Моногамия

Исхуйсство было делом жизни Владислава Череватого. Ему, совершенно откровенно признаваясь, природнились стены колледжа, каждая оконная рама побуждала желание прижаться и поближе рассмотреть в подробностях всю прелесть архитектуры здания. Больше нравилось только зубоскалить студентов с преподавателями. Лицезреть подрагивание лицевых нервов, - всё то же, что обкончаться с качественной порнухи. За три года обучения измывателя наконец ушли на пенсию несколько профессоров, а пару однокурсников перевелись на иной факультет. Да, он определенно любил своё ремесло. У него были коротко подстриженные патлы с особо выбритыми висками, насмешливые черты без того ехидной хари, россыпь родинок, небольшая щетина и татуировка на шее, символизирующая жезл, обвиваемый змеями. Притягательная наружность пользовалась выгодой среди девчонок, тем не менее никто из них на парах к нему не подсаживался. И Влад всегда брал всё в свои руки, причем в прямом смысле этого слова. Он шел по коридору, который напрочь пропитался запахом масленых красок, ударяющих в голову. Захотелось курить. Смолил юноша нечасто, поэтому запасов в углублениях едва облегающих джинс не имел. —Красавчик, сигареты не будет? — Чере цепляет парнишу, одиноко стоящего у колонны, нахально проводя цепкими перстями по его талии. У того была схожесть с азиатским типом внешности, изображения на открытых участках плоти и темные, как мгла, волосы, рассеченные пробором. —Будет, — слышится скупой ответ. *** Под конец язычище и действия становились всё более развязанными, позволительными, аморальными. Здесь и сейчас - азартными, ибо заместо какой-нибудь старой тетки по анатомии пацан видит хлопца, что первоначально принял за обыденного проходящего страдальца, как все они. Но внимания ему, кажется, уделять не планируют, в целом обновившийся препод представляется тихоньким, пускай и грозно привлекательным, к невыразительным речам которого даже как-то не придраться. Владислав вальяжно раскидывается за продолговатой партой, пытаясь достать до следующего ряда, где расчехляется Лина, - соученица с вечно меняющимся причесоном. Поняв, что распластывание безуспешно, тянется к неопрятно скинутой сумке. Мальчишка мог пить на проводимых предметах, не утруждаясь перелить спиртное в обычную бутыль из-под газировки. Перед русым заманчиво красуется водка. Раздается приглушенный хлопок, на него обращаются взгляды. Открылась. —Продолжайте, вы мне не мешаете, — делая нехилый глоток, кривится распиздяй на вопросительный взор учителя, разглядывая, в свою очередь, многочисленные мужские татухи. — Вы сидели, что-ли? —Череватый, уберите бардак со стола и слушайте лекцию, — отмахивается старший, мельком стрельнув строгими зеницами по устроенному пиру. —Я убрал б, если бы вы, как минимум, намекнули, что желаете разложить меня на этом столе, — Влад подпирает щеку, гнущуюся в оскале, одной кистью, другой поглаживая горлышко бутылки. — Да и лекции у вас хуевые, может проведете индивидуальный урок с практикой? Я не знаю, где находится лобковая кость, покажете ведь, Дмитрий? —Не в моей компетенции. —Что тогда в вашей компетенции? Мотали срок всё-таки? — прищуривается с сжавшихся кулаков. Матвеева сея наглость явно начинает раздражать. —Не приходилось, к тому же, вас касаться это не должно. —Так может вы бить меня кинетесь! Я должен осознавать, с кем имею дело и каковы у меня шансы. —Шансов у вас мало, особенно против меня. Останетесь, — анатомик, хмыкнув, обрывает диалог, поворачиваясь к задире задом, к доске передом. Время от времени студент вкидывал глупых анекдотов, вызывая подавленные смешки. Ползком перебирался с места на место, тыркая соседей в бока. И не отлипал от водяры. Со звонком малость ужранный пробирается на волю, мешаясь с толпой. До чего досадно, выход прямиком перед носом захлопывается. Приплыли! —Бляяя.. — протяжно