В том была правда

Богам было совершенно необязательно есть и спать. Эти базовые потребности по сути отсутствовали у небесных жителей. Однако боги когда-то были людьми, а для людей вкусная пища и сладкий сон всегда было чем-то, что поднимало настроение. Для кого-то, однако, подобное было недоступной им роскошью. Может в это мало кто поверит, но юго-западный бог войны, совершенный владыка Сюаньчжэнь в своем детстве выглядел настолько хрупким, что порой люди удивлялись, как его ноги ещё не сломались от нагрузки. С самого детства ему приходилось работать там, куда брали. А из-за того, что выходцем он был из бедной и не очень-то благополучной семьи, брали его обычно на грязную работу, и то через раз, с подозрением оглядывая его слабое тельце. Только правда была в том, что даже выглядя на несколько лет младше из-за постоянного недоедания, имея тонкие запястья и лодыжки, он был сильнее некоторых взрослых, потому что в мальчишке горел огонь. Иногда люди проходили мимо него и качали головой, сочувствуя — в таком огне только гореть заживо, из таких ям мало кто выбирается. — Мальчишка-то вон какой бодрый, оказывается, — посмеивались взрослые. — Где только силы берет? Наблюдали за ним, как за интересной зверушкой. Может, вспоминали себя в свои годы, тоже ведомые неизвестно откуда взятой надеждой. За детьми всегда было занятно наблюдать, чистые и задорные. Ещё пару лет и этот самый мальчишка превратится в свою тусклую копию, смирится с жизнью, что была дана ему. Возможно, так и проработает то на одной, то на другой работе, обзаведётся семьей, как все остальные, и так и помрет, надеясь переродиться в кого-то более значимого. Только Му Цин, так по-настоящему звали владыку юго-запада, так никогда и не смирился. Поднимался всё выше, бежал всё быстрее, мыслил всё шире. Он жить любил, но жить красиво любил ещё сильнее. Он слышал как-то слова, брошенные в спину его учителями, что амбиции украшают только статного человека. Амбиции в руках слуги превращаются в ножи, которые потом несомненно оказываются в спинах других. Учителя не то чтобы его сильно жаловали, поэтому Му Цин всеми силами пытался пропустить эти явно предвзятые слова мимо ушей. Только вот слух был очень хороший, а память ещё лучше. Даже сейчас, борясь одновременно с усталостью и с монстром, он с горечью вспомнил эти слова. Иногда Му Цин кусал больше, чем мог прожевать. Но он был тем ещё упрямцем и скорее сломал бы все зубы в попытке сомкнуть челюсть, чем признал свою слабость и попросил помощи. Впрочем, сейчас он был очень близок к такой позорной для него просьбе, потому что жить, даже спустя 800 лет, любил всё так же сильно. Спустился он с небес на соло миссию, думая, что за пару часов справится. Обычный пожиратель снов, всех людей в городе заморил. Все были бледные и уставшие, хотя, по их словам, спят как обычно, ещё и сны снятся чудесные. Только с каждым днем им всё труднее встать с кровати. Баку, так звали существ, вообще-то обычно приносили только пользу, забирая лишь дурные сны. Только вот монстр перед ним выглядел немного по-другому. Нет, эта тварь питалась не снами, а жизненной энергией. Так же, как и баку, она дожидалась, когда человек заснёт, только вот ей не нужны были кошмары, от них люди просыпаются быстрее, а нужно, чтобы те долго-долго спали, чтобы хорошенько наесться их энергией. Ибо даже самые могущественные существа были крайне уязвимы во сне. Что уж тут говорить про мелких людишек. Му Цин, сумев рассмотреть очертания монстра, сражаясь с ним уже не первый час, заключил, что это всё-таки баку. Точнее был им когда-то, а потом оброс демонической энергией и захотел большего. Голод стал сильнее, а цели масштабнее. Помогать теперь не входило в его планы, он искал лишь собственную выгоду. Только вот Му Цин был не единственным, кто рассматривал оппонента. Бывший баку и сам начал с интересом смотреть на него, желтые глаза всё сверкали сквозь черную завесу демонической энергии. — Так ты же такой же, — прошипел он будто прямо в голове Му Цина, и тот едва дрогнул от неожиданности. Нужно либо заканчивать с ним, либо звать подмогу. Эта тварь что-то новенькое. С тех пор как была уничтожена гора Тунлу, подобное появлялось очень часто. Учитывая то, что небесная столица не за один вечер была отстроена, и все небожители были сильно заняты. Конечно, они на время убрали руку с пульса и перестали следить за демоническими тварями, только если они не появлялись в молитвах. Это и дало начало многим новым монстрам. Баку были частичным телепатами, способные проникать в сновидения людей и корректировать их. Эта же тварь была явно улучшенной версией, и Му Цин не хотел на себе проверять, что она может сделать, но и уйти не мог. Он плотно сжал губы в недовольстве, размахивая своей саблей всё яростнее. Он хотел вспомнить былое, доказать себе, что способен на что-то. Столица была отстроена, внутренний документооборот восстановлен, и он наконец перестал копаться в бумажках, а вернулся к работе бога войны. Проклятая канга давно была снята, а его отношения с Фэн Синем и Се Лянем претерпели серьезные изменения, став тем, чему Му Цин и сейчас верил с трудом. Но это было правдой, потому что Се Лянь и Фэн Синь, в отличие от него, никогда ложью не баловались, и когда они говорили, что он их друг, то ему ничего не оставалось кроме того, чтобы им поверить. Сам же Му Цин… Он до сих пор чувствовал себя проклятым, до сих пор незаметно оголял запястье, чтобы убедиться, что оно такое же белоснежное, как и всю его жизнь. До сих пор перебирал воспоминания прошлого, до сих пор сомневался. Вспоминал себя внизу, окруженного лавой, вспоминал беспомощность и отчаянье, которое так давно не испытывал. И там, на горе, он потерял что-то бесконечно ценное для него, нарушил обещание, сдался, смирился. А потом его спасли, и он решил притвориться, что этого всего не было. Но с каждым месяцем это становилось всё тяжелее. Он всё чаще проводил время вместе с Фэн Синем и Се Лянем, но теперь будто мог сказать намного меньше. Фэн Синь часто вызывал его на спарринги, и они были далеки от их прошлого мордобоя без правил, теперь это был благородный и дружеский матч. И Му Цину нравилось. Нравилось так сильно. Но в то же время тревога зарождалась где-то между ключиц. Все было так хорошо. Даже слишком. Возможно, это просто его неусидчивость, заключил он. И бросился с головой в работу. Стал спускаться на миссии чаще, стал брать всё более опасные. Стал искать тот огонь, с которым он боролся раньше, в попытке забыть тот огонь, что волдырями оседал на бледной коже рук и ног, спины и живота. Что подпалил его волосы, укорачивая их вдвое, и теперь на него из зеркала смотрела очень знакомая его версия, но такая ненавистная. Его сабля лежала в руке, как лежала сотни тысяч раз до этого. Она рубила и резала, не оставляя и шанса на спасение. И в конце концов, Му Цин победил, сам тому не веря, в какой-то момент боя он просто отключился и действовал на автомате. Монстр взорвался, и его прах осел ему на одежды и волосы, и Му Цин начал брезгливо оттряхиваться, стараясь не вдыхать ртом. Едва подумав, что ему нужно отправиться в столицу и принять ванну, как в его голове загремело оповещение, что созывается срочных сбор небожителей, мол, очень важное дело. Му Цин раздраженно цокнул языком и закатил глаза. Знал он эти важные дела. Если столица бессмертных не трещит по швам, а сам император не оказывается великим бедствием, то значит дело могло бы и подождать, пока он сменит одежды. Но он лишь молча отправился в главный дворец. Там уже расположились по кругу небожители. Му Цин поднялся по лестнице и занял своё место. Пока у них не было нового императора, поэтому они придерживались некоего Совета, который был представлен ведущими богами войны и литературы. И на таких собраниях они физически стояли выше всех остальных. Там, где раньше стоял трон императора, теперь лишь пустое место, а сами же небожители располагались по краю этого возвышения. Справа от него как обычно стоял Фэн Синь, а справа уже от того — Се Лянь. Те уже были на месте и взглядом поздоровались. Это было тоже кое-что новое в их динамике. Теперь, когда ему прямо смотрели в глаза, Му Цину не приходилось отводить свои или закатывать их, чтобы разбавить немного ненависть в их взгляде, потому что не было больше никакой ненависти. И по их словам — не было никогда. Му Цин медленно моргнул и тяжело вздохнул, ощущая себя вмиг смертельно уставшим. Последнее время было действительно много нового, как и в его собственной жизни, так и во всем мире, и Му Цин, со всей своей адаптивностью к обстоятельствам, вдруг подумал, что не поспевает. Собственно, поэтому они все и собрались — очередные новые монстры. И Му Цину бы следовало прислушаться, следовало бы рассказать и про свою недавно поверженную тварь, но ему едва хватало сил просто стоять. Он никогда не боялся изменений, зачастую он их даже жаждал. Раньше, в детстве — потому что дальше может быть только лучше; потом, будучи богом — что угодно, лишь бы разбавить скучную однообразность. Сейчас же он поймал себя на безумной мысли, такой безумной, что будто бы даже не его собственной. А что, если ничего менять не нужно было? Разве изменения не утомляют? Разве не было бы прекрасно найти свою нишу и не пытаться прыгнуть выше головы, а довольствоваться малым счастьем? Му Цин силой раскрыл свои потяжелевшие веки пошире. Что, чёрт возьми? Какую такую нишу? Он всю свою жизнь прыгал выше головы, и у него хорошо это получалось. Он всё-таки самосовершенствующийся, а у совершенства нет предела. Но разве ты не устал? Разве ты никогда не думал, как было бы хорошо, будь твоя жизнь намного проще? Му Цин задумался. Думал. Иногда, когда был особо уязвим и слаб, он думал. Придумывал идеальный сценарий. Это был не более чем приятный сон, который и был хорош тем, что являлся лишь сном. Му Цин всё же старался не поддаваться сожалениям. И только сейчас он заметил, как все звуки приглушились. Как его веки закрылись и так и не смогли открыться. Как его окутала темнота. Фэн Синь посматривал на Му Цина, заметив, что тот выглядел, кажется, бледнее обычного. Небожителю не нужна была ни еда, ни сон, поэтому такой уставший вид объяснялся всегда лишь одним — истощением духовных сил. И судя по его одеждам, обычно чистым и опрятным, а теперь сбитым и каким-то пыльным, он был прав. Наверняка Му Цин пришёл сюда сразу после миссии, на которых пропадал последнее время всё чаще и чаще. Фэн Синь не совсем понимал этой одержимости. Если тот хотел помахать кулаками или саблей, то ведь Фэн Синь не раз предлагал ему спарринг, но тот, отводя глаза, каждый раз отказывался. Он снова бросил взгляд на Му Цина, который наблюдал за обсуждением с присущим ему безразличием, редко моргая. Он нахмурил брови, решив про себя, что после этой-то встречи выпытает у этого засранца, почему он изматывает себя миссиями. Вроде стало только всё налаживаться, а Му Цин снова отдаляется, снова уходит от них. От него. В этот раз Фэн Синь не отпустит его так просто, хочет он того или нет. Вдруг краем глаза он заметил движение слева и инстинктивно вытянул руку вперед, останавливая падающего. И только секундой позже понял, что случилось. Потому что это был Му Цин. Это он падал лицом вниз с возвышения, на котором все они стояли. Это он лежал без сознания, подвешенный в воздухе, с выражением безмятежности на бледном лице. И все в зале застыли от шока, потому что никогда не видели, чтобы совершенный владыка Сюаньчжэнь падал в обморок. И Фэн Синь их в этом не винил, потому что даже он и даже Се Лянь, тоже застывший, не видели, чтобы Му Цин вот так при людях терял над своим телом контроль. И это вдруг испугало не на шутку. Однако спустя одну палочку благовоний и несколько рук, проверивших меридианы Му Цина, стало понятно, что он не упал в обморок, он… заснул? Что вообще-то было ещё страннее и будто бы ещё страшнее. Небожители не спят. В смысле, могут конечно заснуть и делают это часто, но вряд ли так моментально и вряд ли они решатся сделать это из положения стоя на глазах у всех. Тем более Му Цин. Его уложили в его покоях, и Фэн Синь стоял неловко у его кровати, сложив руки перед собой. Вообще-то он впервые в его личной комнате, хоть в дворце его уже бывал не раз. Даже в не самые лучшие их годы, он никогда не врывался во что-то настолько личное. Тут даже не было стола, а это показатель для такого трудоголика как Му Цин. Эта комната очевидно была только для отдыха. — И что теперь? — спросил он Се Ляня, который снова проверял его меридианы. Вдруг в двери постучались и с разрешения вошли служащие дворца, держащие несколько свитков. Они все обычно умели держать лицо, чем очень походили на своего генерала, но в этот день отчего-то прослеживалась какая-то спешка в их движениях вместо обычной грации. — Мы нашли молитвы, с которыми наш Генерал работал до этого, — сказал один из них. Не заприметив в комнате стола, они так и стояли у дверей, не зная, куда положить свитки. Фэн Синь просто показал на ковер, и они неуверенно опустили их на пол и удалились. Фэн Синь и Се Лянь же присели и взяли по свитку, начав изучать их. Спустя какое-то время Фэн Синь с недовольством опустил последний свиток, уже зная, что Его Высочество собирается сказать. — Я позову Сань Лана, — оповестил он и поднес два пальца к виску, выходя из комнаты. Хоть они больше и не враждовали в открытую с Хуа Чэном, друзьями их точно не назовёшь. Скорее они втроём заключили негласную сделку не ругаться хотя бы при Се Ляне. Но Фэн Синь снова перевёл взгляд на, казалось бы, безмятежно спящего Му Цина и подумал, что примет сейчас помощь от любого. Тем более князь демонов скорее всего знает больше о новых демонических созданиях, чем они. И вот так теперь в комнате Му Цина оказалось четыре человека. Хуа Чэн, который сегодня был в обличии обычного юноши, сначала ленивым взглядом пробежался по свиткам с молитвами, а потом глянул на спящего небожителя. Он подошёл к нему ближе и немного склонил голову, прищурив глаза. А потом протянул руку к его доспехам и мазнул пальцами по ним. Фэн Синь сильнее сжал ладони на своих плечах, сдерживая себя. Всё-таки Хуа Чэн сюда пришёл по просьбе Се Ляня и вряд ли начнёт вредить Му Цину на его глазах. Но подпускать его так близко к нему, зная, что Му Цин сам бы уже отпрыгнул на несколько десятков чи, не хотелось. — Снимите с него верхние одежды, — бросил он и снова распрямил спину. И не успел Фэн Синь возразить и возмутиться, как Се Лянь уже тянулся к Му Цину. Его вдруг остановила две пары рук. Фэн Синь и сам не знал, почему вдруг остановил принца, наверное, потому что не пристало ему кого-то раздевать. Он сам потянулся к Му Цину, забыв все слова, которые хотел сказать. Освободив его от верхних одежд, он скомкал их в кучу и положил к ногам кровати, куда показал Хуа Чэн. Вдруг одежды мановением руки Хуа Чэна поднялись в воздух, а потом возгорелись, и от них не осталось ни следа. — Ну и что за херню ты сделал? — завопил было Фэн Синь, на что Хуа Чэн вперил в него свой недовольный взгляд. — Они все были в пепле этого монстра, — начал он нехотя объяснять. — В любом случае это не сработало. И правда, Фэн Синь ещё на собрании заметил, что одеяние Му Цина было непривычно грязное, обычно он бы не позволил себе выйти в подобном. Видимо, Хуа Чэн хотел сжечь пепел этого монстра, если тот вдруг оказался демоном. Но не получилось. — Значит это не демон. По крайней мере пока. Но он питался жизненными силами, а теперь вдруг перескочил на духовные. С ним нужно побыстрее разобраться. И Фэн Синь знал его новоиспеченный запал в решении проблемы. Хоть сейчас жертвой твари и был Му Цин, но если его не повергнуть, то следующей целью мог быть любой другой небожитель, а значит и Се Лянь, а уж этого он позволить не мог. Се Лянь снова проверил его меридианы. — Едва заметно, но сил стало меньше. Нужно действовать быстро, — заключил он. Смекнув к чему ведёт Се Лянь, Фэн Синь поинтересовался. — Мы отправимся в его сон? — раз монстра не было снаружи, а Му Цин так и продолжал изображать коматозника, то очевидно проблема внутри. — Посмотрите-ка, а он иногда умеет использовать свой котелок по назначению, — съязвил Хуа Чэн. — Сань Лан, — устало произнёс принц. Раньше ему приходилось разнимать Фэн Синя и Му Цина. Теперь к ним добавился Хуа Чэн. Честное слово, ни дня без отдыха. — Да, Фэн Синь. Скорее всего этот видоизменённый баку уже обустроился в сновидениях Му Цина. Найдём его и желательно запечатаем его для изучения, но в крайнем случае — убьём. И так они обустроились на полу, опираясь спиной о бок высокой кровати. Им приходилось уже появляться в сновидениях смертных, но вот к богу в голову попасть было намного труднее, поэтому это требовало большой концентрации. Фэн Синь увидел, как принц и Хуа Чэн переплели пальцы, а потом Се Лянь протянул ладонь ему, чтобы объединить усилия. По сути они оставляли свои тела и переносили свой дух в голову Му Цина, что не так уж и отличалось от техники самой твари. Фэн Синь вдруг подумал, что раз уж тело твари обернулось прахом, то как именно она планировала возвращать себе физическое обличие? Неужели возвращать тело Му Цина она даже не собиралась. От этой мысли — несомненно бредовой, Му Цин же бог в конце концов! — у него пробежали мурашки по спине. И вот, в одно мгновение они были в комнате Му Цина, богато обставленной, но не вычурной, а в другое — они оказались в каком-то маленьком, но уютном домике. За окнами стоял солнечный день, и вся картинка искрилась так, что хотелось на время прикрыть глаза, чтобы дать себе привыкнуть к сиянию. Все трое сразу смекнули, что это был не обычный сон, а видоизмененный. В молитвах говорилось, что сны у людей были хорошие, даже очень, а вот по утру они всё равно чувствовали себя измотанными. Собственно, поэтому они и подумали, что были прокляты или что-то наподобие того. Возможно, это и был тот самый хороший сон Му Цина. Перед ними вдруг оказался Му Цин. Они с Се Лянем в удивлении раскрыли глаза, впитывая вид перед собой. Му Цин выглядел так, как при самой их первой встрече, но в то же время совсем по-другому. Его лицо вернуло юношескую мягкость в чертах, и глаза горели тем же огнём, который раньше порой бесил Фэн Синя, но теперь на его лице была заметная мягкая улыбка. Его волосы были чуть длиннее плеч и носил он ту же самую прическу — хвостик из части волос, собранный на затылке — но цвет его волос был пепельно-серым. Сейчас Му Цин ходил именно с этим цветом, но раньше его волосы имели иссиня чёрный оттенок, делая его и без того бледную кожу ещё бледнее. Фэн Синь заметил смену цвета только тогда, когда они снова встретились уже в небесной столице как два новоиспеченных небожителя. Тогда ему и дела не было до его волос, они слишком часто дрались, не успевая переброситься даже парой слов. А потом Фэн Синь не стал утруждаться с вопросами, потому что Му Цин ответил бы очередной колкостью, так и не сказав правду. Хоть Фэн Синю до сих пор было интересно, какой же цвет был натуральным. Впрочем, кажется, ответ на его вопрос сам себя объявил. Потому что Му Цин пробежал сквозь — буквально сквозь, твою мать! — них и подбежал к женщине, сидящей за огромным столом, который полностью пропадал за тканью. У неё был тот же пепельно-серый оттенок волос, который легко можно было бы спутать с сединой, если бы рядом с ней не стоял маленький Му Цин, а её волосы не отливали бы тем же здоровым блеском, что и у подростка. — Мам! — женщина перевела на него взгляд уже знакомых Фэн Синю чёрных как уголь глаз, только у неё в глазах плескалось тепло. Оказывается, Му Цин был очень похож на свою мать. Фэн Синь впервые её видел. — Почему ты меня не разбудила? — отнял он у неё иглу и заставил встать со стула. За плечи он отвёл её к дивану и посадил на него. А она на его слова — это что же? — закатила глаза? — Не дайте боги, мой сын отдохнёт хоть денёк, — сказала она иронично. — Нет, нет, я понял твой хитрый план, — выставил он указательный палец вперёд. — Ты просто хочешь забрать всю мою славу! Тебе мало одеяния для принца, которое ты уже отправила во дворец? Для принца? Фэн Синь снова глянул на ткань на столе и понял, что Му Цин вышивал узоры на темно-фиолетовом одеянии демона, которого он же и играл в прошлом на Празднике фонарей. В его сне он сам же и работал над своими одеждами? Но зачем? — Да, ты меня раскусил. Вот хлебом меня не корми, дайте пошить и поколоть пальцы. — Умоляю тебя, — развернулся он и сел на стул, взяв иголку в руки. — Ты не колола пальцы уже лет сто. — Ты что же, меня в старухи уже обрек? — Что ты! — театрально воскликнул он и продолжил работу над вышивкой одежд. — Моя мама самая красивая и самая молодая. Многие думают, что ты моя сестра, знала? Ему вдруг прилетел легкий подзатыльник, но Му Цин лишь ещё шире заулыбался. — Будешь паясничать, я отравлю твой обед. — Ты так часто этим грозишься, что, кажется, у меня уже иммунитет к какому бы там ни было яду. — Но серьёзно, А-Цин. Ты с утра до ночи работаешь над этим, церемония только через месяц, — положила она ему руку на плечо и нежно сжала. — Да знаю я. Но чем раньше я закончу, тем быстрее мы сможем принимать новые заказы. Поверить не могу, что они запретили нам работать над чем-то ещё, пока мы делаем эти одежды. — Они нам и заплатили соответствующе, — заметила его мама. — Да, но всё равно, денег много не бывает. — С каких пор ты так заботишься о деньгах? — подняла она бровь. Фэн Синь и Се Лянь немного нахмурились, пока Хуа Чэн безразлично наблюдал. Видимо, даже в самом хорошем сне просачивались какие-то вещи из прошлого, уж они-то знали, почему тот заботился о деньгах. Му Цин и сам вдруг остановился и задумался, явно растерявшись от вопроса. Но потом он быстро взял себя в руки. — Может быть, я коплю. — И на что же. — Чтобы съехать, конечно же. И его мама залилась звонким смехом, пока Му Цин старался держать серьезное лицо. — Ну наконец-то. Перестанешь объедать меня. — Эй! Фэн Синь смотрел на них и невольно улыбался. Хоть он и понимал, что это видоизмененный сон, но он же всё-таки был на чём-то основан. Если они действительно так разговаривали друг с другом, то это было… мило, что ли? Даже непривычно видеть Му Цина таким расслабленным. У самого же Фэн Синя не было близких отношений с его родителями. Он их не видел с того момента, как его отправили жить во дворец и заниматься боевыми искусствами для становления телохранителем принца. Больше всего времени он проводил именно с принцем, начав думать о нём как о ком-то, кто был ближе всего к тому, что Фэн Синь понимал под «семьей». По родителям он даже не скучал. — Ладно, пора заканчивать, — заговорил вдруг Хуа Чэн и взмахнул рукой. Картинка вдруг исказилась и теперь они находились в толпе радостных людей, улицы были по-праздничному украшены. Сам же Хуа Чэн почему-то резко принял своё привычное обличие с глазной повязкой и звенящими украшениями. Се Лянь обхватил его за талию, когда тот едва покачнулся. — Всё в порядке? — спросил он. — Да, гэгэ, не волнуйся. Видимо, всё не так просто, как я думал. Он сопротивляется. — Баку? — спросил Фэн Синь. — Му Цин ваш. А этот баку хорош, люди спят себе сладко, сами же просыпаться не хотят, а потом даже если захотят, не смогут — поздно. Фэн Синь оглянулся вокруг и понял, что они перенеслись на время Праздника фонарей. Значит, он не хотел просыпаться, потому что снова желал пережить их с принцем постановку? Фэн Синь как-то об этом не задумывался, но тот наверняка был невероятно горд собой, хоть он и играл демона, но эта была великая честь — сражаться с принцем в постановке. Он вспомнил, как и сам тогда с открытым ртом наблюдал за Му Цином, который так легко кружился с саблей в руках, будто она ничего не весила, и едва смутился. Но потом все его предположения посыпались. Потому что Му Цин стоял прямо перед ними, глядя с балкона вниз на спектакль. Он стоял здесь, с ними, а должен был быть внизу, одетый в тяжелые расшитые одеяния демона. — Почему он здесь? — сказал вслух Фэн Синь, но не так уж и желая слышать ответ. Потому что ответ он, кажется, уже знал. Они были в лучшем сне Му Цина, а себя самих так и не увидели в нём. Видимо, здесь он был швеёй, как и его мать, они жили просто и без приключений. И он не был самосовершенствующимся, и он не держал при себе свою любимую саблю, и он не знал ни Фэн Синя, ни Се Ляня. Он не знал почему, но отчего-то это осознание кольнуло его сильнее, чем он ожидал. Му Цин ещё и отказывался просыпаться. Разве не он всегда хотел, чтобы они втроем были д-д-друзьями? Фэн Синь вдруг почувствовал злость, вскипающую в нём, и, как недавно сделал это Хуа Чэн, тоже послал свои духовные силы куда-то из себя. Было трудно оперировать во сне бога, большая часть сил уходила на то, чтобы просто быть в этом сновидении, поэтому его поток духовных сил, казалось, мало что менял. Фэн Синь смотрел туда же, куда и Му Цин — вниз. Там сражались принц и демон. Вдруг демон остановился, отходя от сценария, и направил свою саблю прямо на Му Цина. Тот застыл, ошарашенно смотря на маску демона, глазницы которого будто смотрели прямо на него, и принимал знакомые одному ему сигналы, а потом просто отскочил от края балкона как ошпаренный. Картинка снова сменилась, и они вчетвером оказались в комнате Му Цина. Он хватался за голову, будто она собиралась расколоться надвое. Хотелось подойти и успокоить его, но Фэн Синь знал, что это бесполезно, что рука пройдёт прямо насквозь. Му Цин, пошатываясь, врезался в