Моногамия

Спизженная с куревом обжигающая сталь с сатанинской отметиной около часа активно прощупывалась в юношеских конечностях. Кожаный футляр, зарытый в простыне, валялся отдельно. Матвеев не тот, кого за себя выдает. Остается прочухать, как давно мистер-дохуя-умный в этой сфере и насколько близок Влад к разоблачению. *** Живопись - излюбленный, обсосанный им же со всех сторон, урок. Мальчишка был одержим движением кисти, по-ребячиски разрисованным мольбертом, насыщенным запахом красок, безмолвием в аудитории, прерываемой исключительно штриховкой затупившимся карандашом. Он всегда писал шустрее и авантюрнее остальных, оставшееся время валяя балду. В этот раз Владислав, завесив законченный натюрморт, бойко мажет острые черты моськи со впалыми глазами. Дмитрий, как глубоко вы засели, аж блевать, вывернувшись наружу со всеми органами и задушившись длинною кишкой, хочется! —Череватый, — отвлекает от великого творения вернувшаяся учительница времен динозавров, указывая на выход из помещения. —Как Череватый, так сразу за дверь.. Юноша таки неспешно плетется, выглядывая в коридор. Видит Диму. Его бархатный пиджак, вчерашнюю рубашку, цепь, свисающую ниже воротника. И трость. —Не знал, что соски напрямую связаны с опорно-двигательным аппаратом, — держась подальше, акцентирует внимание студент на новехоньком атрибуте, как по заду прилетает субъектом любопытства. —Сейчас дерзостью вообще себя закопаешь, — анатомик вновь его "пинает". — Ты какого спер у меня кое-че из кармана вместе с сигарами? —Числа или хера? — звонко ойкает под удары. Спасибо, что не рукояткой. — Дак у вас, видно, карманы дырявые, мои руки чисты, чесслово! Опять шлепок. —Связаны? Нет? — продолжает нарываться он. Недовольный, озлобленный взгляд прожигает дырище, целясь, должно быть, в черепушку. Студент в мгновение стартует вспять, забегая и шныряя на место под непонимающим взором женщины. За ним внаглую следует Дмитрий, обуславливая однокурсникам вытаращенные хлопалки и дергающиеся ресницы. Чере некомфортно ощущать гостя присутствие за спиной. Однако концентрацию на полотне вполне малиново, уразумевая, что каждый штрих нанесен в совершенстве. Русый как раз остановился на проработке зениц, которые поедали даже с бумаги, не нуждаясь в оригинале, что начинает обжигать рьяным шептанием. —Ты что, картину заговорил? — негромко задается старший, склонившись и чутко учуяв черную энергетику. Стоило догадаться, когда засранец выклянчил сигарету; веяло от него и тогда чем-то пугающе притягивающим. —Ага, я ещё вазочки заговариваю, хули? — отодвигая портретом да приглашая взглянуть на не менее пышное произведение, измывается, немного тронутый гнусной реакцией, парниша. Тесно. С искаженной линией губ поворачивает голову на Матвеева, едва ли не сталкиваясь с ним. — Вы не умеете признавать не только поражения, но и таланты учеников. —Ежели ты сейчас не выйдешь, то после моей пары ты домой не уйдешь. Я вызываю тебя в свой кабинет. —У нас сегодня нет анатомии. После пар, будьте уверены, срулю быстрее, чем вы про меня вспомните, — шушукает Владислав с фирменным акцентом. — Однако я соглашусь на пытки, ежели вы пойдете со мной на свидание. —Я не глуп и знаю куда более, чем ты думаешь, — темноволосый пренебрегает нелепыми заигрываниями. —Я тоже не глуп, тем не менее не знаю ваш номер телефона. Исправим? — отводит тему Череватый, убеждая трепещущее в грудной клетке чрево, что нихрена Димка не ведает. Однако ритуалистический нож, вайбец, исходящий от элементарных тату, не затрагивая общего образа профессора - кричат об обратном. —Не придешь - я тебя из под земли достану. Поверь, найду тебя. Где бы ты ни был, — деревяшкой Матвеев нажимает на ногу, выбивая из того мазохистический вздох. Джинсы пацана держал дешевенький ремень, но живот оттягивал не он. —Не умеете вы мотивировать, — бросает напоследок уходящему преподавателю. *** Крайнюю пару Чере бессовестно пропускает, заседая в мужском туалете да тяготясь ножом за пазухой; забрал студент предметы на