там где валяются поцелуи

***

— Минхо, а когда брат и сестра Хван будут? Или Йеджи не придёт? — спросил Сынмин, идя вровень с Чонином. — Надеюсь, на этот раз они вовремя, а не как обычно. — Куда ты спешишь? Сейчас только шесть вечера, всё впереди. Хенджин будет, а вот Йеджи — нет, — ответил Минхо, беззаботно закинув руки в карманы. — Ну, тогда чисто мужская компания, — усмехнулся Сынмин. Пятеро ребят неспешно шли по улицам, под ногами чередовались плитка и асфальт, мимо пролетали фонари, заросшие дворы, окна домов и лица новых, незнакомых жителей города. Они оглядывались по сторонам, словно проверяя каждый угол, стараясь ничего не упустить. Сынмо и Ян вели остальных, уверенно шагая вперед, давно знали эту дорогу. Небо не спешило темнеть. Воздух был тёплым, как будто лето ещё цеплялось за вечер. Ветер приносил запахи свежей зелени и городской пыли. Мимо проходили подростки — шумные, беспечные, в телефонах, в наушниках, с сигаретами, и всё это казалось чужим, далеким. Они были не такими. Те — обычные школьники, а эти пятеро — немного побитые временем, чем-то более глубоким, уже прошедшие сквозь. Компания рассыпалась по парам, переговаривались о чём-то своём. Прошло всего четыре дня с момента возвращения Ким Сынмина в город, и переселения остальных. А казалось, будто целая жизнь. Они прошли почти весь путь — улицы с магазинами, узкие переулки, высокие панельные дома и крошечные частные домики. Через пятнадцать минут неспешного хода, они остановились у ворот нового жилого комплекса — высокого, современного здания с балконами, огнями и идеально подстриженным газоном. Здесь жили Минхо и Хан Джисон — менеджер и его гитарист, писатель. — О, боже, какой же это огромный дом, — выдохнул Чонин, подняв взгляд. — Дорогая аренда? Минхо чуть поёжился, но ответил спокойно: — Это моя квартира. — Может, наша? — тут же вставил Хан, нахмурив брови. — Моя доля там тоже есть. — Никогда бы не подумал, что Джисон умеет экономить, — с усмешкой вставил Ликс. Пока Минхо шарил по карманам в поисках ключей, остальные тихо переговаривались, разглядывая комплекс через металлический забор. Внутри — ряды аккуратных деревьев, фонарики, уютные лавочки, ровный плиточный асфальт, ухоженные кусты и огромные панорамные окна, за которыми уже загорался свет. Всё казалось таким правильным, будто вырванным из чужой жизни. И всё же — теперь это была их реальность. Начало чего-то нового. Когда ключ наконец нашёлся, Минхо молча вставил его в замок. Защёлка мягко щёлкнула, и дверь комплекса отворилась. Внутри — просторный холл, залитый мягким светом, прохладный воздух и лёгкий аромат чего-то древесного, смешанный с чистотой новых стен. — Лифт или пешком? — спросил Минхо, оборачиваясь через плечо. — Пешком, — почти одновременно ответили Сынмин и Ликс. — Мы ж не старики. — Пфф, — хмыкнул Джисон. — Через пару этажей все начнёте жаловаться. — Посмотрим, кто сдохнет первым, — бросил с усмешкой Чонин, перекидывая рюкзак на одно плечо. Они двинулись вверх, шаги глухо отдавались в подъезде. Стены были светлые, с аккуратной отделкой. Каждому казалось, что они идут не просто в квартиру, а куда-то, где начнётся следующий важный эпизод. В пути никто особенно не разговаривал — у каждого были свои мысли, свои ощущения от этого момента. Минхо и Джисон шли первыми. Хан всё время оглядывался назад — не потому что боялся, а просто хотел убедиться, что все рядом. Что все дошли вместе. — Здесь, — наконец сказал Минхо, остановившись у чёрной двери на шестом этаже. Он достал другой ключ, провернул его, и дверь отворилась, впуская их внутрь. В квартире пахло чуть пряно — то ли от свечи, которую кто-то забыл погасить утром, то ли от оставшегося кофе на кухне. Просторная гостиная, высокие потолки, мягкий диван, гитара у стены и стопка книг на подоконнике — здесь сразу чувствовалась атмосфера жизни, пусть и немного хаотичной. — Добро пожаловать в наше логово, — с