завывает Череватый, стоит тяжелой тяпке взяться за шиворот растянутой кофты, оголяющей ярко выраженные ключицы, обратно заводя несчастную тушку в аудиторию. Дима, убедившись, что никуда эта паскудина не денется, расстегивает пиджак, сидящий на подтянутой рельефной фигуре и отходит к окну, дабы открыть его настежь. В помещении до вспотевшего лба жарко, возможно, не стоило так, в два слоя, кутаться. —Вы даете мне надежду на побег, — следя за отворением форточки, лукаво лыбится Владислав, после чего переводит фокус на свободно болтающиеся пуговицы. — И на индивидуальное занятие с практикой. —Не понимаю о чем ты, оставь, не мучай бедную Надежду, — издевается Дмитрий, таки сбрасывая тревожащую одежку и, юрко вытащив курево с зажигалкой, с блаженством выдыхает расплывчатые облака дыма. —Раздеваетесь, значит, передо мной от нехуй делать? — парень обидчиво выпячивает нижнюю губу. Вместо отклика по торсу прилетает спохваченной пластиковой палкой, заставив ойкнуть от удивления. —Вы сильнее в следующий раз шлепайте, я предпочитаю пожестче. Желательно пониже. И не указкой. Рукой, — играюче склонив флягу, ученик не унимается. — Ваще, непедагогично с вашей стороны пыхтеть как паровоз! У меня, между прочим, эт, смертельная аллергия. —Говорит сегодня у меня стрелявший, — повторяя движения башки, закатывает глаза мужчина, отчего-то не прекращающий нелепый разговор. Напротив веяло нечто большим, чем безнравственной, пошлой, сучьей харизмой. Любопытно. —Не поверите, чудом выжил.. Надо вырабатывать иммунитет, поделитесь? —Ты наглеешь. Моя молодость не равна потаканиям, особенно тебе. Влад в кураже щурится, растягивая пасть до ушей. —Вы уже потакаете. Любой бы ещё на занятии выпер меня за дверь. Вытягиваясь, он не отрывается от расчертаний на Диме. Ежели с ним самим всё было понятно, то его узоры отвлекали друг от друга, тем более отводя интерес от начала цифр. Медленными шагами достигнув собеседника, пальцы аккуратно, словно проверяя грань дозволенного, пробегают по набитым завитушкам и доходят до чисел. —Там ваш номер телефона? — закусывает уста, внимательно наблюдая за реакцией. — Подрасстегнете рубашку, Димусь? Жертва нападка невозмутимо и ловко прощается с несколькими дырявыми кругляшками, бесстыдно оголяясь. Юнец ж, забывая моргать от неожиданности, предполагает, что "366", въевшееся в кожу, обозначает количество дней в високосном году, но озвучить этого не успевает. —Достаточно? На кокетливый вопрос, заданный с красочной ухмылкой, Чере самовластно задерживается на пуговке черной рубахи, без затруднений её распуская. Спускается ниже, неторопливо обрисовывая контуры следующего препятствия. Однако не завершает начатое, резко поддаваясь вперед и выхватывая зубами сигару. Русый не задумывается о том, чтобы не оппалить окурком язык, тем не менее его квакало остается непочатым. —Один-ноль в мою пользу, — хитрожопо улыбаясь и затягиваясь добытым, изъявляет Владислав. Очухивается Матвеев исключительно с победной реплики, отобрав забранное и нахмурившись. —Вы не умеете принимать поражение. Изверг, чесслово, — жалея, что не обхватился за кровно отбитое крепче, молвит Влад. Пацан проныривает за шелковую ткань, больно щипая анатомика за сосок и, едва ли сгибаясь с хохота, практически сразу совершает отступ назад. Не став дожидаться пиздюляторов, несется к путю отхода, перепрыгивая подоконник и оказываясь на чистом воздухе. Благослови боже первый этаж. —Писец тебе, скатина! — отдаленно бьется в спину. *** Отойдя подальше от точки учебы, чернокнижник вынимает, во время переполоха стянутую с кармана брюк Димки, неполную пачку. Рассматривает логотип первоклассной фирмы; преподаватель дешевою дрянью не травится. —Самый простой способ украсть бумажник - сказать, что собираешься украсть часы.. Два-ноль, — бормочет, позаимствовав у прохожего огниво для активации знакомого табака.