Полевой цветок

В винтажных, ярких нарядах, нейлоновых чулках, завитках и шляпах разнообразных фасонов молодой красавице Берте оказывалось особенное внимание. Она любила наносить легкий макияж, за что ее упрекали профессора, но хвалили сверстницы. Дама предпочитала дорогие украшения, в особенности любила ободки. Хотя она не была исключительно стройной, как это приветствовалось в то время, все сидело на ней безупречно. В ней привлекали не только внешняя красота, но и бойкая, отважная натура. Хорошая ученица и единственная дочь именитой, чистокровной семьи. В 1945 году она была пятикурсницей факультета Слизерин, однако вместо учебы, ее мысли были заняты безмятежной, прекрасной юностью. Берта уже успела познать вкус первых романтических отношений, однако из-за недостатка опыта и легкомыслия они закончились неудачно, как и вторые, и третьи. Она наслаждалась вниманием и надеялась обрести настоящую, вечную любовь, и хоть пока ее не было видно за горизонтом, Берта не испытывала страха знакомиться с молодыми людьми и торопливо начинать отношения. Нет, она не была глупой, и всегда с серьезностью старалась подходить к своим партнерам, но хватало ее ненадолго. У Берты было много подруг и ни одного друга. С юношами она общалась поверхностно — дружбы с ними иметь не хотела. От парней исходило необходимое ей внимание, а от подруг поддержка и вечная радость. Берта не была зачинщиком громких вечеринок, но всегда присутствовала на них, зажигая остальных своей нескончаемой энергией. Рядом с ней каждый рано или поздно светился от счастья, потому что девушка была очень внимательной и эмпатичной, чтобы не оставить кого-то печалиться в уголке, вдали ото всех. Если в школе Хогвартс находился тот, кто не любил Берту — это означало лишь то, что ее либо не знали лично, либо осуждали по предрассудкам. Бартемиус Крауч, ученик Слизерина, был ее полной противоположностью: безупречно ответственный, аккуратный до педантизма. Берта наблюдала за ним со стороны, и ее взгляд не отличался от взглядов окружающих. Он всегда казался непоколебимым, безразличным и даже суровым. Мало кто осмеливался с ним говорить. Крауч был единственным наследником известного рода Краучей, одного из самых уважаемых и влиятельных. С ним не знакомились, лишь бы не показаться подхалимом или завистником, хотя и без этих фантазий Бартемиус достаточно отталкивал от себя окружающих. Кто бы хотел иметь дел с человеком, смотрящим на всех исподлобья, и ни разу никому не улыбнувшимся за многие годы. В Хогвартсе даже ходили легенды, что если увидишь улыбку Крауча — тебя ждет удача на всю оставшуюся жизнь. Но это, конечно, была лишь насмешка. Для Берты подземелья Слизерина были слишком морозными и темными. Ей хотелось яркости, тепла от камина, прекрасный вид на долины. Для Бартемиуса же подземелья были как родными. Если уж говорить по предрассудкам, то его с первого взгляда можно было определить Слизеринцем. Берту же постоянно числили в Гриффиндоре или Пуффендуе, и считали, что распределяющая шляпа могла ошибиться. Берта не знала, что думать, да и не задумывалась об этом вовсе. Берта часто обращала внимание на Бартемиуса Крауча. На уроках она всегда сидела за его спиной. Он был очень высоким, всегда с выпрямленной спиной, так что за ним можно было отвлекаться от уроков и незаметно перешептываться с подругами. Но когда настроения общаться не было, или учеников ждали контрольные работы, Берта со скучающим видом вникала в урок и смотрела на Крауча. Она изучала его со спины, считала частые веснушки на его шее, складочки на идеально выглаженной одежде. А иногда, когда он сидел чуть дальше от нее, полубоком, она смотрела на лицо. До невозможности серьезное, суровое лицо. Зато какое красивое! Такое вытянутое, с густыми бровями, тонкими губами, с веснушками, которые выделялись в нем резко, словно капли разбрызганной крачки. Волосы русые, заглаженные назад, мягкие, наверное, или колючие. Берта не знала, но ей было интересно потрогать. И как-то раз она действительно тронула, всей ладонью погладив вдоль его затылок. Обычное, но неожиданное прикосновение заставило его вздрогнуть, будто оно причинило