ухмылкой сказал Джисон, скинув куртку на спинку стула. Ликс первым скинул кроссовки и прошёлся по комнате, осматривая всё с интересом. — Слушайте, тут уютнее, чем я думал. Даже слишком для вас двоих, — поддел он их. — Я умею выбирать, — буркнул Минхо, проходя на кухню. Чонин медленно осматривал квартиру, будто считывая с каждой детали характер её хозяев. Его взгляд остановился на гитаре у стены. — Ты всё ещё играешь? — негромко спросил он у Джисона. Тот пожал плечами, глядя на него искоса. — Иногда. Когда тянет. — Тебя часто тянет? — Смотря, кто рядом, — ответил Джисон почти шепотом, и в этой фразе был какой-то вызов. Сынмин уже устроился на диване и хлопнул ладонью по свободному месту рядом: — Садись, Чонин. Скоро Хенджин подойдёт. Начнём разговор, пока все вместе. Нам стоит многое обсудить. За окном небо наливалось синим, уже не голубым.

***

Звонок в дверь прозвучал глухо, но чётко. Минхо, не поднимаясь с пола, лениво повернул голову: — А вот и Хенджин. Пойду открою. Он встал, прошёл к двери, и уже через пару секунд в проёме появился Хван Хенджин. Он снял капюшон, сдвинув с лица светлые пряди, и сделал шаг внутрь, оглядывая комнату. На лице — лёгкая, расслабленная улыбка. Внутри — привычная энергия, та самая, которая сразу делает атмосферу живее. — Здорова, — протянул он, проходя чуть глубже. — Извините за задержку, автобус как всегда не по расписанию. — Всё норм, ты вовремя, — откликнулся Сынмин, вставая и подойдя к нему. — Тут… есть с кем познакомить. Хенджин перевёл взгляд на Чонина. Тот сидел ближе к окну, немного скованно, но сдержанно дружелюбно. Их взгляды встретились. — Это Чонин. Только приехал недавно, — сказал Сынмин. — Он… важен. И мне, и нам всем теперь. Хенджин сделал пару шагов ближе и протянул руку: — Хван Хенджин. Рад знакомству. — Чонин, — отозвался тот, вставая и пожимая руку. — Тоже рад. Тебя я ещё не знал. — Пока, — усмехнулся Хенджин, кивнув. — Но думаю, это вопрос времени. Ликс и Минхо молча наблюдали за ними, каждый будто оценивая, как быстро новые связи могут вливаться в старую систему. Сынмин стоял между ними и, словно почувствовав, что момент подходящий, глубоко вдохнул и начал говорить: — Раз уж все в сборе… Хочу, чтобы вы понимали, кто мы и почему всё это имеет значение. У нас нет названия, мы не какая-то закрытая тусовка. Просто… мы давно знаем друг друга. Мы когда-то были не просто друзьями — мы были группой. Музыкальной. Он замолчал на пару секунд, глядя в пол, будто вспоминая. — Мы выросли в том же городе. Денег не было, надежд — тоже. Мы выступали на улицах, играли в переходах, писали тексты в подъездах и мечтали, что однажды выберемся. Минхо тогда отвечал за организацию всего — буквально тянул нас. Джисон писал музыку, Ликс собирал биты, я пел и играл. У нас не было студии, мы таскали одну колонку на всех. Но мы верили. Чонин слушал молча. Он не знал, что Сынмин пел. Не знал, что он вообще был частью чего-то большого. Это было как будто совершенно другая его сторона — забытая или тщательно скрытая. — Потом… всё развалилось. Мы разбежались. Кто-то уехал, кто-то остался, кто-то исчез. А теперь мы снова здесь. И я не хочу, чтобы это стало просто историей. Я хочу, чтобы это стало чем-то настоящим. Снова. Он обвёл взглядом ребят. — Я позвал Чонина не просто так. Он мой человек. Я хочу, чтобы он знал, вас. Чтобы вы знали его. Чтобы он был частью этого, если захочет. Повисла короткая, плотная пауза. Чонин смотрел на Сынмина, и в его взгляде уже не было скованности — только тихое уважение и внимательность. — Ты никогда не говорил, что пел, — тихо сказал он. — Никогда. Сынмин пожал плечами и слабо улыбнулся: — В старом городе многого я не говорил. Хенджин хмыкнул и опустился рядом на пол, скрестив ноги: — Ладно. Тогда, получается, у нас впереди много новых историй. И, кажется, пришло время что-то создать снова. — Или хотя бы попробовать, — добавил Джисон.

