. Сынмин отвёл взгляд к кружке, на дне которой давно остыла заварка. Минхо продолжил. Тем временем, в спальне, Чонин застёгивал рубашку у зеркала. На кровати ещё остались вмятины от их тел, тёплое пятно, где только что спал Сынмин. Чонин медленно подошёл к двери, не открывая её. Слышал всё. Не сразу — сначала обрывки слов, потом целые фразы. Он стоял, прислонившись лбом к косяку, с ключами в руке, и не мог заставить себя уйти. Он никогда не знал о Джисоне. Он и не думал, сколько внутри него боли. Как и не знал, насколько глубоко всё это касается Сынмина. Чонин чувствовал, как всё, что казалось простым, становится сложнее. Но не пугало. Только придавало вес словам, прикосновениям, взглядам. Он стоял, слушал, и внутри было какое-то новое, тяжёлое, но нужное понимание: рядом с ним живёт не просто человек. Рядом — чья-то история. Чья-то боль. И теперь она стала и его частью. Хотел он того или нет. Чонин, глядя на Минхо, стоял и чувствовал, как в груди сжимается что-то знакомое, но болезненное. Он не ожидал услышать столько от этого парня, который до сих пор оставался для него чужим, несмотря на то, что всё это время был рядом с Джисоном. Его голос был спокойным, но в нём было что-то тяжёлое, что не позволяло Сынмину просто так отмахнуться. Минхо сделал шаг назад и сглотнул. Он понимал, что ему предстоит рассказать много, и, похоже, он был готов к этому, пусть и не сразу. — Я... — начал он, но тут его взгляд чуть переместился, и он вздохнул, как будто пытаясь найти слова, которые не были бы слишком резкими. — Джисон... он не всегда был таким. Он... у него есть приступы. Панические. Он уходит в себя. Бывает, что он просто сбегает, и всё вокруг начинает рушиться. Он был сам по себе, изгоем среди своих, а когда случался приступ, его теряло... всё. Мы пытались быть рядом, но я не знал, как его поддерживать, не знал, как быть с ним, когда его страх становился настолько мощным. Он замолчал, оглядываясь на Сынмина, который стоял с ним рядом. Сынмин ощутил, как у него снова нарастает тревога, как его пальцы немного сжались в кулак. Он знал, что Минхо не говорит о себе, не говорит о том, что на самом деле чувствует, а только описывает Джисона, его страхи. Но ведь это всё было настолько глубоко, что только сейчас он мог это понять. — А что с Хенджином и Феликсом? — наконец, спросил Сынмин, глядя на Минхо. — Почему они так не хотели снова быть с ним? Они не хотели возвращаться, не хотели, чтобы всё было как раньше. Минхо сдвинул плечами, и его взгляд немного потускнел. — Хенджин и Феликс... они знали о Джисоне, о том, что происходит с ним. Но тоже не могли его держать. Они сами были в тяжёлых отношениях, пытались наладить свою жизнь и были как родные для него, но иногда... это было слишком сложно. Понимаешь? Они не могли постоянно быть рядом с ним, а он, когда его отпускали, думал, что ему не нужно больше никого. Он считал, что будет легче жить одному. Он слишком боялся разрушить всё, что вокруг, и людей, которых он любил. Это не всегда просто — быть с тем, кто слишком... разрушен внутри. Сынмин ободряюще кивнул, пытаясь понять, как всё это связано. Минхо продолжил, уже с болью в голосе: — И когда Джисон начал бояться, что ему снова сделают больно. Он ушёл. Они не хотели его отпускать, но как только он сказал, что хочет уехать, они не смогли его остановить. Он уже не верил, что что-то может быть прежним. Сынмин чувствовал, как растёт его собственное чувство вины. Он знал, что мог бы, наверное, что-то сделать раньше. Но, возможно, тогда он сам был не готов. Минхо заметил это в его глазах. — Ты хочешь мне сказать, что я тоже виноват? — спросил Сынмин, холодно, но не обиженно. Он сдержал дыхание, не ожидая прямого ответа. Минхо замер на секунду, но потом ответил тихо: — Нет. Ты не виноват, Сынмин. Ты пытался сделать всё, что мог. Проблема была в том, что мы все были слишком сломаны, и никто не знал, как вылечить друг друга. В этот момент, пока они разговаривали, Чонин тихо встал из-за стола и пошёл в сторону своей комнаты. Он, как и раньше, слушал их разговор из-за дверей. Он тихо стоял, ничего не говоря, пока всё не закончилось. В его голове возникли мысли, которые он хотел бы высказать, но на этот раз оставил всё внутри. Сынмин спросил у Минхо: — Ты будешь рядом с ним, правда? Минхо кивнул, его взгляд был уверен, хотя внутри всё ещё было слишком много вопросов. — Буду. Я не могу его оставить. Ни за что. И, несмотря на всё, что они пережили, в этих словах была решимость, которая не позволяла сомневаться в правоте их пути. Чонин собирался на работу, быстро натягивая куртку и натертую обувь. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — разговоры, которые они вели, тяжёлые слова, боль и недосказанность. Но работа была тем, что выдергивало его из этой тягучей атмосферы. Ему нужно было идти, не раздумывая. Он почти не оглядывался, когда проходил мимо Сынмина и Минхо, только сказал коротко, на автомате: — Я уйду, вам тут будет спокойнее. Минхо и Сынмин молча кивнули, а когда дверь за Чонином захлопнулась, они остались одни. Комната, где только что было столько слов, теперь наполнилась тишиной. Но тишина не была спокойной. В ней оставались остатки напряжённости, которая висела в воздухе, как нераскрытая книга. Минхо первым встал, потянувшись и разминая плечи. Он ощущал, как его тело помнит те мгновения, когда ему было слишком тяжело быть в одном месте. Силы уходили, а вопросы оставались. Он не мог больше быть в этом пространстве, а особенно — ждать решения, которое, казалось, никак не приходило. — Пойдём, — сказал он, с трудом подбираясь под свои слова. — Надо выдохнуть. Сынмин, сдерживая вздох, последовал за ним. Они вышли из квартиры, чувствуя, как улица встречает их холодом раннего утра. Лёгкий ветер развевал волосы, и в этом был какой-то обманчивый уют. Всё ещё была тишина, но её можно было ощущать иначе, когда на улице не было никого, кроме случайных прохожих и буднего ритма города. Чонин ушёл, и теперь они были наедине, но всё равно не могли убежать от напряжённости, которая словно притягивала их к земле. Минхо вытащил телефон из кармана и, не сказав ни слова, набрал номер Феликса. Он знал, что тот не возражал, если им нужно было что-то важное обсудить, и он нуждался в его совете. Пальцы немного дрожали, но он не обращал внимания на это. — Ликс, — сказал Минхо, когда телефон наконец принял вызов, — мы собираемся увидеться с тобой. Нам нужно поговорить. Это не может продолжаться так. Феликс ответил, его голос был быстрым и настороженным, почти как всегда, когда он чувствовал напряжение в словах. — Понял, — сказал Феликс. — Где встречаемся? Минхо задумался на секунду, оглядывая пустую улицу, мимо которой пробегали люди, в их глазах светился этот утренний холод. — Возле плит. Через полчаса. Принеси кофе, если сможешь, — ответил он с усталой улыбкой, стараясь звучать спокойно. Но внутри всё было сложно, слишком много эмоций скрывалось под внешним спокойствием. Когда он повесил трубку, оба парня немного молчали, стоя у подъезда. Минхо посмотрел на Сынмина, его глаза немного отводились, но не скрывали того, что он ощущал. Напряжение между ними не исчезло, даже если Чонин ушёл. Это было как невидимая стена, которая стояла между ними, не позволяя быть просто рядом. — Ты хорошо? — спросил Минхо, не зная, что ещё сказать, и пытаясь найти слова, которые могли бы хоть как-то облегчить этот момент. Сынмин не ответил сразу. Он просто посмотрел на него, потом немного вздохнул. — Не знаю, Минхо. Может, лучше поговорим, когда придём? — сказал он, пытаясь сделать шаг в сторону и поймать хотя бы малейшее спокойствие. Они направились дальше, молча шли по улице, ощущая, как в их дыхании и в их теле собирается что-то невыразимое.

***

Место, куда они пришли, выглядело как неофициальное убежище из старых времён — платформы заросшие травой, мёртвые рельсы, ржавые грузовые вагоны с облезшей краской. Один из них был разрисован фиолетово-синими граффити, словно кто-то пытался сделать уродливое — красивым. Ветер гнал по пустому пространству сорванные листы газеты, где-то стучал кусок железа. Они не говорили. Шли уверенно, как будто знали путь. Сели на бетонную плиту, рядом с граффити. Сынмин закурил. Минхо просто сидел, скрестив руки на груди, глядя вперёд — спокойно, почти холодно. Не избегая взгляда, но и не навязывая себя. Их разговор должен был произойти. Без надрыва, без жалости. Только факты. Только то, что давно висело в воздухе. — Ты всё ещё злишься? — спросил Минхо, глядя куда-то мимо — не в глаза, но и не прочь был встретиться с ними. Он не выглядел виноватым, скорее, усталым. Словно сам не до конца понимал, как всё обернулось, но принял это как факт. Сынмин медленно выдохнул дым, следя, как он расплывается в прохладном утреннем воздухе. — А как ты думал? — ответил он, спокойно. Без ярости, но с острым, холодным краем в голосе. — Я строил свою жизнь. Шёл дальше. А ты появился, как будто всё ещё имеешь на это право. Минхо чуть наклонился вперёд, опёршись локтями о колени. — Я