случай, если учитель случайно обретет доступ к его комнате. В их уборной было пара противоположных друг другу верхних форточек, одно из которых выходило во двор. На цыпочках приподнявшись, мальчишка сквозь мутное стекло лицезреет строгий силуэт, поджидающий, очевидно его, у ворот. Ожидаемо, на то и есть пути отхода. Забравшись на толчок, Влад искусно проползает через узкое окно. —Ну, ищите-ищите. Пройдя несколько кварталов, его встречает шумное посещение, практически доверху набитое парнями. Абсолютно верно, Влад приперся в гей-клуб. И нет, с ориентацией у него, вроде как, всё по традициям, хотелось поставить анатомика в ахуй. Преподаватель показался на пороге под вечер, до рокового момента ожидающий успешно нажрался. —Димсуся, я с тебя тащуся-я-я! —Какой к черту Димуся? — вместо теплого приветствия либо изумленной реакции, его тянут за ухо. Юноша пытается дергаться, но, сполна осознав риск вовсе без слуха остаться, поддается и, спотыкаясь на ходу, выходит. —Соски связаны и с памятью? Улица приветствует прохладой, треснувшим тротуаром, тусклым лунным светом, что освещает темный район. Такие обычно зовутся "дурными", служа запретом для похождений заботящихся о благополучии. —Ты, видимо, плохо меня понимаешь. —А вы меня плохо слышите. Я так нахрюкался из-за неудавшегося свидания, на который даже ответа не получил.. — он горестно вздыхает. —Ты издеваешься? Какое свидание? Я твой профессор, алё, очнись! —Профессор-хуесор, что же, теперь на свидание вас позвать нельзя? Вы неприкосновенны? —Будешь нормально себя вести - посмотрим насчет свидания. —Согласитесь на свидание - посмотрим насчет нормального поведения. Дмитрий, заебанно мутызит переносицу, больно попадает тросточкой по жопе натюкавшегося. —В следующий раз я буду нацелен на вашу трость, ходите и оглядывайтесь! — обещает, потирая задетый капот. —Ещё хоть одна угроза и ты мертвец. —Ещё одно предупреждение и я схвачу вас за задницу. Русый переминается. —Дим Димыч, по-братски, туда-обратно, я не заплатил. Искать будут. —Тут стой. Я оплачу. Его толкают и спина грубовато впечатывается в мрамор, намертво к нему приклеивая. Череватый, видя, как скрывается мужчина в отмели, убежал б, будь трезвым. Нынешнее состояние позволяет пройти лишь пару метров. По возвращению Дмитрия, студент смекает, что план нужно менять. —Отпустите в тубзик, а. Иначе я прямо тут обмочусь. Подросток думает, что не прокатит, тем не менее его, хоть и раздраженно, заводят в бар. Проходя мимо облеванной им стойки, хватает стоящее на ней спиртного, мигом засовывая к себе за джинсы, прикрывая выпирающее одеждой. Если преподаватель и увидел, то в штаны ему ведь никто не залезет? —Он попозже заплатит, — поймав хмурые очи бармена, заверяет Владислав, незаметно показывая на идущего позади Матвеева. Предполагая, что Дима обождет его за столиком, но никак не за дверью, юноша поворачивается. —Может, за ручку меня подержите? Догнав, что дальше молчаливый не направится, Влад проскальзывает в уборную, сразу рушась недержащим тельцем, с хлопком открывая бутыль. На шум из кабинки выплывает полная альтернативность анатомику с белобрысой шевелюрой и проколотой бровью. —Что за повод? — спрашивает, подходя ближе. —Пью за уединение и нежелание встретить какого-нибудь педика в туалете, — ядко отзывается чернокнижник, вбирая в себя размашистый глоток. — Аминь. —Уединиться мы можем, — игнорирует колючие фразы мимо ушей и хищно улыбается нарушитель покоя, цепляя его за подбородок. — Парень есть? На пару секунд воспаленный мозг работу приостанавливает, рассматривая варианты ответа. И Череватый, нежданно для собственной натуры, вкидывает. —Ага. Он треснет тебя тростью, коли не отъебешься. —Твой дедуля не стена, подвинется. Действия становятся грязнее, цапая его за талию, голени, бедра, локти. Владислав шатается от него, словно от огня, на попытки прикосновения отзываясь накалено. —Да ладно тебе, направь агрессию в другое русло. Я не сторонник нежного секса, но без прелюдий не дамся. Флягу