Lead yearning

Вечером в Апхучжоне не так много людей, как на районе Минхо, который почти полностью захвачен рынком, зазывающим мимо проходящих до самого позднего часа. С другой стороны — грех жаловаться на прежнее место работы, тем более, что Минхо обзавёлся исключительным опытом и полезными знакомствами именно там. На улице Родео, полной новомодных кафе и торговых лавок с дорогущими аксессуарами, Минхо идёт практически один. Дважды за вечер ему встретились старые богатенькие дядьки под ручку с молодыми красивыми девушками. Нет нужды в слежке за ними, чтобы понять, куда именно они направляются. Отели любви в этом районе дорогие и не скрываются за вывеской караоке. Девочки там поют отнюдь не в микрофон. Минхо давно на это не злится, ему даже не противно. Он знает, что в мире нет справедливости, а на верхах почти всегда сидят самовлюблённые ублюдки, давно набившие карманы деньгами. Да, на такой картине мира далеко не уехать, но Минхо и не собирается. Ему достаточно того, что у него есть сейчас, а детские мечты не сбываются, как бы его не уверяли в этом родители. На улице не жарко, но Минхо поленился переодеть свою форму, и теперь потеет в синтетическом костюме клининговой компании. Он работает два года, но уже дослужился до уборки богатых квартир и офисов. Сомнительный повод для гордости, в то время как большинство его одноклассников в этих квартирах живут. Это было самой главной неприятностью — напороться на какого-нибудь придурка из школы, который потом всем разболтает, чем Минхо зарабатывает на жизнь. Может быть, раньше он бы расплакался, собрал вещи, сменил имя и уехал в другой город, но сейчас Минхо почти не стыдился того, чем занимался. Он даже от родителей не скрывал место работы, но те всегда любили и принимали его таким, какой он есть. Хотя он был странным ребёнком. В любом случае, если его деятельность обнародуют, он не прекратит её, потому что это хороший заработок. Раньше у него было пара кредитов на одежду и съём квартиры, но сейчас он мог позволить себе суши из хорошего ресторана два раза в месяц, походы в кино и ежемесячную обжираловку барбекю с Сынмином. Он мог ходить в бассейн, платить за квартиру и иногда радовать родителей подарками. Он был хорошим сыном, это главное. Не его проблема, если иногда он чувствовал себя неловко на публике. Словно забывал барьеры дома, оставшись беззащитным перед мнениями чужих людей. В такие моменты он как никогда радовался, что его работа не заключалась в общении с людьми. Шея нещадно ноет, а спина потеет. Он чувствует это, когда поправляет тяжёлый рюкзак на своей спине. Руки болят после объёмной работы в ванной, поэтому приходится каждые несколько минут перекидывать сумку с тряпками и растворами. Неужели все богачи такие грязнули? Минхо отвык от тех ужасов, куда его отправляли первые полгода работы, поэтому видеть заросший плесенью кафель в роскошной квартире немного выбивает из колеи. Дойдя до дома, первым делом Минхо распределяет грязные тряпки в специальный пакет, чтобы потом отвезти на работу. Он мог бы, как многие, не складывать те у себя дома, но тогда в конце дня приходилось бы возвращаться на работу, а ему было слишком лень тратить на это время. После сортировки он принимает долгий душ, мечтая о ванне с большим количеством лавандовой пены. В детстве, за неимением таких изысков, мама взмыливала Минхо до состояния снежного кома обычным мылом. Во время учебы у него не было времени даже на долгий душ, не то что ванну. Сейчас у Минхо есть деньги, но нет квартиры, а обустраивать съёмную дорого и глупо. Выйдя из душа, более чистый и менее усталый, Минхо плюхается на кровать и открывает расписание на завтра. Утром уборка на одном из этажей в новом доме на Родео, скорее всего, после ремонта, поэтому Минхо делает себе пометку взять растворители краски, параллельно надеясь, что в команду ему не припишут лентяев. Потом однокомнатная квартира рядом с парком Досан, с детской и, наверняка, грязнющей кухней. Минхо вспоминает, положил ли он во вторую сумку жирорастворители. Дальше по расписанию его ждёт уборка одного из офисов Самсунг. Они часто пользуются их услугами, Минхо нравится там убираться: программисты работали недолго и максимально тихо, и всё оставшееся время Минхо был практически один, остальные работники почти не показывали признаков жизни, лишь изредка заглядывая в кабинеты за какими-то бумагами. Работа в этом офисе была одной из любимых, не самых пыльных и тихих. Там было неприличное число грязных кофейных кружек, слишком большое для того количества людей, что там работали, забытые кофты, висящие на спинках стульев, и огромное количество мусора. В основном бумаги, бутылки и контейнеры из-под еды. Иногда мусор валялся рядом с переполненными корзинами, но Минхо не злился. Всё-таки люди жили за этими столами по восемь часов в день, и это было заметно. Оставив расписание в стороне, Минхо планировал полностью отдаться аниме и остаткам мороженого, но координатор решил, что, судя по всему, Минхо может работать больше. Пак Сону Добрый вечер, Минхо-хён. Есть небольшая, но грязная квартирка в районе Хондэ. Её владелец коллега моего друга, подробной информацией не владею, но у нас расписание забито под завязку. Ещё и Сонхва заболел… В общем, он обещает большие деньги, без процентов, прямиком в руки. Возьмёшься завтра? Минхо вздыхает. Это не первый раз, когда его просят убраться в квартире родственника, друга, соседа и так далее. Конечно, деньги от таких клиентов были и правда большие, гораздо выше ценника компании, но если бы это предложили в самом начале его карьеры, когда он больше нуждался в деньгах, а не сейчас, когда он ставит собственную спину и колени выше этого, Минхо согласился бы без оглядки. В любом случае, почему именно он? Минхо знает, что в компании помимо него работает слишком много сотрудников для маленького Сеула. Ли Минхо Почему я? Напиши Чеён Пак Сону Я этого не говорил, но тебе я доверяю больше всех. Тем более, согласно статистике, именно после тебя большинство клиентов оставляют нам хорошие отзывы. Это приятно. Приятно, когда работу ценят, а не относятся к этому как к должному. Хорошо, что за этот заказ дадут много денег, иначе, Минхо уверен, сделал бы всё лишь за комплимент. Единственное, ему не нравится район. Он ничего не имеет против расположения или инфраструктуры. На самом деле, это один из наиболее популярных и красивых районов Сеула, по скромному мнению Минхо. Наверное, из-за количества творческих людей, что заполонили улицы и кафе. Минхо расстраивается вовсе не из-за них, а собственных амбиций, что когда-то горели в его молодости и зажигали тело. Он мечтал поступить в университет искусств, петь на сцене, возможно, танцевать. Но что стоят его желания в мире, полном конкуренции и связей? Поэтому он не любил этот район. Не любил вспоминать, что когда-то был полон энтузиазма завоевать сердца людей своим голосом. Теперь Минхо пел, но исключительно во время уборки, и даже танцевал, но только дома, остерегаясь сломать себе что-нибудь, поскользнувшись на мокром полу. Что ж, лишними деньги не бывают никогда. С этой мыслью Минхо кладёт в сумку дополнительные средства и тряпки. Он легко сможет пережить волнения и боль в ногах, когда почувствует деньги в своих руках.