не имел права. Я просто… не знал, к кому ещё обратиться. Он исчез, Сынмин. Джисон сорвался. — Я обыскал полгорода, — продолжил Минхо после короткой паузы, его голос стал чуть тише. — Все заброшки, старые мастерские, подземки, даже храмы. Я ночевал в машине, спрашивал у продавцов, охранников, у таксистов… Никто его не видел. Будто сквозь землю провалился. А ты... ты знал, куда бы он мог деться. Ты знал каждый уголок, знал всех людей вокруг. Сколько мы здесь жили — ты всё время был как антенна, ловил каждое движение этого города. Сынмин продолжал смотреть вперёд, не двигаясь, но в его взгляде что-то дрогнуло. Он действительно знал. Этот город врос в него корнями, даже когда он сам пытался из него вырваться. Он знал, у кого есть доступ к подвалам, кто мог дать ключи от старого склада, у кого есть запасные входы в закрытые станции. И самое главное — он знал, где Джисон мог искать укрытие, когда не хотел, чтобы его нашли. — Ты звонил мне не потому, что я был ближе всех, — сказал он наконец, — а потому, что ты знал: я не смогу не откликнуться. Даже если этого не хотел. Минхо молча кивнул. Признал. Не стал оправдываться. — Я не горжусь этим, — сказал он после. — Знал, что будет больно. Но если бы ты не вернулся — я бы его, возможно, так и не нашёл. Никто бы не нашёл. А теперь... — А теперь вы снова все вместе, — перебил Сынмин. — Как будто ничего не было. Как будто я снова должен всё исправлять. — Нет, — Минхо поднял взгляд. — Не так. Ты — не инструмент. Не спасатель. Но ты один из немногих, кто мог пробиться к нему. Как раньше. Ты видел в нём что-то, чего мы не понимали. Сынмин усмехнулся безрадостно и снова затянулся сигаретой. Ветер выдернул из его волос прядь, бросил на лицо, но он не отреагировал. — Я держался. Не потому что хотел. Потому что никто больше не мог. — И ты снова оказался прав, — тихо сказал Минхо. — Он жив. Он держится. Благодаря тебе. Их молчание было напряжённым, но уже без прежней злости. Минхо смотрел на рельсы, на заброшенные вагоны, словно искал в них смысл. А Сынмин — в дыме, растворяющемся в воздухе. Через несколько секунд Сынмин бросил окурок, раздавил его носком ботинка. — Он мне как брат. И ты тоже. Но, Минхо, в следующий раз… не вытягивай меня туда, откуда я с таким трудом ушёл. Не будь уверен, что я всегда подниму трубку. Минхо кивнул. Медленно. Понимающе. Не в оправдание — в признание. Сзади послышались лёгкие шаги. Ликс. Шёл неспеша, с привычной своей лёгкой походкой. Он заметил их ещё издалека, но не торопился приближаться. Они оба обернулись на звук. И в этот момент что-то в воздухе изменилось — неуловимо, но точно. Как будто разговор завершился. Или, хотя бы, сделал шаг вперёд. Сынмин снова закурил, втянув в себя дым, и посмотрел вдаль, на покосившиеся вагоны и мёртвые рельсы. Ликс сидел рядом, и его присутствие, кажется, сразу привнесло какое-то спокойствие, которое невозможно было найти в пустых, заброшенных местах. Их молчание не было напряжённым, скорее, оно было естественным — как привычка, как воздух, которым они дышали. Минхо остался стоять немного в стороне, не нарушая этот момент. Он чувствовал, что что-то изменилось. Возможно, этот разговор, эта встреча, стали тем моментом, когда старые счёты наконец-то начали сходиться. И, может быть, всё, что оставалось, — это дать этим троим пространство для того, чтобы они нашли, что будет дальше. Он знал, что ничего не нужно говорить, чтобы всё стало на свои места. Ликс опустил голову, смотря на свои руки, которые держали сигарету, медленно тлеющую в воздухе. — В новом городе... — он начал, как будто решив начать с самого простого, но, вероятно, самым важного. — Всё чужое. Новое место, новые люди... всё это как пустой лист, но не знаю, куда на нём писать. Сынмин, немного повернув голову, посмотрел на него. В его глазах мелькнула тень, что-то неясное, может быть, усталость от поисков смысла в этом новом, чуждом мире. Он знал, о чём говорит Ликс, потому что сам чувствовал эту пустоту. — Пишешь, пока не выгорит... или не поймёшь, что всё, что тебе нужно, уже на бумаге, — ответил Сынмин, не меняя интонации. Его слова были всегда осторожными, но в них была своя мудрость. Словно он знал, как обходить жизненные бурь и оставаться живым, несмотря на всё. Ликс кивнул, как будто принимая его слова как некое откровение, но не торопясь прощаться с ними. Минхо, всё ещё стоявший немного в стороне, наконец заговорил: — Мы все тут не случайно. Каждый из нас прошёл свой путь, чтобы вернуться в этот момент. В этот город. Мы