Цвета любви

В её ушах до сих пор стоят крики людей на площади. И видения. Много видений и воспоминаний. Как лёгкую сиреневую ткань залили потоки теплой бордовой крови. Как Деви падала, медленно-медленно, как осенний лист на ветру. Сарасвати не помнила, как она бежала, как оказалась рядом, не помнила, как вырвала Деви из рук того англичанина, прижала к себе. И молилась Темной Матери, забыв о тантрах и формулировках, надеясь, что Кали услышит её желание. Пока не почувствовала слабый судорожный вдох, пронесшийся лёгким ветерком по впадине шеи. Не отпустила, прижала Деви к себе крепче. «Давай, возвращайся ко мне.» Сарасвати почувствовала, как её подняли на ноги, как дядя Доран подгонял её, маму и сестру к выходу из площади, подальше от огня и отчаянных воплей, нанося удары клинком врагам, подобравшимся слишком близко. Если бы дядя Доран и мама не поддерживали её под локти, Сарасвати бы давно упала, пересчитав своим телом ступеньки. Ведь она могла лишь прижимать к себе Деви крепче, не обращая внимания на тяжесть обмякшего тела, надрывающего мышцы, надеясь, что за еле заметным вдохом последует выдох, а за еле заметным выдохом последует вдох. Они добрались домой, когда загорались на небе первые звёзды. Дальше была суета, бег, цветные одежды, новые лица, резкие запахи трав. Господин Прасад, осматривающий рану. Господин Рай, о чем-то говорящий с дядей. Напуганные расширенные зрачки молчаливой Радхи. Немного растерянная мама, смотрящая на Деви и Сарасвати с какой-то понимающей грустью. Воздух пропитался запахом ашвагандхи, будучи, куркумы и нима, несмотря на открытые окна и ветер, который игрался с лёгкими полупрозрачными занавесками. Сарасвати сидела рядом на коленях, стискивала руку Деви в своих и вслушивалась в череду тихих, рваных вдохов и выдохов. А по ночам ложилась рядом, подстраивая своё дыхание под дыхание Деви и забывалась беспокойным сном. Сарасвати рвала и резала дикий гиацинт в саду, приносила его в комнату Деви, ставила вазы с водой и яркими сиреневыми цветами у изголовья её кровати. А потом шла на задний двор, брала курицу, в другую руку нож с закругленным полумесяцем лезвием. Прижимала птицу к небольшому камню с ровной гладкой поверхностью, слегка душила курицу, выпуская воздух из её лёгких, не давая разразиться раздражающим криком. А затем одним плавным движением била ножом до соприкосновения металла и камня. Птица пару секунд трепыхалась и затихала, а Сарасвати отбрасывала тушку на траву, клала ладони на залитый кровью камень и шептала с закрытыми глазами тантры Великой Матери. Чтобы та её услышала, сохранила Деви жизнь. Сарасвати вздрагивает, отрывает голову от подушки, прищуренными глазами всматривается в темноту. Чувствует медленные, неуверенные движения рядом. — Са… Ра… Её голос не громче шелеста, и Сарасвати оборачивается, смотрит на слабо шевелящиеся губы, на полузакрытые светлые глаза, прижимается лбом к лбу Деви, затем покрывает быстрыми лёгкими поцелуями её лоб, нос, бледные впалые щеки. — Я так рада… Так рада… Затем берет её прохладные руки в свои, прижимает к своей груди, нежно проводит пальцами по костяшкам, по тыльной стороне ладони. Затем кутает Деви поплотнее, нежно обнимает со спины, стараясь не касаться раны, прижимает к себе. Чтобы убедиться, что Деви реальна. Чтобы Деви больше никогда её не покинула. В ту ночь Сарасвати впервые с дня нападения не снятся кошмары.