***

Сону не ограничивал его по времени, поэтому Минхо заканчивает свои заказы и взмыленный бредёт по району Хондэ в поисках нужного дома поздно вечером. Он останавливается у стены с граффити, ставит сумку на скрипящую скамейку и переводит дух. Вокруг кипит жизнь, студенты почти повсюду, у кого-то вечерние занятия, у кого-то подработка в кафе. Не так давно Минхо проходил мимо двух уличных музыкантов и кинул им немного денег, заработав благодарные улыбки. Когда-то и он мог здесь жить, учиться, работать. Заниматься любимым делом, набивать синяки и расстраиваться по пустякам. Заводить друзей, таких же повёрнутых на музыке и танцах. Минхо вздыхает, берясь за свою сумку, и продолжает путь. Дом совсем новый, ещё с не отлетевшей краской и целыми качелями на площадке. Минхо набирает код на заборе, здоровается с женщиной у подъезда и поднимается на этаж. Иногда компания выдавала ему ключи от квартир, но если те были жилыми, приходилось сталкиваться с владельцами, которые шли по своим делам — на деле ждали в кафе у дома, — а потом возвращались. Сону не дал никаких указаний, значит, Минхо придётся столкнуться с владельцем. Он цепляет свою мягкую улыбку и стучит в дверь. Проходит несколько минут, в течение которых ему никто не открывает. Минхо стучит ещё раз, более настойчиво. Опять ничего. Он прислоняется ухом к двери, надеясь услышать хоть какие-то намёки на жизнь, но тишина служит ему ответом. Какого чёрта? Сону что, не предупредил его? Почему люди настолько обнаглевшие? В конце концов, он тратит своё время и силы, а те не утруждаются даже предупредить, что их нет дома. Минхо ещё раз стучит, давая последний шанс, наверняка, пустой квартире, а потом из чистой ненависти дёргает ручку. Дверь неожиданно открывается. — О, — многозначительно произносит он. Ещё не поздно забрать слова назад? Но он, чёрт возьми, не собирается извиняться. А вдруг вместо него был бы грабитель? Эти богатеи совсем потеряли чувство самосохранения, раз оставляли свои квартиры открытыми. Для полной картины не хватает вывески над дверью «добро пожаловать, кто бы ты ни был, чувствуй себя как дома, еда в холодильнике, деньги в шкафу». Минхо оставляет сумки в коридоре и несколько секунд просто стоит, прислушиваясь к тишине. Вдруг всё-таки кто-нибудь зашёл до него и зачистил квартиру. И совсем не теми средствами, которыми он привык это делать. Он проходит дальше и остаётся приятно удивлённым. Кухня в неплохом состоянии, много немытой посуды, жира на стенах у плиты и пятен на полу, но с этим можно справиться. Скорее всего, была вечеринка, а в таких случаях всегда что-то разливают. Но, что странно, мебель цела. Минхо убеждается в этом, когда осматривает шкафчики. Микроволновая печь тоже выглядит неплохо, а вот с холодильником придётся попотеть. Минхо вытаскивает тот из сети, заранее проверив на наличие скоропортящихся продуктов. Он удивляется, не найдя там даже долгопортящихся. Либо тут живет какая-нибудь модель с РПП, либо ленивый и богатый бездарь. Скорее всего, второе. Минхо идёт дальше, в ванную, и удивляется её чистоте. В душевой есть небольшие участки плесени, а в унитазе жёлтый налёт, не без этого, но всё остальное выглядит опрятно. Он проходится взглядом по дорогим шампуням, электрической зубной щётке и бритве. Всё в одном экземпляре. Значит, всё-таки богатей, возможно, холостяк. Просто ленивый. Ради интереса Минхо заглядывает в корзину для белья и находит там несколько брендовых вещей. Что ж, его однозначно ждёт хорошее вознаграждение за работу. Когда он входит в гостиную, то не удивляется пыли, разбросанной повсюду одежде и одноразовой посуде. Но, опять же, он видел и хуже. Здесь даже ковёр почти чистый! Складывается впечатление, что владелец просто редко бывает дома. Возможно, часто проводит время в отелях других стран или что-то такое. Минхо в этом не уверен, потому что комната почти безлична. Ни фотографий, ни картин, ни статуэток, чего-либо, что каким-нибудь образом указывало бы на деятельность мужчины. Это бесит и раздражает Минхо, который в свободное время любит думать, что знает всё о людях, чьи квартиры убирает. Балкон узкий и совершенно пустой, что не может не радовать. Минхо уверен, что закончит здесь всё за несколько часов. Обычно не запущенные офисы занимали столько времени, потому что там были свои уборщицы. Да, не такие профессиональные, как он, но всё же это вносило огромный вклад в чистоту помещения. А здесь было не так грязно, чтобы зависнуть на пять часов и больше. Минхо хлопает в ладоши, открывая дверь в последнюю комнату и останавливается в проходе, задержав дыхание. Эта комната была более живая. Нет, не так, она была чертовски заброшена вещами. Минхо не мог пройти дальше из-за сваленной в центр кучи мусора — пришлось пинать одноразовую посуду, пустые упаковки от рамена, снэков, и другие вещи, чтобы пробраться дальше от двери. Такое количество пустых обёрток он видел лишь дважды — после трёхдневной вечеринки и в заброшенной квартире, которую готовили на продажу после смерти старого дедушки. Привыкнув к затхлому запаху и темноте комнаты, Минхо видит стол с компьютером и двумя мониторами, слишком замороченный для простого пользователя, несколько колонок и странное устройство, похожее на диджейский пульт. Похоже, владелец увлекался музыкой. Об этом Минхо догадывается ещё и благодаря синтезатору и гитарам в углу комнаты. Чудо, что он смог их заметить сквозь груду мусора. Темнота раздражает и немного тревожит, поэтому Минхо, кое-как дойдя до окна, раздвигает тёмно-коричневые шторы и поднимает тем самым небольшое облако пыли. Так-то лучше, — присаживаясь на компьютерное кресло, он медленно крутится, разглядывая захламлённый стол, шкаф, на полке которого лишь две фотографии, но множество настольных игр и книг. У него уже чешутся руки, чтобы разложить те в алфавитном порядке. На фотографии в большой горизонтальной рамке запечатлена группа людей из двадцати человек. Все они улыбаются, кто-то машет в камеру, кто-то так и застыл с открытым ртом. Они так счастливы, будто выиграли на соревнованиях или в каком-нибудь конкурсе. Фото старое, Минхо понимает это по хипстерской одежде и замыленности лиц. Он всматривается в каждое, из чистого любопытства решив угадать владельца. Когда чуда не происходит, он всё же смотрит на второе фото: там изображена лишь белая кудрявая собачка на фоне зелёного газона, чью голову гладит загорелая рука. Это странно. Минхо почти всегда натыкался на фото или портреты жильцов, их почерк на стикерах и календарях, их имена на кружках или банных халатах. В квартирах всегда оставался дух людей, даже если те переезжали в другое место, они оставляли после себя ненужные вещи, наполненные историями. Порой Минхо додумывал их жизнь у себя в голове. Примерял владельцам писклявые или низкие голоса, покладистый характер, раздражительность, тяжёлое детство, жизнь в полной семье и одиночестве. Строил их мировоззрение, судя по коллекции книг и пластинок. Представлял, в какие магазины они ходили, разглядывая гардероб и прикидывая дороговизну вещей. Ему нравилось знать их имена, потому что мысленно он обращался к ним, разговаривал и делился своими мыслями об их доме. Странно было не знать имени этого мужчины, не знать, где его собака, жива ли она. Кто все эти люди на фотографии и почему они счастливые. Минхо встаёт, немного расстроенный, что не получит ответов на свои вопросы, и случайно сбивает одну из множества пустых пластиковых бутылок, что стоят у кровати. Та не заправлена и, кажется, что лежал в ней не человек, а вертлявый червь. Когда он внимательнее смотрит на скомканный ворох одеял, его тело каменеет, а сердце начинает стучать прямо в ушах. Там, среди многочисленных складок, пыли и мусора, прячется бесстрастное лицо. Тёмные глаза смотрят сквозь Минхо и стену и видят, кажется, что-то интересное, раз не фокусируются на незваном госте. Минхо стоит, стараясь не делать резких движений, но даже когда он медленно выпрямляется, выражение на бледном лице не меняется. Первым делом, выбежав из комнаты, Минхо звонит Сону. Его сердце теперь спустилось к горлу и сильно стучит о переднюю стенку, ему больно даже глотать. Он выходит в подъезд, тихо закрыв дверь, пока слушает гудки. — Да, хён? — Какого хуя ты не сказал мне, что в квартире жилец?! — Что?.. Подожди, ты где? Минхо рычит, прижимая телефон ближе к уху. — Не строй из себя идиота. Так и скажи, что забыл предупредить! Сону молчит, впервые столкнувшись с разъярённым Минхо. Конечно, ведь он привык раздавать указания, а не получать пиздюлей. Минхо фыркает, взъерошивая волосы. Это помогает справиться с дрожью от первоначального испуга. Он обожает триллеры, но только когда лежит на кровати с пивом в руке, а не находится в центре событий. — Прости, хён. Хоть я и не понимаю, за что извиняюсь, — Минхо хочет возмутиться, но даёт координатору продолжить. — Я могу дать тебе номер друга, который просил меня вымыть квартиру… — Перекладываешь на меня свою работу? — Нет же, просто он говорил о каком-то нюансе, но я, если честно, не помню. Минхо не знает, злиться ему или смеяться. Нюанс — это бледный человек в кровати? Может быть, это вообще труп? Он вспоминает те пустые бутылки у кровати. Возможно, парень умер от обезвоживания. Минхо не занимается уборкой квартир усопших, это делает специальная группа. Он с содроганием представляет безжизненное лицо и сдаётся. — Хорошо, давай номер. Пак Сону благодарит его дважды, прежде чем скинуть номер с припиской Чан. Минхо долго смотрит на цифры, его большой палец зависает над экраном телефона, словно в приступе артрита. Он ненавидит звонить и разговаривать по телефону, и делает это только в двух случаях: когда надо поговорить с родителями и в экстренных ситуациях. Считается ли это экстренной ситуацией? Минхо думает, что да. Это вполне себе нестандартная ситуация, в которой он оказался поздно вечером совсем один в чужой квартире с (вполне вероятно) трупом, поэтому всё же опускает палец и слушает долгие гудки, мысленно перебирая среди знакомых адвокатов, которые будут отстаивать его в суде. — Слушаю, — низкий уставший голос не внушает в Минхо уверенность. Его кости грозят переломиться от стресса, который он испытывает от одного лишь звонка. — Эм… Чан-щи? Это клинер, которого вы заказывали у Сону. После этих слов Чан становится совершенно другим человеком, с бодрым тоном и улыбкой в голосе. — Добрый вечер! Спасибо, что позвонили. Вы уже в квартире? — Да, и тут, — Минхо прерывается, оглядываясь, словно находится в каком-то детективе, и переходит на шёпот, — парень в кровати. — Я говорил об этом, но Сону, видимо, не воспринял эту информацию должным образом. Я поговорю с ним ещё раз. — То, каким тоном сказал это Чан, взбодрило Минхо и подарило надежду, что его старания не пройдут даром. — Дело в том, что этот парень — мой дорогой друг Джисон. Сейчас для него не самое простое время в жизни. У него диагностирована клиническая депрессия. Сами понимаете, таблетки действуют не сразу, нужно время. — Да, я понимаю, — Чан производит впечатление хорошего человека и заботливого друга, когда говорит мягким, сочувствующим голосом. Минхо понемногу успокаивается. Слава богу, не труп! — В последний раз, когда я у него был, он… Ну, он был в плохом состоянии, как и квартира. Я подумал, что, может быть, чистота вокруг подтолкнёт его к выздоровлению. Минхо знает, что депрессию не вылечить уборкой, но то, как Чан печётся о своём друге, вызывает прилив тёплых чувств в груди. Кем он будет, если откажет таким благим намерениям? — Он знает, кто я? — Я говорил ему, что заказал уборку, но он мог забыть или просто не услышать. Джисон не особо реагирует на слова. — Почему рядом с ним никого нет? Это первое, что пришло Минхо в голову. Почему у бедного Джисона нет близких, почему никто не контролирует приём таблеток, почему никто не убирается в его квартире. Он почти задаёт все эти вопросы, но Чан успевает прояснить ситуацию. — Я работаю, а родные Джисона в другой стране, — сожаление