не случайно оказались втроём здесь. Сынмин устало выдохнул, но не сказал ничего. Он знал, что Минхо прав. Всё это было не случайностью. Их жизни переплетались, не всегда мягко, но всё же. Слишком много воспоминаний, слишком много чувств. И то, что сейчас происходило, было продолжением этих следов. Ликс поднял взгляд на Сынмина, потом на Минхо, и, несмотря на свою лёгкость и привычку оставаться в тени, всё же произнёс: — Я не знаю, что будет дальше. Но чувствую, что мне нужно быть здесь. С вами. Пусть и не всегда всё понятно, но это... какое-то ощущение, что мы всё ещё можем что-то сделать. Может быть, не для других, но для себя. Сынмин кивнул, его взгляд всё так же не покидал рельсы, но в его глазах промелькнуло нечто похожее на благодарность. — Иногда, — начал он, — нужно просто остановиться. Не пытаться найти ответы сразу. Не пытаться их искать везде и всюду. Иногда они найдутся сами, если ты будешь готов их принять. Даже если это сложно. Ликс улыбнулся, как будто принял это как маленькое утешение. Минхо тоже слегка расслабился, его руки не сжимались в кулаки, а просто висели по бокам. Он чувствовал, что время, как всегда, решит всё. — Может, мы и не спасатели, — продолжил Сынмин, — но мы друг для друга — что-то большее, чем случайные прохожие. И пусть это звучит пафосно... всё равно это правда. Минхо, наконец, присел рядом с ними, растягиваясь на холодной бетонной плите. Он достал ещё одну сигарету и поджёг её, передавая огонь от своего пламени Ликсу. — Мы не спасатели, — повторил он. — Мы просто те, кто может держаться за руки, когда все остальные разошлись. И этого иногда достаточно. Сынмин посмотрел на него, и в его взгляде скользнула лёгкая усмешка. Этот разговор, возможно, стал завершением чего-то старого, чего-то давно не обсуждавшегося, и одновременно началом того, что они могли бы назвать новым этапом. Вне зависимости от того, куда этот этап их приведёт, они знали одно: они не были больше одиноки. Ликс затянулся, и воздух снова наполнился дымом. Он не знал, что будет дальше. Но хотя бы сейчас, в этом месте, с этими людьми, он чувствовал, что не зря двигался туда, куда вёл его собственный путь. Прошло несколько минут, и молчание снова заполнило пространство между ними, но уже не с тем давящим чувством, которое было раньше. Теперь оно было как нечто естественное, что сопровождало их, когда слова не могли сказать всего, что нужно было. Ликс вновь посмотрел на Сынмина, потом на Минхо, его взгляд стал мягче, с какой-то детской задумчивостью, как будто он искал ответ на давно мучивший его вопрос. Но он ничего не сказал. Иногда молчание было нужнее, чем любые слова. — Всё будет нормально, — наконец, тихо проговорил Минхо, смотря на их лица. — Мы всё сделаем. Мы не можем решить все проблемы, но мы можем пройти через них. Вместе. Сынмин повернулся к нему, не полностью соглашающийся с этим утверждением, но всё же знал, что на этом пути они действительно не могут быть одиноки. — Ты слишком оптимистичен, — ответил Сынмин, но в его тоне не было привычной жесткости. Было больше понимания, чем привычного сарказма. — Но, может быть, ты прав. Могло бы быть хуже. Ликс улыбнулся, зная, что эти слова для Сынмина — почти комплимент. Он вдыхал холодный воздух, ловил его полной грудью, и как будто с каждым вдохом что-то внутри него начало успокаиваться. — Если вы продолжите так говорить, я решу, что это какой-то клуб по обмену советами, — проговорил Ликс с лёгкой ироничной улыбкой, пытаясь снять напряжение, которое всё равно оставалось где-то в их воздухе. Минхо усмехнулся в ответ, а Сынмин сдержанно покачал головой. — Да, в следующий раз я буду готовить вам более полезные советы. Например, как не попадать в эту ситуацию. Ликс прищурился, будто размышляя над этим, а потом, в конце концов, посмотрел на рельсы, которые вели в пустоту, и его лицо стало немного серьёзнее. — Я не знаю, что нас ждёт, но... мне как-то всё равно, — сказал он, не глядя на Сынмина и Минхо. — Если честно, мне просто не хочется снова терять людей, которые значат больше, чем я привык. Мы прошли через так много, и если это не будет иметь значения, если мы потеряем друг друга снова, то что вообще имеет значение? Сынмин, не двигаясь, всё так же продолжал смотреть на заброшенную станцию, но его взгляд стал более сосредоточенным, как будто он что-то искал в этом странном, пустом месте. — Ты не потеряешь нас, Ликс, — сказал он тихо, но уверенно. — Мы здесь, и мы не уйдём. Никто не ушёл, если не хотел этого сам. А ты... ты