комод и уперся руками в него. Его взгляд выцепил какую-то склянку, наполненную чем-то чёрным. Он смотрел на неё, как смотрел бы на какую-то невероятно сложную загадку. Но когда в его взгляде промелькнуло узнавание, он вдруг с яростью отбросил эту склянку куда-то в бок. Она звонко упала, очевидно разбившись, но Му Цин даже не обратил внимание. Он с трудом дошёл до кровати и упал на неё. Как он закрыл глаза, так и у них троих всё вокруг потемнело. Когда Му Цин «проснулся», а соответственно и они трое могли теперь спокойно видеть, он уже выглядел именно так, как Фэн Синь его помнил. Чёрные волосы, острые черты лица, поджатые в недовольстве губы. И это было не странно, немного грустно после того, что они видели, но хотя бы привычно. Странность была в том, что картинка больше не сверкала, несмотря на то, что за окном всё так же сияло солнце. — Ну поздравляю нас, — пробурчал Хуа Чэн. — Кажется, мы застряли в его воспоминаниях. Му Цин поднялся с кровати, его комната вдруг стала меньше, чем буквально пару мгновений назад. И явно более пустой. Лишь на том самом комоде стояло всё больше тех склянок, наполненных чем-то чёрным. Он хотел было пройти мимо этого комода, но его взгляд зацепился за собственное отражение. Он смотрел туда отчего-то очень долго, то хмуря брови в недоумении, то расширяя глаза в удивлении. Наконец он протянул руку к своим волосам и притянул прядь к лицу. Он держал собственную прядь в руках, а смотрел на неё как на чужую. Вдруг он сдвинулся с места и выбежал из комнаты. Он увидел мать, сидящую на том же месте и остановился. Комната ощущалась холоднее и темнее обычного, а самого Му Цина пробрало дрожью, будто бы предупреждая не подходить. — Мам, — заговорил он, не сдвигаясь с места. — Что с моими волосами? — Милый, — ответила она, её голос был таким же мягким, как и в первом сне. — О чём-ты? — Ну посмотри на них, — сохранял он спокойный тон, но почему-то тревожась всё сильнее. Странность была в том, что Фэн Синь прекрасно чувствовал всё, что чувствовал сейчас Му Цин. Ему казалось, что он даже слышал его мысли. Он глянул на Се Ляня и тот, кажется, ощущал то же самое. Как они пропустили, когда самый лучший сон превратился вдруг в какой-то кошмар? — Му Цин, — со странной интонацией начала его мама и развернулась к нему лицом. И все застыли в шоке, не считая Хуа Чэна, который лишь нахмурился. Потому что на Му Цина смотрели два глаза, потерявших любой намек на цвет, покрытые бледной белёсой пеленой. Се Лянь знал, что у неё слабое зрение, но и не думал, что она совсем слепа. — Ты ещё полностью не проснулся, что ли? Снова заснул поздно? — говорила его мать, думая, наверное, что смотрит прямо на Му Цина. В действительности же, она смотрела на его шею, наверняка не привыкшая к новому росту сына. — Так что там с твоими волосами, А-Цин? — и этот вопрос наконец заставил Му Цина отмереть. — Ничего, — отозвался он слишком быстро, отчего его мама выгнула бровь. Не напоминай ей, вдруг вспомнил Му Цин. Не напоминай ей, услышали трое его голос. — Кажется, они стали короче. Признавайся, относила мою прядь гадалке? — попытался он разрядить обстановку. Только сейчас Фэн Синь заметил, что в их доме больше не было тканей, да и сам дом потерял прежний уют. А мать Му Цина в испачканных в глине руках держала фигурку в виде птички, которая, наверное, должна стать свистулькой. Их обычно часто использовали пастухи. Му Цин всё ждал, что его мама как раньше подхватит его шутку. Но она лишь поджала губы, опуская отчего-то виноватый взгляд. Поэтому Му Цин поспешил заполнить тишину. — Тебе помочь запечь их? — имел он в виду несколько свистулек, лежащих в ряд на столе. — А, — вскинула она голову, — всё в порядке. Ко мне зайдёт А-Лин, — точно, её подруга. — Или у тебя выходной? — М? — Ну, обычно ты уже бежишь на гору, как проснёшься. Му Цин стоял какое-то время с нахмуренными бровями, вспоминая. Всё это было как-то странно. Неужели ему приснилось, что они работали придворными швеями? Наверное, да, он и не помнит, когда последний раз мама брала в руки иглу. Точно, он работал на горе Тайцан, в храме. Как он мог забыть что-то настолько фундаментальное? — Да, — как-то растерянно отозвался он. — Да, я пойду тогда. — До вечера, милый. — Я захвачу что-нибудь поесть по дороге назад, — и он выскочил на улицу, не желая слышать, что ответит его мать. Он знает, что она чувствует себя неловко оттого, что их роли поменялись, и Му Цин теперь должен много работать, чтобы держать их обоих на плаву. Но он также видел, что она не верила ему, когда он говорил, что всё в порядке и он не проклинает её за то, что та вдруг заболела. Поэтому о деньгах они старались не говорить. В какой-то мере это было не совсем честно, он с легкостью мог спрятаться от неё, если хотел, но она была полностью уязвима перед его взглядом. Чувства Му Цина залили их с головой. Фэн Синю, не привыкшему к такому количеству противоречивых эмоций, даже показалось что у него началась головная боль. Трое плелись за ним словно призраки, не способные отойти слишком далеко, обреченные видеть и чувствовать всё, через что проходил Му Цин. — Гэгэ! — звонко крикнул кто-то и Му Цин повернулся в сторону. Ему махали двое мальчишек и одна девчушка, они были такими крохотными, что едва доходили до колена Фэн Синя. — Ну-ка кыш, у меня ничего с собой нет! — попытался принять грозный вид Му Цин, но его выдавал почти нежный взгляд. — Да мы же не за этим! — отозвался один мальчик. — Да! Ты нас совсем за попрошаек держишь, что ли? — по-милому надулась девочка. Они все были умытые и опрятно одетые, но невооруженным глазом было видно, что они явно не из богатой семьи. Это выдавали не только жесткие с виду и неброские одежды, но и бледность их кожи и костлявость их конечностей. Благо, детской радости они обделены не были, значит, как минимум были любимы. — А вы разве не попрошайки? — сложил он руки на груди, оценивающим взглядом проводя по ним. — Ну гэгэ! Мы просто хотели пожелать тебе хорошего дня. — Да что вы? — Да! И вот! — девочка высунула из-за пазухи яблоко, протягивая Му Цину, который в изумлении расширил глаза. Му Цин вдруг почувствовал, как рот предательски наполнился слюной. Он не успел позавтракать. Девочка кинула ему яблоко, и Му Цин чисто инстинктивно поймал. — Не стоит, — начал он протягивать его обратно. — Нас кормят в храме. Ложь, подумал Фэн Синь. И не потому что он знал, как именно слуги работали в том храме, а потому что просто знал, что это ложь. Как если бы сам её говорил. — Значит съешь в обед! — настаивали дети. — К чему такая щедрость? Подкупить меня хотите? Что-то учудили уже с утра пораньше? — начал дразнить он их. — Братик, ты совсем нас не уважаешь! — Вы где яблоко-то взяли? — яблоко было наливное, блестящее, будто с рынка, что заставило Му Цина в подозрении прищурить глаза. — Эй, не смотри так на нас, как на преступников! Мы просто сбегали вниз и сорвали пару яблок, пока все спят, — отозвалась девчушка. — То есть взяли без спросу садовые яблоки? — поднял он бровь. — Да они ничейные! И мы уже упавшие подобрали. — Вы же сказали, что сорвали. — Эээ… — замялись дети, переглядываясь. Му Цин хохотнул и всучил яблоко обратно в руки девочки. — Вот что скажу, запоминайте, — нагнулся он к ним вниз, грозя указательным пальцем. — Не хвалитесь тем, что шалость удалась направо и налево. А лучше вообще не воруйте, вы же не голодаете. Раз уж сорвали, отнесите яблоки матери, пусть приготовит вам пирог. — Да что же такого в том, что мы взяли пару яблок? Никто от этого не обеднеет, — надулись дети. — Мы же просто отплатить тебе хотели. Ты же нам много еды таскал. — Таскал, — фыркнул он. — Будто я тоже где-то по дороге подбирал. И отплачивать ни за что я вас не просил. Все воры с мелочей начинали, а потом на эшафоте заканчивали, — дети вдруг вскинули головы. — Испугались? Они активно закивали головой. — Вот и хорошо, — потрепал он их по головам и распрямился. — А если в следующий раз вам захочется «ничейных» яблок, то идите в лес. Только не заблудитесь, засранцы. И дети перестали выглядеть как подбитые щенки, а глаза у них загорелись. И как же они сами не додумались до леса, вот там-то точно можно рвать столько, сколько унесёшь. — Спасибо, гэгэ! — вдруг сорвались они с места. — Только не рвите то, что я бы не сорвал! Там есть ядовитые фрукты! — кричал он вслед, а те оборачивались с улыбками. Совсем головой не думает, мелюзга, услышали трое его мысли, пока Му Цин уже на всей скорости начал взбегать на гору. У этих детишек был только один мозг на троих, и то находился в черепушке у девочки, которой слишком уж нравились приключения. Детишки с фамилией Фу. Они были тройняшками, их родителям пришлось тяжело с самого начала, но благо дети были самостоятельными и не слишком уж проблемными. Пока родители пропадали на работе, они втроем искали себе развлечения сами. Мальчишки часто защищали девочку, которая попадала в передряги из-за своего острого языка. В какой-то мере она напоминала ему самого себя в детстве, только защитников у него не было, поэтому всё-таки пришлось научиться иногда держать язык за зубами. Он порой задумывался, смотрел ли он на них так же, как на него смотрели взрослые в далеком прошлом — со снисхождением и ярким интересом, что же они ещё учудят. Фэн Синь же и Се Лянь с некоторой грустью наблюдали за недавней картиной. Дети, полные жизни, которых давно нет в живых. Они оглянулись вокруг. Бедные районы столицы были охвачены чумой быстрее всех остальных, вдруг вспомнили они. Они не стали развивать эту мысль. Время текло очень странно. Будто они проживали весь день с Му Цином, наблюдая как тот чистил полы, убирал столы, подавал чай, но в то же время, казалось, что не прошло и секунды, как день уже был закончен. Картинка перед ними перестала иметь и намёк на блеск, а это означало, что они окончательно углубились в воспоминания Му Цина. Он и сам теперь перестал выглядеть растеряно, будто сам своим глазам не верил. Му Цин стоял за углом храма, держа почему-то в руках метлу. Он долго наблюдал из-за укрытия за учениками, тренирующими стойки, а затем прошёл чуть дальше за угол. И начал по памяти тренировать те стойки, заменяя меч метлой. — Оу, — тихо сказал Се Лянь и схватился вдруг за руку Хуа Чэна. И тут Фэн Синь услышал Се Ляня ещё раз, но уже не справа от себя. — У тебя превосходные стойки, — зазвучал уверенный голос принца за спиной Му Цина, отчего тот уронил метлу. Быстро нырнув за ней, Му Цин развернулся, опустив едва голову, судорожно выискивая в интонациях пришедшего нотки злорадства или угрозы, но так их и не нашёл. — Я, — запнулся он и поднял голову, чтобы посмотреть на человека, а потом тут же согнулся в поклоне. Простые, но расшитые золотом одежды, заколка в блестящих волосах, которая наверняка стоит как весь дом Му Цина. Нет никаких сомнений, что перед ним Его Высочество наследный принц. Чёрт, чёрт! Что мне сказать? Ну почему он всегда появляется именно в такие моменты? Фэн Синь не менее шокировано смотрел на принца, он уже успел забыть, как тот выглядел тогда. Хуа Чэн, кажется, тоже не мог отвести взгляд от него , такого расслабленного и улыбчивого. Се Лянь же немного неловко опустил глаза. — Ты Му Цин, так ведь? — Д-да, — отмер Му Цин. — Ваше Высочество. — Ты когда-нибудь занимался боевым искусством? — как будто искренне интересовался он, и Му Цин поднял взгляд с земли. В конце концов ходила молва, что принц бесконечно добр и благороден. Да и судя по тому, что тот случай с золотым листком замяли, а его не казнили на площади, только подтверждает слухи. Однако Му Цин всё равно его совсем не знал, а поэтому и не знал, как ему выпутаться из этой передряги. Надавить на жалость? Если слова о нём верны, то должно сработать, да вот только Му Цин потом сам себя в котле сварит за такую бьющую по самолюбию манипуляцию. — Нет, — продолжал односложно, но честно отвечать он, так и не выбрав модель поведения. — Значит, у тебя талант, — глаза принца загорелись. — Ты знаешь, что я тоже ученик здесь, но по вечерам меня отправляют читать. И вправду в его руках было, видимо, какое-то собрание стихов. Судя по тому, как небрежно он махнул книгой, ему это не то чтобы было слишком интересно. С другой стороны, значит он мог пренебрегать вечерними тренировками, наверняка, тот был сильнее всех остальных. Впрочем, Му Цин не очень-то удивлен этому. — Ты хочешь тоже здесь учиться? — снова вдруг заговорил принц. Му Цин подавил желание посмеяться. Да кто ж не хочет. Это было хотя бы интереснее его однообразных рабочих будней. Да и совершенствование открывало много дверей. Однако, это не решалось одним лишь хотением. — Я не могу, — ответил он и, увидев, как принц едва хмурит брови, решил дальше объясниться, неужели тот не понимает. — Я же слуга. — И всё же, я уверен, ты способнее большинства здешних учеников. Ты бы точно преуспел. Будто Му Цин и сам этого не знал. Не то чтобы он много понимал в боевых искусствах, но те недоумки, которых понабрали в ученики, были в полном разладе со своим телом. Даже в те редкие моменты, когда он был достаточно близко, чтобы увидеть их тренировку, он сразу подмечал, за что именно ругают учеников, когда те лишь недоуменно хлопали глазами. Честное слово, казалось, им впервые в их жизни указывают на ошибки, а они поверить не могут в то, что облажались. — То, что ты слуга, это единственное, что останавливает тебя? А принц-то был оказывается шутником. Говорит так, будто он сам себя останавливает, а не монахи, которые ни за что бы не приняли в ученики слугу. Ну, и помимо статуса было ещё то, что он вообще-то должен зарабатывать деньги. Его мать, конечно, продавала свои глиняные изделия и посуду на рынке, но это едва ли покрывало её базовые нужды, а их вообще-то было двое. Впрочем, всё это объяснять принцу не хотелось. Поэтому он бросил простое «да» и в общем-то готовился к концу этого странного разговора. Но принц вдруг взял его под руку и отвёл к остальным ученикам. Сердце Му Цина мигом заколотилось с новой силой, вот сейчас принц расскажет всем, чем он занимался, и его прогонят с горы. Хотя он и не делал ничего криминального, но повторять за самосовершенствующимся учителем будучи не учеником абсолютно точно было недопустимо. Чем я думал? Повторял бы стойки по памяти дома, как это обычно делал. Сейчас я лишусь работы, и вот что я скажу матери? Он стоял в напряжении рядом с остановившимися учениками и наблюдал, как принц говорил о чём-то с монахом, морщина между бровей которого становилась всё глубже и глубже. Его рот приоткрывался в порывах объясниться, но что он мог сказать? Да и его слово против слова принца? Было ясно как день, чьё слово имело больше веса. Наконец, принц и монах перестали перекидываться фразами, и монах подошёл к Му Цину с мечом. Какая-то часть его завопила что-то наподобие «Меня сейчас казнят?», но рациональная его часть заглушила её. Это был тренировочный меч, вряд ли он был достаточно острым для подобного, да и сомневался он, что его проступок заслуживает казни. Се Лянь вдруг поморщился, услышав ту тревожную мысль. Он и не думал тогда, что тот так волновался. Даже сейчас он из прошлого лишь безмятежно улыбался, довольный тем, что ему удалось уговорить учителя дать Му Цину шанс показать себя. Тем временем меч оказался в руках Му Цина, а не в его грудине, что уже не могло не радовать. Он недоуменно заглянул в строгие глаза монаха. — Покажи, что умеешь, — сказал лишь тот и ушёл на своё место, продолжая урок. Смекнув что к чему, он начал делать то же, что делал за углом храма. Его разум совсем опустел от шока, но тело продолжало повторять стойки. Меч был тяжелее метлы, но отчего-то держать его было даже удобнее. Если закрыть глаза и забыться, то могло показаться, что он и сам был учеником. Он смотрел прямо перед собой, борясь с волнением, но всё равно ощущал, как за ним смотрели десятки пар глаз. Спустя какое-то время урок был закончен. У него забрали меч, но сказали ожидать на месте. — С мечом тебе было будто легче, — снова он услышал голос принца. — Спасибо, — не знал, что сказать Му Цин. — Ты понравился учителю. Тут уже Му Цин не успел проконтролировать скептичное выражение, появившееся на лице. Понравился? По его кислой мине не скажешь. Но не успел он испугаться, всё-таки перед ним был принц, как тот звонко хохотнул. — Нет, правда. Он точно примет тебя в ученики. — Что? — резко развернулся он к принцу. — Да, я попросил его посмотреть на тебя. Такой талант будет жаль терять. — Вы попросили посмотреть на меня, — однотонно повторил он за ним. Вот так просто? Так значит это было что-то наподобие испытания? Он как-то отключился, даже не успел подумать. А ведь действительно, хотели бы его выгнать с горы — сделали бы это уже давным-давно, а не давали ему в руки меч и разрешали поучаствовать в тренировке. Вдруг к ним снова подошёл учитель и вручил Му Цину сложенные белые одежды, которые носили все ученики храма. — Не смей опаздывать на утреннюю тренировку, — кинул он и удалился. — Видишь! Я же говорил, — сказал дружелюбно принц, гордо выпячивая грудь. Му Цин перевёл внимательный взгляд с одежд в его руках на человека сбоку. Он безусловно слышал, что принц был добр и благороден. Но он уж точно и предположить не мог, что окажется вдруг его благотворительным делом. Уже второй раз он ему помогает! И вот что ему следовало сказать? Спасибо? Его Высочество только что одним своим словом протолкнул его вперед на многие мили, разве вообще есть такое слово, которое отразило бы то, что Му Цин сейчас чувствовал. И всё же, сказать что-то надо было. — Спасибо, — всё-таки он остановился на нём, с каким-то стыдом выдавливая это слово из себя. — Вам не стоило. Но принц лишь отмахнулся, будто и вовсе не нужны были какие-то слова, будто он делал это совершено бескорыстно. И бросив улыбчивое «увидимся», ушёл. Он в каком-то тумане дошёл до дома, положил аккуратно одежду на комод и так и заснул. Проснулся он рано утром, его мать ещё спала, наверное, как и все люди государства. Одежды так и лежали там, где он их оставил. Му Цин вышел на кухню и, только увидев на столе прикрытый яблочный пирог, вспомнил, что весь прошлый день провёл голодным. Он присел на стул и стал медленно жевать, находясь разумом где-то далеко. Он был рад, несомненно рад, и не собирался упускать такую возможность. Но нужно было придумать, как это совмещать с работой, как это рассказать матери. Лишь после ещё одного дня, наполненного тренировками, он наконец понял, что в самом деле стал учеником храма. Он всё ждал, когда его схватят за шкирку и вышвырнут, но этого так и не случилось. В этот день он так и не встретил принца, и отчасти был рад этому. Он видел с какими взглядами смотрели на него не только другие ученики, но и учителя. И может и хотел увидеть принца снова, потому что отчего-то был уверен, что уж он-то будет смотреть по-другому. Он же сам сказал, что у него талант, он же сам хотел, чтобы он был тут, но Му Цин не мог отделаться от неловкости каждый раз, когда представлял их встречу. Теперь он сполна понимал желание тройняшек отплатить, только в этом случае вряд ли можно обойтись сорванными яблоками. И вот он шёл вниз с горы, его тело ныло, но совсем не так, как обычно, а Му Цин в темноте вечера перестал бороться с довольной улыбкой. Он придумал. Хотя бы одну проблему он решил. — Мам! — зашёл он домой. — Да, А-Цин? — отозвалась его мать. Она аккуратно нарезала овощи для салата. Он давно уже перестал волноваться об этом, потому что его мать привыкла вслепую использовать ножи, а сами ножи он поддерживал в полутупом состоянии. Даже если захочешь — сильно не порежешься. — Ты не поверишь. — Что такое? — Помнишь я рассказывал про совершенствование? Так вот, я теперь буду обучаться этому, — его мама не видела, но он всё равно отчего-то закусил губу, сдерживая улыбку и ожидая её реакцию. — Правда? — она подняла в удивлении брови. — Да. — Му Цин! — обошла она стол и раскрыла руки, и Му Цин шагнул в её объятья. — Это отличные новости! Но как так вышло? — Его Высочество наследный принц, — начал Му Цин. — Он… он посоветовал меня учителю, — почему эти слова ощущались ложью на его языке? Он действительно был способным. Принц лишь обеспечил ему путь внутрь, но его бы точно не взяли, будь неумехой. Его же для чего-то заставили потренироваться со всеми перед тем как выдать ему одежды. — Я так рада за тебя, сынок! — выдернула она его из своих мыслей. — Да, да. И я уже всё продумал, — начал тараторить он. — Ученики храма могут брать фрукты из сада на вершине горы. И я продолжу работать ранним утром и поздним вечером. Этого должно хватить на первое время. А потом мало ли, может я так преуспею в совершенствовании, что мне на еду уже не нужно будет тратиться, — пошутил он, но улыбка его подозрительно дрогнула. — Учись хорошенько, А-Цин, — сказала она с какой-то едва уловимой печалью. — Только пообещай рассчитывать свои силы, хорошо? Мы что-нибудь придумаем. Му Цин опустил глаза в пол, кажется, по привычке пытаясь скрыться от её взгляда. Отчего-то раньше он думал, что болезнь сближает людей, родных. Он с теплотой вспоминал, как и сам, будучи ребенком, подхватывал простуду, и мама ухаживала за ним, а он позволял себе отдохнуть от постоянной гонки за чем-то. Всегда было что-то — то местные дети, тренирующие на нём свои умения в оскорбления, то нужно было помочь матери в пошиве заказов, то и самому найти работенку для дополнительного заработка. И по закону подлости он оказывался прикован к постели в самые занятые дни, тогда, когда болеть было непозволительной роскошью. Но его мама никогда не ругалась, никогда не подгоняла его, а просто брала на себя ещё больше, чем обычно, позволяя Му Цину передохнуть. Ухаживала за ним, когда он сам не мог даже руку поднять. Он не был болезненным ребенком, несмотря на его вид, но если вдруг болезнь его настигала, то это всегда было что-то серьезное. Но в эти моменты он получал максимум материнской заботы, и чувствовал себя тем, кем должен был чувствовать себя всегда — ребёнком. Ребенком, которого всегда защитит его родитель. Но когда заболела его мама, которая никогда не болела, они наоборот начали отдаляться. Му Цину приходилось действовать наугад, примеряя на себя новую роль, а матери — учиться жить наощупь. И они на самом-то деле очень похожи, и не только внешне. Он узнал о её плохом зрении только тогда, когда всё было уже совсем плохо, и она больше не могла этого скрывать. Она никогда не давала ему понять, насколько ей было тяжело, и Му Цин был таким же. Каждый раз, когда эти двое были одни в комнате, они оба ощущали, как их воздух наполнялся сотней недосказанностей, но они слишком боялись что-то менять. Тройка, попавшая в воспоминания Му Цина, наблюдала за этой горько-сладкой картиной. Неудивительно, что Му Цин не скакал от радости, что его наконец взяли в ряды совершенствующихся, раз ему пришлось думать о базовом выживании. Се Лянь в то время заметил скудность Му Цина на яркие эмоции и слова, но подумал просто, что, должно быть, он такой человек, скромный. Глаза-то его все равно выдавали, что тот был рад, и этого Се Ляню было достаточно. Фэн Синь смотрел на маленького Му Цина, который храбрился перед собственной матерью. Который скрывался даже перед слепотой. Когда они только попали в его воспоминания, он подумал, что наконец разгадает его. Но с каждым воспоминанием, он лишь сильнее того не понимал. Но не мог отвести взгляд, даже если думал, что узнай Му Цин об этом, то скорее всего убежал бы в горы и никогда больше не показывался им на глаза. — Эй, Фэн Синь, — позвал его Хуа Чэн. — Ты продолжаешь пускать поток духовных сил? — Да. И Хуа Чэн задумался. — Что-то не так? — спросил Се Лянь, сжимая его ладонь. — Просто думаю, как бы поступить, гэгэ. Мне совсем не хочется тратить время на путешествие по больной голове вашего Му Цина. Это существо определенно сильнее, чем я думал. — Стоит ли мне тоже начинать посылать духовные силы? — Нет, гэгэ. Не трать их раньше времени. Эти его воспоминания всё равно походят на хороший, пусть и неидеальный, сон. Возможно, стоит послать побольше сил, чтобы он сам проснулся. — Ты хочешь превратить его сон в кошмар? — чуть грубо сказал Фэн Синь. — Погляди вокруг, генерал, — произнёс он елейным голосом, как будто объяснял что-то особо глупому ребенку, — мы уже не во сне. К сожалению, даже если бы я захотел, то не смог бы создать кошмар с нуля. Но уверен, что у него найдутся воспоминания, которые вполне сойдут за кошмары, вот они нам и нужны. Этот монстр очевидно действует только тогда, когда жертва спит. Поэтому нужно, чтобы Му Цин сам захотел проснуться, ну или его тело проснулось само. И тогда, когда нас вместе с ним выдернет в сознание, гэгэ поймает этого монстра, которому будет больше некуда идти. — А, — понимающе протянул Се Лянь. — Ты поэтому хотел, чтобы я не использовал духовные силы? — Да, гэгэ. Я увеличу свой поток духовных сил, но не знаю, как долго мы будем искать нужное воспоминание, поэтому нужно чтобы хоть кто-то остался при полном запасе. При всей неуважительности Собирателя цветов, он действительно составил неплохой план, даже жертвовал собственные духовные силы. Поэтому Фэн Синь не тратил энергию на пустые препирания, да и к его удивлению, не так уж и много колких комментариев он посылал в сторону Му Цина. Ему казалось, что Хуа Чэн с наслаждением начнёт перемывать ему косточки, но тот зачастую просто отмалчивался. Возможно, он сосредоточился на миссии. — А вы уверены, что монстр