ему боль. Берта тут же убрала руку и смутилась. Бартемиус повернулся к ней, и она увидела лицо, будто не принадлежащее ему. Такое спокойное, слегка удивленное, и почти доброе. — Мягкие волосы, — простодушно заулыбалась Берта. Бартемиус смотрел на нее еще пару секунд, и, ничего не сказав, отвернулся. Берту не расстроила его молчаливость, напротив, она была поражена такой мягкости в его выражении. Она вытянулась и снова попыталась взглянуть на него. Прежняя серьезность вернулась на лицо, но теперь воспринималась совсем по-другому. Берта уже и позабыла об этом случае, поэтому не сразу связала его с тем, что спустя несколько дней увидела у себя за комнатой под дверью корзинку полевых цветов. В тот день Берта и ее соседки проснулись от громкого стука, будто кто-то сильно упал. Она тут же выглянула в коридор (ее комната находилась рядом с лестницей). И лестница эта стала плавной, как ледяная горка, и только спустя секунду обрела свою форму. Берта тут же поняла, что в женскую часть пытался пробраться мальчишка. Эта мысль сначала испугала ее, пока она не заметила ту самую корзинку. Пока девочки яро обсуждали недоброжелателя, Берта подняла чей-то подарок и увидела сверток пергамента, на котором красивым почерком было написано ее имя. О как же счастлива была она увидеть такой подарок для себя! Как сердце ее затрепетало от загадочности этой ситуации! В голове Берта начала перебирать всех парней, которые могли бы подарить ей цветы, и на ум пришло достаточно много, чтобы не вспомнить о Крауче. Когда Берта расспросила мальчишек, которым она могла нравиться, все как один отвечали, что это они поднесли ей цветы. Она расстроилась, но тайный поклонник и сама неизвестность взбудоражили ее, да так, что сердце ее затрепетало от романтического настроя. Он не померк ни на второй день, ни на следующей недели, потому что полевые цветы теперь окружали ее везде, где бы она не находилась. Они были аккуратно завернуты в пергамент, поставлены в вазочку, собраны в ленточку, повязаны за стебельки к дверному проему. Теперь на них не было ее имени, но она знала, что они адресовались именно ей. Цветы лежали повсюду: на парте перед уроками, в гостиной, во внешнем дворе, на школьной трапезе. И каждый раз при их виде сердце Берты стучало так волнительно, так влюбленно! Но тайный поклонник, правда, не отзывался. *** — Берта, ну ты что, трусишь что ли? Давай прокатимся разок, — уговаривал ее Руфус Виникус, капитан слизеринской команды по квиддичу. — Я что-то не видела, чтобы на метле летало два человека, — посмеялась Берта. — Да ладно тебе, он же приглашает! — подталкивала ее лучшая подруга Помона. — Не каждый день покатаешься на новенькой метле, согласна? — манил ее он. «А вдруг это он одаривал меня цветами?» — вдруг мысленно пронеслось в голове Берты. Тем более, сейчас вокруг нее и парня сошлась целая толпа, дабы посмотреть на новенькую, гоночную метлу Нимбус, первый проданный экземпляр недавно открывшейся компании, и единственный на данный момент во всем Хогвартсе. Грех было отказываться, тем более, Берта очень любила полеты на метлах, и сама каталась неплохо. — Ну хорошо, я согласна. После произнесенного ученики одарили пару ахами и визгами, словно парень предложил Берте стать его девушкой. Ей это даже понравилось, и подняло настроение еще больше. Она подошла к парню, уселась позади него на метле, не перекинув ногу, и охватила его талию. — Только не слишком быстро: у меня юбка. — предупредила Берта. — Такими словами ты лишь придаешь мне мотивации, — усмехнулся он, заставив девушку покраснеть. И в мгновении ока, метла поднялась над землей и взвыла прямо в воздух, создавая завораживающие узоры. Руфус ловко управлял метлой, поднимая ее на высоту и снова опуская к земле. Берта смеялась и кричала от восторга, чувствуя себя свободной и легкой на этом волшебном судне. Они пролетели над Хогвартсом, — красивым и величественным замком, окруженным зелеными полями и лесами. Пара засмотрелась на озеро, мерцающее под лучами солнца, и величественные горы, утопающие в белоснежных облаках. И вдруг, пролетая двор перед входом в школу, Берта заметила одиноко идущего Бартемиуса