***

— Мы тогда были как одна семья, — продолжил Сынмин, усевшись на край дивана, пока все остальные уже расположились кто где: кто на полу, кто на подоконнике. — Небольшая, шумная, с кучей проблем… но настоящая. Это чувствовалось. — А Чан? — вдруг спросил Ликс. Его голос был тише обычного, будто это имя — что-то слишком личное. Сынмин опустил взгляд, на секунду замолчал. — Чан был с нами с самого начала. Один из первых. Он тогда был младше нас, но будто всегда знал, куда двигаться. Умел слушать и заставлял нас слышать друг друга. Он был как… связующее звено между всеми. — Он играл? — спросил Чонин, внимательно слушая, не перебивая. — Да, — ответил Джисон, почти сразу. — Но не на инструменте. Он работал с софтом, обрабатывал звук, миксовал, записывал. Был мозгом, в каком-то смысле. Без него мы бы не звучали так, как звучали. Минхо добавил, глядя в сторону окна: — И главное — он был человеком, который нас никогда не осуждал. Даже когда мы спорили, срывались, уставали. Он просто… оставался рядом. Тихо. Надёжно. — Сейчас он в Австралии, — сказал Сынмин, чуть выдохнув. — Уехал почти сразу после меня. Его мать тогда перевели по работе, и они решили, что уезжать — лучшее решение. Нам всем тогда казалось, что это конец. В тот день, когда он уезжал, мы даже не смогли нормально попрощаться. Всё было скомкано. — Сколько ему сейчас? — осторожно уточнил Чонин. — Семнадцать. Представь себе. Мы были ему как старшие братья. А он был нам как якорь, — Джисон криво улыбнулся. — Он был младшим, но мудрее нас всех. Иногда я до сих пор ловлю себя на том, что хочу спросить у него совета. Хенджин, который до этого слушал молча, качнул головой: — Он звонил мне где-то месяц назад. Говорил, что скучает. Что иногда ставит наши старые записи у себя в комнате. Что помнит каждый звук, каждую репетицию. Сынмин прикрыл глаза на секунду: — Он сказал мне, что когда мы снова соберёмся, он обязательно вернётся. Даже если это будет ненадолго. Даже если просто посидеть с нами один вечер. Повисло молчание. Но оно не было тяжёлым — скорее наоборот. Тихим, уважительным. Почти тёплым. — Значит, он тоже часть этого, — сказал Чонин, мягко. — Хоть и не здесь. Но с вами. — Именно, — кивнул Минхо. — И однажды, когда всё будет готово, он вернётся. Я в это верю. Ликс вдруг встал, подошёл к колонке, стоящей у стены, подключил телефон. Несколько секунд — и в комнате заиграл старый, слегка пыльный, но родной минус из тех времён. Кто-то сыграл гитарную дорожку, кто-то записал вокал в ванной на дешевый микрофон. Но в этом треке жила та самая энергия — настоящая, немного наивная, но сильная. — Серьёзно? — усмехнулся Сынмин. — Ты сохранил это? — Конечно, — ответил Ликс. — Даже если бы хотел — не смог бы стереть. Это же наша история. Музыка тихо лилась из колонок, будто открывая дверь в прошлое. Парни сидели молча — кто с полу, кто с дивана, кто с подоконника, — и слушали, будто заново вспоминали, кто они такие. — Это была одна из наших первых, — сказал Джисон, наклоняясь ближе к колонке. — Мы записывали её в подвале старого дома, помните? — С вентилятором, который гудел так громко, что мы потом весь шум вычищали вручную, — усмехнулся Минхо. — Я тогда впервые понял, насколько мы упрямые. Ни студии, ни денег, только старый ноут и стойка из вешалки. — И гитара Сынмина, на которой не хватало двух струн, — добавил Ликс, хмыкнув. Сынмин только фыркнул, но в глазах блеснуло тепло: — Ну, не в струнах же дело. Главное — как