явится в хоть какой-либо форме, когда мы наконец разбудим Му Цина? — спросил он. — Судя по праху, он всё-таки убил его. — Его физическую форму по крайней мере, — сказал Хуа Чэн. — Это существо изначально не использовало исключительно физическое обличие, сейчас и подавно. Да и прах наверняка ещё не полностью уничтожен. Уверен, сотни песчинок скрылись в его волосах, так и не заметишь. Хотя может и стоило тогда сжечь и его волосы, посмотреть, что случилось бы. Фэн Синь кинул на него грозный взгляд, а Се Лянь вдруг встал перед Хуа Чэном, частично закрывая его от глаз Фэн Синя. — Да шучу я. Ты теперь и за Му Цина оскорбляешься? Не много на себя берешь, м? — Сань Лан, перестань. Лучше посмотрите сюда, — показал он перед собой. За их разговором они не заметили, как картинка давно сменилась. Они снова были в одной из комнат храма, которая освещалась лишь лунным светом и редкими свечками. Му Цин медленно водил метлой. Кажется, его волосы были немного длиннее. Вдруг он остановился у стены и уперся лбом в основание метлы, слегка качнувшись телом. Он решил присесть. И теперь, когда тот сидел, опрокинув голову назад на стену, можно было видеть его лицо. Он тяжело моргал, дергая едва головой, как будто смаргивал какое-то видение, но судя по его выражению лица, отделаться он пытался от усталости. Его глаза вдруг прикрылись, а потом морщинка между бровей разгладилась, и он, вероятно, задремал. Но не успело пройти и несколько минут, как совсем рядом в коридоре послышались звонкие шаги, и Му Цин резко открыл глаза и рывком встал на ноги. Из-за дверей показалась чья-то фигура, он оглянул комнату и остановил взгляд на Му Цине. — Ты закончил? — Да, — быстро ответил он. — Да, почти. — Закругляйся, — бросил тот и вышел. И как только Му Цин остался один, он опустил свою голову и, прижав ладонь к виску, стоял какое-то время, очевидно прогоняя боль. А потом стал заканчивать подметать комнату. Выйдя наконец на улицу, он вздохнул пару раз холодный воздух, который отрезвил его достаточно, чтобы спокойно дойти до дома. Но не успел он ступить и пару шагов, как его окликнул уже знакомый голос. Плечи Му Цина едва напряглись. — Му Цин! Куда ты идешь? — поинтересовался молодой Се Лянь. Му Цин обернулся к нему и поклонился в знак приветствия. — Домой. — Почему ты не живешь в храме? — даже принц жил здесь, правда ему было отведено отдельное крыло и спал он вдали от других учеников. — Я живу совсем рядом. — И всё же. Разве не легче спать и обучаться в одном месте? Безусловно, это было легче. Му Цин сейчас совсем плохо соображал и не мог придумать какой-то ответ, поэтому пришлось остановиться на правде. — У меня мама болеет. Не хочу оставлять её дома одну. — Оу, — Му Цин с ленивым удивлением заметил какие-то нотки неловкости у принца. — Может вам нужны какие-то лекарства? Му Цин нахмурился. С того их разговора прошло пару месяцев, но виделись они крайне редко, видимо, у него была немного другая программа. Судя по всему, принц был очень способным, и Му Цин не был удивлен, что тот не тратил время на упражнения для новичков. Но иногда Му Цину казалось, что принц ищет именно его, чтобы… поболтать? Он зачастую видел Его Высочество в компании какого-то высокого парня, который был чем-то наподобие личной охраны. И Му Цин замечал, как они весело говорили о чём-то. Не знай он, что перед ним принц, то со стороны это выглядело бы как разговор двух друзей. Но вряд ли слуга может быть другом принцу. Хоть Его Высочество и правда казался всем тем хорошим, чем его именовали, возможно, это просто его способ сблизиться с простым народом? А может он так приглядывал за Му Цином, всё-таки вряд ли кому хотелось, чтобы человек, которого ты порекомендовал, тебя опозорил. — Нет, всё нормально, — ответил он наконец, всё равно не придумали ещё лекарства, что лечило бы слепоту. — Почему вы ещё не спите? — вылетело из его рта быстрее, чем он понял, что сделал. Он вдруг ощутил, как сонливость и вовсе покинула его тело. Му Цин ещё не совсем понял, как следует общаться с принцем — он явно не был способен на раболепие, а принцу явно это не было нужно — но подобные вопросы вряд ли были приемлемы для кого-то, кто был принцу никем. Впрочем, он зря волновался, потому что Его Высочество ничего такого в этом не заметило. — Да что-то не спится, — с легкой улыбкой кинул он. — Я решил потренироваться, а потом увидел тебя. Не спится. Забавно. Казалось, что бы принц не сказал, Му Цин никогда его не поймёт. Они были будто на разных полюсах, две совершенные противоположности. В последнее время Му Цину спалось абсолютно везде и всегда, недавний казус тому подтверждение. Проблема была в том, что далеко не везде и всегда ему можно было спать. Его вырубало сразу же, как его тело находилось не только в горизонтальном положение, но и в сидячем, стоило лишь закрыть глаза. И на кончике языка вертелась одна простая мысль. Некое болезненное осознание, которое Му Цин яро избегал. Он вообще часто последнее время избегал правды. А правда была в том, что он себя переоценил. Что он, как ему предсказывали как-то взрослые, когда тот был совсем маленьким, сгорает. Прошло всего пару месяцев его нового режима, а он еле волок ноги по земле. Он просто смертельно устал. — А ты? Почему так поздно возвращаешься домой? Занятия уже давно закончились, — и после этого вопроса у Му Цина возникала какая-то навязчивая мысль, что принц знает ответ. Ну, конечно, знает, идиот, подумал он. Это не то чтобы было тайной, а Му Цин не то чтобы это скрывал. И если принц хоть немного пересекался с другими учениками храма, то тот должен был уже сполна про него всё разузнать. И правду, и неправду. — Я работал, — решил ответить он правдиво. — Вам не хватает денег? — спросил тот вдруг. И вот что Му Цин должен на это ответить? Его Высочеству было почти стыдно врать, это было как брать грех на себя, но ложь выпрыгивала из него каким-то защитным инстинктом, как плохая привычка, от которой было тяжело избавиться. — Хватает, — упрямо ответил он. — А кем работает твоя мама? — продолжал расспрашивать принц, пристально смотря на него. Му Цин на чистом упрямстве стоял прямо под этим взглядом. Ему казалось, что от этого взгляда никуда не спрятаться. Лишь мама устраивала ему расспросы, а от неё последнее время было легко скрыться, просто потому что они редко виделись. — Раньше — швеей. — А сейчас. — А сейчас она занимается гончарным делом. — У неё золотые руки, — Му Цин лишь кивнул. — А ты? Помогаешь ей и с этим? — Я не люблю пачкать руки, — кажется, усталый мозг совсем распустил его язык, и он со стыдом поспешил убрать собственные, наверняка грязные, руки за спину. — А шитье? — Да, помогал когда-то. Они стояли какое-то время. Один пытался скрыть любые признаки усталости, а другой эти признаки легко считывал. — Мне нужен личный помощник, — сказал наконец принц. — Мне хотят назначить кого-то из дворца, но ты идеально подходишь. И Му Цин застыл на месте, не способный сейчас нормально обрабатывать информацию. — Вы предлагаете мне работу? — неуверенно проговорил он. — Да. — Но я понятия не имею, что делает ваш личный слуга. — Я знаю, и я думаю, ты подходишь, — легко ответил принц. Как у него всё было просто. Му Цин как-то подозрительно смотрел на него, не понимая, почему тот снова помогает ему. Хотелось засыпать его вопросами, чтобы узнать о позиции больше, но не хотелось создавать впечатление, будто он ломался и сомневался, и его следовало бы уговорить как какую-то капризную маленькую госпожу. Му Цин знал не много об этой позиции, но знал достаточно. Там много платили, по крайней мере по сравнению со всеми его прошлыми работами. Но ещё эта позиция предполагала то, что Му Цин будет находиться с принцем чуть ли не всегда, а значит он не сможет навещать свою мать часто. Но если у него будет достаточно денег, то он сможет обеспечить свою мать всем необходимым и, если понадобится, будет навещать по ночам, когда принц будет спать. Тут и думать было не о чем. Это явно было лучше, чем прислуживать в храме. Будучи личным слугой, Му Цину хотя бы нужно будет прислуживать только принцу, а он был явно приятнее тех же учеников, которым он подавал чай. И Му Цин не питал обычно ложных надежд, но от незнамо откуда взявшейся гордости отделаться не мог. И заниматься вместе с другими людьми и видеть, что ты во многом лучше их, а потом наливать им чай и прибирать за ними было для него просто невыносимо. Всё-таки он был служитель храма, а не слуга учеников, хоть некоторые, судя по их комментариям и поведению, думали обратное. Впрочем, Му Цин тоже за словом в карман не полезет и без всякого зазрения совести грубо осаживал возомнивших о себе невесть что. Это рождало новые слухи, но зато как же приятно было видеть оскорбленное выражение лица этих недоумков, явно непривыкших, что кто-то даёт им отпор. Это они еще не росли на улицах бедных районов, и это Му Цин ещё цензурировал свою речь, жалея бедные ушки богатых мальчиков. — Раз вы уверены, то я согласен. Когда приступать? — поспешил сказать Му Цин, ухватившись за соломинку. — Я оповещу дворец, что нашёл помощника. Сходишь завтра с утра со мной во дворец, там тебе всё объяснят, — с улыбкой сказал он. — Хорошо, — ему стоило поблагодарить принца? Но он лишь вежливо поклонился и, попрощавшись, спустился с горы. Его мозг подбрасывал ему потенциальные ответы, почему принц помогал ему, но спросить об этом принца на прямую он не решался. Потому что если сравнить его с другими учениками, то он действительно был в самом жалком положении, да и выглядел наверняка соответствующе. Му Цин не хотел слышать, что кто-то его жалеет, но отказываться от помощи не будет, потому что он несёт ответственность не только за себя, и потому что он не был глупым. В конечном итоге не важно почему его взяли в ученики или на службу принцу, главное, что тот на этой позиции останется, а может и вовсе станет самым лучшим. С такими мыслями он и засыпал, впервые за эти пару месяцев не отключившись сразу, как его голова коснулась подушки. Фэн Синь и Се Лянь смотрели за этим всем, и с печалью подумали, что даже спустя 800 лет так мало о нём знали и так мало понимали. Им не хотелось в ситуации, когда на Му Цине паразитировал какой-то монстр, радоваться, но они всё равно были несколько благодарны судьбе, что смогли заглянуть в его голову. Сам бы Му Цин никогда бы это не сказал. — Очередное хорошее воспоминание, — пробурчал Хуа Чэн. — Я не собираюсь тратить на него все свои силы. И вдруг картинка снова сменилась, но они так и остались в доме Му Цина. Было раннее утро и, кажется, они завтракали с матерью. — Как тебе булочки? — спросил Му Цин. И правда, на столе было несколько румяных булочек и чайный сервиз, явно новый. — Просто вкуснейшие, — улыбнулась его мать. — Ну не вкуснее твоей выпечки, — судя по его легкой улыбке, у Му Цина было хорошее настроение. — Му Цин, — протянула она драматично, — никогда бы не подумала, что ты подлиза. — Эй! — оскорбленно воскликнул он, но явно несерьезно. — Просто прими комплимент. Я вообще раньше думал, что ты использовала какую-то магию. Как ещё объяснить, что из тех ингредиентов получался такой шедевр. — Полно тебе. Эх, я скучаю по готовке, — прошептала она искренне и запила слова чаем. И с искренностью у Му Цина были неслабые такие проблемы, но ради матери он старался и не игнорировал её порывы поговорить по душам. — Как-нибудь я отпрошусь пораньше, и мы сможем что-нибудь вместе приготовить, — заверил он её, не говоря прямым текстом, что и сам скучает по тем временам. — Если, конечно, ты готова делиться своими секретами. Его мама звонко хохотнула. — Своему сыну так уж и быть расскажу. Было бы славно, А-Цин, — она по старой привычке подняла на него взгляд, как бы показывая благодарность, хоть и не видя ничего в ответ. — Мы стали редко видеться. Как твои дела? — Да хорошо всё, — он даже не задумывался, говоря подготовленный ответ. Он теперь жил в храме, в том же крыле, что и Его Высочество. Ему даже выделили маленькую комнатушку, впрочем, даже она была больше комнаты в его доме. Он уже полностью освоился на позиции личного слуги принца и проводил с ним всё свое свободное от учёбы время, и как следствие реже навещал мать. Но мама каждый раз встречала его с улыбкой и совсем не обижалась. — С кем-то подружился? — Я не ищу дружбы, мам. Фэн Синь и Се Лянь едва напряглись, вспоминая истеричные слова Му Цина на горе перед тем, как тот спрыгнул вниз ближе к лаве и монстрам. Хуа Чэн испустил смешок, но отчего-то лишенный обычного яда. — Ты всю жизнь её не ищешь, а может стоило бы. — Мам, — недовольно протянул он. — Ну что, тебе там совсем что ли никто не нравится? Принц же хорошо к тебе относится? — Конечно, хорошо, — сказал он, будто по-другому и быть не могло. — Он вообще вряд ли может к кому-то плохо относиться. Даже к тому его брату, а ему стоило бы его осадить. Но ты скажешь тоже. Его Высочество разве будет вести дружбу с кем-то моего статуса? — Так а ты думаешь ему чуждо понятие дружбы? Ты же говорил как-то, что тот близок с его телохранителем, разве он не такой же его слуга? — Ну они же считай вместе выросли, — да и всё равно вряд ли это дружба, подумал он. Он был твёрдо уверен, что люди, находящиеся настолько далеко на социальной лестнице, вряд ли могут быть друзьями. — Ты отговорки что ли ищешь, чтобы не дружиться? — Мам, — тихо посмеялся Му Цин с её выражения лица, будто она сейчас решала сложнейшую загадку. — Чего ты прицепилась к этой дружбе. — Ну тогда подружись с этим телохранителем, — Му Цин поперхнулся чаем, но она проигнорировала его, как ни крути, она хотела бы, чтобы у Му Цина был близкий ему человек. — Вам ведь ещё долго работать вместе. Как его там, Фэн Цинь? Объект их разговоров ухмыльнулся, подмечая про себя, что она и понятия не имела, насколько долго им посчастливилось работать вместе. — Фэн Синь, — поспешил Му Цин её исправить, отчего-то краснея. — И сдался он мне. — Ты говорил, что он хорош в бою. — Он же телохранитель, ещё бы он был плох, — краснота была ярким пятном на его бледной коже и начала расползаться на шею. — Какое это отношение имеет к дружбе. — Ну не знаю, ты мог бы вызвать его на спарринг, или как вы мальчишки обычно заводите дружбу. Му Цин не стал ей говорить, что драка у них уже была, и её вряд ли можно было назвать спаррингом. Правда была в том, что Фэн Синь неимоверно выбешивал его, одним своим существованием заставляя чувствовать себя странно, будто все его долго возводимые стены рушились, а сам Му Цин терял натренированный им самоконтроль. Его, и только его, ещё и ругали за сам факт того, что они спорили. Мол, на его пути совершенствования не стоит размениваться на такие сильные негативные эмоции. Му Цин же, будь у него выбор, никогда бы этот самый путь не выбрал. Вот правда говорят, что только сытый захочет поголодать. Это что же, ему просто выслушивать брань, а в ответ — ничего? А как же! Впрочем, мать была права в одном — кажется, работать им действительно ещё долго, если Му Цин не решит сменить вид деятельности, конечно. Потому что сам Фэн Синь вряд ли когда-нибудь покинет принца. И да, Му Цин мог признать, что Фэн Синь не лишен хороших качеств, той же верности, да вот только показывает он это лишь принцу. — Да разве я захочу дружить с тем, кто меня колотил? — Так я же не про настоящую драку! Ну или ты мог бы угостить его чем-то. — Я-то? Пусть он сам и угощает, — эмоционально ответил он, явно выдавая себя с потрохами, отчего его мать расплылась в хитрой улыбке. Хуа Чэн вдруг заливисто засмеялся, когда увидел, как Му Цин понял свою ошибку. — Ну удачи с ним, — сказал он Фэн Синю, а тот и не понял даже о чём он. — Ага, значит ты всё-таки не прочь подружиться ним? — Я этого не говорил, — но сам себе он не раз признавался, что было бы легче, если бы они хотя бы не вызывали у друг друга приступы ярости. Но просто с ним это невозможно! Да и почему Му Цин первый должен идти на уступки, когда это Фэн Синь невесть что о себе возомнил. Да, он был сильнее его, и принцу служил дольше, и происхождением был повыше, но и Му Цин подле принца не на птичьих правах находился. И вообще-то мать права, у них разные позиции, но они оба лишь слуги принца, а значит были примерно на одном уровне. Какое право Фэн Синь вообще имел так грубо с ним разговаривать и что-то ему предъявлять. — Ну вот просто угости его чем-нибудь или помоги как-то. Поверь мне, он запомнит добро. — Мам, мы с ним не то чтобы ладим, — вдруг признался Му Цин. Обычно он не говорил матери про то, как другие общаются с ним. Потому что хорошего там было мало, а он не хотел, чтобы она лишний раз волновалась. Отчего-то она сильно хочет, чтобы у Му Цина были друзья, а он в общем-то никогда дружбу ни с кем не водил. Не умел потому что, а себе говорил, что просто не хотел. — Благородный человек не помнит старых обид. Да и действия говорят громче слов. Просто иногда нужно шагнуть первым. — Ты на досуге с подружками пословицами балуешься, что ли? — А ну-ка цыц. Вот что ему нравится? — ой всё, в ней загорелся азарт, она теперь не отстанет от него. — Я почём знаю? — Да ты много чего знаешь, да вот говоришь мало. Сознавайся давай, зоркий мой. — Ну, яблоки, вроде, — сдался он и закатил глаза. Вроде? Да тут сомнений нет, что они ему нравились. Сколько раз он раздражал его, когда грыз это яблоко чуть ли не над его ухом, пока Му Цин поправлял одежды принца. — Во-о-от, — протянула она. — Собери, именно собери, наливных яблочек, да и предложи ему. — И что же, он от какого-то яблока вдруг забудет наши прошлые споры? Не знаю, это как-то мало, а на большее я для него не готов. — Да ты удивишься, как мелочи могут изменить всё. Ну попробуй хотя бы, тебе чего стоит? — Да не хочу я! Я же говорю, не нужны мне друзья. — Ну попытайся же, переломишься, что ли? А вот может и переломится. Он надуто сидел в тишине. — Пообещай, что попытаешься, — вдруг строго произнесла мама. Му Цин в удивлении распахнул глаза. Она уже давно всерьёз не говорила ему что-то пообещать. Может думала, что больше не имеет права указывать ему, раз он так быстро повзрослел. И это на самом деле был запрещенный прием, потому что разве может Му Цин отказаться? — Ладно. Обещаю. И Фэн Синь не верил своим ушам и своим глазам. Так значит, он ещё тогда пытался наладить контакт. Дело в том, что у них не заладилось с самого начала. И если со стороны они были очень разные, то в одном они сходились как две капли воды — в упрямстве. И правда была в том, что они встретились, будучи глупыми подростками, которые не умели нормально разговаривать, и недопонимание между ними растянулось на сотни лет вперед. Он смотрел теперь, как Му Цин зашёл в лес и искал самую красивую яблоню, и невольно улыбался. Он не помнил, чтобы Му Цин давал ему яблоко, но сам факт того, что он собирался это сделать, уже грело его сердце. Видимо, он нашёл нужное дерево и начал собирать яблоки в небольшую корзинку, вставая на носочки, чтобы дотянуться до плодов. И когда он тщательно осматривал одно из яблок, позади него вдруг прозвучал голос. — Я-то думал ты за деньги на принца работаешь, а ты, наверное, на чистом энтузиазме, м? Совсем не платят, приходится по лесам шататься? Му Цин закатил глаза, очевидно узнавая говорящего, и развернулся к нему лицом. Стоял парень в обычных одеждах, а позади него его малочисленная свита. Му Цин мазнул по ним взглядом, прикидывая, что будет делать, если те вдруг захотят драки. — Чего тебе? — безразлично кинул он ему, не церемонясь. — Да вот, не нравится мне, что ты яблоки наши воруешь. Му Цин чуть ли не скрипнул зубами. Ещё раз кто-то подумает, что он вор, и он за себя не ручается. — Что-то я пропустил момент, когда эта яблоня стала твоей. — Пропустил-пропустил, — закивал тот с важным видом. — Ты знал, что её мой прадед посадил? — ну что за детский сад. — Да твой прадед и сам сидел. С Хэн Джиду никогда не было понятно, во что выльется разговор, но вот что Му Цин знал точно, так это то, что на яд нужно плескаться ядом в ответ. Они с ним вместе росли, но никогда не ладили. Как уже говорилось ранее — кто-то горел, кто-то сгорал, а кто-то никогда не загорался. Вот Хэн Джиду был последний случай. Он был жестоким ребенком, и такие дети потом вырастали в жестоких взрослых. — Ну хоть сидел, а не головой катился по площади, — с хищной улыбкой произнёс он, и Му Цин немного напрягся. — Чем же ты так понравился принцу, что тот взял тебя аж в свои личные слуги? А может ты ему не только днём прислуживаешь, м? — елейным голосом спросил он. Фэн Синь вдруг до белых костяшек сжал кулак, и краем глаза увидел, что и Хуа Чэн сделал так же. С Хуа Чэном было всё понятно, а Фэн Синь уже не был уверен за кого именно ему захотелось набить этому мудаку лицо. — Чё вякнул? — с плохо скрываемой яростью сказал Му Цин. — Ой, полегче-полегче, — выставил он ладони вперед, — я же просто шучу. Ну наконец-то увидел знакомое мне лицо, а то вы ходите своей золотой троицей, и так глаза мозолите, так ещё и ты невесть что из себя строишь. Я вдруг было подумал, что ты изменился, а нет, наш. — Ты закончил? — сжал он края корзинки, занимая чем-то руки. А тот проследил это движение глазами. — Драться, что ли, хочешь? Так можем подраться, как в старые добрые. Всегда задавался вопросом, если ты придешь на службу с разукрашенным лицом, тебе что-то будет? Негоже слуге ходить подбитой собачонкой за принцем, ещё, поди, люди подумают, что всеми любимый принц так жесток со своими помощниками. — Ты что несешь? Совсем делать нечего? — Му Цин в общем-то был в шоке от этого словесного поноса, не совсем характерного для Хэн Джиду. — Хотя вряд ли кого-то будет заботить лицо какого-то там слуги, — продолжал он. — Я вообще удивлен, что с твоим поганым характером ты ещё не отхватил от той шавки, что с рожей кирпича ходит подле принца и смотрит на других, как на грязь из-под ногтей. Орёт ещё постоянно, как у принца уши ещё не завяли. — Ты долго речь репетировал? А за тобой там группа поддержки стоит? Или тоже обзавелся верными псинами? — если дело дойдёт до драки, то Му Цин точно победит, да вот пачкаться действительно не хотелось. — Да нет, какие же это псины. Друзья мои просто. Гуляем вот. Му Цин понял какую картину он рисует. — Да не смотри на меня как на врага народа. Драться-то хочешь? Или всё-таки твоему хозяину действительно прилетит за твоё разукрашенное лицо? — А ты правда думаешь, что сможешь разукрасить? Я давно перерос уличные бои, — он душил импульс оправдаться, зная, что тот этого и ждёт, да и чего оспаривать-то, разве тот не говорил правду? Драка так драка, уже всё равно. Уже и кулаки чешутся. Учителя его точно отругают. Опять будут шептаться, что взяли бродягу в приличное заведение. Похер. — Так значит, великий совершенствующийся щадит бедных смертных? — Просто предупреждаю, — отрезал он. И что-то в его потемневших глазах удовлетворило Хэн Джиду, и он вдруг отступил. — Ну ладно, — просто кинул он и ушёл со своей свитой вглубь леса. А Му Цин так и стоял, тяжело дыша, пытаясь успокоить вспыхнувшую в нём ярость. Сколько раз он так стоял перед толпой, ожидая удара, парируя. И вот теперь снова, как заяц перед волками стоял, хоть был так уверен в своей победе. Ему надоело постоянно защищать себя. Хоть они и ушли, но это он чувствовал себя побежденным. Он опустил корзинку, боясь её сломать, и прикрыл глаза. Что там принц делал, когда его охватывали сильные эмоции? Зачитывал текст Дао Дэ Цзин? Му Цин попытался, но у него никогда это не работало. Он лишь сильнее раздражался. Чёртов Хэн Джиду, с каких пор он стал действовать так филигранно? И с каких пор его слова стали задевать Му Цина? Он глянул на корзину с яблоками у его ног, вспомнил обещание, и потихоньку его начало отпускать. Он отнёс корзину в комнату Его Высочества, потому что там обычно все трое и собирались. — Какие красивые яблочки, — заметил принц, пока Му Цин собирал его. Му Цин лишь согласно мыкнул. Честно говоря, настроение опустилось ниже плинтуса, и он боялся сказать что-то лишнее, если вдруг заговорит. — Ты сам собрал? — Да. — Кому? Му Цин вдруг нахмурился. Это что за вопрос такой. — Вам. Его Высочество лишь задумчиво закивало. Вдруг в комнату вошёл Фэн Синь. — Фэн Синь! Доброе утро. — Доброе, Ваше Высочество. Принц выждал какую-то паузу, почему-то заглядывая в глаза Му Цина, которому в миг стало очень неловко. — Угощайся, — наконец сказал принц, показывая на корзину с яблоками. И Фэн Синь взял одно, с аппетитом вгрызаясь в мякоть плода. Му Цин проследил этот момент глазами, и ему вдруг стало жарко. Нет, понял он тогда, он ничего не скажет. — Какие же вкусные, — проговорил тот, сглатывая. — Му Цин сам с утра собрал, — сказал принц, и Му Цин сделал вид, что очень занят причёской принца. — Он? — попытался заглянуть он ему в лицо, да вот только Му Цин так склонился за принцем, что он не смог его рассмотреть. — Где собирал? — он не знал, что ему следовало сказать, вдруг испытывая какую-то неловкость. Фэн Синь из будущего наблюдал за этим, и хотел пробить себе ладонью голову. Себе себе или себе прошлому, он пока не понял. А Му Цин тем временем снова вспомнил, в каких условиях собрал эти треклятые яблоки. — В лесу у подножья. Так что ни у кого я не крал, — раздраженно кинул он под конец. — Да я разве тебя в чём обвинял? — прикрикнул он от удивления. — Какой же он у вас сложный, я уже утомился, — тем временем пробурчал Хуа Чэн, но пускать поток духовных сил не прекращал. — Я возьму ещё одно? — спросил вдруг Фэн Синь, и Му Цин понял, что