Крауча. В голове всплыло его лицо, спокойное и доброе, и очень, очень красивое. — Давай ближе к земле! — скомандовала Берта. — Пролетим мимо Крауча! Руфус опешил и не сразу выполнил просьбу, но вскоре он развернулся и опустился ниже, сделал круг, и пролетая совсем близко к земле, собрался пролететь мимо Крауча. Теперь он летел медленно, лишь бы никого не задеть, а Берта тем временем вытянула руку, и когда Бартемиус оказался рядом, дотронулась до его щеки и наклонилась над ним. — Привет, красавчик! — воскликнула она. Бартемиус поднял голову и тут же вспыхнул как самое яркое пламя. Плечи его поднялись, книги, которые он держал в скрещенных руках, прижал крепко к груди. Каким же красным он был! Румянец расплылся по его лицу, а глаза распахнулись так, будто он увидел самое настоящее чудо. Это длилось всего секунду, но в тот момент время словно остановилось, метла застыла на месте, и Берта держала руку прижатой к горячей щеке Бартемиуса Крауча. И теперь не было в ее голове того привычного образа сурового, безразличного ко всему ученика. Теперь это был милый парень с теплой и чувствительной душой, который вздрагивал и краснел от легкого прикосновения женской ладони. И хоть метла двигалась дальше, и Бартемиус уже находился далеко, Берта видела перед собой его очаровательное выражение. Она смотрела на него с неба, и он смотрел на нее в ответ, остановившись на дороге, словно позабыл, куда шел. Берта собиралась попросить Руфуса Виникуса проделать этот трюк еще раз, но неожиданно и резко метла ускорилась, и пара взвыла в воздух почти под прямым углом. Берта испуганно завизжала и крепко прижалась к парню. Затем он спикировал вниз и полетел так быстро, что это было похоже на свободное падение. — Что ты творишь, остановись! — в страхе кричала Берта с закрытыми глазами. Юбка ее задралась, чуть не оголив бедра, но высвобождать руки было опасно. В таком неловком положении они летали еще пару минут, то поднимаясь высоко до самых облаков, то падая почти до земли. Прическа, которую Берта так бережно укладывала все утро, испортилась, и теперь на голове ее красовалось спутанное гнездо. Одежда вся смялась и промокла от пота. Когда они спустились на землю, Руфус позволил девушке слезть с метлы, Берта отбежала от него и согнулась, схватившись за колени. Ноги ее тряслись от перепуга, а живот серьезно скрутило. — Что это было?! — со злостью выкрикнула Берта. — Зачем нужно было так летать! — А мне, по твоему, было приятно? — хмуро бросил Руфус. — Что? — оторопела она. — Ты согласилась летать со мной, так зачем нужно было заигрывать с другими парнями?! — Ты про Бартемиуса? — Берта была крайне возмущена. — Это просто шутка, что такого! Да и с чего ты решил, что я твоя собственность только из-за согласия прокатиться с тобой! — Потому что я думал: ты приличная девушка! — с такой же агрессией выкрикнул он. — Ну и кто же я по-твоему?! — Шлюха! Берта покраснела от гнева и сжала зубы. — Да пошел ты! Больше не смей со мной говорить! — Вот и оставайся тут одна! И после этих слов, парень полетел обратно, оставив Берту одну, за пределами Хогвартса. Рассерженная и оскорбленная она зашагала обратно через высокую траву под палящим, осенним солнцем. Редкая, хорошая погода, так радовавшая ее ранее, теперь вызывала лишь раздражение. После жесткого полета она еле перебирала ногами, и еще долго возвращала привычное телу равновесие. Возвращаться в Хогвартс в таком виде ей не хотелось, встречаться с Руфусом во внешнем дворе тоже. Она спустилась по холмам, прошла лодочный сарай и продолжила путь вдоль большого озера. Остановившись там, где голосов не было слышно, и посторонний шум не раздражал, Берта сняла обувь и вошла в прохладную воду по колени. Она умыла лицо и пришла в себя. Теперь оставалось лишь надеяться, что эта ситуация останется между ней и Руфусом, и не дойдет до остальных учеников. Она слишком часто была популярной темой для разговоров за спиной. Больше не хотелось. Сзади, где-то сбоку, послышались шаги. Берта резко обернулась и увидела Крауча. Опять. Словно по судьбе к ней пришел именно он. Видимо, он сидел там, на холме за большим камнем, и она его