всегда был рядом. Ликс повернул голову и встретился с его взглядом, на лице мелькнуло лёгкое удивление, но сразу же сменилось пониманием. — Хорошо, — сказал Ликс с полусмехом. — Только помни, что я не всегда буду здесь, как эта сигарета. Иногда даже я могу исчезнуть. — В следующий раз просто не исчезай, ладно? — ответил Сынмин с усмешкой. Минхо, который давно забыл о собственной сигарете, теперь молча наблюдал за тем, как их разговор разворачивается, как они, возможно, начинают понимать друг друга всё больше. Он знал, что это было важным моментом. Потому что иногда даже не нужно понимать всё до конца, чтобы почувствовать, что что-то начинает меняться. И изменения, как бы они ни были маленькими, всегда начинают с таких простых вещей. — Мы все... — Минхо немного задумался, но быстро закончил фразу, будто ему не хотелось звучать слишком тяжело, — мы все будем делать ошибки. Но важно, чтобы мы не забывали, зачем мы это делаем. — Зачем мы это делаем? — подхватил Ликс, и в его голосе было не столько недоумение, сколько просто искреннее любопытство. Минхо улыбнулся, слегка наклонив голову. — Мы делаем это, потому что так нужно. Потому что всё, что мы пережили, всё, что мы прошли, не может закончиться просто так. Мы не закончим. Нам нужно ещё многое сделать. И если мы не будем держаться вместе, то в конце концов, мы потеряем себя. А это уже точно будет не для нас. Сынмин молчал, но в его глазах читалась та же уверенность, что и в словах Минхо. Он знал, что они правы, и что, несмотря на всё, несмотря на весь их прошлый опыт, им всё равно придётся двигаться дальше. С теми, кто рядом. Это было неизбежно. — Слушай, — сказал Сынмин, вдруг решив прервать тяжёлое молчание, — я не обещаю, что всё будет легко. Но, как бы там ни было, я не собираюсь уходить. Никогда. Ликс, как и Минхо, молча кивнул. И на этот раз их молчание было полным — полным понимания. Минхо задумчиво смотрел вдаль, но его мысли, похоже, не отпускали Хенджина. Он знал его уже долго, и хоть тот всегда был каким-то лёгким человеком, всё равно порой удивлял своей непредсказуемостью. Минхо был готов к тому, что Хенджин может делать что-то странное, но сегодня, наверное, его поведение всё же не совсем укладывалось в привычный образ. — Кстати, где Хенджин? — снова спросил Минхо, его голос мягко прервал тишину. Он не был удивлён, что Хенджин снова куда-то исчез, но любопытство всё же не оставляло его. Ликс, не отрывая взгляда от рельсов, ответил с лёгкой усмешкой: — Он пошёл по магазинам с Йеджи. Мы оставили почти всё в старом городе, включая одежду. Поэтому они пошли за всем новым. Минхо слегка приподнял бровь, но не стал комментировать сразу. Он представил себе эту картину: Хенджин, всегда такой свободный и беззаботный, в поисках новых вещей, как будто не было ни прошлого, ни привязанности к старым привычкам. Он был тем человеком, который не зацикливался на вещах, и если что-то терял, не испытывал ни боли, ни сожалений. Он мог пустить это в воду и не думать дважды. Хенджин был легким, словно ветер, который мог легко менять направление, но всегда оставался собой. — Йеджи... наверное, не могла остаться без новой одежды, — добавил Ликс, словно прочитав мысли Минхо, — Она всегда была такой. Нужно что-то новое, и она не успокоится, пока не найдёт. Но Хенджин... он другой. Для него вещи — это просто вещь. Он может легко отпустить всё, что не держит его. Минхо задумался, не сдержав лёгкой улыбки. Всё-таки это была одна из тех черт, которые сделали Хенджина таким необычным. Он всегда смотрел на мир с открытым сердцем, как на бескрайнее поле, где не было ничего лишнего, ничего привязанного. — Он никогда не заморачивается, — проговорил Минхо, немного усмехнувшись. — Он просто идёт и берёт, что ему нужно. Так легко. Без всяких драм и переживаний. — Да, — подтвердил Ликс, чуть пожал плечами. — Он просто живёт в моменте. Может, даже не думает, что, по сути, этот новый старт и есть тот самый момент, когда он может наконец отпустить все то, что привязывало его к прошлому. Сынмин, до этого молчавший, взглянул на Ликса и Минхо, а затем обернулся в сторону, где Хенджин с Йеджи ушли. Он тоже знал, каково это — быть тем, кто не цепляется за вещи, не испытывает жалости к тому, что осталось позади. Хенджин был как его вторая сторона: лёгкий, всегда с оптимизмом в глазах и непобедимой верой, что каждый день — новый шанс. — Хенджин — это человек, который может начать заново, когда захочет, — сказал Сынмин, его голос был ровным, без эмоций, но в нем