в перемешку с оправданием сквозит в голосое Чана. — Но, обещаю, через несколько дней я возьму отпуск и буду смотреть за ним тщательней. Минхо становится жаль и Чана, и этого парня в кровати. Бороться с болезнью, которая находится в голове, тяжёлая битва. — Хорошо, я постараюсь его не беспокоить. — Спасибо… эм. — Минхо. — Спасибо, Минхо-щи, я передам оплату Сону. Звоните, если что-то понадобится. — Всего доброго. Минхо ещё несколько секунд трёт виски, стоя перед дверью в квартиру, потом выдыхает и заходит внутрь с лёгким головокружением. Он сразу же идёт в комнату Джисона, чтобы прояснить некоторые моменты. — Эм, Джисон-щи, здравствуй, — Минхо уверен, что парень младше него, но он всё ещё клиент, с которым надо быть вежливым. — Меня зовут Минхо, я уберусь в твоей квартире, хорошо? Так неловко ему ещё не было никогда. Даже тот случай, когда его член не встал во время секса, не идёт ни в какое сравнение с этой тягучей тишиной. Джисон не то что не двигается, кажется, он даже не понимает, что здесь есть кто-то помимо него. Может быть, он спит с открытыми глазами? Минхо перекатывается с пятки на носок. — Хорошо. Я тебя не потревожу. Он закрывает дверь, решая оставить комнату Джисона напоследок. Кухня и гостиная, как и оказалось, заняли большее количество времени и сил, поэтому перед тем как убираться в ванной, ему пришлось присесть на диван и перевести дух. Там, где он сидел, открывался вид на дверь в комнату Джисона. Минхо смотрел на неё и думал, что же могло случиться в жизни молодого человека, чтобы так сильно выбить почву из-под его ног. Хотя, как он знал, для депрессии не нужны были веские причины. Тем более, парень скорее всего музыкант, а творческие люди более склонны к упадническим состояниям. Минхо вздыхает. Надо выкинуть эти мысли из головы и продолжить уборку. Только вот когда он чистит плитку, думает о Джисоне. Когда моет раковину и унитаз, вспоминает то фото, теперь уже зная, как выглядит владелец квартиры. Вычищает швы, протирает пыль, моет стекло — и думает, может ли разбитое сердце довести до депрессии. Минхо заканчивает мыть коридор и собирается с расшумевшимися мыслями, прежде чем войти в комнату. Он встряхивает головой, набирает воздух в грудь и открывает дверь. Одеяльный кокон сместился. Это первое, что замечает Минхо. Когда он подходит ближе, то видит, что теперь верхняя часть тела Джисона выглядывает больше. Становятся видны тёмные сальные волосы, небрежная щетина на подбородке, прикрытые глаза с засохшими следами слёз во внутренних уголках и маленькими царапинами во внешних; рука парня с отросшими ногтями свисает с кровати, совсем чуть-чуть не дотягиваясь до бутылки с водой. — Ты хочешь пить? — Джисон еле заметно моргает, с трудом фокусируя глаза, но Минхо всё же замечает это и мчится на кухню за кружкой. Он мысленно хвалит себя за вымытую посуду, когда наполняет ту водой. — Вот, держи. Минхо ставит кружку у подушки, поддерживая ту рукой, и наблюдает, как Джисон медленно, словно черепаха, переводит взгляд на воду перед собой. Его рука поднимается, как у самого немощного старика, и слабо хватается за ручку. Минхо смотрит на всё это и качает головой. — Нет, так дело не пойдёт. Давай лучше я. Он мягко отстраняет ладонь Джисона, стараясь не вздрагивать в отвращении, когда та оказывается немного липкой, и прислоняет кружку к сухим, потрескавшимся губам. Другой рукой медленно приподнимает подушку вместе с головой парня. Глаза Джисона, наконец, фокусируются на лице Минхо, и это то, к чему он не был готов. Струйки воды текут по уголкам губ, приземляясь на постель, но Минхо всё равно. Его будто придавили к земле тёмным, глубоким взглядом. Это отправляет его в школьные годы, когда он кормил бездомных, нуждающихся в заботе котиков в приюте, а потом плакал, думая, что заразился от них смертельной болезнью. Мама называла его смелым, но глупым, потому что несмотря на страх заразиться, он из раза в раз ходил в приют и помогал животным. Глаза парня блестят грустью и вселенским несчастьем, заставляя горло Минхо сжиматься крепким обручем. Следуя инстинктам, он осторожно проводит ладонью по мокрой щеке, и его сердце болезненно сжимается, когда он видит повлажневшие глаза Джисона. Ему становится жаль парня, как тех несчастных, голодных и не обласканных животных. — Вот так, молодец, — шепчет он в пространство между ними. Джисон таращится в глаза Минхо, будто впервые его видит, — что, в принципе, не являлось неправдой — и резко роняет голову на постель, будто такая простая вещь, как питье воды, высосало из него силы. Минхо убирает кружку, смотрит несколько секунд на Джисона, проверяя, не подавился ли он, и встаёт с пола, щёлкая коленями. — Я начну убирать здесь, так что… оставайся на месте, — морщится, осознав глупость, что вылетела из его рта. — В смысле, я имел в виду… а, похер. Джисон наблюдает за всеми телодвижениями Минхо без особой заинтересованности. Словно смотрит за мухой по ту сторону окна. Выбросив весь мусор и вымыв пыльный шкаф, Минхо расставляет музыкальные диски и книги по полкам, протирая каждый предмет с особой любовью. — О, тут есть и манга! Здорово. Если Минхо и тратит неоправданно большое количество времени на уборку шкафа, то это его дело. Он не виноват, что у них с Джисоном, оказывается, похожие вкусы. — Интересно, кто твой любимчик в Моб Психо? Лично я обожаю Рейгена, хоть он и полный идиот, но, знаешь, он исправился. Моб исправил его. Я считаю, что люди могут измениться, если сильно захотят. Минхо продолжает разговаривать о манге и книгах, иногда ловя на себе взгляд Джисона. Тот каждый раз медленно моргает, будто показывает, что слушает. Это кажется милым, то, что несмотря на депрессию, Джисон находит силы дать понять, что Минхо не зря сотрясает воздух своим голосом. Убрав небольшую комнату, Минхо решает постирать грязную одежду и поменять постельное бельё. — Давай мы тебя немного подвинем. Так осторожно, насколько это возможно, Минхо перемещает парня на другой конец кровати, предварительно лишенный простыни. Он видит желтые пятна на домашних штанах и одеяле, и морщится от неприятного запаха. Аккуратно постелив свежее бельё, Минхо сгружает грязное в машинку. Пока он ждёт конца стирки, взгляд то и дело возвращается к Джисону. Хотелось взбодрить парня, показать, как много в мире вещей, ради которых стоит подниматься с кровати; как много чувств, ради которых стоит жить. Но Минхо всего лишь клинер. Его работа заключалась в уборке помещений, а не психологической помощи. Минхо клинер. Он чистил диваны, кафель и окна, а не души своих клиентов. Минхо клинер. Он мыл полы, мебель и… Теоретически он мог вымыть и Джисона. В этом не должно быть ничего сложного. Коты Минхо вели себя хуже всех на свете, когда он вёл их в ванну, а у Джисона нет ни сил сопротивляться, ни острых когтей. Тем более, у Минхо был небольшой опыт по уходу за людьми в старшей школе, когда их отправляли на волонтёрские работы в хоспис. С другой стороны, разве это его дело? Чистое тело не избавит разум от деструктивных мыслей, даже если он прополощет Джисону мозги. Но, к сожалению, Минхо был перфекционистом с небольшим ОКР, и не мог смотреть на грязного Джисона в чистом белье без зуда по всему телу. С трудом посадив несопротивляющегося парня на кровати, Минхо поднял того на ноги и потащил в ванную; как бы Джисон ни сучил ногами по полу, пользы от этого было мало, но попытки вызвали у Минхо желание похвалить парня. — Молодец, Джисон. От парня несло потом и затхлым запахом немытого тела, но Минхо сталкивался с запашком и похуже. Нет ничего сложного в том, чтобы не дышать несколько секунд. Он аккуратно усадил Джисона на крышку унитаза и стал стаскивать с него одежду. Футболка оказалась рваной в подмышках, а трусы отправились в мусорное ведро, не годившиеся для дальнейшей носки. — Возьмись за меня, — Минхо не стал дожидаться, пока Джисон схватит его плечи, поэтому сам аккуратно сгрузил Джисона в кабинку. — Ну вот и всё, фух. Прежде чем приступить к мытью, Минхо настроил температуру воды на приемлемую для тела, размял плечи, закатал брюки рабочего костюма и еле впихнул себя рядом с Джисоном. Тот морщился, когда вода попадала ему на глаза, но сидел тихо. Безучастно. Но как только Минхо стал водить мочалкой по его груди, заметно оживился и сам вымыл руки. Он даже попытался вычистить грязь из-под ногтей, но Минхо не дал ему этого сделать. — Я подстригу их, когда мы закончим, ладно? Джисон не ответил, но перестал остервенело тереть пальцы. Минхо поворачивал его голову, тыкая в направлении, котором ему было нужно, и молча радовался, когда Джисон шёл на контакт. Он тянул до последнего, зная, что после головы и плеч нужно вымыть и нижнюю часть тела… То, на что он стеснялся лишний раз посмотреть, нужно было трогать. — Джисон… Эм, встань, пожалуйста. Услышав просьбу, Джисон действительно попытался встать, оперевшись на стену, но та была скользкая, а сил в ногах недостаточно, поэтому Минхо помог парню, обняв того за крошечную талию. Вместе они поставили его на шатающиеся, тонкие ножки, так напоминавшие Минхо оленьи. Вкупе со стройным телом это смотрелось даже мило. Минхо выдавил гель из бутылька в подставленную ладонь Джисона и указал рукой на пах. — Тебе нужно самому помыть… там. К счастью, Джисон понял, что имел в виду Минхо и начал медленно, неуклюже тереть задницу и пах. Минхо в это время старался смотреть на пальцы его маленьких ног и лишний раз не поднимать головы. Когда они закончили, он вытер Джисона, высушил феном его волосы и постриг ногти. Похоже, остатки сил покинули Джисона после всех манипуляций, поскольку сидя на крышке унитаза, всё время грозился свалиться с него, засопев от осторожных прикосновений Минхо к волосам. Это снова напомнило ему о школьных годах, только тогда он заботился о немощных стариках. Было непривычно ухаживать за Джисоном, зная, что когда-то он был полон сил и энергии; видеть молодого человека в таком состоянии не соответствовало жизненным ориентирам Минхо. Это пугало и было неправильно, сродни тому, как увидеть маленьких детей в онкологическом центре — лишенных энтузиазма и целей на будущее. Минхо с какими-то диким отчаянием не хотел этого для Джисона. — Теперь ложись, — он укутал безвольного парня в чистое одеяло и подобрал бутылки, чтобы наполнить те свежей водой. Проверив телефон, Минхо пришёл в шок — время перевалило за два часа ночи. Он ускорился, внезапно почувствовав себя сонным и уставшим, словно действие волшебного зелья прошло. Обложив кровать бутылками с водой, он склонился над Джисоном. — У меня нет времени приготовить еду, — Минхо знает, что не обязан готовить, но обрывистое чувство внутри требует объясниться перед парнем. Он обводит взглядом чистую комнату, совершенно не чувствуя себя радостным. Он должен быть горд собой за проделанную работу, но почему-то, смотря на Джисона, привычная удовлетворенность не смягчает его сердце. Ему кажется, что он чего-то не сделал, пропустил что-то важное. И знание того, что он не в силах вдохнуть жизнь в это обессилевшее тело, скребёт его грудину. — Я должен идти. Спокойной ночи. Минхо забирает тряпки, упаковывает вещи, долго моет руки, вытирает, потом снова моет, обувается и встаёт в коридоре истуканом. Рука почти проворачивает ручку двери, но совесть не позволяет ей двинуться. Чувство невыполненного долга сковывает его тело. Будто он подобрал бродячего котёнка, накормил, напоил, но не смог забрать домой и оставил на улице; ощущение, что с крошкой что-то случится, увеличивается с каждым шагом, сделанным всё дальше от Джисона. Минхо цокает себе под нос, снова снимает обувь и направляется в комнату. Осторожно заглянув внутрь, он удовлетворенно выдыхает, слыша тихое сопение, исходящее от кокона одеяла. Он тихо гордится собой, что не поддался желанию снять на телефон эту милую картину, чтобы потом рассматривать её, подобно маньяку. С тёплым чувством удовлетворения, Минхо уходит. По крайней мере, он сделал сегодня нечто большее, чем просто уборку помещения.