играть. Мы же тогда не просто играли. Мы проживали каждую ноту. Он на секунду прикрыл глаза, и в голове сразу всплыло: жара, старое помещение с облупившимися стенами, их рваные футболки, хриплый микрофон и тусклый свет одной лампочки. Они репетировали до поздней ночи, до тумана в голове, до боли в горле и ноющих пальцев. Каждый звук пробирал до костей, потому что был выстрадан, вымолвлен изнутри. Их музыка была живая. Настоящая. Она не пыталась быть идеальной — она просто была. Иногда дерзкой, иногда отчаянной, но всегда честной. В ней звучало всё: гнев, усталость, надежда, любовь, страх, упрямство. Она была их голосом в мире, который слишком часто молчал в ответ. — Помните бар на углу старой улицы? — вдруг спросил Ликс. — «Fog», кажется, назывался? — Да, — кивнул Сынмин. — Первый раз, когда нас пустили на сцену. Дали 20 минут. Я думал, у меня сердце выскочит. — А потом ты выдал такие ноты, что бармен уронил стакан, — усмехнулся Минхо. — Это была магия, — сказал Джисон тихо. — Весь зал будто замер. Никто не ожидал, что мы вообще можем что-то. А мы… просто были собой. И этого хватило. — Не просто хватило, — поправил Ликс. — Люди тогда начали подходить. Спрашивали, когда следующий концерт. Хотели слушать. Хотели чувствовать. Чонин молчал. Он смотрел на них, как на старый фильм, в который случайно попал, но который задел за душу. Он не знал этих историй. Он даже не знал, что в Сынмине живёт такое прошлое. Но сейчас он видел, как у него меняется лицо, когда он говорит о той музыке. Как у него чуть дрожит голос, и глаза греются. Это был не просто рассказ. Это было возвращение домой. — Я никогда не знал, что ты так жил, — прошептал Чонин, обращаясь к Сынмину. — Никогда бы не подумал. Всё это… звучит как сказка. Тяжёлая, но настоящая. — Это была жизнь, — ответил Сынмин. — И может, станет ей снова. Тишина. Тёплая, глубокая. — Я хочу это снова, — сказал Джисон. — Я хочу писать. Играть. Пусть будет не так, как раньше — но пусть будет. Хотя бы попытка. — Мы всё ещё можем, — добавил Минхо. — Нам не нужно возвращать прошлое. Нам нужно сделать что-то новое. Вместе. И тогда, почти неожиданно, Хенджин поднялся: — Ну так давайте. Давайте начнём с чего-то. Хоть сейчас. У вас же тут есть гитара? Джисон усмехнулся и встал. Прошёл к углу, откуда достал аккуратно упакованный чехол. — Думаешь, я пришёл с пустыми руками? Он достал гитару, провёл пальцами по струнам. Чуть дрожащие, будто забытые. Но живые. Мелодия Сынмина зазвучала легко, без лишнего напряжения. Он присел на край стула, немного склонив голову, словно проверяя аккорды, которые он играл ещё десятки раз. Звук был знакомым, а сами аккорды будто вернули их к тем моментам, когда они только начинали. Лёгкое покачивание головы — и песня начала заполнять пространство. Чонин стоял, прислушиваясь, пока не понял, что это не просто игра. Это было что-то большее — то, с чего начиналась вся их история. — Всё-таки старое как мир, — сказал Минхо, улыбнувшись, и буквально в тот же момент Сынмин поддал немного ритма, слегка ускорив темп. Песню начали потихоньку подхватывать все. Джисон, не спеша, взял микрофон, и его голос был слегка приглушён, будто он не хотел слишком выделяться среди звуков. Он не кричал, не выкрикивал слова — просто пел. И в этом была какая-то простота и сила.4 "Do whatever we want, yeah, we don't give a what (Stray Kids) Know that this is who we are..." Этот момент был для них важным, потому что они знали: это не было