не заметила. Зато увидев ее, Бартемиус решил просто скрыться, и это ее расстроило и даже разозлило. — Куда ты пошел?! — капризно крикнула она. — Может мне нужна помощь! Бартемиус обернулся и растерянно похлопал глазами. Он выглядел совсем как потерянный ребенок, ни разу не общавшийся с другими детьми на детской площадке. — А тебе нужна? — спросил он. — Нет, но ты можешь побыть рядом! Бартемиус поник взглядом, проболтался на месте некоторое время и вскоре принял решение подойти к берегу и усесться на землю. Берта вышла из воды и уселась рядом, совсем близко, так, что их колени соприкасались. — Этот негодяй… Ну, с которым я каталась на метле, приревновал меня к тебе, представляешь? — откровенно рассказала она. — Просто ужас, как он меня прокатил! Посмотри, что гад сделал с моей прической! Ты свои волосы сколько по времени зализываешь?! — почти угрожающе спросила Берта. — Недолго, — боязливо ответил он. — А я укладываю их целый час даже с учетом магии! Но черт с ней прическа, мне было бы все равно, закончившись этот полет удачно. Но он назвал меня… Я даже не решусь произнести это вслух! Меня еще никто так не обзывал! Ну сказала я тебе пару милых слов, и что в этом такого? Эй, почему ты отдаляешься?! Бартемиус был весьма изумлен подобным обращением от несведущей ему дамы. Девушка казалась недовольной всем и вся, поэтому он предпочел пребывать в безмолвии, лишь внимательно выслушивая. Эмоциональный всплеск продолжался еще десять минут, и за это время она успела затронуть других парней и своих бывших, совершивших какие-то проступки, заслуживших ее праведного гнева. Закончив свои жалобы, она облегченно вздохнула и, наконец, умолкла. Бартемиус не бросил ни слова в ответ, лишь сидел, обнимая колени и глядел вдаль. Его лицо было спокойным и немного растерянным, но уже не вызывало у Берты восторга. Несмотря на то, что ей нравилась его внешность, безразличие и молчание начинали утомлять. — Если тебе неинтересно — можешь уходить, — отмахнулась Берта. Бартемиус не ушел, но ничего и не сказал. — Эй, ты вообще меня слышишь? — Да, — кивнул он. — Знаешь, я не всегда такая. Обычно я сдержанная и добрая, и не потому, что притворяюсь такой ради одобрения, просто я и правда такая. Но сегодня день совсем плохо кончился, так что показалась моя нехорошая черта. — Почему же. — Что почему? — уточнила Берта. — Почему нехорошая? — дополнил Бартемиус. — Ну, некрасиво было удерживать тебя рядом со мной и так грубо говорить о других. — Но правда же. — Что правда? — Ты же правду говоришь. С тобой поступили плохо. — Это точно… Но такую сторону не каждому покажешь, ведь она отталкивает окружающих. — Нет. — Что нет? — нахмурилась Берта. — Договаривай предложения! — Меня не отталкивает, — чуть не запнувшись проговорил Бартемиус. Берта с любопытством окинула его взглядом и задумалась о том, каким на самом деле странным был юноша. Она предположила, что молодой человек избегает общения с окружающими не потому, что не нуждается в компании или не находит интереса в разговоре, а просто по причине отсутствия слов, даже если желание высказаться имеется. — Значит ты не хочешь уйти? — спросила Берта. — Нет. — А если я как и сегодня начну ежедневно показывать тебе эту сторону? Слизеринец взглянул на нее тем же глуповатым выражением лица. Теперь, находясь совсем близко к нему, Берта углядела в нем вечно растерянного и одинокого подростка. На вопрос он не смог дать ответа, хотя вдумчиво пытался найти его в своих мыслях. Молчание заставило Берту принять какие-то действия, и она протянула руку к Бартемиусу, дотронувшись до его шеи. Он вздрогнул и откинулся назад, потому что прикосновение дало легкий разряд. — Чего ты так дергаешься? Дома бьют? Бартемиус не ответил. Берта присела напротив него и посмотрела прямо в светло-карие глаза. Он неловко увел взгляд и покраснел. — Я не понимаю, что ты делаешь, — честно признался юноша. — Просто наблюдаю, — ответила она. — Все говорят, что ты жестокий и свирепый, поэтому у тебя нет друзей, — Берта решила быть прямолинейной. — Но я вот смотрю на тебя, и понимаю, что это бред. Ты такой мягкий и чувствительный. Позволишь? — Берта снова