***

У Минхо никогда не было проблем с людьми. Хотя, правильнее будет сказать — Минхо никогда не показывал людям свои проблемы. А они у него были. Он не имеет в виду те мучения из-за школьных экзаменов или эмоциональные срывы, когда не получалось выучить танец. И даже не финансовые трудности в самом начале его самостоятельной жизни, из-за которых ему пришлось много работать и стрессовать. Не хочется показывать пальцем, но самая главная проблема находилась в его голове. Родители знали об этом, кажется, с самого начала. В детстве он частенько считал вместе с мамой количество узоров на обоях, получал три поцелуя в лоб, и только потом засыпал. Отец водил его на природу, и Минхо частенько брал с собой вкусняшки для бездомных кошек, чтобы гладить тех ровно по двенадцать раз, пока те ели, а потом судорожно мыл руки и не прикасался к еде без палочек. Одноклассники считали его странным, когда перед едой он долго мыл руки, а во время обеда расставлял продукты в ровный ряд и только потом ел. На работе коллеги много раз настаивали на том, что необязательно было протирать дверные замки изнутри, а Минхо всегда спорил и продолжал делать это из раза в раз. И если бы он жил не один, сосед по квартире обязательно спросил бы, почему Минхо возвращается домой и дёргает ручку двери несколько раз после того, как закрыл её. Родители называли его особенным. Психолог, к которой он обратился в сознательном возрасте, дала имя его особенности — обсессивно-компульсивное расстройство. Минхо никогда не замечал за собой саморазрушительных мыслей, о которых частенько спрашивала его терапевт. В его жизни были навязчивые мысли, которых он боялся, по типу «что будет, если воткнуть ножницы себе в руку» или «за этим поворотом точно кто-то есть, лучше пойти другой дорогой». Раньше он частенько опаздывал в школу из-за страха выйти из дома и попасть в ловушку социальной жизни, но сейчас единственное, о чём он пёкся — недолговременные приступы тревоги и панические атаки. Но те случались настолько редко, что он мог пересчитать их по пальцам одной руки. Он ограничивался тем, что делал остановки, когда чувствовал, что жизнь проходит слишком быстро. Потому что иногда Минхо действительно пугался того, что ничего не достиг, что у него мало времени, а моложе он не становится. Тогда терапевт сказала ему, что он должен останавливать себя, чтобы сполна почувствовать радость и боль, горе и счастье, удовлетворение и неопределенность. Тревожность не давала ему проживать эти моменты, и он поднаторел в том, чтобы говорить себе стоп, когда казалось, что всё вокруг него крутится, а он стоит на месте. Чего не скажешь про депрессию. После той странной уборки прошёл почти месяц, но Минхо всё ещё не мог выбросить Джисона из головы. Хотелось позвонить Чану, спросить, как поживает бедный парень, поел ли он, подействовали его таблетки или он всё ещё лежит в кровати, ожидая, когда прежняя тяга к жизни вернётся к нему. Минхо думает, что, страдая депрессией, у Джисона совершенно обратная ситуация — наверняка ему кажется, что мир движется бесконечно долго, а он застрял в этой петле, растеряв силы идти дальше. Он надеется, что с парнем всё хорошо, и продолжает работать дальше, но из чистого любопытства, приправленного каплей надежды, не удаляет номер Чана.

***

И не зря, потому что спустя несколько недель Чан пишет ему сообщение, в котором спрашивает, удобно ли Минхо разговаривать. Минхо не удобно, он ненавидит звонки, предпочитая переписку, обезличенную эмоциями. Но кто он такой, если хочет поскорее разузнать о Джисоне? А разговор будет совершенно точно про него, потому что первое, что Чан говорит, это: — Привет, Минхо, не мог бы ты снова убрать квартиру моего друга? — Как он? Вопрос вырывается слишком резко, словно мокрая дикая кошка, что ускользает из-под рук. Минхо прикусывает язык, откашливаясь, хватается за последний шанс казаться не обеспокоенным. — Джисону лучше, он всё ещё не такой, как прежде, но хуже не стало. Спасибо, — пауза в добром голосе странная, словно он размышляет, говорить дальше или нет. — Я все хотел спросить, ты… помыл его? Или он сам, я просто… Он мне не говорит. Сердце Минхо обрывается. Он не думал, что Чан заметит изменения. Его будут ругать? Напишут жалобу? Назовут извращенцем? — Он выглядел таким грязным, а я постелил новое бельё, — начинает оправдываться Минхо. — И его ногти были в ужасном состоянии, а трусы… — Ах, Минхо, я совсем не злюсь, наоборот, я рад, что ты вымыл его! От Джисона исходил ужасный запах, а я боялся даже дотронуться до него, так что… Спасибо. Невидимое напряжение слетает с плеч Минхо, подобно тяжёлой накидке, и он мгновенно чувствует себя значимым. — Я рад. Но если ему лучше, зачем понадобился клининг? Тем более так скоро, — может ли быть, что Джисон не мылся и Чан просто стеснялся попросить Минхо снова его вымыть? — А, ну, это… Джисон всё ещё не вылезает из кровати, и… Плохо ест, так что я подумал, может быть ты… Что ты смог бы уговорить его и поесть? Ну, раз ты вымыл его, ха-ха. Чан неловко смеётся, и первая мысль Минхо на этот счёт «а не ахуел ли ты?», но потом он вспомнил сумму денег, которую получил за уборку, и внутренний голос моментально заткнулся. У этого Чана было большое сердце и большой кошелёк, чем Минхо не мог не воспользоваться. — Квартиру надо убрать тоже? Не думаю, что он за это время так угробил её. — Как по мне, она грязная. Но это Джисон, у него и до болезни не было чисто, — Чан по-доброму смеётся в трубку. — В любом случае, если ты согласишься, плата остаётся та же. Ох, это меняет дело. Минхо уверен, что Джисон не способен на грандиозный бардак, если всё это время продолжал прятаться в крепости из одеял, как песчаная мышка, так что получить большие деньги за небольшую работу было верх удовольствия. — Хорошо. Я напишу, когда буду готов. — Спасибо большое, не знаю, что делал бы без тебя, — Минхо слышит широкую улыбку в голосе Чана и чувствует, как тепло распространяется по всему телу. Клиенты никогда с ним так не разговаривали. — Я передам плату Сону. Минхо кладёт трубку, планируя, куда потратит эти деньги. Прошлую сумму он сберёг на чёрный день, а эту уже можно пустить на оплату аренды его квартиры. Становится интересно, чем занимается Чан. Возможно, какой-то политик, экономист или преподаватель в университете. Может быть, продюсер Джисона, но тогда Минхо имел бы хоть какое-то представление о его музыке. Он гадает до самой ночи, а когда засыпает, ему снится Чан в овечьей шкуре, что беззаботно перепрыгивает пушистые облачка в виде одеял Джисона.