была доля уважения к тому, как Хенджин умел отпускать всё. — Это его сила. Он не застревает в прошлом. Минхо кивнул, но его взгляд был немного более задумчивым. — Но даже такие люди, как Хенджин, должны понимать, что не всё можно просто так отпустить. Иногда ты теряешь больше, чем думаешь. Ликс, которого слова Минхо заставили задуматься, откликнулся: — Наверное. Но я думаю, что Хенджин просто не боится потерять. Это его способ оставаться свободным. Без лишнего груза. Минхо взглянул на Сынмина, и тот ответил ему взглядом, но ничего не сказал. Всё было сказано. Хенджин был тем, кто мог отпускать вещи, не задерживаться на них, а затем двигаться вперёд. И в этом была некая магия. В том, что он мог начинать всё с чистого листа, не обременённый старым багажом. Может, иногда ему нужно было больше времени, чтобы осознать, что оставил позади, но, как и все они, он был частью этой семьи, где каждый был разным, но все равно вместе. Минхо снова вздохнул, но теперь уже с лёгкой улыбкой. — Ну что ж, тогда пусть и они покупают себе новые вещи. Надеюсь, что это только начало. Ликс, как всегда, весело подмигнул: — Да, и пусть они попробуют не пропустить что-то важное в процессе выбора новых рубашек. Сынмин спокойно повернулся к ним и сказал: — Иногда новые вещи — это именно то, что нужно. Но только если ты знаешь, что за ними стоит. И, как будто услышав этот последний намёк, все трое снова замолчали, погружённые в свои мысли, но в этот раз без напряжения. Всё вокруг продолжало оставаться прежним — железные рельсы, заброшенная станция, но в их отношениях, в этом странном мире, они понемногу начинали понимать, что каждый из них был не просто частью чего-то большего. Они были теми, кто мог двигаться дальше, зная, что всегда смогут отпустить то, что уже не нужно, и принять то, что будет впереди. Минхо некоторое время молчал, его глаза были устремлены в далёкую пустоту, как будто он пытался собрать свои мысли в кучу. Когда, наконец, он заговорил, его голос звучал уверенно, но с неким оттенком усталости, который никак не хотел покидать его. — Знаете, — начал он, оборачиваясь к Сынмину и Ликсу, — нам надо увидеться со всей компанией. Снова собраться. С нуля. Раз мы уже тут, раз начали всё сначала, давайте продолжим в том же духе. Ликс повернулся к нему, слегка приподняв брови. В его глазах отразилась привычная искренняя заинтересованность. Он всегда слушал Минхо, когда тот говорил что-то серьёзное, зная, что за его словами всегда скрывается нечто большее, чем просто план. — Ты имеешь в виду, что нам нужно как-то всё организовать? — спросил Ликс, его голос был мягким, но с намёком на ожидание. — Сложить всё в одном месте, привести в порядок? Минхо кивнул, его взгляд был спокойным, но было видно, что решение он обдумывал не один день. — Да. Мы не можем продолжать так, как раньше. Раз мы начали с чистого листа, нужно быть уверенными, что все наши действия теперь будут в едином ключе. Мы уже далеко от старого города, и то, что было там, не должно нас останавливать. Мы должны собраться, как группа, и понять, что у нас есть, а что мы можем оставить позади. Сынмин, который молчал до этого момента, наконец развернулся и взглянул на Минхо. Он не торопился с ответом, давая понять, что каждое его слово будет обдумано. — Ты прав, — сказал он с тихой решимостью. — Нам нужно собрать всё, что у нас есть. И что-то оставить. Мы не можем просто двигаться дальше, как если бы ничего не изменилось. Это будет слишком тяжело. Минхо встретился с его взглядом и улыбнулся, но улыбка была скорее тихой, сдержанной. Он знал, что Сынмин никогда не соглашался бы без раздумий. Это был один из тех моментов, когда он мог полагаться на его точку зрения. — Я хочу, чтобы мы сделали это как можно быстрее, — продолжил Минхо. — Нужно увидеться с каждым из них, поговорить, выяснить, что для них важно, что они оставили в прошлом, и что хотят забрать с собой в будущее. Мы не можем продолжать двигаться без плана, без понимания того, что нас ждёт. Ликс коротко кивнул, глядя на Минхо с неким уважением. Он тоже понимал, что этот шаг был необходим. Команда была важнее всего, но если они не соберутся, если не поговорят откровенно, они снова будут разрозненными частями, у которых нет общих целей. — Да, нам нужно это сделать. Мы все разные, но именно в этом наша сила. — Ликс немного приподнял плечо, как бы соглашаясь с Минхо и Сынмином. — Но если мы не обсудим всё это, будет как раньше. Каждый пойдёт своим путём, и, в конце концов, мы снова окажемся на