протянула руку, и юноша, не глядя, кивнул. Тогда она прижала оба пальца к его шее, при этом почувствовав, как сильно он напрягся. — У тебя такое учащенное сердцебиение, будто ты находишься в опасности, или отбежал по кругу целое поле для квиддича. Чего ты так волнуешься? — Н-не горазд общаться с женщинами, — честно признался Бартемиус. Берта рассмеялась, да так искренне и звонко, что Слизеринец еще сильнее залился краской. — Какой ты милый, Барти! Теперь я буду звать тебя только так! Ой… Подумать только! Берта и Барти, как созвучно! Бартемиус никак не отреагировал. На лице его не дрогнула ни одна мышца, и девушка не понимала, злится он, или радуется, грустит, или скучает. И это, на самом деле, немного стыдило ее. Но он не уходил, а значит, волноваться было не о чем. Уж лучше быть собой и говорить о чем хочется, подумала она, чем постоянно додумывать за другими их чувства, но спросить все же стоило. — Барти, скажи, тебе сейчас как? — Нормально, — коротко отозвался он. — Но ты не смеешься, и даже не улыбаешься. Может, все-таки что-то не так? Я слишком громкая или грубая? — Нет. — Но ты же мне скажешь, если тебе будет неприятно общаться со мной? — Да. — Отлично! Тогда я без лишних тревог могу продолжать с тобой общаться. Бартемиус молча кивнул. — Пойдем завтра в Хогсмид? В магазин одежды. Я хочу прикупить новенькое платье и шляпу. Поможешь мне? — спросила Берта, на что Слизеринец снова дал молчаливое согласие. — Вот и отлично! Тогда до завтра, Барти. Берта быстро встала и поскакала вверх по холмам. Обернувшись, она увидела, что Бартемиус следил за ней, но тотчас отвернулся, устремив взор куда-то вдаль. Она подумала, какой же он интересный и загадочный человек. Пускай она не придавала ценности общению с молчаливыми и уединенными личностями, но что-то в Слизеринце неявно притягивало ее внимание. Чем же это обусловлено? Возможно, разность между его школьным обликом и настоящей сущностью; либо его умилительные реакции на каждое едкое слово и прикосновение. Забавное замешательство в его глазах, неуклюжие движения, таинство, скрытое в его нежной душе. Это вызывало у Берты умиление, ибо она чувствовала, что в силах дойти до его скрытых глубин, раскрыв двери в его внутренний мир. Это не была устоявшаяся цель, но ей отчего-то бесконечно сильно захотелось стать ему ближе. На следующий день, как обещала, Берта воспользовалась возможностью занять выходной Бартемиуса. Она прошла в коридор к мужским спальням, а они, к слову, были открыты для всех, ведь кто-то когда-то посчитал, что дамы не столь пропащие, как юноши, и не позволят себе проникнуть в их жилища. Этим Берта воспользовалась, и рано утром разбудила Бартемиуса и всех его соседей. Он был ошеломлен, увидев ее нарядную и ухоженную, когда сам встретил ее в одной пижаме и с лохматой головой. — Мы отправляемся в Хогсмид! — громко напомнила Слизеринка. — Ты что, забыл? — Сейчас пять утра, — ошеломленно произнес он, смущенно смотря то не нее, то на перешептывающихся соседей. — Я же указала время! — Вообще-то нет… — Иди умываться. Хватай одежду и бегом в ванную. Я тебя жду. Бартемиус послушно выполнил ее просьбу и молча собрал все вещи. Когда дверь раскрылась настолько, чтобы Берта заметила смеющихся парней на кроватях, она показала им язык и скрылась, покраснев от вида их оголенных торсов. Она прождала полчаса, и когда Бартемиус вышел, она обратила внимание на его дорогие штаны, рубашку с закатанными рукавами и жилетку с красивыми пуговицами. — Чудно выглядишь, — сказала она. — Благодарю, — как-то неуверенно произнес он. — Комплименты легко делать, — улыбнулась девушка, и демонстративно поправила поясок на своем новеньком платьице. Слизеринец намека не понял. — А я что, некрасивая? — Да. — Некрасивая?! — всей душой возмутилась она. — Н-нет, — запаниковал юноша. — Красивая. — Если бы не знала, что ты лучший на нашем курсе, ни за что бы не поверила! Лицо Бартемиуса ничуть не поменялось, так что Берта не поняла, расстроила его, или нет. Но она последовал за ней, так что все было нормально. — Кстати говоря, — Берта достала из сумочки шесть маленьких, полевых цветочка, завернутые в