***

Во второй раз дверь снова оказывается открытой, и Минхо делает себе мысленную пометку сказать об этом Чану. Мало ли, вдруг не все соседи этого парня окажутся добросовестными. У Минхо был всего один заказ утром, но очень большой, поэтому он приехал сюда из дома, сытый и вымытый. В надежде, что то же самое сделает и для Джисона. — Извините за вторжение. В прошлый раз он безмолвно вошёл в квартиру, но сейчас, зная, что в глубине дома лежит парень, закутавшись в одеяла, считает нужным дать о себе знать. Минхо обходит квартиру, тут и там находя мелкие детали того, что Джисон всё же выходил из комнаты, но в остальном был прав — помещение вполне себе в хорошем состоянии. Нужно будет выкинуть мусор, протереть все поверхности, вымыть полы, а в остальном всё отлично. Минхо немного гордится собой, что так хорошо убрался в прошлый раз. Он легонько стучит в приоткрытую дверь комнаты Джисона, ждёт секунду, полную тревожности, и входит внутрь. Чан не обманывал, когда говорил, что парню стало лучше. Он всё ещё находится в кровати, но уже без защитной оболочки одеяла. На нём, что ещё более странно, чёрная куртка и шапка, почти закрывающая глаза (но Минхо всё равно видит лопнувшие капилляры). Он бледен так, что синяки под глазами сильно выделяются на безволосом лице, а губы слегка надуты. Минхо смотрит ниже, находя на коленях парня ноутбук. Должно быть, он чем-то занят. — Я не вовремя? Джисон крупно вздрагивает, словно выходит из транса. Его руки инстинктивно прикрывают крышку ноутбука, а глаза комично расширяются. — О. О, здравствуйте, — тихим голосом говорит он, вытаскивая наушники. Минхо не заметил их под шапкой. — Меня зовут Хан Джисон. — Минхо. Приятно познакомиться, — пропевает он, чем вызывает у парня намёк на улыбку. — Я рад, что вам лучше. Минхо не из тех, кто игнорирует проблемы. Ему хотелось бы расспросить Джисона подробнее о его состоянии, узнать, что привело его в распростертые объятья кровати и в последствии — глубокого анабиоза. Возможно, этого не стоило делать с Джисоном, чьё молодое сердце только-только начинает залечиваться, но у языка Минхо свои планы на эту жизнь. — Извините, я доставил вам столько проблем, — медленно, словно ему тяжело даются слова, говорит Джисон. Минхо слышит, как он сглатывает ком в горле, и присаживается на край кровати, внимательно слушая. — Спасибо за всё. Сначала я думал, что это галлюцинации или сон, но потом Чан сказал мне. Не нужно было… мыть меня. Но вы сделали это. Я вам благодарен, — он почти переходит на шёпот. — И мне очень стыдно… — Не нужно, — Джисон вскидывает голову, чтобы лучше видеть лицо Минхо из-под шапки, и его недоумённое лицо выглядит очаровательно под таким углом. — Не нужно извиняться за это. Ты был болен, Джисон-а, тебе нужна была помощь. И я помог. Джисон морщится, напрягает плечи, словно собирается отбиваться. — Ты такой хороший, Минхо-щи, а я ленивый, бесполезный… — Да что ты заладил? — повышает голос Минхо. Увидев испуганные глаза, он продолжает тише. — Чан сказал, что у тебя депрессия, это так? — Да. Голос Джисона звучит неуверенно. Может быть, он впервые говорит об этом вслух, или не хочет принимать помощь, или, что ещё хуже, не хочет верить в то, что болен. Не важно, что из этого правда, парню нужно понять, как выйти из этого состояния, и чем быстрее, тем лучше. — Ты принимаешь лекарства, ведь так? — Да, конечно. — Отлично, полдела сделано. Всё остальное в твоих руках, — Джисон смотрит на Минхо как на самое тяжёлое уравнение. — Ты должен вернуться к тому распорядку, в котором жил до этого. Каждое утро вставать с кровати, мыться, есть, что-то делать по дому, выходить на улицу. По мере перечисления этих вещей, лицо Джисона приобретает кислое выражение. — Знаю, звучит трудно, но нужно это делать, иначе ты не выйдешь отсюда. Минхо знает, что звучит как старик, у которого не спрашивали совета, и часть его ждёт, что Джисон взбесится и пошлёт его куда подальше, но тот лишь устало выдыхает. — Ты прав, Минхо-щи… — Ты можешь звать меня хён. После того, как я мыл тебя, уж точно можно. — Э, да, хён, — смущённо чешет подбородок и отводит взгляд. — Просто это… То, что ты перечислил, на самом деле вовсе не тяжело. У меня просто нет сил. И желания. Минхо немного читал про депрессию и депрессивные состояния после того, как убрался в квартире Джисона. Его повергли в шок рассказы людей в интернете, которые страдали от этого. Мгновенное желание заботиться о парне напротив заполняет всё его тело. — Ты когда-нибудь сидел очень долго в своей комнате? — Минхо вспоминает моменты, когда он плакал в подушку после школы из-за вещей, кажущимися неважными сейчас, и кивает. — Ты чувствовал себя спокойно? Ну, я имею в виду одиночество. Это не так плохо, как многие думают, здесь тихо и… никто не беспокоит. Мне не нужно подстраиваться под людей, не нужно говорить, что всё нормально, когда всё плохо. Не нужно видеть их разочарованные лица. Если бы Минхо не знал, что Джисон творческий человек, то догадался бы об этом сейчас, потому что слова, что льются из его рта, так чётко бьют в цель. И несмотря на всю грусть, его голос и речь звучат красиво, как поэзия. Минхо смотрит, как Джисон заламывает пальцы, и медленно, словно боясь спугнуть, приближается к рукам, чтобы накрыть их своими ладонями, более холодными, но крепкими. — Я понимаю, о чём ты говоришь, но так будет не всегда. Ты не можешь сидеть здесь вечно и прятаться от всех. Это защитная реакция на стресс, в глубине души ты этого не хочешь. Пальцы Минхо пробегают по костяшкам Джисона, легко сжимая чуть кривые мизинцы. Он избегает прямого взгляда парня, внимательно изучая ногтевые пластины. — Это легко — говорить так. Всякий раз, когда меня спрашивают, что я планирую делать дальше, над чем я работаю, какой будет моя следующая песня, я просто… Я чувствую себя инопланетянином, который завладел телом какого-то человека и теперь должен доказать, что я на самом деле человек. Что я достоин им быть. — Джисон так глубоко вздыхает, что кажется, вместе с воздухом выходит его душа. Интересное сравнение. Джисон и вправду похож на внеземное существо с этими большими блестящими глазами и бледной кожей. А его круглые щёки добавляли образу мягкий, очаровательный вид. Минхо сбился со счёта, сколько раз обвёл его лицо глазами. — Не представляешь, сколько родственники спрашивали меня, когда я уже найду нормальную работу и какие у меня планы на будущее. Мягкая улыбка Минхо заставляет Джисона наклониться к нему. — Правда? — Ага, они думают, что это подработка. Хотя я так долго работаю, что это уже неприлично называть так. Джисон фыркает, и это самый милый звук на свете, что Минхо слышал. Он напоминает ему какого-то животного или персонажа из мультфильма, но Минхо не может понять, кого именно. — Не подумай, я не капризный и не пытаюсь казаться особенным, просто для меня всё как будто бы намного труднее… — Ты не капризный, Джисон, тебе просто нужно больше времени. Джисон вздыхает так тяжело, что Минхо беспокоится о его диафрагме. — Почему я не такой, как все? Почему я не могу быть нормальным? — Если ты будешь таким как все, кто будет таким, как ты? Глаза Джисона, вперившиеся в лицо Минхо, превращаются в два сверкающих алмаза, таких больших и красивых, что Минхо внезапно понимает, как близко находятся их лица. Он отпускает руки парня, мягко похлопав тёплые ладони, и поднимается с кровати. — Что ж, думаю, пора начать уборку. — Агх, мне так неловко!.. Минхо смеётся, когда видит, с какой силой Джисон сжимает голову руками, словно пытается выдавить из неё полезное ископаемое. — Всё в порядке, Джисон-а, не отвлекайся от своих дел, я приду сюда в последнюю очередь. Если это и была самая ужасная уборка в его жизни, Минхо никогда в этом не признается. Он делает всё экстремально быстро, почти забывает про балкон и ставит быструю стирку с сушкой. А всё потому, что ему не терпится начать готовить для Джисона. Между протиркой окон и мытьём полов он уточнил у парня, нет ли у него аллергии, и провёл ревизию холодильника — на этот раз полного еды, — в очередной раз позавидовав Джисону, что у него такие заботливые друзья. Он решил готовить кальбитан и жареный рис, раз уж Чан был настолько богат, что мог позволить себе угостить друга говяжьими рёбрышками. Пока блюдо готовится, Минхо вымывает ванную, радуясь, что в этот раз плесени меньше, и возвращается к Джисону. — Чем так вкусно пахнет? — нос парня мило морщится, когда Минхо оставляет дверь открытой. — Тебе не стоило, хён, правда. — Заткнись, ты не мой начальник. — А кто тогда? Тебя заставляют готовить везде, где ты убираешь?.. На лице Джисона появляется гримаса ужаса, и Минхо почти говорит «да», чтобы увидеть, какую ещё эмоцию даст это выразительное лицо. — Нет. Чан попросил накормить тебя. — Оу. Что он… что ещё он сказал? Минхо прекращает протирать полки шкафа, и оборачивается к Джисону. — Вы с ним не разговариваете? — Я сейчас не особо общительный, знаешь ли. — Но ты разговариваешь со мной сейчас. Джисон поднимает глаза от ноутбука; всё его лицо залито искусственным, но красивым голубоватым светом экрана, и Минхо задерживает взгляд на пухлых губах парня. — Ты скорее исключение, чем правило. — Хм. Минхо возвращается к полкам, и снова натыкается на фотографии. Он решает, что его любопытство немного успокоится, если он поинтересуется. — Чья это собака? — Это Ппама, — ласково сообщает Джисон, следя за телодвижениями Минхо. — Когда-то он был моим. Минхо кладёт рамку обратно, сожалея, что спросил об этом. Он всегда любил животных больше людей. Смерть маленьких невинных зверят всегда оставляет в горле Минхо твёрдый ком. — Извини, я не знал. — А, нет, ты не так понял. Родители забрали его у меня, когда я перестал справляться со своей жизнью, — Джисон смущённо пожимает плечами на взгляд Минхо. — С ним всё хорошо. — Теперь, когда тебе стало лучше, не хочешь его вернуть? — Не знаю, а вдруг я снова впаду в депрессию? Не хочу, чтобы Ппаме было плохо, — он грустно вздыхает, опуская плечи с невредимым грузом на них. — Я плохой хозяин. — Плохой хозяин никогда не сказал бы так. Джисон фыркает, качая головой, словно не верит словам Минхо. — Ты слишком добр ко мне. Ты меня не знаешь. — У меня хорошая интуиция. Я всегда выигрываю в камень-ножницы-бумага, — хвастается Минхо, включая робот-пылесос. — А, извини, тогда тебе можно верить. — Хан Джисон, ты дерзишь старшим? — Ни в коем случае! Минхо одаривает его прищуренным взглядом, и Джисон морщится, будто съел что-то кислое. — Мне просто неловко, что я лежу, а ты убираешь мою грязную комнату. — Ну в каком месте она грязная? Так, немного запачкалась. — Джисон одаривает Минхо не впечатленным взглядом, и тот вздыхает и смотрит под ноги, стараясь не наступить на трудящийся пылесос. — Однажды я убирал квартиру, в которой жило три собаки и пять кошек. Вот это было веселье. Минхо рассказывает все самые смешные случаи с работы, параллельно убираясь в комнате, и Джисон постепенно расслабляется и прекращает извиняться. Он кажется добрым малым, хоть и выглядит странно в шапке и куртке, явно не по размеру его маленькому телу. Но Минхо не обращает на это внимания, всё больше углубляясь в свои рассказы. В какой-то момент он слышит тихое сопение, пока моет окно, и видит, как мерно опускается грудь Джисона в надутой куртке, а голова смешно спряталась в капюшоне, из-за чего видна только нижняя часть лица. Пухлые губы приоткрыты, являя свету милые белые зубки, а при пристальном разглядывании Минхо замечает на щеке маленькую родинку, и залипает на ней на добрые три минуты. Закончив с комнатой Джисона, он складывает свои вещи, выключает плиту и относит порцию супа и риса в комнату, надеясь, что парень проснётся от запахов. Так и получается. Сначала Джисон морщит нос, и только потом открывает глаза. — Выспался? — Ммн, хён, — голос парня звучит хрипло, но красиво, и Минхо гадает, в каком жанре тот поёт. Попса, рэп, трот? С такими вокальными данными он мог бы петь что угодно. — Так вкусно пахнет. — Да, и ты должен всё это съесть. — Не знаю, смогу ли я. — Когда ты в последний раз ел, Джисон? Вопрос заставляет Джисона напрячь извилины, и даже спустя время он пожимает плечами. — Тогда начни с риса, супа можешь съесть половину, иначе стошнит. — У меня нет проблем с едой. — Зато у тебя есть проблемы со мной, и Чан велел покормить тебя несмотря ни на что. Когда Джисон набивает щёки рисом, сердце Минхо болезненно сжимается от желания прикоснуться к ним. Вот, на кого был похож Джисон. На белку. Или тушканчика. Кого-то из рода зубастых травоядных. — Миленько. — М? — Твои щёки милые, — Джисон таращится на Минхо, его выражение лица не видно за паром, что исходит от тарелки с супом, но чуть позже Минхо замечает румянец на его щеках. Когда блюдо почти съедено, а квартира убрана, Минхо встаёт со стула под звук щёлкающих коленей. Он устал, хочет есть и лечь, наконец, в свою кровать. Хоть Джисон и просил его присоединиться к столу, Минхо счёл это неуместным. Если бы кто-нибудь из начальства увидел, как неряшливо он вёл себя в этой квартире, уволил бы без промедлений. Просто Джисон создавал такую атмосферу дружелюбия и уюта, что Минхо забыл, что делает это за деньги. Если бы не приготовленная им еда, ему было бы стыдно за себя. — Я должен идти, — оповещает он Джисона. Тот не вставал с кровати ни разу за то время, что Минхо был в квартире, так что он просто идёт в коридор, думая, что этого достаточно. Он удивляется, когда слышит шаги за спиной. — Спасибо тебе большое, хён. Не знаю, как отблагодарить тебя. — Единственный, кого ты должен благодарить, это Чан. Он хороший друг. — Он мой продюсер. Минхо был прав, когда гадал деятельность богача, он улыбается, кивая головой. — Тем более. Не думаю, что любой продюсер будет поступать так, как он. Джисон выглядит так, будто что-то обдумывает, и Минхо невольно залипает на то, как длинные ресницы отбрасывают тень на гладкую кожу. Этот парень мог бы быть популярным айдолом, если бы постарался. С другой стороны, хорошо, что он не стал, индустрия его погубила бы. — Я поговорю с ним, обещаю. — Молодец. Что ж, удачи тебе, Хан Джисон. — И тебе, хён, — Минхо ждёт лифт, когда сзади прилетает. — Грязных тебе квартир и больших денег. — Пиздюк, не мог сказать по-другому? Я не хочу умереть на этой работе! Джисон закрывает дверь, но перед этим Минхо слышит красивый раскатистый смех, который сопровождает его до самого дома.