распутье. Минхо помолчал, выдыхая лёгкий вздох, как будто отпускал всё, что тянуло его назад. Он знал, что этот момент был критическим. Они не могли позволить себе оставаться в каком-то подвешенном состоянии. Нужно было сделать первый шаг, а затем всё остальное пойдёт по накатанной. — Мы должны собраться с ними. Раз для нас начался новый этап, давайте двигаться вместе. Без старых сомнений и обид. Все должны быть честными, и никто не должен скрывать ничего. Сынмин по-прежнему молчал, но теперь его взгляд стал более сосредоточенным, как если бы он начал понимать, что его роль в этом была тоже важной. Он всегда был тем, кто замечал детали, кто не боялся искать правду там, где другие предпочитали бы не заглядывать. — Хорошо, — сказал он, наконец. — Я подниму этот вопрос. Но вы знаете, что не все будут счастливы от того, что нужно будет открыться. Некоторые из них предпочитают не обсуждать такие вещи. Минхо кивнул, зная, что разговоры будут непростыми. — Я понимаю. Но мы не можем продолжать по инерции. Нам нужно знать, что у нас есть, чтобы двигаться вперёд. Иначе мы потеряем тот шанс, который у нас есть. Ликс встал с места, стряхнув с себя пепел сигареты. Он снова посмотрел на Минхо, потом на Сынмина. — Давайте сделаем это. Пусть у нас будет этот шанс. — Ликс снова с улыбкой добавил, стараясь облегчить атмосферу: — Потому что если мы не соберёмся, я точно пойду искать ещё одну пару новых ботинок. Мы же в новом городе, так что хоть что-то полезное стоит купить. Минхо усмехнулся в ответ, но внутри он чувствовал, что это был правильный момент для действий. Все, что они прошли, не могло быть напрасным. Слишком много всего было оставлено позади. Они должны были продолжить путь, но только с общими усилиями, не скрывая правды. — Ладно, — сказал Минхо, вставая. — Тогда собираем всех. Завтра. Это будет не просто, но мы должны пройти через это. Иначе мы так и останемся в прошлом. Сынмин, с коротким взглядом на Ликса, а затем на Минхо, встал тоже, решительно кивая. — Всё будет нормально. Мы все на этом пути, и если что-то изменится — значит, так надо. Но мы не потеряем друг друга. Ликс с улыбкой подмигнул, пытаясь развеять остатки напряжения. — Слышал, начальник. Собираемся все вместе и двигаемся в будущее. Кто бы что ни говорил. И так, не в силах больше откладывать, они все трое понимали, что это начало нового этапа. Минхо встал и потянулся, доставая из кармана телефон. Он сразу переключился в группу, где были все их ребята. Он не стал терять времени на долгие объяснения — знал, что это будет непростой разговор. Он набрал номер Джисона, но пока тот не взял трубку, Минхо уже начал набирать следующие номера. — Так, — сказал он вслух, глядя на экран, — нужно, чтобы все приехали. Мы собираемся в моей квартире. Пусть каждый будет там через пару часов. Скажу им, что нужно обсудить. Ликс стоял рядом, задумчиво наблюдая за Минхо. — Сколько точно будет человек? — спросил он, следя за его действиями. — Не хочешь сразу сказать, о чём будем говорить? Минхо коротко усмехнулся, продолжая искать контакты. — Все знают, что на повестке дня важное. Просто не хочу ставить их в неловкое положение. Главное — чтобы они приехали. Сынмин, до этого сидящий молча и держа в руках свой телефон, вдруг поднял взгляд и сказал: — Я напишу Чонину. Спрошу, приедет ли он. Надо, чтобы он тоже был там, познакомился с ребятами. Минхо посмотрел на Сынмина с каким-то чуть заметным беспокойством, но ничего не сказал. Он знал, что между Сынмином и Чонином отношения были немного сложными, но сейчас это не имело значения. Всё, что было важным — это встретиться, поговорить и двигаться дальше. Все они знали, что этот разговор был важен для всех. Сынмин быстро написал сообщение и, немного помедлив, отправил его: «Привет, Чонин! Мы все собираемся у Минхо. Ты сможешь прийти? Важный разговор, буду рад, если появишься. Напиши, если всё получится.» Он отправил сообщение и сразу же почувствовал лёгкую тревогу. Он не мог оставаться в стороне. Минхо, тем временем, продолжал разговаривать с Джисоном. Оба стояли рядом, их разговор был быстрым и конструктивным, но оба понимали, что это было только начало. На их лице не было выраженной усталости, но было ощущение, что они готовятся к чему-то большому. Минхо, казалось, уже принял, что этот шаг был неотвратим. Сынмин продолжил проверять сообщения, когда вдруг его взгляд остановился на одном. Это был ответ от Чонина. «Привет, Сынмин. Работу закончил, еду к вам. Надо будет пообщаться. Я как раз