ленточку. — Смотри, что мне подарили. — Мило. — У меня есть тайный поклонник, который никак не может показаться. Может, это ты? — Нет. — Конечно не ты, — вздохнула девушка, и сунула цветы себе за ухо. — Хорошо смотрятся? — Да. — Я не просто так захотела похвастаться. Хочу чтобы ты знал: я с тобой не заигрываю, и не пытаюсь понравиться. Мы с тобой просто общаемся. — Хорошо. — Наверное, это прозвучало некрасиво, но не думай, что я отношусь к тебе с пренебрежением. На самом деле ты хорош собой, и мне это нравится. — Ясно. Они много разговаривали, пока шли по тропинке в Хогсмид. Говорила, конечно, одна Слизеринка, но она не скучала. Дойдя до волшебной деревни, пара тут же отправилась по магазинам. Сначала они зашли в Шапку-невидимку. Бартемиус был ассистентом и помощником Берты, так что ему пришлось таскать на себе десятки тяжелых нарядов на руках, носить по две пары шляпок и согласовывать с ней выбор. На все он отвечал лишь да или нет, впрочем, как и всегда. По крайней мере, он старался как можно честнее высказывать свое мнение, если платья ему действительно не нравились. — Следи, чтобы никто не подглядывал за мной, — сказала Берта, заходя в примерочную. — Ты же не будешь подглядывать? — Нет. — А хочется? — ухмыльнулась она. — А эту твою черту многие знают? — спросил Бартемиус, отвернувшись так, что лица его не было видно, лишь красные уши. — Только те, с кем я встречалась, и подруги. С ними шутить о таком можно. — Но я же не подружка. — Тебе не нравится? Молчит. — Ладно, не заглядывай. Я не шучу. В магазине они пробыли целый час. Берта долго и упорно подбирала для себя идеальное платье, и в итоге выбрала розовато-охровое в клетку. Еще она прикупила шляпку с ленточкой и туфли на небольшом каблуке. Один пункт был вычеркнут. Дальше Берта решила зайти в парикмахерский салон мадам Снеллинг и слегка подстричь кончики волос. Бартемиус согласился ее подождать. Ждал полчаса, и за это время побывал в сладком королевстве, набрав там целый пакет конфет. — Я не очень люблю сладкое. Это тебе, — сказал Бартемиус. — Какое ты чудо! — воскликнула она, заглянув в содержимое. — А я просто обожаю сладкое! После они направились в Три метлы. До сих пор в Хогсмиде никого из учеников не было, раннее утро только проходило, так что шум исходил только от рабочих и жителей деревни. Пара села вдали ото всех. Бартемиус угостил Берту сливочным пивом. Хотя она не просила его оплачивать за нее — он решил сделать ей приятно, и это девушке определенно понравилось. — Знаешь игру Правда-Ложь-Ешь сопли? — спросила Берта, отыскав в горстке пачек конфет одну особенную. — У нас как раз есть конфеты Берти Боттс. — Ни разу не слышал. — У нас есть конфеты со вкусом фруктов и ягод, в общем, вкусные, а еще с грязью и тухлыми яйцами. — Звучит ужасно. — В общем, я знаю, как их различить. Я много раз ела их потехи ради, а потом поняла, что если научиться различать вкусы, то можно создать классную игру. — Если она твоя, то как я мог слышать? — В общем, мы по очереди задаем друг другу какие-то провокационные вопросы, и если говорим правду, то едим вкусные конфеты, а если решим не признаваться, то едим невкусные. — А при чем в названии ложь? — Ну что, сыграем? Я хочу быть первой. Бартемиус кивнул. Берта быстро расставила конфеты на столе: вкусные справа, невкусные слева. Она сделала два глотка сливочного пива, отодвинула от себя бокал и начала: — Давай с простого, чтобы сильно тебя не пугать. Какой твой самый нелюбимый факультет? Бартемиус задумался, но ответил достаточно быстро. — Не то, чтобы не люблю, но, наверное, Пуффендуй. — Почему? Я со многими оттуда дружу. — Они кажутся слишком громкими и сумасбродными. Я привык к дисциплине и тишине. — Я заметила, — скривилась Берта. — Сказал же, я их не то, чтобы не люблю. Просто сложнее их понять. — Ясно. Ешь конфетку. Бартемиус съел, и настала его очередь. — Какие цветы тебе нравятся? — Ууу… Какой провокационный и серьезный вопрос! — посмеялась Берта, но парень никак не отреагировал. — Пионы. Я их просто обожаю! А еще полевые цветы, обычные такие, простые, но зато какие милые. Но так я начала думать после появления тайного