он обращался к нему только тогда, когда комната погрузилась в тишину и все ждали от него ответа. — Да делай, что хочешь, — буркнул он и отвернулся, чтобы достать заколки. И больше никаких шагов предпринимать не стал. А в следующий раз, когда он вернулся домой, впервые так нагло соврал матери, что всё прошло успешно, чтобы она больше не донимала его вопросами о невозможной дружбе. А вот следующее воспоминание сразу подпортило настроение всем. Потому что очевидно это было время войны. Му Цин шёл по своему пустующему району, чувствуя себя не в своей тарелке из-за несочетающихся с улицей одежд. И выглядел явно в ярости, а вся тройка слышала его мысленную тираду. Тоже мне нашлись благодетели. Разве на войне есть место этому? Да если понадобится я стану последним подлецом, но одержу победу в войне. Да и разве люди Юнъаня этого не заслужили? Насылать проклятье на обычных людей, разве это не заслуживает ответных действий? Один нос воротит от, да непростого, но решения, а другой своей головой давно перестал пользоваться, мне от его слепой верности уже противно, тот только и делает, что смотрит принцу в рот. Что один, что второй, оба наивные глупцы! И во что это вылилось? Храмы принца разрушали один за другим, а сам принц ломался на глазах. Вот что случается, когда пытаешься усидеть на двух стульях, а в итоге проваливаешься в пространство между ними! Он дошёл наконец до своего домика и постучал тихо в дверь. — Мам, это я. Спустя какое-то время щелкнул замок, и Му Цин прошёл внутрь. Там было темно, хоть глаз выколи, поэтому он поспешил зажечь свечку, чтобы осмотреть свою мать. — Ты не выходила на улицу? Ничего не болит? — начал расспрашивать он её. — Нет, нет, Му Цин, но… — Я принёс немного еды, это всё что есть пока что, — выложил он несколько маленьких кулёчков на стол. — Я сбегаю сейчас за водой. — Подожди, А-Цин! — поспешила крикнуть его мать и вытянула руки, чтобы Му Цин положил в них свои ладони, что тот и сделал. — Му Цин, я слышала странные крики, кажется, из дома А-Лин. Я не стала выходить, как ты и настаивал, но прошу, проверь всё ли хорошо, — она выглядела очень встревоженной, и Му Цин немного сжал её тонкие запястья. — Да. Да, конечно. Я схожу. — Сейчас. — Хорошо. И он покорно пошёл к дому её подруги, не забывая, что на пути обратно стоит набрать воды. Однако подойдя к дому, все его мысли вдруг улетучились, а по телу пробежали мурашки. На пороге сидели двое мальчишек с одинаковыми лицами. Завидев Му Цина, они лишь пустым взглядом осмотрели его, и даже не встали с места. — Чего тебе надо? — заговорил вдруг один из них, Фу Мин. — Просто пришёл проведать вас, — аккуратно сказал Му Цин, предчувствуя что-то неладное. Отчего-то при виде них вся его прошлая накопленная ярость вдруг вмиг испарилась. Он даже почти почувствовал себя усталым. — Ты опоздал, — произнес другой, Фу Ань. И Му Цин боялся спрашивать, но что ещё ему оставалось? — Что случилось? — Её больше нет, понятно? — вдруг крикнул Фу Мин. — Она не могла больше смотреть на себя в зеркало. Мы нашли её в лесу на одной из веток. Всё! А теперь иди, куда шёл! Му Цин немного опешил, раньше эти дети никогда так с ним не общались, но сказанное шокировало его ещё сильнее. — Фу Мей? — тихо спросил он, на что Фу Мин подскочил и сильно толкнул его, однако Му Цин едва ли пошатнулся. Фу Ань начал сдерживать брата, пока Му Цин смотрел на них. — Не говори её имя! Не говори! — вопил один брат. — Иди отсюда! — Гэгэ, — вдруг заговорил Фу Ань. — Не держи зла. Но нам правда не до разговоров сейчас. — Чем… — запнулся он. — Что я могу сделать, вам что-то нужно? — язык с трудом двигался, а горло предательски сжалось. Не плачь. Не смей. Не перед ними. Тройка, смотревшая на это, вдруг поняла, что это были те самые дети, которые в одном из первых воспоминаний угостили Му Цина яблоком. Значит… Значит умерла та девочка с озорной улыбкой и хитрым взглядом. Фэн Синю стало невыносимо стыдно за те свои слова, когда они спорили. Он тогда в сердцах сказал, что Му Цин плевать хотел на судьбу государства, ему бы лишь блеснуть умом. Этот стыд смешивался с чувствами этого Му Цина, которого волной затопила скорбь, печаль и, отчего-то, чувство вины. — Ничего нам не нужно! — продолжал кричать он, но его перебили. — Проведи нас к отцу. Мы тоже будем сражаться, — сказал Фу Ань, и его брат в миг замолк. — Нет, — отрезал Му Цин. — Почему нет?! — и брат снова закричал. — Вы ещё дети, вам не место на войне, — сохранял спокойный тон он. — Ты сказал, что хочешь помочь. Если твои слова хоть чего-то стоят, то ты примешь нас в солдаты! — отозвался Фу Ань. — В этом я вам не помощник. — Ну и ладно! Мы сами пробьемся, армии всё равно не хватает солдат, нас и так примут. — Попробуйте, и я тут же выпну вас оттуда! — загорелся снова Му Цин. — Толку от вас на войне, вы первыми умрёте. Вы ценнее этой бессмысленной смерти. Правда была в том, что они проигрывали. Армии действительно нужны были солдаты, но опытные, а не подростки, которые и меча-то в руках ни разу не держали, которые погибнут в их первом же бою. И Му Цин не собирается помогать этой мелюзге в саморазрушении. — Какая разница? Какая в нас ценность? Если я смогу убить хоть одного солдата Юнъаня, то хотя бы умру спокойно! — орал Фу Мин. — Отомстить хотите? — он понимал это чувство. — Тогда выживите. Несмотря ни на что, живите дальше. Ваша смерть им будет только на руку. У вас есть мать, там за дверью, а вы сидите здесь и планируете заставить её пройти через смерть ребенка ещё раз! Совсем головой не думаете? И это отрезвило братьев. Они смотрели теперь на него как затравленные котята, и Му Цин мог отследить момент, когда злость в их взгляде сменилась глубокой скорбью, когда огонь затопили слёзы. Он и представить не мог, насколько тяжело терять тройняшку, всё равно что отрубить себе конечность. Они вдруг кинулись на него, и Му Цин на мгновение решил, что те снова хотят его прогнать прочь, но они лишь уткнулись лицами ему в грудь и обхватили руками. А потом зарыдали, один беззвучно, а другой взахлёб. А он не знал, как успокаивать людей, особенно в такой ситуации. Он лишь положил ладони на их волосы и позволил выплакаться. В нём периодически вспыхивали импульсы заверить их, что всё будет хорошо, но ему от этих мыслей-то стало тошно, никогда он такого не скажет. Он не был наивным, не был оптимистом. Не плачь, мысленно приказывал он себе, закусывая щёки изнутри. Не смей. Не перед ними. Фэн Синь и Се Лянь отвернулись, будто бы давая братьям личное пространство. У них не было права подглядывать в чужое горе, когда они их даже не знали. Они наконец-то дошли до плохих воспоминаний Му Цина, а это значит, что он мог проснуться в любой момент, и они избавятся от этого монстра. Но от этого почему-то легче не становилось. — Гэгэ, готовься, если что. Возможно, скоро он проснётся, — озвучил их мысли Хуа Чэн, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Се Ляня. Тем временем в их головах продолжали звучать мысли Му Цина. И с каждым словом, они были всё громче и горче. Не плачь. Не плачь. Не плачь, шло сплошным потоком. И они увидели Му Цина, шедшего по тропе, одной рукой утирающего редкие слезы, которые всё-таки успели пролиться, а другой — прочесывающего пальцами волосы. Сначала не было понятно, зачем тот это делает, но приглядевшись, можно увидеть мелкие рисинки, которые застряли в угольной шевелюре. И Се Лянь с Фэн Синем всё поняли. И они чувствовали целый ворох эмоций. И чувство вины, и обиду, и унижение, и злость, и отчаяние, и чувство, будто он потерял что-то без возврата. Но спустя время, когда Му Цин подошёл к какому-то маленькому амбару, и когда его редкие слезы совсем остановились, эти эмоции будто взяли и засунули куда-то глубоко внутрь. Он глубоко вздохнул и резко выдохнул, а потом зашёл в постройку. — Я вернулся, — оповестил он темноту твёрдым голосом. И зажег несколько свечек. Теперь можно было видеть внутреннее убранство, хотя и видеть-то особо было нечего. Этот ангар был даже меньше домика, в котором они остались после изгнания. Внутри не было разделения на комнаты, просто одно пространство. Было пусто, но чисто. Матрас, судя по всему, новый и недешевый, был положен на кучу сена на полу. Сено, наверное, служило дополнительным слоем между холодным полом и лежащим на матрасе человеком. Человеком была мать Му Цина, хоть это и было сложно понять из-за её болезненного вида и из-за того, что она была чуть ли не с головой завернута в одеяла. Он подошёл в первую очередь как раз к самодельной кровати и опустился на колени. — Ты как? — положил он ладонь на лоб, проверяя температуру. — Прости, я, кажется, заснула. — Так это ж хорошо, — это действительно хорошо, раньше она не могла нормально спать от боли, хоть и тишина в ответ на его приветствие сильно напугала его. — Я принёс ещё лекарств. А ещё фруктов и трав, я сварю тебе компот. Он помог ей присесть на кровати и вручил в руки баночку с каким-то лекарством и бурдюк с водой. — Вроде, ты больше не такая бледная. И жар спал. Как себя чувствуешь? — с надеждой в голосе спросил он. — Да, намного лучше ощущаю себя. Спасибо, А-Цин, — улыбнулась она и наощупь нашла его голову. Ласково погладив его пару раз по волосам, она вдруг вытащила оттуда что-то маленькое и жесткое. — Что это в твоих волосах. — Это, — он поспешил взять у неё из руки рисинку, — наверное, камушек, я запнулся на мелком щебне. Мам, я завтра тоже, если что, уйду. — Му Цин, так ты навестил Его Высочество? Му Цин заметно напрягся, хоть его мать это и не видела, но будто бы почувствовала. — Да. Я отдал им рис. — И что они сказали? Ты объяснился? И правда была в том, что Му Цин точил свой язык с детства. Он преуспел во лжи, в блефе, во фразах с двойным-тройным-да-сколько-там-их дном. И со всем этим невероятным лингвистическим умением он был абсолютно ничтожен в искренности. Искренность всегда выходила ему боком, он понял это слишком рано, чтобы продолжать её проявлять. Как и в этот раз, она совсем ему не помогла. Но его мать болела уже так долго, и смотрела на него таким жалостливым взглядом, а иногда и вовсе приговаривала, что, возможно, ей осталось недолго. А ещё она до сих пор мастерски его считывала. Но правда была в том, что правда на языке Му Цина ощущалась похуже еды Императрицы. Болото лжи, затягивало его похуже зыбучих песков. И вот он уже и сам не знает, где начинается ложь, а где она заканчивается. А матери он так безбожно врал, что порой хотелось исповедаться. И только недавно, вбежав в дом и начав искать мешки с рисом, он по неосторожности обронил ту самую правду. И она разбилась об пол, звеня так громко, что они оба застыли. И теперь его мать требовала большего. — Они не хотят меня больше слушать. И моей помощи тоже не хотят, — всё-таки поделился он. — Му Цин, они просто на взводе. Дай им остыть, они обязательно поймут тебя. — С чего бы им это делать? Они никогда не пытались понять, и не начнут вдруг. Особенно после сегодняшнего дня, — из всех эмоций, что он чувствовал, упрямо началась подниматься злость и затмевать всё остальное. — Ты опять надумываешь за других. Дай им решить. — Они уже решили! На мои десятки слов и аргументов у них в ответ всего лишь пара. Не верю, не буду, — дразнил он. — А мне надоело постоянно оправдываться, я ничего плохого не сделал! И раз им не нужна моя помощь, то ладно, мне так даже легче! Без них работать намного легче. — Му Цин, мы обязаны Его Высочеству. И это сработало как красная тряпка на быка. Как же ему надоело слышать эту фразу. — Чем? — Му Цин вдруг вскочил на ноги и немного отошёл от нее, не способный выносить её взгляд. — Ты не думаешь, что я уже отплатил сполна? Да, из-за него меня приняли в ученики. И знаешь, что про него говорили? Великий человек, увидел потенциал в этом низшем слуге, он действительно верен своему слову и помогает даже обычным людям. Знаешь, что говорили про меня? — Му Цин, — попыталась успокоить его мать. — Что я, должно быть, хитрый и расчетливый змей, раз сумел обмануть самого принца, действительно сын своего отца! В каком месте это справедливо? Мам, ответь мне! — Му Цин… — Говорили, что я бездарный и здесь по ошибке. Так зачем тогда меня приняли в ученики? Неужели слово принца важнее их принципов? Ну тогда разве это моя проблема, разве это не вина принца? Позволять слуге иметь амбиции — все равно что вручать тому ножи, а самому повернуться спиной. Вот что говорили монахи за спиной принца, ругая его за наивность. И Му Цин сейчас с горечью лишь подумал, что действительно держал ножи, только за лезвия — и все его руки были в крови. — Я не знала этого, Му Цин, — опустила она голову, почти виновато. — Но сейчас у всех трудные времена, может вам стоит держаться вместе? Я уверена они буду скучать, вы же так много времени проводили вместе. Я не хочу, чтобы ты оставался один. Я не буду с тобой всегда, я уже болею, — начала она снова. — Нет, молчи! Я тебя вылечу. И я знаю, что у них тяжелые времена! Но разве у меня они легче? Разве не я был рядом с ними всё это время? Я воевал за него, я убивал за него, я делал всё, что скажут. И всё это время они думали обо мне лишь как о слуге, они будут скучать по чистой одежде, а не по мне! Саньлэ больше нет! Я больше не его слуга! И я имею право уйти, если захочу! — он не знал уже, кому именно это доказывал, своей матери или самому себе. — Я не говорю, что ты не имел права уйти! Ты говорил, что посчитал, что так будет лучше, и я верю в твои умозаключения и, конечно, не осуждаю тебя за это. Но дай им остыть, и поговори с ними ещё раз. Ты же тоже страдаешь. — Мне всё равно! Я не хочу с ними говорить и не хочу больше быть им прислугой. Почему я должен делать больше других, почему я должен прислуживать? Слугам платят, а я им не раб! — Му Цин! Я же не об этом… — прикрикнула его мать в попытках остановить истерику. — Я схожу за водой! — перебил он в её и вышел из дома, громко хлопнув дверью. Му Цин поморщился от этого звука. В его глазах снова нещадно защипало, а горло сжалось так, что стало сложно дышать. Идиот. Ты идиот. Не смей плакать, слышала тройка его мысли. Они стояли немного потрясенные. Му Цин, видимо, всегда отмалчивался, отмалчивался, а потом в какой-то момент его прорывало на откровения. Так же было и на горе Тунлу, когда тот наконец раскрыл им свои настоящие чувства. И Фэн Синь с Се Лянем не помнили, что точно тогда говорили Му Цину, когда он пришёл к ним с рисом, но их уверенность в том, что Му Цин и правда забыл про свой «долг», теперь очевидно была ошибочной. Вряд ли такое забывается, особенно с памятью Му Цина. Тогда, когда Му Цин ушёл от них, и они поняли какой большой пласт работы он забирал себе, каждый про себя немного пристыдился. Сейчас же, видя, как сам Му Цин реагировал на их расставание, и в каком плачевном состоянии находилась его мать, и где они оставались на ночь, они лишь чувствовали сильное сожаление, что всё получилось вот так. У Му Цина всегда был сложный характер и острый язык, с ним было нелегко разговаривать, но каждый раз, когда он был перед ними искренним, они либо отмахивались от этого, либо обвиняли его. Неудивительно, что Му Цин думал, что те его ненавидят. Если так подумать, Му Цин же тогда извинился за то, что прогнал Се Ляня с горы, и он действительно раскаивался. Но ни Фэн Синь, ни Се Лянь не извинились перед ним за то, что сами скинули на него работу слуги, когда они должны были быть на равных. Они смотрели на то, как Му Цин умывается. Смотрели на его измученный вид, и лишь поскорее хотели увидеть реального Му Цина и, как минимум, обнять его, даже если тот будет вырываться. Му Цин же сомкнул свои челюсти и закусил губу до крови. Ну кто его за язык тянул? Он выстраивал для неё красивую картинку беззаботной службы у принца, чтобы она лишний раз не волновалась, а теперь просто разрушил это. Это было жестоко. В чём, чёрт возьми, его проблема? А проблема была в том, что он хотел слишком многого. Хотел того, чего иметь не мог. Он смотрел на Фэн Синя и хотел быть ему равным, хотел, чтобы он смотрел на него как на принца, чтобы верил ему, как верил принцу. Он хотел быть ему другом, он хотел даже большего. Он смотрел на принца и хотел, чтобы тот его слушал и слышал. Он хотел им не завидовать, но зависть прилипала к Му Цину, как листья к мокрой коже. Пока он учился в этом монастыре, он делал всё, чтобы о нём меньше болтали, хоть и говорил, что ему всё равно на слухи. По его пути самосовершенствования ему было запрещено испытывать сильные эмоции, но его просто распирало от ярости. Его раздражали его соученики, принижающие его лишь за происхождение, когда по всем другим параметрам были хуже него. Его раздражали учителя и их двойные стандарты. Но правда была в том, что за злостью всегда приходила усталость. А он ненавидел испытывать такую усталость, потому что она была подозрительно похожа на поражение. Он вернулся потом домой и, перелив сваренный им компот в кувшин, поставил его на единственный стол. — Ты будешь компот? — тихо спросил он мать. Ему как никогда хотелось просто забыться и провалиться в сон, но ему уже скоро нужно идти, а служителям небес в общем-то сон не нужен. — Му Цин, — мягко произнесла она. — Ты действительно считаешь, что они думают о тебе, как о рабе? И ему вдруг захотелось засмеяться. — Нет. Они… нет. Они не были настолько жестоки. Они вообще вряд ли думали о распределении работы между ними. И он вообще-то не то чтобы винил их за это, он сам об этом никогда не говорил. Принц ещё до падения позволял ему много вольностей, но он никогда не обсуждал с ним свои обязанности. Этот страх был ещё с самого начала службы. Ему казалось, что если он вдруг обмолвится об этом, то принц подумает, что он жалуется, и непременно прогонит его. Поэтому он молчал, пока сам не ушёл. А ещё ему хотелось, чтобы они просто сами это заметили. Заметили, что когда те ложились спать после тяжелого рабочего дня, он шёл к реке стирать их одежды. Что когда они ещё спали, он уже был на ногах и готовил еду. Что вся уборка была на нём. Что уход за родителями принца был на нём. Он не хотел жаловаться, он просто хотел, чтобы это заметили, а не воспринимали как должное. Потому что государства Сяньлэ больше нет. И он им ничего не должен. — Мам, — еле слышно произнёс он. — Я всё испортил. И он упал в её раскрытые руки, позволяя обнять себя, будто он был маленьким ребенком. Потому что ему казалось, что он всегда был маленьким взрослым. И это горько-сладкая картина снова сменилась. Они снова видели Му Цина, он снова шёл по тропе, явно уставший. Единственное, что выдало течение времени — это едва видное — не больше цуня в длине — серебро на корнях его волос. Наверное, он был так занят, что либо забывал подкрашивать волосы, либо и вовсе решил не тратить на это время. Он подошёл к ангару и открыл дверь, его привычно встретила темнота. Глаза матери не воспринимали даже яркие источники света, поэтому они решили не тратить свечки на то время, пока она находилась там одна. В этом амбаре было лишь пару маленьких окон, поэтому дневного света здесь мало. Сначала Му Цину было странно оставлять её в такой кромешной темноте, но это было рационально и его маме действительно было всё равно — есть свет или нет. Да и держать зажженные свечи рядом с сеном и слепым человеком, это всё равно что кликать беду. — Я пришёл, — оповестил он мать, начиная зажигать свечи, но вдруг удивленно остановился, услышав голос матери. — Му Цин! Долго ты в этот раз, — бодро ответила она совсем не с того места, с которого он ожидал. Он оглянулся и увидел, как она стояла у маленького столика и нарезала овощи. — Мам! Ты чего встала? — он подбежал к ней, готовый ловить в любую секунду. — Да всё в порядке! Я с самого утра себя так хорошо чувствую. Решила вот приготовить тебе супик. Не всё же тебе за мной ухаживать, — улыбнулся она. Му Цин осмотрел её. И правда, на ногах стояла крепко, руки совсем не дрожали, а на лице даже появился румянец. Болезнь скосила её в этот раз сильно, она почти не вылезала из кровати, а её кожа, не видящая солнечного света, и вовсе приобрела сероватый оттенок. Лечить её духовными силами было бесполезно, у неё-то не было развитых меридиан, всё равно что лить воду в кувшин без дна. Благо, она всегда оставалась в более-менее чистом разуме, поэтому-то Му Цин и не сдавался. Если проблема физическая, то её можно решить. И он активно пытался поставить её на ноги, отыскивая всё новые и новые лекарства. К несчастью, они становились всё более редкими и более дорогими. Ему приходилось брать новые миссии, пропадать в дворцах небожителей, чтобы добраться до их библиотек. Но вот как раз вчера он нашёл лекарство, которое так долго искал, и, видимо, ему наконец-то улыбнулась удача. И он облегченно улыбнулся следом. Тройка же, смотрящая на всё это со стороны, как-то напряглась в порыве внезапно появившегося плохого предчувствия. И если это же самое чувствовал и Му Цин, то он, очевидно, решил его проигнорировать. — Мам, ты же знаешь, что мне вовсе не обязательно есть? В работе на нижних Небесах, как бы это не утомляло и временами бесило, всё-таки есть свои плюсы в виде духовных сил, которые Му Цин, будь он обычным смертным, развивал бы очень долго. Этими силами можно делать много чего, но в данный момент они были полезны тем, что позволяли ему не есть, не спать и даже не замерзать. Это его и спасало, и позволяло тратить все сбережения именно на мать. — Знаю. А ещё я знаю, что ты очень любишь поесть чего-то вкусненького. Ну, в этом она права. Пустой желудок для него был не таким уж редким явлением. Но когда он, еще ребенком, мечтал никогда не чувствовать голод, он имел в виду не способность спокойно жить без потребления пищи, а возможность быть сытым в любое время дня. Нет, если приспичит, то он и листья жевать начнёт, но всё-таки есть что-то вкусное было приятнее. Он даже помнит, как он, опять же будучи ребенком, потратился на пару сладких и жирных пирожных для себя и своей матери, хоть на рынок вообще-то приходил за парой тапочек для себя. Его мама тогда не ругала, но посмотрела так грустно, что он больше никогда этого не повторял. Всё-таки это было совсем нерационально, но зато им в тот вечер было очень вкусно. — Проводишь меня до реки? Набрать воды нужно, — попросила она. Наверняка она скучала по тому же ощущению воды, текущей сквозь пальцы. Или по ветру, заставляющему её волос плясать. Поэтому захотела спуститься за водой сама. Его мать даже сейчас, спустя столько лет, была такой красивой. Ему стоит брать поменьше дневных миссий, чтобы вывести её погулять под солнцем, дать ей загореть, чтобы вернуть ей цвет. — Конечно, пойдём, — он переплёл с ней руки, сгибая локти. Они медленно шли к реке. А потом его мать какое-то время плескалась в воде, а он просто наслаждался вечером. Сегодня его настроение было очень хорошим. Он не хотел произносить это вслух, но, кажется, всё налаживается. Спустя день - он всё-таки успел вывести маму погулять днём - его вызвали на очередную миссию. И он впервые уходил с легкой душой, оставив матери лекарство, чтобы она приняла по пробуждению. Если так пойдет и дальше, то можно перестать тратиться на лекарства и начать копить на какое-нибудь более приличное жилье. Он не хотел дольше необходимого находиться в этой тесной и пыльной коморке, в которой даже скот-то держать стыдно. Он лишь выбрал его из-за того, что амбар стоял на отшибе и в общем-то никому был не нужен, а значит жить там можно было совершенно бесплатно. Вернувшись поздно с миссии, он зашёл на рынок и успел взять несколько персиков и пару яблок. Выглядели они уже так себе, но он уверен, внутри они были ещё ничего. Он открыл дверь в амбар и положил покупки на маленький столик, и с него же взял свечку. — Я пришёл, — привычно оповестил он, скидывая походный мешок на пол, но в ответ был тишина. Было уже поздно, должно быть мама уже заснула. Он всё равно зажёг свечу, чтобы подойти к ней и осмотреть, и не запнуться обо что-то по пути. Но сделав всего пару шагов, он вдруг замер на месте. Му Цин, не двигая головой, глазами обогнул это маленькое помещение. Его взгляд запнулся об пузырёк с лекарством, об бурдюк с водой, которые лежали будто бы на том же самом месте. Которые были будто бы полные. А потом он наконец опустил взгляд и, кажется, совсем окоченел. Его мать лежала на кровати, одеяла отброшены куда-то в сторону, будто она сильно ворочалась во сне. Её глаза были закрыты, руки сложены на животе, и этот вид заставил Му Цина одним прыжком оказаться рядом, он с грохотом упал на колени. Она выглядела так, будто спит. Но лежала так, будто уже была в гробу. — Мам, — шепотом сказал он, как обычно её и будил, и обхватил её за плечи, чтобы немного потрясти. Но как только он дотронулся до неё, он тут же отбросил руки, словно ошпарившись. Её плечи были каменными. Хоть она действительно сбросила вес из-за болезни, но всё же кожа оставалась мягкой. А сейчас… Му Цин понимал, что это значит, но всё равно пытался докричаться до матери. — Мам! Мам, прошу! Всё же было хорошо! Он хотел было убрать её руки с живота, чтобы она не выглядела так, будто лежит в гробу, но не смог расцепить ладони. То ли он стал вдруг слабым, то ли её тело настолько окоченело. Сколько же времени прошло? Неужели она была мертва уже через пару часов, как он её покинул? Он положил вдруг ладони на свои колени, сжав ткань в кулаки, чтобы больше не тревожить её. Свесив голову, он всё равно продолжал шептать. — Ты не можешь так поступить. Ты же обещала. Когда