просто пением. Это было частью их истории, их музыкальной идентичности. Даже если сейчас они играли в комнате, где никто их не слушает, всё равно было ощущение, что именно в этот момент они были на сцене, перед теми, кто их понимает. Минхо присоединился, его голос звучал сдержанно, но мощно. Он не пытался выйти за рамки того, что было важно для группы. Сынмин чуть отступил от микрофона и заполнил пространство аккордами, заставив их звучать глубже. В этот момент он почувствовал, как музыка входит в каждую клетку его тела, заполняет всё. Ликс тоже вставил пару слов, более тихо, на фоне, словно добавляя тени и глубоких слоёв в их совместное исполнение. Когда они дошли до припева, всё стало естественным. Как будто они снова были там — в старых барах, где звуки их инструментов оглашали улицы, где звезды казались такими далёкими, но в их песнях уже было что-то, что могло преодолеть любые расстояния. "Where you at?" Сынмин мягко перешёл в следующий аккорд, и на мгновение каждый из них почувствовал нечто большее, чем просто музыку. Это было почти как воспоминание о том, что они проходили — тех моментах, когда не было ничего, кроме веры в своё дело. Когда они играли, не думая о том, кто их слушает. Когда песня завершилась, в комнате повисла тишина. Но это не была неловкая пауза. Все понимали, что сейчас они не просто «пели». Это было то, что связывало их — тот невидимый мост, который был построен на тех самых аккордах и словах, что они когда-то разделяли. Чонин, казалось, всё это время просто прислушивался. Не смело, не с удивлением, а именно как человек, который уже знал, что всё это будет важным для него. Его взгляд остановился на Сынмине, и он мягко кивнул. — Это было… не похоже на что-то, что я слышал раньше, — сказал он, чувствуя, что слова не вполне точно передают то, что он ощущал. Сынмин усмехнулся и положил гитару на колени. — Мы так играем. Не для шоу. Для себя. Минхо, сидящий неподалёку, чуть наклонил голову. — Ты это почувствовал. Это и есть наша суть. Мы не будем играть, если не чувствуем. Это, наверное, и есть то, что движет нами. Чонин молча кивнул, он действительно почувствовал, что что-то в этой музыке было не таким, как везде. Она была искренней, настоящей и несла в себе важность, которую невозможно было бы найти в тех песнях, что играются на публике ради популярности. — Слушай, это как-то… похоже на нас. Только как-то глубже. — Чонин наконец заговорил, обдумывая всё, что услышал. Сынмин, слегка улыбнувшись, поднялся. — Наверное. Мы всегда пытались быть собой. Просто, иногда, для этого нужно уйти от всего, что не наше. Джисон заметил эту лёгкую задумчивость в голосе Сынмина, и, посмотрев на Чонина, сказал: — Может, ты и не поймёшь всего, но я рад, что ты здесь. Чонин взглянул на него и, несмотря на новизну ситуации, понял: здесь не было ничего лишнего, не было притворства. Это было настоящее, и это значило гораздо больше, чем какие-то «моменты славы» или фальшивые иллюзии. — Я тоже рад. — Чонин тихо кивнул и улыбнулся, и всё вокруг как будто в этот момент стало чуть легче. Парни в очередной раз почувствовали связь друг с другом, не через слова, а через музыку, которая всегда оставалась тем важным элементом их жизни, всегда была настоящей и без всяких украшений. Теперь, когда они снова были вместе, всё начиналось с чистого листа. Но каждый из них знал, что впереди ещё много музыки, которую им предстоит сыграть, чтобы быть теми, кем они на самом деле были.