поклонника. — Берта съела конфету. Бартемиус молча кивнул. — Какой у тебя отец? Слизеринец тут же схватил невкусную конфету и закинул себе в рот. Он прищурился от отвратительного вкуса и чуть не подавился. Берте показалось, что сделал он это слишком лихорадочно и нервно. — Ты чего? — удивилась она. — К чему вопрос? — спросил Бартемиус, брезгливо пережевывая конфету. — Просто интересно, — Берта пожала плечами. — По моим наблюдениям, мальчишки больше похожи на отцов, и в будущем перенимают большинство их черт. — Не хочу, чтобы меня судили по отцу, — как-то отрешенно произнес он, уведя взгляд. Берта не успела даже сформулировать еще пару вопросов на эту тему, как Бартемиус собрался и задал следующий вопрос: — О чем ты мечтаешь? — О крепкой семье, которую создам сама вместе с любящим мужем, — улыбнулась Берта со всей искренностью. Она съела конфету. — Расскажи самый страшный случай из жизни. — и снова Бартемиус съел невкусную конфету. Берта напряглась. — Что тебе позволяет чувствовать любовь? — Объятия, подарки и слова, — Берта съела конфету. — В кого ты влюблен или был влюблен когда-то? — Бартемиус потянулся за невкусной конфетой. — Ну так же не интересно! Ты не отвечаешь ни на один вопрос! — Но я следую правилам, — опешил Бартемиус. — Да, но суть игры: узнать друг друга получше. — Ладно, но задай другой вопрос. — И ты на него ответишь? — Да. — Честно-честно? Бартемиус взял вкусную конфету и поднес ко рту. — Отвечу. — Хорошо. Ты девственник? Бартемиус залился краской. Глаза его смешно забегали по всему пространству. — Нам пятнадцать, Берта… — И что? Я знаю, что многие наши сверстники уже занимались этим. Хотя мне кажется, что это все враки. Давай другой вопрос: с кем бы ты хотел? — Так нечестно! — от переизбытка эмоций, Бартемиус даже начал их проявлять. — Ты уже задала предыдущий вопрос, и на него я отвечу: да. — он съел конфету. — Ладненько, — отступила Берта, еле скрывая чувство азарта. — Почему ты расставалась с парнями? — осмелился он задать более сокровенный опрос. Берта задумалась: отвечать или нет. Ей не очень хотелось признавать, что проблема была в ней и быстрой отходчивости от романтических чувств. Она съела конфету со вкусом рвоты и чуть не подавилась. Быстро запив сливочным пивом, девушка откашлялась и задала следующий вопрос: — Какие отношения кажутся для тебя самыми сложными? Бартемиус посмотрел в сторону невкусных конфет, но заметив на себе пристальный взгляд девушки, решил подумать получше. Ему потребовалось время, чтобы разобрать этот вопрос. Кажется, он задумался о нем очень серьезно, что понравилось Берте, но ей пришлось прождать ответ несколько минут, и в тишине допивать сливочное пиво. — Все сложные. — Я так долго ждала, чтобы услышать лишь это?! — не довольствовалась Берта. — Ты сама видишь, какой я. Мне сложно даже в коллективе найти с кем-то общий язык. — Ну и что? Ты не можешь выделить что-то одно? — Тогда отношения родителей и детей. — Почему? — Не знаю… — Я заставлю тебя связывать в предложении больше двух слов! — твердым тоном заявила Берта. — Объясняй! Бартемиус выглядел так, будто не мог найти ответа на важный экзаменационный вопрос, решающий его судьбу. Кажется, он даже вспотел он напряжения. — Есть родители, а есть дети. И я не понимаю, как у них выстраивается связь. Они же, по сути, два незнакомца, не выбиравшие друг друга, и чаще всего недовольные распределением судьбы. — Как-то слишком пессимистично, — удивилась Берта. — Я не согласна. У детей и родителей врожденная, крепкая связь. Они любят друг друга беспричинно и бесконечно, с самого первого взгляда. Ты же знаешь, что женщины вынашивают деток целых 9 месяцев, и как за это время у нее не сформируется привязанность к ребенку? Тем более, когда это осознанный выбор: родить и дарить маленькому человеку любовь. Эта привязанность и забота являются естественными и самим естеством продиктованными проявлениями, которые закладываются с самого начала. — Не знаю. Звучит как-то неправдоподобно и странно, — отозвался Бартемиус, что Берта крайне не одобрила. — Либо ты не дорос, либо у тебя слишком строгая семья. Но я, если честно, не думала, что ты такой