сносит. Ученик валит пидора на пол, осознанно проталкивая в барахтающуюся плоть подвернувшееся лезвие. Нечто шепчет нанести дополнительный тычок. Влад бьет, пятная нож кровью. Следующие дыры, сочащиеся бурой жидкостью, отмечает само тело, не контролируясь разумом. Возвращается власть в то время, как чистейше красная сталь наталкивается на кость, вероятно, ребро. Взор бешено бегает по кровопролитию, замазанными пальцами нащупывая пульс. Тишина. Мальчик подползает к дверце, наваливаясь на неё и дергая за край брюк курящего профессора. —Я человека убил. —Блять, в смысле!? Пока Дима, не топчась, решительно разгребает наваренную им кашу, Череватый молча зажимается в углу, подрагивающими, до сих пор нечистыми обрубками придушивая бутылку. Влад не помнит, как садился в машину и как стремительно менялись пейзажи за окном, с городского типа перекатываясь на сплошные леса. Как открылся багажник и в автомобиле он остался один. —Димуся? — неровным голосом разносится по салону. Не услышав отклика, студент буквально вываливается из механизма. С усилием вставши, ноги несут его до очертаний старшего, которого всё также окутывает дым. Плюхаясь задом в мессиво, предвещающее начало реки, взгляд скользит по пшеничным спутавшися локонам, постепенно пожираемыми тиной. —Сорян, — то-ли трупу, то-ли Матвееву, лепечет мальчишка, тря ладонями лицо. —Сорян? Прикалываешься? Вид на мертвечину закрывает присевший на корточки профессор. По башке прилетает тростью, на что грабли раздвигаются, оголяя по-дьявольски загоревшиеся глаза. В мышцах рожи рыпается что-то бороться, тем не менее щелчок в котелке оказывается не воротить. Страшный оскал, именно оскал, пресекает харю, до этого пораженную растерянностью. Тяжелая рука грубо опускается, притягивая к себе поближе татуированную шею Дмитрия. —А чё, сучара, я на коленях перед тобой ползать должен? Мы бы сами справились, — шипит Череватый, выдавливая каждое слово. Не дозволяя анатомику опомниться, он пуще сжимает складки кожи, другой лапой туша сигару у пасти, не реагируя на обоженные подушечки. —Справились они. Не вы. Ты, — Дима спохватывается на запястье нападающего. —Не в первый раз, да? — в упор дыша в чужое мурло, пиздит бес, освободившейся от курева конечностью отчеркивая на утопающие останки. — Ёблохакнутый чепушила. Чертовщина не зацикливается на хватке, ставшей крепче. И таки убедиться в том, что соперник был недооценен заставляет удар по горлу. Кадык скачет, юноша навзрыд разрывается в кашле. —Сука. Ты тут на меня напасть пытаешься, — рычит анатомик. —Я тактичный, это ты быдло безманерное. —Я не быдло, просто ненавижу, когда меня зажимает бес. —А когда сам Влад? Размах по животу со стороны профессора. Он бранится, голосисто айкнув, однако мгновенно затыкается давлением обуви. —Кабы ты сдох, говношмыг! — искренне желает Чере, давясь напором стопы на горле. —Бес против чернокнижника.. Это херня. Я тебя в два счета прогоню из него и будешь вновь покоятся. —Хуй там плавал, обломайся, — хрипло ржет хлопец. — Он душу продал за талант. Неужто не доперло до всезнайки? —Глупец, — сплевывает Дима Осмыслив, что последние силы покинули его, парень нестандартно расслабленно, как допускает положение, заводит цапки за кочан. Ехидно скривившись, им наблюдается за озадаченностью Матвеева. —Убей и положи рядом с пидорасом, не первый раз же. Двух зайцев сразу, — искушает Владислав. Новый сосуд найти проблем не составит и поиздеваться над чернокнижником настоящая потеха. — Кто он тебе? Выебистый студентушка, ну. На крайняк, единственный, кто потрогал твою грудь. От лишнего геморроя избавишься. Русый, на самом деле, прав. Его жизнь ничего не стоит. Дмитрий надавливает подошвой сильнее. До неприятного хруста. И Влад больше не чувствует ни физической боли, ни порыва кого-нибудь поддеть или полететь в мордабой, ни поступления кислорода в легкие, ни симпатии, вдруг серьезно проявившейся за весь краткий отрывок бытия. Влад больше ничего не чувствует, несмотря на то, что часами ранее казалось иначе.