***

Район Ханнам-дон искрит деловыми высотками и многоэтажными жилыми домами в новомодном стиле. Минхо бы сказал, в выпендрёжном, но кто станет слушать завистливого клинера, который убирается в этих домах? На удивление, консьержки здесь не высокомерные, а вполне себе дружелюбные. Хочется верить, что не всё, что показано в Паразитах, чистая правда. У Минхо по плану две квартиры в соседних домах. Между ними в свой перерыв он встречается с коллегой на детской площадке одного из домов, и они вместе тихо обедают. Он узнаёт, что в этом районе частенько заказывают клининг, поэтому парень даёт ему свой номер на случай, если они снова встретятся и решат пообедать. Минхо сохраняет его как «парень с залысинами из Ханнам», потому что забывает имя сразу же, когда то вылетает из его рта. Чего он не может сказать о Джисоне. К своему стыду, Минхо совершенно отчаялся. Он искал парня в интернете по имени, даже шерстил Чана в Naver, но наткнулся только на небольшую статью об успехе их компании и выросших акциях с осени прошлого года. Минхо ничего в этом не понимал, ему было проще больше работать и чувствовать деньги в своих руках как результат труда, чем лежать на диване и ждать, когда сработает нематериальная ставка. Джисон не вылезал из его головы ещё долгое время: он тихо сидел в лобной доле его головного мозга, когда Минхо планировал свой распорядок дня и составлял списк продуктов; он лежал милой маленькой креветкой, свернувшись между извилинами, когда у Минхо была острая нехватка обнимашек, и он отчаянно сжимал в руках плюшевую Почиту; он танцевал в височных долях, когда Минхо слушал музыку, возвращаясь домой с работы усталый, но радостный. Это было лёгкой версией влюблённости, понял он со временем. Что-то вроде приятной интриги, возникшей у Минхо в голове при виде красивого молодого человека, который медленно становился вымышленным парнем. У Минхо нет синдрома спасателя, он настаивает на этом. Просто Джисон очень милый и интересный. И единственный, кто, может быть, поймёт и примет все его странности. Не то чтобы он специально искал такого парня, но мать однажды сказала, что Минхо нужен такой же… далёкий от нормальности человек. Он никогда не понимал, хотела она его защитить или обидеть таким образом. Но время шло, а Чан всё не звонил. Прошло почти два месяца, и Минхо всё ещё не знал, как там дела у Джисона. Это не было навязчивой мыслью, с которой он просыпался и засыпал, но в течение дня, когда он залипал на чём-то и задумывался, мысль о Джисоне всегда всплывала на поверхность, словно раздражающий буёк посреди океана. И Минхо не заметил, как этот буёк, что он постоянно отталкивал, неизменно приплывал и маячил на поверхности его мыслей. Словно неугомонный ребёнок, которому скучно на вечеринке для взрослых. Минхо действительно отчаялся, когда спросил об этом Сону. Координатор не удивился, он вообще редко проявлял эмоции на работе, предпочитая унылое лицо экспрессивным выражениям. Совсем не как у Джисона. — Чан не писал мне, если ты об этом. Что-то не так? — Всё в порядке. Просто интересно. — Мне тоже было бы интересно поработать за такие деньги. — Тебе никто не запрещает. — Ага, буду я убир… — он резко замолкает, словно вспоминает, с кем разговаривает. Минхо видит, как его густые брови изламываются в сожалении. Ему не надо говорить вслух, чтобы Минхо понял. Это повторяется с ним из раза в раз, все люди одинаковые, он почти привык к предвзятости к своей персоне. — Неважно. Я могу написать Чану… — Не надо. Спасибо. — Извини, — Минхо ничего не говорит. Он не принимает извинений сегодня, он слишком устал от этого. В офисе все заняты своими делами. Минхо набрал новых растворов и спреев для чистки окон, отдал старые тряпки и бутылки на сортировку, а взамен получил новую электрическую щетку для чистки ванн. Такую фирму он видит впервые, видимо, к боссу снова пришла новая компания и заплатила за рекламу. Когда он переодевается, чтобы скинуть в общую корзину свою форму, на телефон приходит сообщение. От Чана. Минхо воодушевляется от простого «Сможешь прийти сегодня? Джисону нужна помощь», и летит к метро, словно в пункте назначения его ждёт личный шеф-повар с сашими и сеанс массажа горячими камнями. Сердце бьется в груди, словно мотылёк в стеклянной банке, ладони потеют, а на губы приклеилась лёгкая улыбка. На станции Минхо пытается сосредоточиться на подсчёте поручней, но ничего не получается. Он даже не обводит глазами окна, как обычно это бывает. Все его мысли занимает круглощёкий парень с грустными глазами. Он гадает, почему вдруг понадобился. Неужели снова депрессия? Минхо, безусловно, устал, но с собой у него есть всё необходимое для уборки. В конце концов, он мог начать работу сегодня, а закончить завтра. С этими мыслями он добирается до знакомого дома. В подъезде его встречает женщина с белым шпицем, и Минхо невольно вспоминает собаку Джисона, которую у него отняли. Он думает, что на месте парня устроил бы истерику, но Джисон не такой. Кажется, он из тех, кто будет терпеть, пока всё само не устаканится. Минхо по привычке дёргает ручку, но дверь не открывается. Неужели Джисон вышел из квартиры? Или, что более вероятно, начал закрывать двери, как только осознанность вернулась к нему? Спустя долгие секунды, дверь всё же открывается, являя на свет высунувшуюся мокрую голову Джисона. — О, хён, заходи. Голос парня бодрый, а кожа приобрела здоровый золотистый оттенок. Минхо разувается, не спуская глаз с нового лица Джисона. — У меня что-то на щеке? — парень трёт мягкую щёчку, недоуменно оглядываясь на зеркало в коридоре. — Нет, всё в порядке. Ты выглядишь по-другому. — А, да, есть такое, — Джисон морщится, смотря на свои руки, будто те совершенно новые, и он к ним ещё не привык. Он действительно выглядит нормальным. Совершенно здоровым, будто бы несколько месяцев назад не лежал трупом на грязной кровати, поглощённый своими мыслями. — Извини за то состояние… — Опять ты за своё, прекращай извиняться. Минхо проходит в комнату, игриво толкая Джисона в плечо, и тот следует за ним. Он проверяет кухню, гостиную, ванную, и обнаруживает, что всё чисто. Конечно, тут и там стоят кружки на разных поверхностях, но в основном всё убрано, будто к его приходу готовились. — Э? Ты прибирался? — Мгм. — Зачем? Джисон мнётся на месте, смотря куда угодно, только не на Минхо. — Я подумал, что так и не отблагодарил тебя как следует, поэтому попросил Чана пригласить тебя на ужин. — Ужин?.. — Доставка привезёт еду в течение часа. Я заказал на свой вкус, но, думаю, ты не откажешься от мяса. Так? Плечи Минхо опускаются, словно всё это время были на низком старте, чтобы начать работать, а голова пустеет, когда он смотрит в круглые блестящие глаза. Ужин звучит заманчиво, тем более, в такой компании, но неправильность происходящего душит воодушевлённое сердце. — Тебе не за что благодарить меня, Джисон. Это моя работа. Я же говорил, лучше скажи спасибо Чану. — Я уже написал две песни, это лучше всех «спасибо» для него. — Хм. Между ними повисает неловкое молчание. Минхо судорожно пытается вспомнить слова, которые говорят людям, чьи голые задницы моют, пока те в депрессии. Кажется, таких устойчивых выражений в корейском нет. Как и в любом другом языке. — Кхм, что ж, проходи в мою комнату?.. — Это вопрос? Со смущённым Джисоном разговаривать проще. Минхо заводит свою социальную бабочку, словно старую пыльную шкатулку, и игриво шутит с парнем весь вечер, пока они едят вкусное мясо из ресторана, в котором он никогда не был. И вряд ли будет, судя по чекам, что Джисон спешно выбросил. — Так Чан действительно твой продюсер. Сколько ему лет? — этот вопрос крутился у Минхо с момента их первого разговора. Теперь, когда Джисон лежит на кровати, схватившись за свой надувшийся живот, он более расположен к такому рода вопросов. — Ему исполнится тридцать в этом году. — Ого, он ещё молод, а уже работает в такой известной студии, — ранее Джисон сообщил, что сотрудничает с JYP, что не могло не вызвать у Минхо громогласных эмоций. — Мгм. Это означает, что он либо был богатым изначально и имел связи, либо усердно работал, чтобы получить эту должность. В любом из этих случаев, тот имел железную волю и стремление, раз сохранил место под солнцем. Как известно, музыкальная индустрия меняется не по дням, а по часам, и конкуренция там просто бешеная. Минхо понимает, почему такой милый парень как Хан не выдержал этого. Джисон перекатывается на бок, лицом к Минхо. Его милые бровки хмурятся, сдвигаясь к переносице. Минхо залипает на этом движении, обводя ореол красивого лица чётное количество раз. Два, четыре, шесть, восемь. Минхо любит чётные числа. — Почему это случилось? Может быть, это некорректный вопрос, но Джисон не просит уточнение и не затыкает его, так что Минхо видит в этом зелёный свет. Его любопытство однажды сыграет с ним злую шутку, но не в этот раз. — Хотел бы я знать, — задумчивость в голосе Джисона довольно скоро сменяется грустью. — Иногда я просто… ничего не хочу. Настолько ничего не хочу, что у меня даже нет мотивации измениться. В один день я горю музыкой, пишу без перерыва на сон и еду, а в другой эта страсть пропадает. В такие дни я думаю: «неужели это снова происходит со мной?», — глаза Джисона блестят, и он сглатывает так громко, что у Минхо в горле становится больно. — Это такое подвешенное состояние, в котором не происходит ничего нового. Словно я нахожусь в мыльном пузыре и наблюдаю за собой со стороны. Это так выматывает, что я… иногда думаю покончить с этим. Сердце Минхо трепещет в сожалении к маленькому Джисону, не заслуживающему таких мыслей. Он знал, что такое депрессия, но по-настоящему не испытывал на себе усталость от всего мира. Желание покончить с собой никогда не терроризировало его мысли. — Я просто хочу