она только заболела, то была совсем не настроена на выздоровление. И тогда Му Цин буквально заставил её пообещать, что она будет жить настолько долго, насколько сможет. На их недавней прогулке, она заставила пообещать уже его. На радостях, что его мать наконец начала поправляться, он беспечно бросил «обещаю» и даже не обратил внимание, продолжая болтать о всякой ерунде. Он ведь с самого детства не показывал слабости перед трудностями жизни, конечно, он хочет прожить долгую жизнь. Он должен был понять, что что-то не так. Должен был. Если бы он понял, может быть она бы не… Он вдруг согнулся, укладывая голову на свободное место на матрасе. — Прошу, прошу, прошу, — кажется, впервые он молился, только не знал кому. Его Высочество и Хуа Чэн отвернулись, эта картина слишком напоминала им их собственную боль. Фэн Синь тоже хотел отвернуться, желая дать Му Цину хоть какую-то приватность. Это было уж очень личное, и он уверен, что Му Цин бы не хотел, чтобы его таким видели. Но так и не смог отвести взгляд. Он заламывал руки, зная, что даже если подойдет к нему и захочет успокаивающе погладить его по спине, то рука просто пройдет сквозь его тело. Он бы хотел, чтобы все было по-другому. Чтобы ни Его Высочество, ни Му Цин не проходили через скорбь одни. Сожаления стали его лучшими друзьями, когда настоящие друзья были не рядом. Но произошла снова смена картины перед ними, и тройка заметно встрепенулась. Ещё? Они уже были готовы к последующему пробуждению Му Цина, предположив, что это наверняка было самым худшим его воспоминанием. Однако они снова видели Му Цина. Он шёл с лопатой в руке, весь запачканный грязью, вдоль каких-то деревьев. Под его ногами не было даже намека на тропинку. Сам он шёл с абсолютно пустым выражением лица, что, наверное, не совпадало с предположением Фэн Синя откуда именно он шёл и что делал, но с другой стороны, люди ведь по-разному реагируют на смерть. Тем более Му Цин. Так если подумать, он, кажется, вообще никогда не видел его слёзы до этого инцидента с демоническим баку. Однако в следующую секунду Му Цин вдруг мигом изменился в лице и откинул лопату в сторону. Он плакал будто бы приступами. Фэн Синь впервые видит, чтобы кто-то так плакал. Он плотно зажал ладонями рот, словно боялся издать даже малейший звук, лишь болезненный излом бровей и слезы, всё равно текущие из сожмуренных глаз, выдавали его состояние. Му Цин медленно опустился на колени. Периодически он будто расслаблялся всем телом, делал пару вздохов, а потом снова напрягался, излом бровей возвращался вместе с новым потоком слез. Просто смотреть на это, без возможности что-то сделать, было невыносимо. Фэн Синь сжал плотно кулаки, сосредотачиваясь на посылании потока духовных сил. Это просто воспоминание. И даже если тогда Му Цин был совершенно один, сейчас он не был. И когда они вернутся, Фэн Синь вдруг подумал, что сделает всё, чтобы тот больше никогда так не плакал. В какой-то момент, Му Цин опустил руки от лица и впился пальцами в траву, тяжело дыша. А потом он выгнулся и его вырвало. Он несколько раз кашлянул, и его снова вырвало, пока слезы продолжали течь из глаз. Се Лянь вежливо отвернулся, Хуа Чэн тоже не смотрел, брезгливо отведя взгляд в сторону. Но Фэн Синь смотрел. Он вдруг вспомнил частые фразы Му Цина, когда они выходили на совместные миссии, будучи уже небесными чинами, но имея отношения хуже некуда. И всё же они делили одну сторону света, и им неизбежно приходилось сражаться в команде. Это было частым явлением, когда они были совсем уж новенькими в пантеоне, когда у них было мало работников дворца, поэтому приходилось идти на миссию самим. Однако многим позже, даже когда каждый из них получал не меньше пятисот фонарей на празднике середины осени, даже когда каждый из них имел достаточно помощников, они всё так же ходили на совместные миссии самолично. Они в лицо друг друга часто жаловались, Му Цин закатывал глаза, Фэн Синь бранился, но в команде они работали действительно очень хорошо. А учитывая то, что все совместные миссии были достаточно серьезными и сложными, ни один из них не хотел бы в напарники кого-то другого. Их разные стили сражения, как ни странно, работали идеально, стоило их сложить. Однако никто из них в этом не признается. Фэн Синю вдруг захотелось признаться. Так вот, помнит он, как Му Цин тогда порезал тварей за его спиной, которых сам Фэн Синь не то чтобы проглядел, просто оставил на потом, говорил он себе. Но не успел Фэн Синь буркнуть спасибо, потому что у них может и отвратные отношения, но Фэн Синь не был настолько мудаком, чтобы не поблагодарить за подобное. В любом случае не успел, потому что Му Цин снова начал плеваться ядом. — Дальше своего носа не видишь, — кинул он едко и продолжил махать своей саблей. И Фэн Синь тоже продолжил, только уже с новой яростью в движениях. Какой же Му Цин невыносимый мерзавец, подумал он тогда. А теперь понимает, что он был прав — не видит. Вот картина перед ним, написанная кровью и грязью, слезами и потом, прямо перед его носом сейчас и тогда. Но он никогда не видел. Его Высочество вот видел, он ни разу за всё это время не удивился, лишь глаза отводил то ли от вины, то ли от сочувствия. Но Фэн Синь не отводил. Раз раньше не видел, то теперь просто обязан всё впитать. И не то чтобы Фэн Синь сильно виноват за то, что не смог прочитать между строк. Он, знаете ли, не гадалка, его чтению по глазам, ладоням, по ауре и прочей херне не учили, и таланта у него к этому не было. Но всё же какое-то тяжелое чувство в нём зародилось ещё на Тунлу, и оно обжигало легкие похлеще нагретого лавой воздуха, и оно начало лишь разрастаться с каждым новым воспоминанием. Там, на горе, он понял, что Му Цин и правда невыносимый и сложный, возможно, самый сложный человек, с которым ему посчастливилось связаться. Он правду скрывает за слоями сарказма, иронии и выебистых речевых оборотов. А Фэн Синь, знаете ли, не книжный ученый и не философ. Он не искал в речах людей двойные смыслы, его этому не обучали, и таланта у него к этому не было. Правда в том, что Фэн Синь оперировал на более простом уровне. Скажут — сделает. Скажут — поверит. Его так тренировали, он же всё-таки с малых лет рос со знанием, что станет личным телохранителем принца. И к нему обращались тоже просто. Скажут делать. Скажут верить. И Фэн Синь был не против, служить Его Высочеству было большой честью, он поистине великий человек. Лишь один его приказ он хотел оспорить, когда тот сказал ему уходить. Но Му Цин доводил его до белого каления, потому что с ним как раз никогда не было просто. С ним его голова просто взрывалась, потому что он как ни пытался, не мог его разгадать. Его слова совсем не соотносились с действиями, и он не знал, чему верить. А ещё Му Цин был единственным человеком в Небесной столице за те 800 лет, с которым ему моментально становилось спокойней. Не снаружи, конечно же, потому что снаружи они ругались так, что столица иногда по швам трещала, а где-то в глубине. Что-то знакомое, что-то привычное. Он ведь на самом деле возноситься не планировал, и не мечтал никогда. А вознёсшись, не отказываться ведь. Всяко лучше здесь наверху, с делами выше крыши, чем там внизу, скитаясь в полном одиночестве. Кто знает, может будь они оба чуточку умнее, разрешили бы все разногласия ещё тогда, у порога. Но уже нет смысла гадать. Поэтому, когда они вернутся, он больше не будет довольствоваться недосказанностями. Потому что какие бы разные они не были, в одном они сходились как две капли воды — в упрямстве. И он больше не отпустит Му Цина так просто. Тем временем Му Цин уже встал с травы, вытирая рот, и дошёл до того амбара. Кинул лопату в угол, где уже был молоток с гвоздями и его сабля, почему-то беспечно валяющаяся на полу. Он рухнул туда, где раньше была кровать. Сейчас же там просто лежало непокрытое сено. И смотрел в потолок. Му Цин был эгоистом, предателем и последним подлецом. А ещё он не знал, как жить для себя. Всю жизнь его главной мотивацией была забота о матери. И теперь, когда её нет, и когда он сам сжёг все мосты, ведущие к принцу с Фэн Синем, он не понимает, что ему делать дальше. Может, он был создан прислуживать? Может, в этом его предназначение. Му Цин горько усмехнулся. Правда была в том, что делать ничего не хотелось. Правда была в том, что он смертельно устал. С этой правдой он и уснул. В следующий раз, когда тройка снова смогла что-то видеть, Му Цина разбудил свет, исходящий из-за незакрытой двери. Он движением руки, используя духовную силу, захлопнул дверь и снова провалился в сон. В следующий раз его разбудили голоса. Он открыл глаза, водя ими по маленькому помещению, а потом вдруг понял, что голоса раздавались в его голове. Кажется, его снова вызывали на какую-то миссию. Кажется, на него кричали или кричали его имя, он точно не помнит. Кажется, он сказал им заткнуться и снова провалился в сон. В следующий раз, когда он проснулся, он находился в полной тишине и темноте. Однако он дрожал от холода, а его желудок периодически схватывало судорогой. Почти забытое за последние месяцы чувство. Ах да, была же осень, а он спал без одеяла. Кажется, у него больше нет духовных сил. Догадываться, что произошло, не пришлось, стоило лишь вспомнить их последний короткий разговор с теми небесными чинами. Конечно, кто же будет терпеть, когда вам, богам, какой-то служитель нижних Небес говорит заткнуться. У Му Цина не нашлось сил поругать себя за слабину, за развязный язык. Но правда была в том, что у него не нашлось сил даже на волнение по этому поводу. Ну не небожитель он больше, зато теперь он вообще никому не прислуживает. Он вообще мало что чувствовал сейчас, кроме усталости. Странно, он же проспал всё это время, отчего же он готов проспать ещё столько же и больше? В любом случае, от холода и голода уже не уснешь. В конце концов ему пришлось встать на ослабшие ноги. Он оглянулся и взглядом выхватил поднос с нарезанными фруктами на столе, а ещё отдельно лежащие целые плоды у двери. Не веря глазам, он подошёл ближе, а потом брезгливо цыкнул. Вся еда покрылась пушистой плесенью, живого места не оставляя. Точно, эти фрукты же лежат с того самого дня. В доме сейчас не было ни еды, ни одеял. Постельное бельё он сжёг, и даже одежд никаких не осталось. У матери была лишь одна сменная одежда, и он в ней её и похоронил. Впрочем, где-то у него должны быть деньги, может и хватит на какой-нибудь пирожок. А потом он снова сможет поспать. Он не знал, почему был таким сонным. Возможно, все те бессонные ночи, которые он начал проводить слишком рано, наконец его догнали. С этими размышлениями он нашёл маленький кулёк с монетками и вышел из дома. Дойдя до рынка, он узнал, что тот уже работал. Видимо, было утро. Осенью иногда не поймёшь. Он начал оценивающе ходить от одного ларька к другому. Если честно, еда выглядела совсем не аппетитно. То ли его желудок сбоил и посылал сигналы голода, когда Му Цин и вовсе не хотел есть, то ли проблема была в еде на прилавках. Он стоял у одного ларька, застыв надолго, размышляя стоит ли ему хоть что-то покупать, раз он не хочет есть ничего из того, что видит. Однако из его мыслей его вырвал злобный крик. — Эй, прочь от моей лавки, бессовестный! — выбежал из-за прилавка низкий, но крепкий мужик. — Чего? — поднял он бровь. Ну что опять? Он и слова сказать не успел, ноги ступить нормально в свет не успел, как его опять в чём-то обвиняют? — Думаешь, я не знаю, что ты тут встал? Ступай отсюда подобру-поздорову. У меня с воришками разговор короткий. Нет, всякое бывало. Но вот чтобы на рынке его обозвали вором, он этого, кажется, не слышал, даже когда побирался на рынках, будучи совсем маленьким ребенком. — А я не вор. Так что можете со мной не разговаривать, — бросил он безразлично. — Ну конечно. А я тогда великий император. Ты на себя последний раз когда смотрел? Право, таких никудышных воров я еще не видал. Ах, точно. Он же действительно выглядел сейчас плачевно. Руки черные от засохшей земли, одежды грязные и потрепанные. Лицо свое он сегодня не видел, но можно тоже смело предположить, что видок там так себе. Кажется, он не умывался с того самого дня. Да и не мылся, возможно, от него ещё и воняет. Отчего-то он опасно улыбнулся. — Как же мне надоели эти беспочвенные обвинения, — нашел он свой яд. — Да если бы я и планировал что-то украсть, то точно не подошел бы к твоей лавке. В чем смысл красть то, что и так можно найти в мусорке, — закатил он глаза и пошел дальше, передумав покупать что-либо окончательно. Мужик ему вслед что-то кричал, кажется, защищал свой пожухлый товар. Он шёл обратно домой, но решил свернуть к речке, чтобы отмыть наконец руки и умыть лицо. Холодная вода взбодрила его, но вот дрожь опять началась с новой силой. Ему серьезно стоило приобрести какие-нибудь зимние одежды, так что даже хорошо, что он не потратился на еду. Желудок снова скрутило, и он уже было подумал, не стоит ли покопаться в тех фруктах в его доме, может найдется там местечко без плесени. Но его передёрнуло от таких мыслей. Нет уж, если он и нормальную-то еду есть не хочет, то испорченную и подавно не впихнёт. Да и потом, не стоило рисковать приобретением какой-то болезни. Всё-таки он обещал матери прожить долго, и он не был уверен, что переживет сейчас отравление. Ладно, раз нужна еда, а деньги нужны сильнее, то нужно действовать по старинке. И Му Цин пошёл в лес. Он брел все дальше и дальше, сходя с тропинки и изведуя с виду заброшенные места, не видавшие еще ноги человека. К сожалению, была уже поздняя осень, много не соберешь. Потратив на это весь день, он смог нагрести немножко ягод, которые не трудился собирать, а так сразу и ел. И нашёл даже несколько грибов, причем очень даже неплохих. С таким вот скромным набором, он вернулся домой лишь к вечеру. Да так и вальнулся на сено, почти сразу же отключаясь. Проснувшись ещё ночью, он решил снова выйти к реке и быстренько обтереть кожу, до которой легко доставал. Он решил, что помоется тогда, когда купит зимние одежды, и тогда же постирает тот комплект, который носит сейчас. Пока довольствоваться приходиться меньшим. Холодная вода снова распугала любую сонливость. Сегодня в нём было будто бы больше сил, чем вчера. Он позавтракал сырым грибом, готовить было слишком энергозатратно, а вкус еды он всё равно как-то не чувствовал, аппетита особо не было. А потом вернулся на рынок и наконец-то купил зимнюю одежду, вместе с ещё одним комплектом нательного белья, истратив последние деньги. Наспех постирав их в ледяной воде, он шел обратно уже с краснеющими и немеющими руками. В этом амбаре было некуда вешать одежду, поэтому он нехотя взял молоток и гвозди, которые совсем недавно использовал для совсем другого, и соорудил несколько крючков. В эти моменты он проклинал свою хорошую память. Потому что он так отчетливо помнил тот самый день, а потом день похорон, что его снова затошнило. Он опустошил бурдюк с водой и решил занять себя делом. На грибах и ягодах долго не продержишься, он проснулся несколько часов назад, но уже чувствовал какую-то слабость. Живот и вовсе скоро прилипнет к его спине. Нужно найти мясо. Он не стал пока брать свою саблю, он её с трудом бы сейчас просто держал. Да и с его удачей, люди подумают, что он должно быть украл её у какого-то господина, а ему лишнее внимание сейчас не нужно. Поэтому он прихватил маленький кинжал, который обычно использовал для разделки различной еды. Он тоже был с ним со времен его службы у принца, поэтому был достаточно вычурным, но зато его можно было легко спрятать. Протекающая рядом речка была мелкой, и за все разы, что он к ней ходил, ни разу он не видел там даже намека на рыб. Так что он снова ушёл в лес и теперь охотился, а не занимался собиранием. После потери духовных сил голод накатывал на него оглушающей волной, которую он мог переживать лишь потому, что чувствовал это не впервой. Без еды можно прожить месяцами, а вода у него была в шаговой доступности, поэтому волноваться, конечно, не о чём. Но вот избавиться от боли он бы хотел. Она мешала спать. Это смешно, на самом деле. Раньше он пренебрегал сном, лишь бы выиграть для себя немного времени и прыгнуть выше головы. Раньше он был таким занятым. Сейчас же у него, казалось, всё время на свете, а его единственной мотивацией для того, чтобы встать с кровати, был будущий сон. К сожалению, с потерей духовных сил он потерял и способность спать весь день. Каким бы уставшим он себя не чувствовал, уснуть снова у него не получалось из-за каких-то вторичных факторов. Он ушел вглубь, снова сходя с протоптанной тропинки, и смотрел по сторонам, в попытках найти какой-нибудь знак, что рядом животное. Был день, поэтому увидеть кого-то с копытами он и не надеялся, они были очень уж пугливы. Да и осенний лес особо не помогал с элементом неожиданности, под ногами постоянно шуршали листья и ломались сухие ветки. Крупные животные одному ему не были под силу, да и не нужно ему столько мяса, испортится же. В идеале он надеялся найти зайца, ну или крупную птицу. Однако он проходил там часами, попутно снова закидываясь ягодами, но так никого и не нашел. Желудок так громко урчал, что уже казалось, будто это он распугивает всю живность, делая все попытки Му Цина быть тихим бесполезными. Голод обычно не был чем-то сильно сковывающим для него, но он действительно устал, его шаг становился всё медленнее, он уже больше волочил ноги, чем шел. Но вдруг он услышал хруст веток, сразу повернув голову в сторону звука, он увидел маленькую антилопу, вышедшую на полянку. Кажется, в высоту она была не больше трёх чи. Не его идеальный вариант, конечно, но после всех этих часов, проведенных в этом лесу, он не смел жаловаться на представившийся шанс. Он притаился, обхватывая кинжал поудобнее для метания. Сейчас бы стрелы. У него не было права на ошибку. Промахнись он, и она убежит сама, еще и прихватит его кинжал до кучи, и Му Цин уже точно её не догонит. Поэтому он сделал глубокий вдох, собирая всю оставшуюся силу и резко бросил кинжал, попав прямо ей в голову. Впервые за несколько последних дней — недель? он не знал сколько уже прошло — ему захотелось чему-то радоваться. Улыбаясь, он подбежал к ней, уже предвкушая плотный обед, но улыбка быстро сползла с лица, когда он увидел стрелу в её бедре, которую до этого не замечал из-за того, что она стояла к нему другой стороной. И конечно же, из-за деревьев вышли два здоровых мужика — оба с луками. И он вдруг сам ощутил себя добычей. Он поспешил вытянуть кинжал из туши и спрятать его в одеждах. — Отойди от нашей добычи, — ожидаемо пробасил один из мужиков. — Вашей? — скептически поднял он бровь. — Разве не я повалил её на землю? — чёрта с два он сейчас уйдёт с пустыми руками! — Мы охотились за ней с самого начала леса. Если ты и смог повалить ее, то только лишь потому, что я уже успел её подстрелить, — отозвался другой. — С самого начала леса? — его голос снова приобретал ядовитую интонацию, Фэн Синь заметил, что это было частым явлением, когда тому приходилось защищаться словесно. — В таком случае сомневаюсь, что вы бы в принципе её поймали. Но раз уж так получилось, то мы можем поделить мясо, — он пытался говорить уверенно и неоспоримо. Антилопа была маленькой, и на троих делить её совсем уж смешно, но Му Цину не нравились его шансы, поэтому это было лучшим решением для него в этом ситуации. Немного мяса лучше, чем ничего. К сожалению, эти два мужика похоже тоже смекнули, что к чему. — Брось, парень. Ты молодой, бойкий, найдёшь еще добычу, а нам семьи кормить, — они все-таки не спешили нападать, но в их голосах явно слышались нотки снисходительности, будто они давали ему шанс сбежать. — Вы не выглядите так, будто голодаете, — кинул Му Цин, не желая проигрывать хотя бы словесно. — А ты не выглядишь так, будто сможешь дотащить эту тушу из леса. Поброди еще немного, уверен найдешь какую-нибудь белочку, — елейно кинул он. Не найдёт, и этот баран даже своим бараньим мозгом должен это понимать. Он и так тут торчит несколько часов. Он стиснул зубы, думая, что ему делать. Чисто из упрямства он не хотел просто так отдавать ему пойманную им же добычу. Но и вряд ли ему в таком состоянии стоит навязываться в драки. Впрочем, за него всё решили, потому что пока он думал и оттягивал время, сзади к нему пробрался, видимо, ещё один мужик из их охотничьей группы и вырубил его ударом по голове. И вместе с Му Цином тройка тоже моментально провалилась во мрак. Фэн Синь с уже некой усталостью подумал, что Му Цину очень уж везёт на мудачье в его жизни. Неудивительно, что он вырос таким недоверчивым и язвительным. Когда он проснулся, ни мужиков, ни антилопы он больше не видел. Запустив первым делом руку в одежды, он облегченно выдохнул. Ну хотя бы не забрали клинок. Он с трудом встал на слабые ноги и поплелся из леса. На сегодня охоты хватит, пожалуй. — Вот же… — он вдруг остановился, как-то задумчиво смотря вперед. Он потрогал свою голову, где болело, и, ожидаемо, на руке осталась кровь. — Уебаны, — сказал он и снова замер, будто пробовал это слово на слух. Нет, удивился Фэн Синь. Неужели он пытается браниться? Даже во время их бесконечных перепалок, он почти никогда не переключался на мат. Поэтому слышать из его уст что-то подобное было даже интересно. — Да пошли они на хер! — уже громче сказал Му Цин, его губы расплылись в улыбке. — Да пусть подавятся этим мясом. Да я… А потом он разразился такой матерной тирадой, что даже Фэн Синь стоял с широко раскрытыми от шока глазами. Что уж говорить о Его Высочестве. Хуа Чэн наоборот, кажется, повеселел. Это, оказывается, так приятно, я и подзабыл. Может поэтому из Фэн Синя вылетает одна ругань? Слышали они его мысли. Эй, Му Цин, притормози-ка. Какой Фэн Синь, да он половину твоих слов-то не распознал! Наверное, это всё прелести детства, проведенного на улицах бедного района. Вообще Му Цину по его пути совершенствования было очень нежелательно браниться, тем более матом, но разве сейчас была какая-либо разница? Его духовные силы и так на нуле, а ещё он голоден, зол и с дырой в башке. Отстаньте от него со своим самосовершенствованием. Вдруг тройка снова услышала его громкие мысли, пока тот шёл, хмурясь всё сильнее, проигрывая недавнюю ситуацию. Сколько раз мне приходилось стоять перед толпой и надеяться лишь на свой язык. Сколько раз мне приходилось лишь защищаться. Довольно! Я устал ждать удара, готовиться к нему. Теперь я буду бить первым! Попадитесь мне ещё. Жалкие мужички, да я убивал солдат и посильнее вас. Хотя вы недостойны смерти от моего клинка, но зато лицо я вам знатно разукрашу, ни одна ваша семья вас не признает! Злость подпитывала его получше духовных сил. Он даже идти стал энергичнее. Только вот уже не помнил откуда пришел, головная боль тоже мало помогала, поэтому он побрел в одном направлении, надеясь, наткнуться на хоть что-то знакомое. Спустя какое-то время он услышал спасительный звук текущей воды. Но злость снова сменялась усталостью, как это обычно и случалось. С трудом добравшись до речки, уже находясь в полуобморочном состоянии, он просто с грохотом упал на колени и резко опустил голову в холодную воду. Моментом позже он вынырнул и снова обрел ясность мысли. Он какое-то время сидел там, стараясь прийти в себя. Голова больше не болела, зато вся картина перед ним стала кружиться вихрем. И он просто лёг на мелкие прибрежные камни, закрывая глаза. Так и лежал, пока не начал слышать редкие всплески воды. В дикой догадке, он резко сел и увидел пару рыбешек, плавающих на середине реки. Усилием воли игнорируя головокружение, он подскочил на ноги, подбежал к дереву и, оторвав от него ветку, а от себя лоскут ткани, соорудил некое копье с кинжалом в виде наконечника. Хоть бы сработало. Сняв сапоги и закатав штаны выше колен, он ступил в воду, молясь всем богам, что не простудится после этого. Путем нехитрых движений, он все-таки смог отловить две рыбки, все остальные успели уже отплыть на приличное расстояние. Уж рыбу-то у меня не отберут? Недовольно подумал он и даже стал озираться по сторонам, а потом выбежал из воды. Потратив ещё час, он всё-таки добрался до дома и приготовил небольшой ужин — сварил в котле рыбу. Так и съел обе, не желая с утра давиться полежавшей едой, не забывая при этом есть медленно. И впервые за последние несколько дней спокойно уснул. На следующий день он, к сожалению, пал жертвой гнусной погоде и недавней холодной ванне для ног, потому что проснулся он с больным горлом и заложенным носом. Впрочем, температура у него если и была, то точно несущественная. В какой-то степени он даже расстроился, с высокой температурой он смог бы снова упасть в беспамятство, а тут придётся решать проблему сразу. Такое подвешенное состояние он не любил больше всего, хотя обычно именно так и переносил болезни — на ногах. Он нехотя встал и заварил себе лечебный чай, запасы которого всё еще были полны. Теперь ему не для кого варить его, некого лечить, кроме как себя. Он немного печально посмотрел на чайную гущу на дне чашки, а потом опрокинул оставшуюся жидкость и решил снова сходить в лес, чтобы нарвать деревянных палочек для чистки зубов. Отчего-то именно сегодня мириться с помойкой внутри его рта больше не хотелось. С его заметно полегчавшим кошельком он пока не мог купить что-то нормальное для гигиены рта, но зато под рукой всегда был лес. Не зря же он в своё время заучивал названия и предназначения различных растений. Нужно будет держаться