рядом.» Сынмин, увидев ответ, вздохнул с облегчением и сразу написал в группу. — Он едет. Всё будет нормально, — сказал он, поворачиваясь к Минхо. — Но мне надо поговорить с ним, он не знает, кто будет. Минхо поднял брови, замечая тонкую нить напряжения в голосе Сынмина. — Он не знает? Почему? — удивился он, но не стал углубляться в детали. — Ладно, решишь, как сказать. Просто перед тем, как все соберутся, сделай это, чтобы не было сюрпризов. Джисон, стоящий рядом с Минхо, неожиданно вмешался. — Кстати, я знаю Чонина, — сказал он спокойно, почти буднично. Его слова были такими простыми, но это было настолько неожиданно, что Сынмин едва сдержал удивление. Минхо, услышав это, обернулся к Джисону, его глаза слегка сузились. — Ты знаешь Чонина? — повторил он, понизив голос. — Почему ты раньше не говорил? Джисон лишь пожал плечами, едва заметно улыбаясь. — Мы с ним немного пересекались раньше, ещё до всего этого, — объяснил он. — Я не считал нужным упоминать, что мы встречались. Сынмин почувствовал, как лёгкое напряжение в груди стало сильнее. — Это... меняет всё, — сказал Сынмин, наконец. Минхо подумал несколько секунд, а потом кивнул. — Согласен, это будет неожиданно для него. Но, с другой стороны, мы не можем оставить эти моменты в тени. Нужно, чтобы все знали друг друга. Ликс, наблюдавший за всей ситуацией, встал рядом и сказал, понижая голос: — Это всё как-то странно. Чонин, Джисон — это будет интересно. Сынмин не ожидал, что Джисон где-то откопал его. Сынмин вообще ничего не ожидал. Прошло всего пару дней, как Хан уже нашел Чонина. В принципе брюнету было тревожно их всех знакомить. Он казался спокойным, уже прожитым тяжелый период жизни. Чем-то не суразным и не подходящим для этой компании. Тем более, Чонин даже не знал, что она вообще есть. Но он ведь хотел быть ближе, быть ближе к Сынмо, лучше его знать. — Всё нормально? — спросил Джисон. Сынмин посмотрел на него и ответил спокойно: — Всё нормально, но нужно кое-что обсудить, как только Чонин приедет. Он, наверное, не в курсе, про вас. Про компанию, про остальных парней и про то, кто ты. Джисон улыбнулся, понимая, о чём речь. — Понимаю. Ты прав, это будет сюрприз. Но мы постараемся всё объяснить.

***

Через пятнадцать минут за углом показался силуэт. Свет фонаря поймал светлые волосы, взъерошенные лёгким ветром. Парень шёл спокойно, сдержанно, как будто специально не спешил — у него было время разглядеть всё: место, парней, сидящих на бетонных плитах, и их настороженные взгляды, полные какой-то немой подготовки. Чонин подошёл ближе, и его взгляд сразу остановился на Сынмине. Его лицо будто слегка потеплело — всё-таки из всех здесь он знал именно его. Остальные были чужими фигурами, и только Сынмин, стоящий чуть в стороне, будто якорь, давал ощущение, что он пришёл не зря. — Привет, — сказал Чонин, подойдя ближе и останавливаясь напротив. Его голос был спокойным, почти обыденным, но в нём чувствовалась искренность. Сынмин кивнул и слегка улыбнулся. — Рад, что пришёл. Чонин обвёл взглядом остальных и только потом его глаза остановились на Джисоне. Он замер на долю секунды — узнавание пришло быстро, как щелчок. Его губы чуть приоткрылись от удивления. — Подожди… — сказал он, хмуря брови. — Ты… Ты был в цветочном? Ты покупал тогда розы? Джисон кивнул, слегка усмехаясь, будто это была маленькая шутка, которая теперь стала общей. — Был. Ты рассказал мне кучу всего о них. Не думал, что встретимся вот так, снова. В такой… обстановке. Чонин покачал головой, хмыкнув. — Да уж. Мир реально тесен. Он перевёл взгляд на оставшихся двоих — Минхо и Ликса. Оба сидели спокойно, не выказывая ни неприязни, ни настороженности — просто наблюдали. Было что-то в их взгляде, что выдавало: они многое знают и многое держат внутри. Чонин решил не терять времени и подошёл ближе. — Чонин, — сказал он просто, протягивая руку первому — Минхо. Тот пожал руку крепко, коротко. — Минхо. Затем он повернулся к другому парню с ярко выраженной харизмой и чуть мягче взглядами. — Феликс, но можешь звать Ликс, — сказал тот, протягивая руку в ответ. — Хорошо, — кивнул Чонин. Он снова обвёл их всех взглядом, а потом немного подвинулся и сел рядом с Сынмином. Было в этом всём ощущение странного совпадения — но не случайного. Он чувствовал: что бы здесь ни происходило, это важнее, чем он думал, когда шёл сюда. — Ну что… — пробормотал он, переводя взгляд с одного на другого. — Расскажете, что тут вообще происходит? Их взгляды пересеклись. Было ощущение, что всё только начинается.