чего-то, чего можно ждать с радостью, а не с ужасом, — Минхо встаёт с нагретого места и падает на колени у края кровати. Он сжимает руку Джисона на его вздувшемся животике, и участливо смотрит в повлажневшие глаза. — Я такой неудачник, хён. — Нет, ты вовсе не неудачник, — Минхо открывает рот, не имея представления, как поддержать парня. Какие слова сказать, какое выражение лица сделать. В конце концов, как помочь отчаянному человеку, которому смерть представляется выходом? Он растерянно моргает, попав в ловушку красоты Джисона. Глаза, как жадные мухи, прилипают к пухлым губам и длинным ресницам, перебегая туда-сюда. Минхо физически ощущает, что не может разорвать этот треугольник. — Ты не неудачник. Джисон больше булькает, чем смеётся, выглядя совершенно очаровательно в своей грусти. — Спасибо за добрые слова, хён. — Агх, ты меня понял. Я думаю, ты талантливый и старательный музыкант. Ты написал целых две песни в течение такого короткого времени! — Раньше я писал больше. И был богаче. Минхо наблюдает, как Джисон успокаивается, так и не пролив слёзы, как его глаза становятся тусклыми от воспоминаний. Он знаком с этим чувством. Разрушающим ощущением, будто время утекает сквозь пальцы, а тело становится старее и никчёмнее. Чувство, будто все победные места уже раздали, а ты остался позади, вместе со своим огромным багажом тревог и страхов. Он ненавидит это чувство так сильно, что сжимает руку Джисона, отчего тот тихонько пищит. — «Мы все живём первый раз». Мой психолог говорила напоминать себе об этом в моменты слабости, — Джисон приоткрывает рот, жадно вглядываясь в лицо Минхо, словно тот основатель какого-то культа, вербующий его в секту. — Цветок в поле, который ты случайно увидел, наверняка видел кто-то до тебя. Или… или если ты потерял свой телефон где-нибудь. Сотни людей оставляют их на работе, дома, в магазине, и столько же людей сделают это завтра и послезавтра. Такое случается со всеми, Джисон. Все мы совершаем одни и те же действия. Одни и те же ошибки. Это не делает тебя неудачником, просто все мы живем на Земле впервые, никто не раздавал нам правила при входе. Джисон, кажется, затаил дыхание. Потому что как только Минхо прекращает говорить, поток тёплого воздуха обрушивается на его лицо, а рука, что сжимала пальцы Джисона, накрывается тёплой ладонью. — Вау, — восторженно шепчет Джисон, будто боясь спугнуть дикого зверя. — Откуда ты всё это знаешь?.. — У каждого свои странности. Этого хватает Джисону на первое время. Он важно кивает, не желая ставить мудрость Минхо под сомнение, и они продолжают шептаться о разных вещах. Джисон затягивает его на кровать рядом с собой, и иногда хватается за живот, когда слишком сильно смеётся из-за шуток Минхо. Это приятно — видеть и слышать такого Джисона. Счастливого и живого, не являющегося прозрачной оболочкой самого себя. Теперь у него блестят волосы, но вовсе не из-за грязи, пухлые губы нежные на вид, без тех трещин и облезостей, что украшали их несколько месяцев назад. Теперь Хан сиял, возможно, не так ярко, как раньше, но без налёта беспомощности, и Минхо это нравится. Он считает себя счастливчиком, когда уговаривает Джисона показать ему свои песни. Сначала тот просит Минхо закрыть глаза, чтобы он случайно не увидел его имя или название трека, но в конце концов даёт ссылку на Спотифай. Минхо в восторге. Он слушает песни по утрам, когда собирается на работу, иногда надевает наушники, когда убирается в квартирах, и несколько коллег даже спрашивают, что тот слушает, когда Минхо внезапно останавливается и закрывает глаза, наслаждаясь голосом Хана. Он высокий, но в моменты рэпа может быть достаточно низким, чтобы вызвать мурашки; он мягкий, будто стелится по выкошенной траве, но одновременно с этим — стойкий, идеально подходящий для рок-баллад. Минхо слушает эти одиннадцать треков, а когда приходит за добавкой, Джисон даёт ему послушать те песни, что написаны им для других исполнителей, и Минхо не может отделаться от желания услышать те в исполнении Хана. Он так отчаянно рвётся написать рецензию, озвучить все чувства, тот восторг, который возникает при прослушивании его голоса, что забывает о том, что они с Джисоном не друзья. Но и незнакомцами назвать их было трудно. Кроме того, у Минхо всё ещё был номер Чана, хотя он вообще его не видел. Но это можно считать рабочим моментом, а вот то, что Джисон не интересовался тем, как связаться с Минхо, наводит на определённые мысли. Это странно, если человек не спрашивает личный номер? Разве это не означает, что он не хочет сближаться? Минхо пишет эти и другие вопросы в Naver, и получает в ответ статьи, твердящие, что игнорирование — один из признаков абьюза. Конечно же, он не читает их. Потому что Джисон не такой. Они общаются почти месяц, и Минхо приходил к нему не раз, но они по прежнему не обменялись номерами. Это волнует обсессивно-компульсивный мозг Минхо каждый раз, когда он дёргает ручку уже знакомой двери в ожидании, что та окажется закрытой. Это беспокоит его больше, чем хотелось бы. Но гордость — или страх, Минхо ещё не решил — мешает ему спросить об этом напрямую. Разум шепчет, что Джисону может быть неудобно, что он выстраивает границы не просто так, но сердце трепещет в ожидании звонка или сообщения с знакомым «привет, хён». Минхо не драматизирует. Может быть, немного приукрашает, но это в его характере. Чего не сказать о том, что всё тело подводит его, когда он находится рядом с Джисоном. Глаза всегда на лице младшего, руки поблизости от его рук, а ноги частенько переплетаются с тонкими ногами парня. У Минхо никогда не было друга, которого он бы обнимал и чувствовал зуд в области губ от желания поцеловать медовую кожу. Это было сравнимо с тем чувством нежности, что каждый раз яростно охватывало его тело при виде бездомных кошек. Ему хотелось сжать упругие щёчки, поцеловать в носик, погладить бока. Джисону, не кошке. — Хён, ты мог хотя бы сделать вид, что слушаешь меня. — М? Минхо быстро-быстро моргает, настраивая матрицу реальности, и Джисон тихо хихикает, извиваясь под нагревшимся ноутбуком. — Ты попросил, чтобы я показал тебе, как делаю музыку, а сам не слушаешь! — Я не знал, что это так скучно. — Эй! Это всё ещё моя работа. — Я не знал, что твоя работа такая скучная. Они научились шутить друг с другом, и пока ни разу не переходили черту, но Минхо всё равно искоса смотрит на Джисона, боясь увидеть тень обиды. Иногда слова Минхо с удивительной точностью находили слабые места людей и били без промедления. Может быть, поэтому некоторые в школе обходили его стороной. Но Хан мягко улыбается, качая головой, словно не может поверить, что Минхо сказал это. — Такой прямолинейный… — Тебе это нравится. На экране какая-то совсем простая программа, с которой иногда Джисон играется, когда ему лень садиться за компьютер. Хоть он и сказал, что с этим разберётся даже ребёнок, Минхо в этом ничего не смыслит. Глаза Джисона, круглые и блестящие, медленно закрываются, ресницы приземляются на мягкие щёки, а пальцы гораздо медленнее стучат по клавишам клавиатуры. Сердце Минхо трепещет под приливом нежности, словно под тёплым летним дождём. — Ты плохо спишь? — Мгм, — Джисон ёжится в толстовке. Ему всегда холодно, даже когда Минхо согревает бок своим телом. — Просто… чувствую себя небезопасно ночью. — Давно такое с тобой? — Не знаю, — Джисон говорит неохотно, избегает прямого взгляда и смотрит в тёмный угол комнаты. — У всех есть монстры под кроватью, так? — Думаешь, я какой-то дилетант? Они исчезли после первой же уборки. Джисон снова смеётся, и Минхо впервые рад, что его рот не в состоянии держаться закрытым несколько минут. — Ты пробовал лекарства? — Я не хочу стать зависимым. Минхо знает, что не все препараты вызывают привыкание, но понимает, о чём говорит Джисон. — А ты пробовал какие-нибудь техники засыпания? — Техники… что? — Музыка? Звуки природы? Метроном? — А. О, мне нравится дождь, но я не чувствую себя уютно с наушниками в ушах, когда сплю, а на спине неудобно. Они всё время выпадают, когда я ворочаюсь. — Хм. Минхо встаёт и идёт к шкафу, который Джисон благосклонно разрешил вычистить. Он достаёт оттуда старые плюшевые игрушки — какая-то странная белка и хмурый кролик, — и кидает рядом с головой Хана. — Что ты делаешь? — Представь, что твоя кровать — это лодка. — Ха? — Мама говорила мне это, когда я был маленьким. Представь, что плывёшь в открытом океане… — Я не умею плавать, хён. — Поэтому ты в лодке. И в спасательном жилете. — А рядом случайно не тонет Джек? — Я утоплю тебя в раковине, если не угомонишься. Джисон в последний раз хихикает, позволяя Минхо забраться на кровать рядом с собой. — Так вот. Закрой глаза. Ты в лодке. Ночью. Вокруг Тихий океан, вода прохладная, но тебе всё равно, потому что вокруг ни души. Тебя не будет никто беспокоить с работы. Не позвонят родители, не достанут соседи. Только ты и вода. Прикрытые веки Джисона подрагивают, глаза дёргаются в стороны, словно ему снится интересный сон. Минхо смотрит на приоткрытый рот и почти тянется за поцелуем, когда резко останавливает себя, сильно щипая за бедро. Когда-то его психолог советовала делать это в крайнем случае, совершенно недовольная приёмом причинения себе боли, чтобы справиться с мыслями… и действиями. Видимо, почувствовав движение и интенсивный взгляд на себе, Джисон медленно, словно нехотя, открыл глаза. — А зачем игрушки? — Я был ребёнком и хотел иметь пассажиров с собой. Одному было страшно. Задумавшись, Джисон жуёт нижнюю губу, соблазняя Минхо тоже попробовать её на вкус. — А лодка большая? — Ну, она длинная. — Тогда нам хватит места на двоих, — вцепившись в игрушки, Джисон смотрит на Минхо своими невозможно милыми глазами. Он выглядит очаровательно, когда зевает и пищит, потягиваясь. — Вместе не страшно.