ближе к лесам, вдруг подумал он, а потом резко замер. Это была правда, конечно же. На этом месте ему оставаться не то чтобы нельзя — не хотелось. Всё в этом амбаре напоминало ему мать, и он просто не мог этого выносить. Это было смешно, он на ногах-то еле стоит сейчас, и в прямом, и в переносном смысле, но уже хочет уходить отсюда подальше. Он повернулся в том направлении, где похоронил свою маму и долго смотрел вдаль. Он с некоторым стыдом вспоминал, как проводил первые дни после похорон. Ему нужно взять себя в руки. Он обещал перезахоронить её в положенном месте, где-то рядом с их домом. Нужно будет сначала сходить на территорию уже бывшего государства Сяньлэ и проведать обстановку. Возможно, ждать нужного момента для перезахоронения придётся долго, когда они покидали столицу вместе с императорской семьей и Фэн Синем, там творились беспорядки, а солдаты Юнъани отлавливали всех неугодных. Заявись он туда сейчас, то те солдаты скорее всего вспомнят его лицо и вряд ли будут церемонится с заточением — так сразу и казнят. Всё-таки он сражался на передовых линиях, и от его сабли пали многие солдаты, да он ещё и прислуживал самому принцу. Их с Фэн Синем головы наверняка висели рядом на плакатах с подписью «разыскивается». Хотя, учитывая то, что юнъанцы были далеки от изящных искусств, то вряд ли по их портретам можно было хоть кого-то различить. Так что главное избегать самих солдат. Как ты разбежался. Сначала выберись из этой дыры, осадил он себя немного. Прости, мам, напоследок мысленно сказал он и снова занял себя поиском палочек для чистки зубов. Всё-таки физиологические потребности, которые вернулись после потери статуса небожителя, сильно замедляли дело. Ему стоит снова заняться самосовершенствованием, чтобы пополнить запасы духовных сил. С этими мыслями он нарвал себе несколько палочек на пару недель вперед. Он решил, что пора потихоньку собирать мешок в дорогу. На пути обратно он мысленно пересчитал свои вещи и подумал, что вполне может отправляться в путь-дорогу хоть завтра. Его мешок и так был почти собран, всё-таки его часто посылали на долгосрочные миссии, осталось лишь добавить еды. Ну и раздобыть где-то денег. Он пришёл в свой амбар, огляделся вокруг, и вдруг его взгляд зацепился за фрукты. Он уже не первый раз на них смотрит, но лишь сейчас наконец почувствовал отвращение, достаточное, чтобы разжечь в нём желание выкинуть это всё. У него был нехило так заложен нос, но поднеси он эти фрукты прямо к нему, так точно учуял бы эту гниль. Со скривившимся лицом он взял поднос с нарезанными плодами и положил на него всё остальное, лежавшее в других местах. Направившись к реке, он выбросил это безобразие где-то по дороге прямо в высокую траву, где вряд ли ходили люди. Сам же поднос опустил под воду и начал хорошенько промывать. Под конец он положительно оценил поверхность подноса, которая избавилась от любых гнилостных приливших кусочков и теперь спокойно отражала его лицо. Он, кажется, впервые с того самого дня смотрел на собственное лицо. Усталый, потухший, похудевший. Со времен службы в храме мало что изменилось. Со времен службы принцу изменилось чуть больше. Но как ни посмотри, а усталость всегда читалась в его взгляде. Это немного раздражало, он и не делал сейчас ничего особенного, а всё равно выглядел так, будто пахал где-то на каторге недели две без отдыха. Ему нужно взять себя в руки. По крайней мере у него есть хоть какая-то цель — перезахоронить мать. Даже после своей смерти, она оставила ему хоть какой-то ориентир. А после он придумает чем себя занять. Да, так проще. Думать о задачах впереди, а не о том, что творится у него в груди. Ему казалось, что стоило ему снова задуматься об этом, так он так и упадет навзничь и, возможно, уже не найдёт в себе силы встать. А пока он возвращается к вполне знакомым мыслям — как же раздобыть денег. В целом у него был неплохой набор навыков: он мог и на ферме работать, и одежду подшить, и саблей помахать. Больше всех привлекало, конечно, последнее, просто потому, что обещало неплохой заработок. Будучи небожителем, он часто ходил на миссии по истреблению различных тварей, поэтому в собственных умениях и знаниях он был более чем уверен. Трудность заключилась лишь в том, чтобы найти заказчиков. Нужно будет выбрать землю, которая ещё не была присвоена каким-то сильным богом войны. Но это в будущем, а пока… Он смотрел на свое лицо и вцепился взглядом в корни своих волос. Хм, отросли. У него были волосы того же цвета, что и у неё. Он дотронулся сначала до корней, а потом провел ладонью вниз по длинному хвосту и зажал кончики волос в руке. После его спячки он тогда небрежным движением распустил волосы и перевязал их в низкий хвост, да так и не трогал больше. Только сейчас он заметил, насколько же его волосы были длинными и, несмотря на окраску, сохраняли блеск и мягкость. Но сейчас эта чёрная копна лишь злила его. Раньше он проводил за покраской волос часы, отнимая их от времени своего сна. И всё для того, чтобы о нём лишний раз не болтали за спиной, да и на работу в храме его приняли лишь с «нормальным» цветом волос. Общественное мнение всегда ведь работало на двойных стандартах. Если ты беловолосый и старый, то наверняка наполненный мудрости. Ну а если молодой, то ты либо проклят, либо больной, либо просто неудачник. Сейчас же это всё казалось ему большой ошибкой. Первые дни после смены цвета он даже матери в глаза смотреть не мог, хотя не то чтобы она это замечала. Он знал, что ей сказали об этом подружки. Он не знал, что она чувствовала по этому поводу, и боялся спрашивать. Лишь надеялся, что она не думала, будто он её стыдится. Потому что в действительности она была самой красивой, самой доброй, самой понимающей. И, конечно, он никогда не стыдился её. Он лишь жалел теперь, что не говорил ей это чаще. Она была единственным человеком, кто принимал его таким, какой он есть. Хоть он и стал ей меньше рассказывать, когда начал работать на принца, но она и до этого была во всех красках осведомлена о его характере, но меньше любить от этого не стала. Даже тогда, когда он взорвался и вылил на неё ушат отрезвляющей правды, она совсем на него не злилась. Она очень любила принца, он знал, что она до сих пор молилась ему, хоть тот и был свергнут с Небес. Но после того случая, когда Му Цин приоткрыл завесу тайны, за которой скрывалась его служба, наполненная злостью и стыдом, она перестала его упрашивать помириться с Фэн Синем и принцем. Она перестала в принципе их упоминать. Потому что правда была в том, что они с мамой были очень похожи не только внешне. И она понимала его как никто другой. Поэтому он с до скрипа сжатыми зубами вспоминал её последние годы жизни, и как ей было тяжело. Больше её здоровья наверняка страдала её гордость. Лучше бы он никогда не появлялся в том храме, не встречал принца, не становился учеником. Чем выше он сам взбирался, тем меньше он с ней виделся. В последнее время он часто возвращался назад и думал, что бы было, если бы он никогда не становился небожителем. Что бы было, если бы вместо сабли, он до конца своих дней нёс в руках ту же иглу. Когда зрение его матери стало падать, нужно было срочно найти работу, которую он сможет делать превосходно. Времени на оттачивание швейного мастерства для принятия заказов у него не было, а потом ему казалось, что ему это и не нужно. А по итогу это всё привело к этому. Всё-таки он сгорел. У него ведь даже ничего не осталось от мамы. Лишь лицо, которое смотрело на него из отражения подноса. Лишь волосы, скрытые за чёрным всепоглощающим пигментом. Лишь он сам. Он вдруг встал и с решительным взглядом направился обратно. Оказавшись внутри, он прошёл к столу и поставил этот поднос вертикально, зажав его между наполненным водой бурдюком и походным мешком, который поднял наконец с пола, где он его оставил в тот самый день. А потом, вспомнив кое-что, он начал растерянно оглядываться. Сначала он взглянул на тот самый нож, которым его мама резала тогда овощи в его любимый суп, потом хлопнул по одеждам, проверяя на месте ли кинжал. Но у них была одна проблема — лезвие было слишком коротким для его нужд. Напоследок он зацепился за блестящие ножны его сабли и нахмурился, вспоминая, как она лежала в его руках. Нет, она тоже не подходит — слишком длинная. Тройка, наблюдавшая за ним, чувствовала лишь решительность, исходящую от него. И слабое чувство неправильности происходящего. Будто Му Цин сам себя уговаривал не отступать, а наконец сделать. И Фэн Синь заметно напрягся, учитывая то, что Му Цин только что бегал взглядом от одного острого предмета к другому, а сам он не то чтобы находился в стабильном эмоциональном состоянии. Но его опасения не подтвердились. Потому что Му Цин всё-таки вытащил свой кинжал и положил на стол. Сам же он принялся развязывать свой хвост. Обрезав длинную ленту надвое и так же поделив свои волосы, он собрал себе два хвоста, перевязав их где-то на уровне груди. Фэн Синь с некоторым волнением наблюдал за тем, как Му Цин, подбираясь снизу, подносил кинжал к одному из хвостов, натягивая немного волосы. А потом двумя точными и плавными движениями срезал этот хвост прямо над лентой. — Не могу поверить, что в единственный раз, когда мне нужны ножницы, их нет под рукой, — бубнил он, перехватывая второй хвост и проделывая то же самое. Се Лянь и Фэн Синь с не малым удивлением смотрели на два хвоста, которые Му Цин положил рядом друг с другом. Они знали, что тот ухаживал за своими локонами, пожалуй, лучше них двоих вместе взятых, всегда собирал их в аккуратную и красивую причёску. Мало того, что они двое сами никогда так коротко волосы не состригали, так ещё и совсем не ожидали этого от Му Цина. Тем более пока тот находился в трауре, стричь волосы в такое время считалось неуважением к почившему, наверняка тут и лежит корень того чувства неправильного. Хуа Чэн же, казалось, наоборот что-то понял. Му Цин тем временем достал мешочек и сложил туда два хвоста. — Крашеные, конечно, но зато длинные. Для еды на пару недель хватит, — смотрел он какое-то время на мешочек, а потом перевёл взгляд на себя в отражении подноса. Фэн Синь тоже смотрел на него. Так значит, он хотел продать свои волосы? Это действительно было вариантом, но опять же, сам он такое даже не рассматривал. У Му Цина снова была та же длина волос, что и в самом первом воспоминании, когда он ещё работал слугой в храме. Лишь острота черт лица и потяжелевший взгляд выдавали то, что он больше не подросток. Тем временем Му Цин сбегал за водой, нагрел её, а потом, видимо, решил помыть наконец голову. Немного нетипичным способом, опуская волосы в явно слишком горячую для этого воду. Но потом он достал какой-то пузырек, содержание которого пахло очень ядрено, судя по его вмиг скорчившемуся лицу, и стал наносить содержимое на всю длину волос. Фэн Синь не знал сколько времени прошло, опять же, в этих воспоминаниях явно текло всё быстрее, чем на самом деле. Он бы не удивился, если по их пробуждению не прошло бы и часа. И если он и начинал чувствовать усталость, то лишь от количества новой информации и от эмоциональных качелей Му Цина. Он же за это время успел снова промыть волосы горячей водой, протирая их между костяшками, словно ткань при стирке, а потом снова нанес то же средство и повторил промывку. В конечном итоге вода в ушате стала такой грязной, что не увидишь и собственных пальцев, если опустишь туда руку, а волосы Му Цина наоборот посветлели. Даже в сыром их состоянии стало понятно, что чёрный пигмент если и не смылся полностью, то большая часть точно. Му Цин теперь сидел напротив подноса и смотрел на себя с печально довольной улыбкой. У него была хорошая память, но даже он понимал, что спустя время он забудет, как именно она выглядела. Однако сразу же вспомнит, если вдруг увидит. Её он, конечно, уже не увидит, но вот кого-то похожего на неё теперь сможет видеть хоть каждый день, если захочет. Всё-таки он был очень похож на свою маму. Он провёл по своим волосам, снова привыкая к своему цвету и к новой длине. Снова бедный, снова голодный, но теперь совсем один. Раньше он думал, что поднимался с самого дна, но теперь понимает, что дно оно вот. Не изменилось лишь то, что толкает он себя снова из-за матери. Он решил, что завтра отправится в дорогу. Возможно, было бы разумнее переждать зиму в этом амбаре, но от одного вида этой коробки его тошнило. И он боялся, что останься он здесь хоть ещё на пару дней, и он просто увязнет в болоте жалости к себе. Единственное, что не хотелось оставлять, была могила его матери. Но именно из-за неё он и должен уйти, он должен дать ей что-то напоследок, что-то лучше, чем спрятанная глубоко в лесу горка земли без каких-либо явных опознавательных знаков. И не успел Фэн Синь обрадоваться, что глаза Му Цина перестали быть такими пустыми, как картинка снова сменилась. И они оказались посреди тёмного леса, лишь костёр освещал точёное лицо Му Цина. Его волосы теперь были полностью белыми, поэтому стало сложнее определять прошедшее время, но судя по лишь немного отросшей длине, скорее всего прошёл лишь сезон. Он пережил зиму. Он выглядел лучше, хоть и оставался тощим, заметил Фэн Синь. Хотя он никогда и не был крепкого телосложения, он помнил, как всё время удивлялся тому, с какой легкостью он орудует своей огроменной саблей. Ну правда, она не могла быть удобной! Но Му Цину удавалось орудовать ей с грацией, присущей, наверное, только ему. Кстати, та самая сабля лежала рядом с ним, но ножны её были обмотаны чёрной лентой. И судя по тому, что никаких выпуклостей под лентой не было, скорее всего Му Цин вместе со своими волосами продал и камни, инкрустированные в ножны его оружия. Помнится, Фэн Синь в самом начале их изгнания, когда их было ещё трое, кричал тогда, что больше положенного им закладывать нельзя. Прошлый Фэн Синь наверняка сейчас бы накричал на Му Цина за то, что мало того, что тот продал что-то, относящееся к его личному оружию, так еще и не его это драгоценности, чтобы продавать! Ему же выдали саблю ещё во Дворце. Сам бы себе противоречил. Сегодняшний Фэн Синь, и сам прошедший через одинокое странствование, его больше не смел осуждать. Его вообще посетила такая мысль, что даже начни Му Цин воровать, он скорее всего и слова лишнего не скажет. Дикая мысль, рожденная скорее всего из-за пребывания в воспоминаниях Му Цина слишком долго. Да и отчего-то Фэн Синь был уверен, что воровать бы он стал только в самом крайнем случае, который вряд ли бы настал. Учитывая то, что он уже видел, Му Цин спокойно может находить пропитание даже в дикой природе. Да и ему на самом деле мало было нужно для утоления голода. Теперь-то он понимает, что Му Цин был лучше всех них приспособлен к жизни вдали от всех благ. Это понимание отчего-то имело какое-то горькое послевкусие и он, мотнув головой, перевёл взгляд на Му Цина, а сам не забывал посылать духовные силы. Им стоило тогда беспрекословно слушаться его в изгнании, он-то знал, что делал. Му Цин сидел у костра, со скукой на лице жаря мясо какого-то зверя на вертеле. Его нужно было съесть как можно раньше, это животное помогало укреплять меридианы. Он откусил немного, чтобы унять урчание в желудке, и его уголки губ дёрнулись вниз. Не то чтобы мясо было противным, но оно точно было далеко от курицы или кролика, а его способ приготовления и вовсе не оставлял и шанса на то, чтобы быть вкусным. Ну, главное, что съедобное и полезное. Съев уже половину порции, он начал ощущать, как духовные силы, разгорячившись, потекли с новой скоростью. Его температура немного поднялась, заставляя чувствовать легкое головокружение, но это нельзя было назвать чем-то неприятным. Он не раз переносил и большую температуру на ногах, это пустяки. Вдруг справа от него раздался шелест травы, и из-под куста вылезло ушастое пушистое существо. Мяукнув, оно оповестило Му Цина о себе. Кошка подошла ближе, потираясь о его голень, очевидно выпрашивая мясо. — Поверь мне, тебе не понравится, — сказал тот, давая кошке обнюхать его пальцы перед тем, как погладить. Кошка же снова протяжно мяукнула, и Му Цин сдался, отрывая маленький кусок мяса и кладя его рядом с ней. Она долго обнюхивала его, но в конечном итоге съела и снова в ожидании подняла голову. Му Цин хихикнул, умиляясь созданию. Фэн Синь тоже с нежностью смотрел то на этого милого пушистика, то обратно на Му Цина. Твоё слабое место, подумал Фэн Синь. На самом деле он и раньше замечал, что Му Цин любит котов, ещё во времена их так называемой вражды. Нужно же ему было составить портрет своего врага. Ладно, он просто случайно заметил Му Цина с мягкой улыбкой играющего с кошкой, пока тот ждал его на месте встречи для совместного задания. Фэн Синь много времени проводил именно в поднебесной, поэтому и встречались они чаще всего уже там. — Держи ещё, попрошайка. Весь день проспала и не охотилась, что ли? — кошки-то поспособнее его были в поимке добычи. Она лишь дёрнула белоснежным ушком в ответ, что бы это не значило. Он осмотрел её, запинаясь взглядом за обрубленный под корень хвост. Она была очень пушистой и чистой, на её белой шерсти едва ли была видна грязь. Лишь как раз около хвоста было что-то чёрное, но, приглядевшись, он понял, что это просто часть окраса. Он, нахмурившись, словил себя на мысли, а не специально ли ей обрубили хвост для того, чтобы она казалась полностью белой. Отчего-то люди думали, что однотонные кошки принесут больше благ. Какие же идиоты. Впрочем, даже без хвоста она их не удовлетворила, раз они сбросили её где-то в лесу. Чистая и голодная, что ещё ему думать? Она же, совсем не подозревая о его мысленном процессе, за обе щёки уминала мясцо. Он не знал, можно ли кошкам есть такое мясо, но раз она просила ещё, то он ей доверится. Наверняка она знала свои вкусы лучше Му Цина. — Если вдруг от него у тебя появятся духовные силы, ты же отдашь их мне? — гладил он её от самой макушки до того чёрного пятнышка, где бы начинался хвост. Она муркнула что-то. — А ты думала, я тебя бесплатно здесь кормлю? Да и зачем тебе духовные силы, тебе и своих когтей хватает, м? — иногда он хотел побыть кошкой, человеческая жизнь была слишком сложной. Она свернулась клубочком возле его ног и начала засыпать. Он всё ещё поглаживал её, уходя в свои мысли. На следующий день она начала следовать за ним. — Кыш, прилипала. Тебе со мной нельзя. Она его будто не слышала, продолжая виться у ног. Он поднял её и посадил на ближайший пенёк, погладив её пару раз по голове, чтобы она оставалась на месте. — Тут тебе будет лучше. Я не могу взять тебя с собой. Но очевидно кошки не блистали умом, потому что она так и продолжила за ним идти, а Му Цин просто смирился. И вот он шел и перебирал клички, занимая себя хоть чем-то. Ну не «кошка» же её звать. — Нефрит? — будто спрашивал он её, она была белоснежная, как драгоценный камень. — Ммм. Жемчужинка? Пельмешек? — какие ещё белые вещи есть? — Ну Снежинка примитивно. Его собственные волосы хоть и не были такие же светлые, как шерстка кошки, но всё же Му Цин вдруг почувствовал какую-то связь между ними. Может быть, он всё-таки сможет заботиться о ней, она была совсем не привередливая. Когда снова наступила ночь, и он готовился ко сну, кошка легла на его живот, мурча. — Какая же ты красивая, — с мягкой улыбкой проговорил Му Цин, положив руки на ее спину. — Кто бы тебя там ни прогнал, они не стоят и одного твоего усика. Кошка муркнула в ответ, прикрывая глаза. Троица наблюдала за этой мирной картиной, не желая пугать её, но всё же пускали и дальше свои духовные силы. Хуа Чэн к питомцам был совершенно безразличен, но этот белый комочек было всё же жаль, потому что, кажется, он понимал к чему всё идёт. У этих воспоминаний была тенденция начинаться хорошо и безобидно и кончаться чем-то, скажем так, не радужным. Следом они снова видели их идущих по лесу днём. Она подбежала вдруг к кустику с белыми ягодами, обнюхивая плоды. Му Цин хоть и понимал, что вряд ли она заинтересуется этими ягодами, но всё же поспешил взять её на руки. — Не ешь, это волчьи ягоды, они ядовитые. Кошка вдруг громко промяукала, Му Цин выгнул бровь. — Что? — снова мяу. — Волчья ягода? — мяу. Му Цин остановился и с кислой миной посмотрел на неё. — Волк? — мяу. — Ты хочешь, чтобы я назвал тебя волком? — мяу. Он закатил глаза. Нет, он, конечно, часто обращался к ней, но это была просто формальность. Он за последние месяцы выработал привычку говорить с собой, чтобы разбавлять иногда обволакивающую его тишину. Но тут было очевидно, что она понимает его, и проигнорировать её он не мог. — Ты даже хуже Фэн Синя, у него хотя бы какая-то связь имеется. Он вспомнил, как тот как-то назвал постоянно садившуюся ему на плечо птичку летягой. Му Цин тогда весь день его подкалывал, а он весь день забавно злился, краснея. Фэн Синь вдруг улыбнулся. Это было ещё до первого вознесения Его Высочества, жизнь была такой простой тогда. — Лучше бы я назвал тебя снежинкой, — кошка вдруг стала брыкаться в его руках, и он опустил её на землю. — Ладно, ладно, волк так волк. Ну какой из неё волк, она была милой и пушистой, будто огромный такой тополиный пух. Он подумал чуть больше над именем и решил не брать «белый». Этот слог вызывал лишь плохие эмоции. — Сяо Лан, — заключил он, и кошка обернулась на него. — Будешь маленьким волчонком, Сяо Лан. И она довольно муркнула и снова начала игриво виться у его ног. Он тоже на радостях нагнулся, чтобы погладить. Да уж, кошки — это средство массового поражения. Так увидишь это создание и что же, мимо пройдёшь? Он нёс на спине тяжеленный мешок, над его головой возвышалась рукоять сабли, которая тоже была не легкой, но как же он был слаб. Но как это всегда и бывает, воспоминание было хорошим лишь в первой его половине. Му Цин с кошкой снова шли по лесу, пробираясь через дебри, наверняка снова в поисках тех самых зверей, которые помогают укреплению меридиан. Вдруг Сяо Лан остановилась и навострила уши. — Что такое? — спросил он у неё. Но она сразу же ринулась куда-то, Му Цин даже не видел её за высокой травой. — Эй! — начал он бежать в ту сторону, откуда слышал её шипение. Они навещали город, там он купил наконец нормального мяса, и они оба поели чего-то вкусного, но, наверное, из-за того, что большую часть времени они проводили в лесах, она стала всё чаще отвлекаться на живность там. Судя по всему, раньше она была только домашней, но теперь в ней снова просыпался инстинкт хищника. И это хорошо, очень даже, но каждый раз, когда она вот так убегала, он боялся, что она напорется на кого-то, кто ей не по зубам. Будь его воля, он бы её только на руках и носил, но она не очень-то такое любила и постоянно просилась на землю. Наконец, шипение и её другие яростные звуки прекратились, и она начала просто звать его привычным мяуканьем. Когда он наконец добрался до неё, она сидела пушистым комком с невинными глазками рядом с убитой ей змеей. — Чёрт возьми, — наклонился он, осматривая змею. Дело в том, что он находился в лесу, богатым на сверхъестественных обитателей. Змея в обычном-то лесу плохая новость, а в этом и подавно может быть ядовитой. Однако там, где яд, там и лекарство. И точно, это была трехклыковая змея, которую Му Цин в общем-то целенаправленно никогда не искал, но от такого подарка судьбы точно не откажется. Дело в том, что два её клыка выделяли сильнейший смертельный яд, а третий посередине выделял противоядие к своему же яду, но в очень малых количествах. Так получилось, потому что эти змеи почему-то рождались без иммунитета к собственному яду, поэтому матери, у которых выработка противоядия увеличивалась, кусали собственных детенышей, чтобы те привыкли. Но ещё одна фишка заключалась в том, что это противоядие обезвреживало большинство ядов в поднебесной. И как раз из-за того, насколько эта змея опасна и насколько тяжело её поймать, пузырьки с таким содержанием продавались за баснословные деньги. Ему пришлось бы заложить собственную саблю, чтобы дай бог купить один бутылёк. Му Цин не мог поверить, что удача наконец настигла его. Он быстро начал доставать нужную склянку, пока змея ещё полностью не окоченела, но всё-таки не забыл погрозить пальцем Сяо Лан. — Ты большая молодец, конечно, но больше так не делай. Ну ползла она себе, пусть ползла бы. Она ядовитая была вообще-то. Она дернула ушами, что-то мякнув. — Ты чего это, лапки чешутся? Так цапни мышку какую-нибудь. Не лезь на рожон, дурында. И она вдруг рыкнула. Честное слово, иногда Му Цину казалось, что она прекрасно его понимает. Ну, хотя бы он чувствует себя менее сумасшедшим, когда говорит с ней. — Ладно, прости. И спасибо, — улыбнулся он ей, когда начал аккуратно собирать содержимое серединного клыка. Они снова отправились в путь, Му Цин в целом был уже доволен уловом, возможно, завтра снова вернется в город и поищет какую-нибудь работёнку, оставит на время охоту за магическими животными. Но лес решил подбросить ещё кое-кого. Какого хрена? Перед ними оказался красноухий медведь. Точнее хуже, медвежонок. Сами по себе эти медведи не вели себя агрессивно и на человечинку слюнки не пускали, но вот хоть как-то не так моргни на их потомство, и они не отстанут от тебя, пока не разорвут пополам. У них была очень ценная шерсть и кожа, потому что была исключительно плотной. На таких охотятся только компанией и желательно на расстоянии с помощью луков. Поэтому Му Цин, будучи не идиотом, начал отступать, подзывая Сяо Лан. Нужно как можно быстрее и дальше уйти от этого медвежонка, который уже во всю смотрел на него, заставляя мурашки бежать по телу. Однако медвежонок вдруг протяжно завыл, а за этим звуком последовал ещё один, уже более глубокий, рык. Блять, успел лишь подумать Му Цин, снова нарушая правило на брань. А потом рывком взял Сяо Лан подмышку и начал бежать прочь, надеясь скрыться до того, как его заметит, по видимости, мать этого косолапого стукача. Судя по звукам, она была всё ближе к нему. Он, сипло дыша, казалось, со скоростью звука преодолевает эти дебри, редко царапаясь об сучки или особо жесткую траву. А потом Сяо Лан, сидящая до этого смирно, вдруг вырвалась из его хватки и побежала назад. Он резко развернулся и, к своему ужасу, встретился глаза в глаза с этой медведихой. Видимо, Сяо Лан спрыгнула, потому что почувствовала приближение зверя. Она выгнулась дугой, распушив шерсть, и зашипела. Му Цин же, отмерев наконец, сбросил мешок и рывком достал саблю из ножен. Спокойно, спокойно, повторял он себе. Может она уйдёт, может ей перехочется, она ведь до сих пор просто стоит, нужно лишь выдержать её тяжелый взгляд. Сейчас бы позвать Сяо Лан обратно, но любой лишний звук мог стать последней каплей в терпении медведя. Однако, как бы он не старался, медведиха снова зарычала, оповещая о своём решении, и Му Цин поудобнее перехватил саблю. Он хотел было ударить первым, но Сяо Лан сдвинулась с места и ринулась вперед. — Стой, дурная! — крикнул Му Цин, бежав следом. А она тем временем ловко взобралась по медведихе и вцепилась ей в морду, погружая когти в её глаза. Нужно бить по лапам, подумал он, сильно замахиваясь. — Слезай, живо! — орал он, пока старался пробить её натуральную броню в виде кожи. Тем временем медведиха взревела от боли, и подняв одну из лап запустила кошку лететь прямо в дерево. Она врезалась об ствол с глухим звуком, от которого Му Цин поморщился, и упала вниз. — Сяо Лан, — позвал её он, надеясь хотя бы на слабенькое мяуканье в ответ. — Кс, кс, кс. Но ответа не было. Он даже подойти к ней не мог, потому что медведиха в бешенстве махалась во все стороны, пытаясь в слепую задеть его. Он дрался с ней, целясь теперь только в морду, на которой кожа была тоньше всего, там он точно пробьёт. Благо, длина его сабли позволяла достать до туда. Когда ему наконец удалось повалить медведя, он сразу бросился в сторону, где должна быть его Сяо Лан. Она лежала в траве неподвижно, раскрыв рот, и Му Цин уже знал, что это конец. Но всё равно он протянул руку, легко дотрагиваясь пальцами до лба, обычно так он её будил. Вот же глупая, подумал он, поднимая её обмякшее тело. Какая же кошка спасает людей. И какой человек не может спасти даже кошку. Он взял разбросанные вещи и быстрым шагом направился прочь от медведихи. Наверное, она умерла моментально, от сильного удара. Наверное, она даже не мучилась. Все умирают, рано или поздно. Какой же я идиот, стиснул он зубы. Лучше быть одному. И вот снова, не успевает Фэн Синь даже переварить увиденное, как картинка меняется тошнотворным водоворотом. Честное слово, когда Фэн Синь выйдет отсюда, он и сам ляжет в спячку, у него уже голова пухнет. В этот раз они находились в какой-то закусочной. Му Цин сидел за столом и ждал, пока к нему подойдут. Фэн Синь заметил, что его волосы снова были заплетены в высокий хвост, за окном валил редкий снег, а значит прошёл минимум год. Со стороны казалось, что Му Цин отдыхает, но он наоборот упорно работает, навострив уши, слушая разговоры постояльцев. Слухи могли предоставить много информации, поэтому он был завсегдатаем разных таверн и закусочных. Его бюджет не позволял питаться лишь приготовленной пищей, поэтому зачастую он заказывал лишь чай, усиливая слух теми драгоценными накопленными духовными силами и собирая информацию. Именно таким способом он обычно и находил потенциальных заказчиков. Точнее, когда он слушал истории, кому нужна помощь, он думал об этом, как об очередной тренировке его способностей. Каждый бой с нечистью — это ценный опыт. Но, конечно же, он спрашивал, могут ли люди заплатить, хотя даже при негативном ответе всё равно избавлялся от нечисти, что тревожила жителей. По возможности, разумеется. Всё-таки он был бродячим совершенствующимся, вполне нормально брать плату за свои услуги. Особенно сейчас, зимой, он старался накопить побольше денег на возможность ночевать в тёплых комнатах постоялых дворов, а не на еловых ветках с костром перед носом. Его духовных сил уже хватало на обогрев тела в случае сильных заморозков или на поддержание тела в здоровом состоянии, но, как и деньги, духовные силы нужно было использовать с умом. Как сейчас, например, когда он может слышать намного дальше, чем обычный человек. Он как раз зацепился за интересный разговор. — Да, да! Я теперь буду молиться ему. У нас как раз недавно храм поставили. Говорят, он совсем новенький, берётся даже за плёвые дела. — А может ему просто скучно. — Не исключено. — Как его там? — Цзюйян. Фэн Синь замер, а Му Цин испустил смешок. Ладно, наверняка это «равный солнцу», а не то, что я подумал. Он же бог войны всё-таки, послышались насмешливые слова Му Цина. Ах ты жук! Ты ещё до той злосчастной ошибки надо мной издевался? Фэн Синь позволил себе немного позлиться на этого бесстыжего. — И что он, способный говоришь? — Конечно! Говорят, он только и делает, что проводит время среди смертных. Хотя ходит слух, что он до сих пор ищет своего господина, которого недавно второй раз свергли. Что искать-то, не уходил бы от него тогда. — Да и стоит ли его искать? Он же напал на самого Небесного Владыку. Явно он сошёл с ума. — Да уж, что боги, что люди. Что они сказали? Расширил глаза Му Цин. Но подслушивание прервал подошедший работник. — Молодой господин, что желаете? — начал он вежливо, косясь на его волосы. Му Цин быстро пришёл в себя. — Жасминовый чай, пожалуйста, — и когда работник начал было уходить, поспешил добавить. — Скажите, говорят где-то здесь построили новый храм, посвященный какому-то богу войны. — Ах да. Совершенный владыка Цзюйян. Он быстро набирает популярность, говорят, он зачастую лично отвечает на молитвы. — Подскажите, его изображают с луком? — Ну, в нашем храме он с луком. Чаще всего он пользуется им. Неужели это он? Хотя с удачей Му Цина, он бы не удивился. Бродить по земле в грязных одеждах, где господствует Фэн Синь? Какая же ему потеха. И что, он вознесся вот просто так? Без совершенствования? Неспроста же ты стал телохранителем принца с раннего возраста. Поистине, нет для тебя ничего невозможного, с горечью подумал он. Сам же Фэн Синь снова удивился. Так Му Цин вот так узнал про его вознесение? — А как мне найти этот храм? — спросил тот. И картинка снова сменилась, оборвав ответ работника. Кажется, воспоминания начали сменять друг друга намного чаще. Наверное, это хороший знак. Му Цин стоял теперь в полупустом маленьком храме. Обычный храм, лишенный какой-либо помпезности, которую имели даже самые первые храмы принца. В целом, Фэн Синю подходит. Он обогнул взглядом нескольких молящихся, подношения на столе, а потом зацепился взглядом за маленькую на статую. Ну не знаю, Фэн Синь, — весело хмыкнул он про себя. — Я бы такого безобразия не допустил. Ну он же бог, в конце концов, а не демон какой-то. Вот к чему люди изображали богов войны такими уродливыми? Тут и стараться не нужно, появись он в образе своей статуи перед нечистью, так она добровольно самоуничтожится, лишь бы не видеть больше. Улыбка с веселой постепенно превращалась в печальную. А затем в подобие оскала. Грусть в целом была лишь переходной эмоцией, на конце которой всегда была злость. Он в последнее время вообще часто злился. Что хорошего в должности небесного чиновника, да, Фэн Синь, непоколебимо преданный ты слуга? Послышались его едкие слова. Это он что же, слово в слово повторил? Подумал Фэн Синь. Очевидно, теперь-то ты понял все прелести чина. Видимо, даже твоя преданность имеет границы. Неужели не простил принцу нападение на Цзюнь У? — думал он, смотря на статую. Он не был уверен, хочет ли, чтобы Фэн Синь его слышал или нет. И всё же ему было очень интересно, что произошло. Про принца он слышал ещё пару месяцев назад. Он тогда думал, что его больше ничем не удивить. Но ошибался. Может быть, он вознесся благодаря прошлой службе у принца, пока тот еще был божеством? Может быть, одно лишь пребывание на небесах уже как-то повышает потенциал для вознесения? Если так, то и у Му Цина были те же, если не больше, шансы. Хотя этот идиот наверняка даже не хотел и не планировал этого. Он нахмурил брови и раздражённо цыкнул, когда представил его удивлённое лицо. Этот дятел всегда с лёгкостью получал то, для чего сам Му Цин пахал как не в себя, и едва ли понимал это. Му Цин был способным учеником — для слуги, как говорил наставник — но Фэн Синь был способным среди способных, уступая в силе лишь принцу — как тоже говорил наставник. Нахера он вообще это мне говорил. Какая мне разница на этого Фэн Синя. Итак, мы имеем: принц вознесся целых два раза, Фэн Синь тоже вознесся, а он сам даже и не рассчитывал, что сможет. Даже и не хотел, честно говоря. Голова другим была занята. Ну а теперь он это из головы не выбросит. Чёрт. Всё равно на языке был горький привкус проигрыша. Будто он сдался, даже не начав играть, что вообще-то многим хуже, чем просто проиграть. Ладно, это всё потом. Сначала мама, а после он забьёт голову этим. Даже хорошо, наверное, что он нашёл, чем заняться после. Вознесение звучит как неплохая цель, способная заполнить всю его жизнь. Ну, поздравляю, кинул он напоследок статуе и ушёл. Но это был не последний раз, когда они видели его в храме Фэн Синя. В следующем воспоминании бледнющий Му Цин бежал по сугробам, зажимая одежду на животе. Кровь, стекающая с его бока, уже достигала штанин и начала немного пачкать снег. К его удаче, посреди леса оказалась какая-то маленькая постройка. Забежав внутрь, он понял, что это храм по столу для подношений. В целом, это всё, что было в этом так называемом храме. Учитывая то, что его и остальных членов охраны продырявила эта злобная тварь фэнши, то он не удивлен, что на этом пустыре впопыхах построили храм. Только вот, судя по плотному слою пыли на полу, молиться сюда никто не ходит. А как этот бог должен узнать, что тут за мрак творится? Идиоты. Какие же все идиоты, стиснул он зубы, зайдя в угол помещения и опускаясь на пол. Заказчики, что послали их через эти леса, другие охранники товара, которые вели себя слишком уж самоуверенно, а теперь стали кормом для тех самых фэнши. Да и он сам, что вообще согласился, а потом ещё и решил поиграть в героя. Раз уж идиотам хочется умереть, он впредь мешать им не будет. Платить второй раз дырой в теле он не готов. Если хотя бы первый переживёт. Он с болезненным стоном развязывал одежды, чтобы взглянуть на масштаб раны. Он в целом и так ощущал, что всё очень и очень плохо. Нужно действовать быстро, пока он не отключился. Добравшись наконец до кожи, он смотрел на две короткие, но глубокие царапины слева от пупка. Кровь не желала останавливаться и выливалась из его ран с тревожащей скоростью. Духовные силы были почти на исходе после битвы с этими тварями, поэтому вряд ли удастся хотя бы немного затянуть рану с их помощью. Зато сил хватит на вызов огня, подумал он. Времени на продумывание лучшего плана не было, поэтому он начал копаться в мешке, доставая всё нужное. Вода, лекарства, чистые платки, повязки. Похоже, он истратит все свои последние запасы. Собственно, поэтому он согласился на эту авантюру, ему позарез нужны были деньги на лекарства. Трясущимися руками он взял бурдюк и сначала отпил сам, перекатывая воду внутри рта, чтобы смыть привкус крови. Он даже не был уверен, что во рту действительно была кровь, возможно ему казалось это из-за запаха. А потом он щедро промыл рану, обмакнув платком. Тратить антисептик он пока не будет, если все пройдет хорошо, он обработает уже ожог. Он также опрокинул в себя последнюю склянку противовоспалительного, пока не забыл. Так, теперь к главному. Он сел поудобнее и сделал пару глубоких вдохов и выдохов. Он знал, что будет больно, но нужно постараться не закричать, чтобы на его крики не сбежались ещё какие-нибудь твари. Он снова осмотрел рану, кровь всё так же лилась, а ему самому становилась всё хуже. А он от кровопотери, знаете ли, умирать не хотел. Он не стал использовать металл, боясь тех баек, где кровь прикипала к раскалённому металлу, и его было потом не отодрать, поэтому довольствоваться будет ладонью. Он собрал последние остатки духовных сил в ладонь, которая моментально стала гореть белым. Два резких выдоха, будто бы он собирается нырять, и он опустил ладонь точно на раны. А потом тройка, наблюдавшая за ним, чуть ли не оглохла от пронзительного крика. Му Цин же на мгновение просто обмяк, голова упала назад в угол стены, из зажмуренных глаз текли слёзы, пока он громко дышал, испуская редкие болезненные стоны. Фэн Синь хоть и знал, что тот в конечном итоге выжил, но как же тяжело за этим наблюдать. Потом он всё же открыл глаза, которые принялись осматривать окружение. Вспомнив наконец, где он находится, он опустил взгляд вниз. Чёрт, я отключился? Наверное, я всё-таки кричал. Может даже орал, подумал он, его горло пересохло из-за того, что он дышал в основном через рот. В любом случае теперь вместо кровоточащих ран его встречала лишь запекшаяся кожа. Он взял быстро в руки антисептик и платок и начал, шипя, обеззараживать поверхность. Он не знал, сколько ещё его тело продержится в сознании. Он уже не понимал, это на улице темнело или в его глазах. Его тело бросало в жар, и очень хотелось выбежать снова на улицу и нырнуть лицом в снег, но так он точно на следующий день не проснётся. Он взял баночку мази и обильно нанёс мазь на ожог, а потом наспех перевязал себя последними бинтами. Он не знает, как завтра будет менять повязки. Хотя больше он, конечно, волновался, что завтра для него могло и не наступить. Он дрожал всем телом, хоть ему и было неимоверно жарко. Он уже выпил противовоспалительное, и лишь надеялся, что дрожь не из-за инфекции, всё-таки он не пожалел антисептика. Как смог, он накинул на себя одежды обратно, которые придётся теперь зашивать и хорошенько стирать. А потом вытащил из мешка шерстяное покрывало и буквально обернул им себя, всё-таки на улице зима, он хоть и не чувствовал, но в храме тоже наверняка было холодно. Ему не хотелось ложиться, сейчас любые телодвижения отдавались сильной болью. Так он и сидел в углу, медленно моргая, пока не провалился в тревожный сон. Он успел лишь подумать о том, как он устал. А потом он проснулся. Яркое солнце светило точно в его лицо через единственное окно в храме, и он с трудом разлепил глаза. Он точно проспал не меньше половины дня. Му Цин прислушался к своему телу, но, вроде, каких-то явных ухудшений не заметил. Лишь во рту была натуральная помойка. Очень хотелось пить. А ещё очень хотелось блевать. Все лекарства, что он вчера пил, и ещё кровь смешались и оставили прелестнейшее помойное послевкусие. Он глянул со своего места на стол с подношениями и тут же отвернул взгляд, сдерживая рвотный позыв. Вся еда либо скукожилась, либо почернела. Спасибо зиме, что он хоть запах не чувствует. Хотя что-то подсказывало, что в этом храме пасёт разве что от него. Уж извиняй, боже, - подумал он, всё-таки медленно вставая с места и подходя к столу. В чаше под крышкой стояло вино. Конечно, пить он его не собирался, и не потому что ему нельзя. А потому что алкоголь сделает ему только хуже, он же напичкался лекарствами. Но вот для полоскания рта сойдёт. Он взял чашу и вышел наружу, это помещение можно было обойти буквально в пару шагов. Холодный воздух приятно обдул его лицо, и он стал чувствовать себя чуть-чуть лучше. Он набрал вино в рот, хорошенько прогнал жидкость внутри, а потом выплюнул её на снег. Он задумчиво смотрел на красное пятно на белом. Это я, подумал он вдруг и сам не понял, что имел в виду. Очевидно, он ещё болен, мозг плохо работает. Он раздраженно цыкнул, злясь на самого себя за глупые мысли и за то, что вообще допустил себя ранить, и зашёл внутрь. Поставил чашу обратно на стол, а потом его взгляд запнулся за табличку, и он замер. Обычная деревянная табличка с высеченным именем бога и каким-то символом, похожим на широкую улыбку. Совершенный владыка Цзюйян. Он что это, только что телом пыль собирал с пола храма Фэн Синя? В какой же бред превратилась его жизнь. Отчего-то стало даже смешно, правда он не стал смеяться, боясь тревожить лишний раз живот, поэтому он остановился на простой улыбке. — Фэн Синь, ты что, преследуешь меня? — сказал он табличке, а потом нахмурился. — Я уже уходил. А вино я верну, не бубни, твою мать. Реальный Фэн Синь наблюдал за этим и не мог понять, это у Му Цина разум помутился или что? Твою мать, какой уходи, какое вино, какой бубнёж? Да он мог оставаться сколько угодно, не будет же он раненого прогонять из храма! За кого он вообще его принимает? А Му Цин тем временем и правда стал собирать вещи, кряхтя время от времени. Ну какой же упрямый дебил, подумал Фэн Синь. Хотя оставаться в этой деревянной коробке тоже смысла не было, но он бы хоть дал себе отдохнуть нормально. Фэн Синь решил, что он с ним ещё поговорит. Основательно так поговорит. А потом Му Цин пошёл обратно, откуда бежал. И наткнулся на тела людей и тех самых кабанов. Он раздражённо повернулся в ту сторону, откуда пришёл, но потом, цыкнув, всё же наклонился к мужикам, лежащим лицами в снег. И начал искать что-то полезное, деньги или хотя бы воду. — Не смотри так на меня, — кажется, он всё так же обращался к Фэн Синю. — Мертвецам деньги не нужны. А вот я без них точно заработаю инфекцию. А Фэн Синю было всё равно теперь. Да и судя по мыслям Му Цина, эти мужики не только сами на себя беду накликали, так ещё и стали причиной его ранения. Поделом им. Видимо, Му Цина очень сильно задевали обвинения в воровстве, раз он даже полуживой об этом думал. Му Цин наконец выпрямился, вытирая холодный пот с лица. Снова посмотрел в сторону храма, а потом развернулся и пошёл прочь. И картинка снова стала меняться. — Да сколько можно уже? — запричитал Хуа Чэн. — Я думал, это будет последнее. И перед ним оказался пустой дворец Цзюнь У, и Му Цин, стоящий посередине в потрепанных одеждах и явно напряжённый. Он старался держаться стойко, но побледневшие губы выдавали его страх. Цзюнь У вызвал его на допрос, но скорее всего его ждёт пытка. Се Лянь и Фэн Синь застыли в ожидании. Может, это было неправильно, но им было очень интересно, что именно там происходило. Что он хочет от меня? Узнать что-то про принца? Так я сам знаю мало. Стоит ли вообще противиться ему, сколько боли я могу вытерпеть? Явно меньше, чем Цзюнь У способен нанести. Но лихорадочный поток мыслей Му Цина прервал появившийся наконец Цзюнь У. — Сюаньчжэнь, — начал он почему-то с титула, занявшись осматриванием его с ног до головы. Всё его тело болело после схватки с… как его вообще называть теперь? Но вдруг Цзюнь У махнул рукой, и он почувствовал себя намного лучше. Это что такое? Обратные пытки? — Не смотри на меня, как на зверя. Я пригласил тебя на беседу. Он меня за тупого держит, что ли? — Небесная столица терпит изменения, и мне нужны будут свои люди. Хоть ты и нападал на меня, но из всех богов войны я считаю тебя самым разумным. Поэтому надеюсь на твоё сотрудничество. Му Цину захотелось вдруг отжать свои одежды, вот сколько воды Цзюнь У только что вылил на него. Может быть раньше лесть от самого Небесного Владыки и тронула бы какие-то струны его души, но явно не сейчас, когда он узнал, что он был тем самым Безликим Баем. Хотя сам он действительно думал, что был самым разумным богом войны, поэтому не спешил показывать неповиновение. — Что именно вы от меня хотите? Судя по всему, он любил раболепие, поэтому нужно постараться быть с ним вежливым. Очевидно, ему что-то нужно от принца, нужно узнать, что именно. — Всего лишь принять мою сторону. Быть подле меня. Помимо моего прощения и моей благосклонности, ты наконец перестанешь делить Юг с кем-то ещё. А там может и больше будет. Юг? Он серьезно пытается купить его землей? — Неужели вы не будете просить сотрудничества от других богов войны, или вы уже вызывали Фэн Синя? — Я же сказал, что вызываю только разумных. Ну конечно, а слепая преданность Фэн Синя принцу совсем ни при чём. Что-то ему подсказывало, что неспроста он вызвал его, а не Пэй Мина, например. — Я буду посредником между вами и принцем? — озвучил он свою догадку. — Вот видишь, не зря я тебя пригласил. — Зачем он вам нужен? Вы и так великий Небесный Владыка. К чему бегать за ним? — Мне не нужен советник или помощник. И лишние вопросы мне тоже не нужны, — его голос начал звучать немного с угрозой. — Я лишь пытаюсь понять ваш план. Никто не любит работать вслепую. — Ты, очевидно, сильнее других, — задел он его за живое, видимо, за те самые лишние вопросы. Злиться сейчас было прямой дорогой в могилу, но как же Му Цин моментально загорелся внутри, даже страх на секунду ушёл на второй план. Есть темы, которые до сих пор не оставляют его равнодушным. — Соглашайся, Му Цин. Не будь глупцом, — начал он приближаться к нему. — Тебе достанется юг. Ты станешь сильнее, чем когда-либо раньше. Я заставлю последователей Наньяна служить тебе. — Сомнительное удовольствие, работать в удвоенном режиме, — он пытался сам себя успокоить шутками, потому что если задумается о том, что будет с ним дальше, то точно задрожит всем телом. — Это нет? — спросил тот, изгибая бровь. — Нет, — всё-таки твёрдо произнёс он, заглядывая ему в глаза. — Подумай, ради кого ты мне отказываешь. Сяньлэ всё равно на тебя, он даже не вспомнил тебя, когда вознёсся третий раз. Для чего же ты верной псиной защищаешь его? — засмеялся он, будто действительно находил это самой смешной шуткой в мире. Это неважно, неважно, твердил он сам себе. — Какой бы ни был у вас план, боюсь, он провалится, — пусть последнее слово будет за ним. — Потому что я не предам его. Цзюнь У подходил всё ближе и ближе. Инстинкты говорили Му Цину развернуться и бежать со всех ног, но он знал, что это бесполезно. — Не предашь? Разве ты уже не предавал его? Думаешь, он забыл про тот случай на горе 800 лет назад? Такое не забывается, Му Цин. Брось, ты больше не его слуга. Перестань притворяться хорошим, здесь только ты и я. Где тот расчетливый небожитель, которым я тебя считал? — Вероятно, вы просчитались. Он стоял уже почти вплотную к нему, Му Цин упрямо выдерживал его тяжелый взгляд, ему приходилось задрать немного голову. — Вероятно так, — улыбка полностью спала с его лица. — Ну, как хочешь, — занёс он руку, и Му Цин инстинктивно дёрнулся и зажмурил глаза. — Ты верно думаешь, что я собираюсь тебя убить, м? Ну, вообще-то да. Му Цин даже в недоумении открыл глаза, забыв про страх. — Видишь ли, Му Цин, это ты просчитался, не перейдя на мою сторону. Ну конечно, он бы так не выстилался передо мной, если бы от меня ничего не зависело. Как минимум, я подпортил его планы. Но не успел Му Цин нарадоваться хотя бы этому, Цзюнь У перехватил его за щёки. Его рука метнулась вверх, но Цзюнь У перехватил и её, больно сжимая запястье. А потом он просто взял и поднял его за запястье вверх, словно тряпичную куклу, а когда отпустил, Му Цин отчего-то почувствовал слабость и не смог приземлиться на ноги, а полетел вниз на колени. Когда он глянул на запястье, проверяя на перелом, он увидел там кое-что похуже. Проклятую кангу. Он смотрел на неё широченными глазами, не понимая. — Как думаешь, что подумает твой хозяин, который знает, что ты у меня на допросе, и что я не щажу неугодных мне, когда ты псиной побежишь спасать его? — смотрел он на него сверху вниз. — Хотя, учитывая его сентиментальность, он всё же может подумать, что ты невиновен. Но разве будет он надрываться, чтобы спасти тебя самого, когда у него и так будет дел выше крыши? Конечно же, я не мог отпустить тебя совсем не тронутым, должен был оставить маленький подарочек. Му Цин так и сидел на коленях, рассматривая кангу. Он… был прав. Это будет выглядеть очень странно со стороны. Цзюнь У наслаждался видом ошарашенного Му Цина какое-то время, но потом развернулся и стал уходить. — Можешь идти, — бросил он напоследок и скрылся. А Му Цин так и сидел, но уже не смотрел на кангу, а лихорадочно пытался придумать, что ему делать. Его не убили, этим нужно пользоваться. Это явно хорошая новость! Но если он скажет правду принцу, то он же… Ему же не поверят! Чёрт возьми, его правде почти никогда не верили, с чего бы начинать сейчас? — Опа, — произнёс Хуа Чэн, заглушая для двух остальных наблюдателей звук мыслей Му Цина. — Я нашёл брешь. Гэгэ, готовься. Я сейчас заставлю его проснуться. И картинка затянулась небольшим туманом, а может дымом, потому что пол дворца стал будто бы раскалываться, а потом частями падать вниз. А внизу была лава. — Твою мать! — крикнул Фэн Синь от неожиданности. Очевидно, Хуа Чэн превращает воспоминание в кошмар, чтобы Му Цин проснулся. Му Цин, всё еще сидящий на полу, теперь застыл в шоке. Неудивительно, вряд ли ожидаешь, что небесный дворец начнёт вдруг осыпаться в лаву. Фэн Синь немного поморщился, мысленно прося у Му Цина прощения за это. Вообще-то именно он был тем, кто помогал ему с заживлением ожогов после Тунлу. Еле-еле к нему пробрался и уговорил наконец показать повреждения, иначе бы этот упёртый баран так и проходил бы с ожогами, пока те сами не