***

У Минхо никогда не было друзей, которым бы он красил ногти в чёрный цвет под слезливую дораму, готовил говядину Веллингтон и пел перед сном. Никогда прежде Минхо не оставлял для кого-то записки на всех поверхностях дома с мотивирующими фразами и пожеланиями на день. Никогда прежде Минхо не чувствовал нужду поддержать кого-то так сильно. Джисон настолько вжился в его жизнь, что они составили расписание, чтобы не терять связь — хотя всё ещё не обменялись номерами — и Минхо искренне радовался временем, проведенным с Джисоном. Он был тем единственным человеком, который находил странности Минхо милыми. «Хён-а, твои глаза так смешно двигаются», — когда Минхо в десятый раз смотрит по углам комнаты. «Раньше я так делал с утюгом, когда только-только начал жить раздельно от родителей», — делится он, увидев галерею Минхо, заполненную видео, в которых он дёргает ручку двери, чтобы убедиться, что та закрыта. «Это одновременно жутко и мило», — когда Минхо в течение дня давит на свои глазные яблоки до кругов перед глазами или стучит по стене четыре раза, перед тем как выключить свет в комнате. У Минхо не было таких друзей, как Хан Джисон. Ещё у Минхо никогда не было друзей, в которых он влюблялся. Хотя, если говорить о любви, то Минхо не помнит, чтобы испытывал столь сильные чувства к кому-либо. Он не припоминает, чтобы ему хотелось обнять кого-то до хруста костей, обслюнявить пухлые щёки, укусить очаровательный нос, оставить на длинной соблазнительной шее красные следы от зубов. Минхо любил красный цвет, он напоминал ему о ягодах, которыми он отравился в детстве в лесу. Он не помнил их названия, но те были большими и красивыми. Не исключено, что мозг Минхо выдумал эту историю, как и множество других, потому что ни мать, ни отец не помнили этого случая. Но итог оставался один — Минхо любил красный цвет и Хан Джисона. Это не казалось чем-то ошеломляющим, Минхо будто знал об этом с самого начала и просто ждал, когда чувство собственничества захватит его разум. Сначала он думал, что это снова навязчивые мысли, но страха, который обычно сопровождал тоненькие голоса в голове, не было. Лишь лёгкое покалывание в области пупка при виде распластанного на кровати Джисона. Минхо складировал в своей голове странные позы парня, с закинутыми ногами на стену, милые звуки, каждый раз исходящие из его рта во время потягиваний, и выражения лиц, когда он писал музыку. Это было похоже на гиперфиксацию. То, что происходило в его голове в последнее время — а там не было ничего, за исключением Хан Джисона с набитыми едой щеками. В нерабочее время Минхо частенько выпадал из реальности и представлял, что делал бы с Джисоном в свободное время. Это не всегда были пошлые мысли, скорее интимные. То, чего он никогда не делал с незнакомыми людьми: крепкие объятья в кровати перед сном, лёгкие поцелуи в нос и в губы, запутавшиеся пальцы в волосах, глаза, потерявшиеся в глазах напротив. Минхо всем телом чувствовал, что сходит с ума. Тяга к Джисону была такой сильной, что он спешил после работы к новому другу, мечтая о моменте, когда уткнётся носом в его волосы. Разве так делают друзья? Минхо уверен, что нет. В какой-то момент это переросло в нужду, и Минхо испугался. Испугался того, что его чистая, абсолютно секретная любовь трансформировалась в навязчивость. Джисон не говорил этого, он всегда был рад появлению Минхо на пороге своей квартиры, но мысли «а вдруг он меня терпит и боится сказать об этом» преследовали его и были быстрее всех разумных аргументов. Уверенность в правильности своих чувств постепенно таяла в Минхо, и некогда парящая влюблённость тяготила совесть. Масло подливало в огонь и то, что Джисон так и не попросил у Минхо номер, словно надеялся на случай, волшебную удачу. А сам Минхо не просил, потому что это было бы чистой воды навязчивостью, которую он ненавидел всем сердцем. Голос в голове отвлекал от работы, уверяя, что Джисон устал терпеть удушающие объятия и долгий неморгающий взгляд. Голос утверждал, что Джисон был слишком добр, чтобы закрыть дверь перед лицом Минхо. Будто бы ждал, когда тот устанет после работы настолько, что перестанет, наконец, приходить. И Минхо перестал. Сначала он сократил походы к Джисону на день, потом на два, а в последнюю неделю сентября совсем не появлялся в квартире Джисона. Как назло, дел было немного, всего одна-две квартиры в день, после чего он был полностью расположен себе, и мысли о Джисоне не спешили покидать его голову. Он думал, чем занимался Джисон, грустил ли, записывая слезливую лирику, или нехотя собирал сумку в спортзал по совету Чана. Минхо был удивлён, когда узнал, что та общая фотография на полке шкафа была запечатлена после соревнований по атлетике, а не какого-нибудь рэп-баттла. Оказывается, Джисон любил спорт, просто ленился делать всё один, и командные тренировки ему нравились больше одиночной работы над телом. Это было еще одной интересной деталью личности Хана — быть интровертом с высокой социальной активностью и нуждой в общении. Минхо, казалось, был полной противоположностью. Он мог существовать в обществе и выглядеть нормальным, но в то же время ненавидел, когда вторгались в его личное пространство. Он из тех людей, у которых на всю жизнь было один-два друга, а у Джисона, судя по историям с работы, друзьями назывались почти все, кто когда-либо общался с Ханом больше часа. И всё же, несмотря на это, он не взял у Минхо контактов. Это не должно было так сильно разбивать его сердце, но вот он, лежит в постели после работы и смотрит в потолок, думая, в каком моменте свернул не туда. Если бы не та просьба Сону, его мозги не терзали бы сейчас сердце тем, что он никому не нужен. Самоуничижающие мысли не успевают зайти далеко, их нескончаемый поток прерывает уведомление в рабочем чате. Обычно Минхо отключает всё, что не связано конкретно с ним, но в этот раз Сону тэгнул его отдельно, словно понятия не имел, что существует личная переписка. В сообщении говорилось о дополнительном адресе на завтра, слишком знакомом, чтобы быть галлюцинацией. Минхо смотрит на строчку с «ежедневная уборка + окна» и думает, как бы выразить своё негодование в слова более цензурно. Ли Минхо Какого чёрта происходит? Пак Сону Не понимаю, в чём дело. Выражайся конкретнее. Минхо прикрепляет сообщение из чата и наблюдает за появляющимися и исчезающими точками в переписке, дёргая ногами в кровати. Пак Сону Не знаю. Чан попросил найти для него время в расписании, а ты не особо занят в последние дни. Минхо почти что выкрикивает «ха», прежде чем заблокировать телефон и укутаться в одеяло. Если Джисон не хочет иметь с ним ничего общего, кроме пыли в его квартире, то пусть будет так.

***

— Привет, хён. Ты избегаешь меня. Это первое, с чем столкнулся Минхо, когда дверь в квартиру открылась перед его носом. Джисон выглядел… хорошо. Он был в чистой одежде, его подбородок был выбрит, а под глазами не пролегали тёмные следы усталости и недосыпа. И его слова не звучали как вопрос. Скорее как претензия. Толпа мурашек пробежалась по загривку Минхо и скрылась в неизвестном направлении. Он разрывался между тем, чтобы отправить за ней поисковую группу или проигнорировать. — Вовсе нет. — Вовсе да. Джисон еле заметно вздыхает, устало прикрывая веки. — Ладно, если не хочешь, не говори. Я не буду выпытывать у тебя информацию. — Сомневаешься в моих навыках шпионажа? — Ты просто невыносим, знаешь? — Знаю. Они останавливаются посреди коридора. Джисон внимательно смотрит в лицо Минхо, словно там что-то написано. — С тобой всё в порядке, хён? Ты не приходил, я волновался за тебя… — Тогда почему не взял мой номер? ID? Минхо не хотел, видит бог. Он не хотел резкости, повышенного голоса и твёрдого взгляда, потому что Джисон под действием всего этого сжимается в плечах и превращается в карманного мышонка, который ждёт наказания за то, что упал во время циркового выступления перед толпой людей. Минхо сожалеет сразу же, как только слова вылетают из его рта и достигают ушей Хана. — Я не это имел… — Ты прав. — Я не хотел кричать на тебя, прости. — Я не обижаюсь, хён. Потому что ты прав. — Я был на взводе и позволил себе лишнего. — Я реально хотел взять твой номер. — …что? Джисон слабо качает головой, и идёт в комнату, утаскивая за собой Минхо. Сумки со средствами остаются в коридоре, но он молчит. Кажется, сейчас не время для уборки. — Извини меня, пожалуйста, я действительно хотел тебе написать, но… Минхо ждёт, пока тот продолжит, но Джисон замолкает, сгибаясь на кровати и не останавливается взглядом ни на чём дольше двух секунд. — Мой номер есть у Чана. — Я знаю. — Ты знаешь… — тихо бормочет Минхо. Конечно, Джисон знал. Глупый Минхо. Чан ведь не только его продюсер, но ещё и друг. Как ни крути, они наверняка говорили о нём. Возможно, сплетничали, смеялись над тем, что он приходил к Хану и безвозмездно убирался, словно зависимый в ломке ОКРщик, которому только дай повод что-нибудь протереть. Минхо внезапно почувствовал себя грязным, его руки зачесались от желания провести по невидимым отпечаткам на его коже. Мысли, словно пчёлы, больно ужалили его сердце, и в глазах начало припекать от осознания, что его могли использовать таким образом. Унизить, утвердиться за счёт его доброты. — Ты использовал… меня? Джисон замечает состояние Минхо, его сорванный голос и повлажневший взгляд. — Что? Нет! Стой, хён, дай объяснить. И всё же несколько слезинок скатываются по щекам Минхо, что служит катализатором для нерасторопности Джисона. — Агх, я-я думал, что ты не заинтересован в этом! Минхо глупо моргает, уставившись на красного Джисона. Не заинтересован в чём? В том, чтобы целовать его щёки до красноты и обнимать до утра? Ещё как заинтересован! Да он первый в очереди. — Ты такой добрый, заботливый и внимательный, что я подумал, может быть, ты просто такой человек со всеми! А я уже нафантазировал себе счастливую совместную жизнь и свадьбу на Гоа. Гоа? Минхо слышал, что там много насекомых, так что если и ехать, надо обязательно взять с собой репелленты. — Подожди, ты сказал свадьба?.. — Ты услышал только это? — Джисон вздыхает, массируя красные щёки, и Минхо замечает, что собственные глаза высохли, и он больше не плачет, а жгучее чувство в груди потихоньку рассасывается в его теле. — Тогда скажу ещё раз: ты мне нравишься. Очень. Но я боюсь всё испортить. В конце концов, ты не подавал знаков, хотя мог бы и сам попросить мой ID! — Я не мог, прежде всего, ты клиент, а мы не имеем права знать ваши номера. Только компания может. — Тем не менее, у тебя был номер Чана. — Не он мой клиент. И я ни разу не писал ему первым. Взгляд, которым одаривает его Джисон, почти физически ударяет по голове. — Как же бесит иногда твоё чувство справедливости. Вместо того, чтобы плакать, Минхо улыбается. Сначала это маленькое подёргивание уголков губ, потом полноценная улыбка, больше похожая на оскал. Он смеётся так громко и так заразительно, что Джисон несколько раз фыркает, прежде чем впасть вместе с ним в истерику. Когда они, полностью красные и с улыбками на лице, вытирают глаза от слёз, Минхо садится ближе к Джисону, обнимая того за плечи. — Боже мой, что это было? — Не знаю, выброс эмоций. Не мог сдерживаться больше, — пожимает плечами Минхо. Он смотрит на розовый рот Джисона, пытаясь вычислить, насколько хорошо его губы вклинятся в это маленькое пространство. — Прям как Шигео? — Тогда ты мой Рейген? Глаза Джисона, всё ещё яркие от смеха и слёз, загораются сильнее. — Я… твой? Минхо остановился на том, что его верхняя, более пухлая губа идеально подойдёт к маленькой нижней Джисона, и наконец поднял на него глаза. Джисон мог бы быть его. Минхо готовил бы для этих щёк только самую вкусную еду, устраивал сеанс обнимашек и был бы рядом, если случится что-то плохое. Джисон не был бы больше один. Как и Минхо. В свою очередь, он получал бы столько любви и внимания, сколько не получал за всю сознательную жизнь. Джисон смеялся бы над его шутками и убирал бы грязную посуду в раковину. Уж этому можно было его научить. Конечно, поначалу будут проблемы, возможно, Джисон не выдержит такого педантичного енота-полоскуна, каким являлся Минхо. Но мать всегда говорила, что надо выходить из зоны комфорта, ведь только так получают новые эмоции и знания. Пристальный взгляд превратил Джисона в мямлящее существо в руках Минхо; он дважды облизал нижнюю губу и три раза сжал руками свои бёдра, словно сквиш. — Я-я помылся и почистил зубы перед твоим приходом, — как-то слишком стеснительно и одновременно с этим гордо делится Джисон. — Ничего сексуальнее этого в жизни не слышал. Джисон смеётся так звонко, что Минхо приходится его поцеловать. Это исключительно вынужденная мера по устранению шума, всё-таки, у Джисона есть соседи. А у Минхо теперь есть Джисон. Полный эмоций, которые нужно разобрать по полочкам, следуя цветовой гамме и вкусу. Теперь Минхо знает, что депрессия для него чёрная, на вкус как лакрица, а тревожность жёлтая, со вкусом жгучей конфеты с перцем. Ещё так много эмоций, вкус которых он не разобрал — радость, забота, внимание. Но сейчас его больше всего волнует симпатия. После поцелуя с Джисоном, Минхо уверен, что на цвет та мягкого василькового цвета с тонкой ноткой солёной карамели. Следующая на очереди — любовь.