затянутся. — Фэн Синь, не прекращай пускать духовные силы, — сказал ему Хуа Чэн, отчего-то морщившийся. — Без тебя знаю! Наверное, ему было сложно изменять сон бога, особенно с паразитом внутри. Видимо, даже непревзойденным бывает тяжело. Но хорошо, что он здесь, чтобы это проделать. Хотя ему может и в радость кошмарить Му Цина, они ладят даже хуже, чем Фэн Синь с Хуа Чэном. В смысле, совсем не ладят. Му Цин тем временем уже стоял на ногах, а пол вокруг него продолжал осыпаться. Он остался на одном маленьком островке, в отчаянии крутя головой. Фэн Синь больше не слышал его мыслей и не чувствовал того, что он ощущал. Потому что это больше не воспоминание, а искусственно воспроизведенный сон. Но если он и узнал что-то новое про него, так это то, что он наверняка сейчас хорошенько так бранится. А потом Му Цин всё-таки полетел вниз, с пронизывающим нутро криком, и Фэн Синь трусливо зажмурился. Просто правда была в том, что это был кошмар не только Му Цина. Он видел подобную картину в своих собственных снах первые месяцы после Тунлу. И, видимо, станет видеть снова. Но не успел он развить эту мысль, как он почувствовал, что его куда-то тянет. И вот он уже не в старом дворце Небесного Владыки, а в личных покоях Му Цина. Он резко встал на ноги, вместе с Се Лянем и… Хуа Чэном? Ему пришлось опустить взгляд, потому что Хуа Чэн стал ребенком, но Фэн Синь не позволил этому себя отвлечь. Перед ним был ошарашенный внезапным пробуждением Му Цин, и сгусток тёмной энергии, с парой жёлтых горящих глаз. Этот баку теперь совсем был лишён физической формы. Видимо, он действительно хотел паразитировать на Му Цине, а теперь, когда его грубым образом вытурили из сознания Му Цина, он так и показался им — лишь сгустком демонической энергии, усиленным духовными силами бога. Но баку даже не обращал на них внимания, он смотрел лишь на Му Цина, который всё так же пребывал в растерянности. Его можно понять, он-то думал, что он прикончил эту тварь. Да и разум, расшатанный плохими воспоминаниями, отказывался работать в штатном режиме. Лишь кровь громко стучала в его ушах. Фэн Синь уже хотел перехватить свой лук, но его остановили. — Унеси Му Цина, — приказным тоном крикнул Се Лянь, и Фэн Синю два раза повторять не нужно. Он моментально запустил одну руку под его колени, а другой взялся за спину, и, подняв его, выбежал из комнаты. Он подумал мельком, что может Хуа Чэна тоже стоило бы захватить, всё-таки он принял облик ребёнка, а значит сил осталось немного. Но раз тот не выбегал из дверей, значит всё нормально. Фэн Синь, поняв, что Се Лянь сейчас активно пытается избавиться от этого надоедливого баку, решил отбежать как можно дальше от места сражения. Судя по пристальному взгляду твари, она снова хотела вернуться в тело Му Цина. Кстати, об этом. Он начал медленно посылать духовные силы Му Цину, даже без проверки меридиан чувствуя, что те значительно опустели. И вот тут-то Му Цин и отмер. — Эй! — крикнул он. — А ну-ка поставь меня, я могу и сам идти! Но Фэн Синь лишь покрепче сжал его в руках, продолжая передавать ему духовные силы. Скоро Му Цин сам вырвется и уже не подпустит его, а помочь ему хотелось. — Ты оглох, что ли? Куда ты несёшь меня вообще? А потом полное понимание, в каком он находится положении, стукнуло его как лошадь на полной скорости, и Фэн Синь клянётся, что ещё не видел, чтобы кто-то так быстро краснел. Его лицо буквально вспыхнуло. — Какого чёрта я в нижнем одеянии?! — заверещал он, начав брыкаться. Он заглянул за спину Фэн Синя, вдруг резко замер и прикрыл лицо ладонью, краснея, кажется, ещё сильнее. — Быстро, — зашипел он, — быстро в мой кабинет отнеси меня, — показал он пальцем на дверь. — Живо! Какой же он злой по пробуждению. А может, он всегда такой, подумал Фэн Синь, но повиновался. Оказавшись они в его кабинете, Му Цин, ожидаемо, спрыгнул на пол и отскочил от него, как от огня. — Совсем сдурел в таком виде, да ещё и на руках, нести меня по коридорам моего дворца, полного моих работников?! Вот что бы он ни сказал, а у Фэн Синя после всего увиденного выработался иммунитет к его яду. — Просто отнёс тебя подальше от бешеного баку, пока тот снова не захватил твоё сознание. Не благодари. — Моё сознание? — скрестил он руки на груди. — Ты не помнишь? На какое-то время воцарилась тишина, пока Му Цин вспоминал, что же случилось. Фэн Синь понял, что тот дошёл до части, где он провалился в сон на глазах у десятков небожителей, когда тот начал выглядеть так, будто собирается пробить свой лоб об стену. — В общем, да. Ты вдруг заснул и не просыпался. Мы узнали, с какими молитвами ты работал ранее и пригласили Хуа Чэна. Этот баку явно свихнулся от тёмной энергии и решил поселиться у тебя в сознании, чтобы высосать духовные силы. Му Цин замолчал, наверное, проверяя те самые силы. — А чего это Собиратель ребёнком щеголяет? — Перетрудился, видимо. — Перетрудился? — скептично выгнул он бровь. — В основном благодаря ему, ты проснулся. — Ну да. Так и скажи, что Се Лянь его заставил. — Нууу, — протянул он. — Не совсем. — Чего? Фэн Синь выглядел так… неуверенно, что Му Цину вдруг стало неуютно. Что же случилось, пока он лежал в отключке. — Мы как бы застряли в твоём сне. Му Цин нахмурился. — И в воспоминаниях. И когда он в ужасе расширил глаза, Фэн Синь понял, что тот, в общем-то, тоже видел и помнил всё, что видели они сами. Ну, конечно, помнил, это же его воспоминания. Когда Му Цин начал пятиться к двери, Фэн Синь поспешил перекрыть собой проход. — Чего опять? — рявкнул он, пытаясь скрыть дискомфорт. — В моем же дворце меня заложником решил держать? Но Фэн Синь не нацелен на перепалку и в этот раз на провокацию не поведется. — Не уходи, — совершенно искренне попросил он его. — Почему ты всё время уходишь? — Что ты хочешь от меня, Фэн Синь, — уже более устало сказал он, отходя от него подальше и складывая руки на груди. — Просто поговорить. Нормально поговорить наконец. — Ах, вот сейчас ты хочешь говорить? Не притворяйся. Увидел меня жалкой размазнёй, и совесть заиграла? Мне не нужна твоя жалость! А теперь дай пройти! — Это не жалось! Я просто наконец-то начал хоть немного тебя понимать и хочу всё обсудить. И извиниться, — добавил он тише. — Извиниться? — неверяще посмеялся он. — В это так трудно поверить? Я же извинялся перед тобой, когда узнавал, что был неправ. Ну, это была почти правда. Му Цин не помнил чёткого слова «прости», но Фэн Синь с завидной быстротой забирал все горькие слова обратно, если действительно был неправ. Просто обычно это помогал ему понять принц, так или иначе, поэтому априори Му Цин как-то пропускал все слова мимо ушей. Правда была в том, что если Се Лянь выбирал помнить только хорошее, то Му Цин действовал с точностью наоборот. — Я не помню ни одного твоего «прости», — так и сказал он ему. И Фэн Синь застыл, кажется, роясь в своих же воспоминаниях, но так и не нашёл, чем опровергнуть сказанное. — Это не важно! Отныне, будь добр, запомни все мои извинения, потому что я прошу прощения! Мы и так уже друзья, но за прошлые разы, когда я незаслуженно на тебя бранился, за это прости! Ты сложный человек, иногда мне хочется рвать на себе волосы, но ты совсем не плохой. Оказалось, что очень даже хороший! — Ну спасибо, — Му Цину было очень уж неуютно, вроде и извиняется, а из-за крика кажется, что они снова ссорятся. — Хороший, плохой, я что персонаж книги какой-то? — Ты же меня понял, вот зачем опять какие-то неприятности выискиваешь? Я, в отличие от тебя, двойные смыслы никогда не вкладываю. — Ладно, ладно. Всё, проехали, — буркнул он. Му Цин хотел наконец закрыть эту тему. Он в прошлом, вроде как, хотел, чтобы перед ним хорошенько так поползали на коленях, но теперь понимает, что такого бы просто не выдержал, раз одни только слова пускали дрожь по телу. — Ты прощаешь меня? — снова бил он его своим искренним тоном. — Да прощаю! Всё, замолчи. И действительно наступила тишина. Но Фэн Синь, конечно же, так легко от него не отстанет. Он вспомнил, как Му Цин окровавленный забежал к нему в храм, а потом поспешил оттуда уйти, когда узнал чей это был храм. — Ты… Раньше ты ненавидел меня? — решился он спросить. У него были мысли по этому поводу, но он всё равно не был уверен. С Му Цином всегда так. — Что за странные вопросы? — раздраженно кинул он. — Сам же сказал, что мы друзья. Разве стал бы я дружить с тем, кого ненавижу? — Так я же про раньше! Ты даже из моего храма выбежал, хотя буквально день назад истекал кровью на полу. Му Цин дёрнулся. Чёрт, всё-таки Фэн Синь действительно всё видел. Даже то, что он делал в том воспоминании. — Я выбежал, потому что это ты меня ненавидел! — взорвался он. — Да не ненавидел я тебя никогда! А тогда меня и вовсе не было рядом. Разве стал бы я выпинывать окровавленного человека? Ты куда потом пошёл-то? — Да какая разница, всё со мной в порядке было! Заканчивай жалеть меня, я тебе не слабак какой-то. — Да ты просто невыносим, серьёзно! — И не ненавидел? Ха! Конечно, я выбежал из твоего храма, ты же сам мне сказал не попадаться тебе на глаза! И Фэн Синь пытался вспомнить, что именно он имеет в виду. Фэн Синь часто говорил что-то в сердцах, но на самом деле не имел этого в виду. А Му Цин же такой человек, который и комплимент вывернет наизнанку, и в оскорбление поверит сразу же. Наверняка, он сейчас вспомнил что-то благодаря всплывшим воспоминаниям, искать надо было там. И Фэн Синь вспомнил, рисинки в волосах, слёзы на щеках, он понял. — Да, — поморщился он. — Я говорил. И жалею об этом, я беру слова назад. Я был очень зол тогда, и думал, что ты навредил принцу, когда тот и так еле держался. — Жалеешь? Берешь слова назад? Почему это? Потому что увидел, как я разревелся? Вот уж не думал, что твоё мнение поменяет пара слезинок. — И что с того, если так? Ты сам тогда просил поставить себя на твоё место. Но разве я мог тогда? А теперь смог. Ты и сам попробуй в моих сапогах пройтись, не сможешь. Мы же разные. — Да уж. Разные, — как-то по-своему понял эти слова Му Цин, снова уменьшив пыл. — Вообще-то я искал тебя. Му Цин на это только насмешливо фыркнул. — Так и было! После того случая с рисом, я всё равно думал, что может ты ещё придёшь. Надеялся, может. Мы раньше так много времени проводили вместе, от этого так быстро не отвыкнешь. А потом, когда я вознёсся и узнал, что тебя выгнали, я и вовсе не знал, что думать. Я много времени проводил в мире смертных, потому что искал тебя с Его Высочеством. Му Цин застыл от удивления. Он искал его? — Зачем это? — Ну ты же даже Его Высочество прогнал с той горы, потому что за место подле тех божков держался, а тут вдруг тебя выгнали за грубость. Это же странно. Я думал, вдруг что случилось. Да уж, случилось. Му Цину вдруг захотелось засмеяться от абсурдности ситуации. А ещё, возможно, снова прилечь и забыться во сне, только уже приятном. Отчего-то он очень устал. Может от откровений. Искренность всегда давалась ему тяжело, своя ли, чужая ли. — Ладно, я понял. Мы друг друга не ненавидим. Приятно знать, учитывая то, что мы вроде как друзья. — Мы и есть друзья, — с какой-то претензией сказал Фэн Синь. — Я так и сказал. — Нет, ты сказал «вроде как». — А, теперь ты будешь за слова цепляться, мы поменялись местами? Мне стоит начать громко браниться? — усмехнулся он. — Ну вообще-то, судя по твоим воспоминаниям, ты явно больше брани знаешь, чем я. — Замолчи, — снова покраснел он. — Я тогда по делу ругался! — Да я ничего и не говорю. По делу, — согласился он. Му Цин поглядел ему в глаза, где и вправду не было осуждения или злобной насмешки, и едва заметно выдохнул. Может быть, всё было не так плохо. Хотя нет, стоп. Помимо Фэн Синя там же ещё и Се Лянь со своим Хуа Чэном были. Нет, забудьте. Всё было очень и очень плохо. Пока Му Цин предавался отчаянию, Фэн Синь снова решил озвучить то, что давно хотел. — Почему ты зарывал себя миссиями последнее время? — Что? — растерянно спросил он, что за допрос начался. — Ты избегал меня, убегая на миссии, — сложил он руки на груди. — И перед тем, как ты снова придумаешь какую-то отговорку, помни, что я вообще-то тоже бог войны и знаю, что такая занятость создается лишь от собственного желания. Ну и что тогда Му Цин должен сказать? Что у него шило в заднице заиграло, и он лучше убежит на опасные миссии, чем будет разбираться со своими странными чувствами? — Я не понимаю. Всё же было хорошо, разве нет? Мы наконец ладили. — Да, — отвёл он глаза. — Тогда почему? — сверлил он его взглядом. — Потому что надолго ли это? — снова злился он, но спрятав взгляд в пол. — За хорошим всегда следует какая-то беспросветная задница! Я пытался сдерживаться, не язвить, но сколько ещё времени пройдёт, пока вы не поймёте, что я вам не нужен? Фэн Синь вдруг положил руки ему на плечи, и Му Цин весь сгорбился. Вот сейчас его снова прогонят. — Это ты так сдерживался? – как-то по-доброму усмехнулся он, и Му Цин всё-таки поднял на него недоуменный взгляд. — Му Цин, мы несколько лет прислуживали Се Ляню, а потом 800 лет постоянно ходили на совместные миссии. Я и не ожидал, что ты изменишься, да и не нужно мне это было. И Се Лянь, и я знали на что идём. Что нам ещё понимать? — В смысле? Ты же сказал тогда, чтобы я был «нормальным человеком», — процитировал он его тираду, когда тот спас его из лавы. — Так я тогда ещё сказал больше не ехидничать, а ты сразу это же и сделал. Не понимаю, тогда же ты меня вовсе не послушал, а теперь вдруг зацепился за эти слова? — Ну тогда мы были в опасности, с чего бы мне сдерживаться? — прикрикнул он. — Твою мать, Хуа Чэн был прав, когда пожелал мне удачи, — он проигнорировал удивленное «чего?» от Му Цина. — Вот лучше бы прислушался к тому, где я говорил нормально выражать свои мысли. Теперь реально это нужно, мать твою! И долго ты свои же мозги поедал этими тупыми сомнениями? — Сам ты тупой! — Значит слушай сюда, — грозно посмотрел он на него. — Я больше отговорки миссиями принимать не буду, от меня больше не убежишь, понял? И я же сказал, что мы друзья, значит мы друзья! Никаких сомнений быть не должно! Ты сам главное больше не убегай, понял? Он посмотрел с такой отчаянной просьбой, что Му Цин просто не нашёл в себе сил как-то дальше препираться. — Понял, — недовольно буркнул он, хотя на душе всё-таки стало спокойнее. Фэн Синь хотел ещё что-то сказать, но их прервал голос Се Ляна по сети духовного общения. — Му Цин, Фэн Синь, вы где? Баку обезврежен. Фэн Синь убрал одну руку с его плеча, чтобы приложить пальцы к виску, но вторую оставил лежать там же, будто боялся, что тот снова сбежит. — Мы в кабинете Му Цина. Он весь покраснел, когда увидел, что в нижних одеждах. За это ему прилетел больнючий тычок под ребра, но бог он войны или не бог войны, в конце-то концов, лицо сдержал мастерски. В какой-то мере он был даже рад, что Му Цин наконец начал вести себя как обычно. — Понял. Мы сейчас придём. Фэн Синь заметил, как тот дёрнул плечами. — Ну что опять? А Му Цин лишь закатил глаза, собираясь что-то ответить. Но двери вдруг отворились, и в комнату вошли ещё двое. Хуа Чэн снова был в своём обычном обличии, наверное, Се Лянь восполнил его силы до приемлемого уровня. Му Цин отказывался развивать эту мысль. Зато он заметил, что принц нёс с собой неаккуратно сложенную одежду. — Держи, — передал он ему то, что оказалось верхними одеждами. Му Цин поблагодарил его, отвернулся ко всем ним спиной и, ощущая, как все три пары глаз наблюдают за ним, наспех надел на себя одеяние. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Се Лянь, когда Му Цин повернулся к ним. — Нормально. — А духовные силы? — Думаю, через пару дней полностью восстановятся. Всё в порядке. — Му Цин, больше не ходи, не предупредив, на такие опасные миссии. Особенно в эти пару дней. — Да понял я уже, — устало сказал тот. Вот именно этого он и боялся. Очередной лекции. — Я уже говорил ему. Надеюсь, он действительно понял, — сказал Фэн Синь. — Му Цин, я понимаю, что ты не хотел бы, чтобы мы вот так бродили по твоим воспоминаниям. — Да, да. Просто забудем об этом, — перебил он его, потому что чувствовал подбирающееся «но». Се Лянь как-то странно посмотрел на него. — И всё же, я бы хотел извиниться, — и теперь все взгляды были направлены на принца. — Если я чем-то тебя обидел когда-либо, знай, что это никогда не было преднамеренно. Му Цин принялся махать руками, взволнованный. Ещё один нашёлся. — Нет, нет, не надо! Я всё понял. Забудем, забудем! — Да, гэгэ, ты же ничего не сделал. Се Лянь поморщился, всё-таки это было не совсем правдой. — И поблагодарить тоже хочу. За всё, что ты делал для меня. Я правда ценю это, — посмотрел он на Му Цина своим фирменным искренним взглядом. — Да, хорошо. Э, спасибо, — он и не знал, что ответить. — И мы уже говорили об этом, но забудь слова Цзюнь У. Ты же знаешь, что мне на тебя не всё равно? — спросил он с надеждой. Головой-то он всё понимал. Всё-таки принц спас его тогда, вопреки всему, что наговорил ему Цзюнь У. И всё же от плохих привычек избавиться трудно. Но как бы это не было неловко слышать, но всё же это приятно, когда ему говорят всё прямо и не оставляют места для додумывания. — Да, знаю, — тихо сказал он. — Ну вот и отлично. Если вдруг снова почувствуешь неуверенность в этом, то просто спроси, гений, — вклинился в разговор Фэн Синь. — Я тебе голову откушу, — пригрозил он ему, но всё же был благодарен, что он разбавил эту слащавую атмосферу. Се Лянь наблюдал за ними с каким-то мягким взглядом. Раньше их драки состояли из кулаков и неприятных оскорблений. Сейчас это уже больше походило на дружескую перепалку. Он был рад за них. И за себя, честное слово, выносить эти постоянные драки было тем ещё занятием. — Мы с Сань Ланем вернёмся в Призрачный город, чтобы он восстановился полностью. Тёмного баку мы уничтожили, но я займусь вписыванием его в новый бестиарий. Мало ли, вдруг он не один такой. Отправь мне отчёт о том, как ты с ним столкнулся, когда отдохнёшь. — Хорошо… и спасибо. И тебе, Хуа Чэн, — буквально выдавил из себя Му Цин. Уж кого-кого, а его он совсем не думал, что будет когда-либо благодарить. Но факт остается фактом, он сильно помог ему. Хуа Чэн обвел его оценивающим взглядом, а потом прикрыл глаза и кивнул, приходя к какому-то умозаключению. — Сочтёмся, — он подхватил Се Ляня под руку, они развернулись и вышли. Как Фэн Синь и предполагал, отдыхать Му Цин совсем не собирался. Он отправил Се Ляню отчёт в тот же вечер, а потом засел в кабинете, разгребая молитвы. Когда Фэн Синь снова вломился к нему в комнату, тот после возмущённых криков признался, что ему скучно. И раньше отдыхом он считал сон, а наспал он уже на неделю вперед. Так они и оказались на тренировочной площадке, впервые после всех тех разов, когда Му Цин сбегал от него, стоило ему лишь заикнуться о спарринге. Ввиду того, что у них были кардинально разные основные оружия, они обычно сражались просто мечами. Но в этот раз они решили потренироваться вместе, но каждый сам. Просто делили тренировочную площадку. Если спросить Фэн Синя, а зачем он такое предложил, он ничего не скажет. Потому что на самом деле он просто хотел подбодрить поникшего и притихшего Му Цина, который наверняка сейчас варился в тех самых воспоминаниях. Он знал, что заниматься с саблей ему очень нравилось, ещё со времен их службы в Сяньлэ. Да и сам он посмотреть на это не прочь. Иногда его движения с саблей напоминали больше какой-то безумный, но завораживающий танец. И Фэн Синь не был ценителем обычных танцев, но вот подобное очень даже любил. Вот и сейчас он краем глаза следил за Му Цином, опустив немного свой лук. Однако, видимо, даже вертясь в воздухе, Му Цин был способен следить за своим окружением. Потому что как только он приземлился, он посмотрел на Фэн Синя грозно и раздраженно. — Ты на меня посмотреть сюда пришёл? Ну вообще-то да. — Да, — прямолинейность всегда была его коньком. Только вот Му Цин выпал от такого ответа. А Фэн Синь лишь решил, что ему тоже стоит быть более искренним, раз он того требовал от Му Цина. А там, глядишь, и он подтянется. — Всегда было интересно, как ты не то что крутишь эту саблю, а вообще поднимаешь. Му Цин посмотрел на него угрожающе, сабля в его руках пугающе сверкала в закатном солнце. — Это у тебя комплименты такие говённые, или ты действительно меня оскорбляешь сейчас, когда в моих руках холодное оружие? — Да ладно тебе, Му Цин. Мы деремся на протяжении 800 лет, у нас хроническая ничья. Тебе меня не напугать, нечем. — Откуда тебе знать, может я просто сдерживался. Жалел тебя, так сказать. Фэн Синь вдруг призадумался. — Ну, кстати, в твоих воспоминаниях ты и правда часто сдерживался. Со мной же ты кулаки не прятал. Если это жалость, то вряд ли она должна быть с привкусом крови. — Может хватит уже об этом, — закатил он глаза. — Или я специально найду ещё одного такого баку и натравлю тебя. Посмотрю на твои позорные воспоминания. — Му Цин, — твёрдо начал. — Я не считаю твои воспоминания позорными. А твои угрозы здесь совсем не нужны, мне скрывать от тебя нечего, можешь просто спросить. Они смотрели друг на друга какое-то время. Твердый взгляд Фэн Синя встречался с ищущими что-то глазами Му Цина. — Мне всё равно, — отмахнулся Му Цин и хотел было вернуться к тренировке. — Я серьёзно. Мы теперь можем просто говорить. Я знаю, как больно ты бьешь, но не знаю твою любимую еду, например. Это не нормально. — Любимую еду? — усмехнулся он. — Нам что по пять лет? Может ещё любимый цвет спросишь? — А вот и спрошу, только ответишь ли ты. Какая разница сколько нам лет? — Ладно! Нечего скрывать, говоришь? Правда вот так и ответишь? — Отвечу. Му Цин положил свою саблю и подошёл к нему. — Почему ты на самом деле ушёл от Се Ляня? Фэн Синь устало вздохнул. — Я же тебе уже не раз говорил. — Но я тебе не верю. Ты и сам хотел уйти, признайся. — Нет! Если бы он меня не попросил, я бы так и был рядом с ним. — Но это же так тупо! Ты сам сказал, что искал его потом, зачем было вообще уходить тогда? Я вот вас не искал, подумал он. — Потому что я так вырос, меня надрочили на повиновение! Конечно, я послушаюсь! Я знаю, что тупо, но как я мог возразить принцу! — Он уже не был принцем! — Не для меня! Му Цин снова дернулся, и Фэн Синя настигла какая-то догадка. — Перестань снова надумывать! Это не было камнем в твой огород. И зачем ты снова копаешься в прошлом, сейчас же всё хорошо. — Да какая разница прошлое или настоящее? Ты же совсем не изменился, ты вообще умеешь своей головой думать? Уверен, Се Лянь и сам не хотел, чтобы ты уходил. — При чём здесь вообще принц? С ним мы уже всё решили. Что именно ты хочешь от меня? Му Цин замолчал, но явно не из-за того, что ему больше нечего сказать. А скорее потому, что сказать-то ему было что, просто он почему-то сдерживался. — Му Цин, просто скажи, — отчеканил он. — Ладно! Вот если я скажу тебе убираться, ты так и уйдёшь? Кажется, Фэн Синь понял. И он точно знал, что сделает. Но раз Му Цин так любил иметь его мозг, то пусть отведает того же. — Уйду, — попробовал он. И Му Цин знающе печально улыбнулся и отвернулся от него, направляясь к сабле, кивая. — Если действительно захочешь, я уйду. Ты захочешь? И Му Цин остановился, опустив голову. Фэн Синь убрал свой лук за спину и приблизился к нему, всё ещё стоящему спиной. — Ты сам захочешь, — ответил Му Цин еле слышно. — Не клади мне слова в рот, — он стоял уже почти вплотную к спине Му Цина, ему были видны мурашки, пробежавшие по его шее. — Я точно не захочу. — Откуда такая уверенность, — поднял он немного плечи, будто пряча уши, которые уже начали гореть. — Потому что только в твоих воспоминаниях, где я мог без последствий смотреть на тебя, я понял насколько же часто я бросал на тебя взгляды раньше. Правда в том, что я тоже, ещё тогда, хотел- Фэн Синь хотел сказать «стать друзьями», но сказал другое. Ему хотелось почему-то дотронутся до Му Цина. Это мизерное расстояние между его грудью и спиной Му Цина хотелось полностью убрать. — быть ближе. Просто я не знал, как с тобой говорить. Я и сейчас не особо знаю. Кажется, я буду учится этому всю оставшуюся жизнь. — Всю жизнь? — напрягся он. — Угу, — Фэн Синя уже откровенно вело, он заворожённым взглядом наблюдал за тем, как бледная кожа его шеи становилась ярко красной. Волосы Му Цина пахли чем-то сладко-фруктовым, но Фэн Синь чувствовал ещё и мяту. Нагнувшись чуть ближе, он понял, что мятой пахла сама кожа. — Я всё ещё подлец. И Фэн Синь вдруг подумал о его матери, за которой он ухаживал до самого конца, о тех братьях Фу, которые прижимались к нему так, будто без него на ногах не удержатся, даже о той пушистой кошечке. Он вспомнил, как тот ходил собирать ему, Фэн Синю, яблоки. — Эти слова я тоже забираю назад, — улыбнулся он. — Как у тебя всё просто, — фыркнул тот, немного расслабляясь. — Хотя ты тот ещё засранец. Но мне нравится, подумал он вдруг. Они стояли уже почти вплотную, Фэн Синь, наверное, благодаря одной лишь силе воли держал руки при себе. Но вот Му Цин наконец отклонился немного назад, и их тела соприкоснулись. Не теряя больше и секунды, Фэн Синь обхватил его руками, кладя ладони ему на живот. Он прижался носом ему в шею, случайно задевая кожу губами, теперь он в полной мере ощущал запах мяты. Му Цин испустил дрожащий выдох, хватаясь за запястья Фэн Синя, будто бы заземляя себя. — Фэн Синь, — позвал он его. — М? — отозвался он, и Му Цин не услышал это, а скорее почувствовал. — Даже если я попрошу, не уходи, — прошептал он. Фэн Синь лишь сильнее обнял его. — Не уйду.