черствый и бесчувственный в вопросах отношений. Бартемиус вдруг дернулся, будто слова Берты обрели физическую форму и влепили ему пощечину. Он взволнованно заерзал и перестал чувствовать землю под ногами. — Н-нет я… Я же говорю не про все отношению, — оправдывался он, сильно опечалившись. Теперь Берта поняла, как он выглядит, когда грустит. — Не нравится игра? — спросила она, и Бартемиус помотал головой. — Понятно. Это она расценило как то, что парень пока не готов открываться ей. Но она не обиделась и даже не расстроилась. Хотя отчужденность Бартемиуса выходила за крайность, она уважала его чувства, и не хотела заставлять так резко оголять и без того беспокойную душу. — Пойдем отсюда, — позвала Берта, направившись к выходу. Бартемиус за ней. Несмотря на некоторое снижение настроения, пара проведала весь день вместе, пока закат не начал падать на Хогсмид. Они молчали, но все было нормально. Им обоим нужна была перезагрузка, небольшой отдых. По мере того, как солнце опускалось за горизонт, вокруг начало становиться тише, и это создавало иллюзию, словно время замедлялось. Они просто шли, наслаждаясь моментом спокойствия и уединения, редким для Берты с ее сумбурным характером. Иногда и ей нужна была передышка от постоянного общения в больших компаниях и шумных вечеринок. А Бартемиус... Берта и представить себе не могла, что творилось в его голове. Проходя мимо магазинов и кафе, они иногда обменивались взглядами, словно не нуждались в словах. Это был тот момент, когда молчание оказывалось гораздо более выразительным, чем любые разговоры. — Ой, смотри, там пушишка на дереве! — вдруг воскликнула Берта, нарушив за день третье часовое молчание. Маленькое животное сидело на самой высокой ветке дерева и жалобно скулило. Вероятно, двуглавые орлы сбросили ее на верхушку дерева, пытаясь поймать в качестве добычи. Животное, вероятно, испытывало сильный стресс и испуг. Быть запертым на самой высокой ветке без возможности спуститься самостоятельно могло вызвать у него панику. Берта сочувственно глядела на него, а после перевела взгляд на Бартемиуса. Но она не увидела в его лице, как обычно, ничего, даже сочувствия. Это, конечно, расстраивало ее. — Барти, доставай палочку! — Я не взял. — Как ты можешь не носить с собой палочку? — Ты меня резко подорвала с утра, вот и забыл. — Впрочем, я тоже свою не взяла. Бартемиус показал в эмоциях больше, чем ничего, и сжал губы, скептически глядя на девушку. Но ее это не пристыдило, отнюдь, она даже умилилась его новой эмоцией. — Тогда я сама спущу ее. Берта умело забралась по стволу дерева и ухватилась за нижнюю ветку. Бартемиус подошел ближе. — Может не надо? — И что, хочешь оставить бедное животное наверху? — возмутилась она. — Нет, — смутился парень. — Но не лучше нам позвать кого-то с деревни, или я попробую залезть. — Не стоит. Я хорошо лазаю по деревьям! В детстве очень часто забиралась на самые верхушки. — Но у тебя новое платье. — Ничего, я все равно собиралась его стирать. Бартемиус страховал ее внизу и пристальным взглядом следил за ней. Берте показалось, что он мог волноваться за нее, так что ей нравилось, каким внимательным он был в этот момент. Берта забиралась по дереву вверх и почти добралась до пушишки. Она потянулась к ней, и животное сразу отдалось в ее нежные руки. Даже животные влюблялись в нее с первого взгляда. Тогда Берта покрепче прижала ее к груди и глянула вниз. Высота была большой, но она бы не волновалась так сильно, будь ее руки свободными. Пушишка оказалась слишком большой. Бартемиус снизу поднял руки, будто собрался ловить несчастное животное, но Берта не могла так жестоко поступить с пушишкой, и хоть она и правда была мягкой и пушистой, и большие высоты не слишком страшили ее — не просто так она не могла спуститься. Заставлять животное ощущать ужас от сводного полета ей не хотелось. Берта опустила одну ногу на нижнюю ветку, всем телом опираясь о ствол. Но вторая ветка хоть и была толстой, все равно сломалась под ногой Берты. Девушка судорожно закачалась из стороны в сторону и с визгом полетела прямо вниз. Она зажмурила глаза и прижала пушишку к себе еще сильнее. Вот-вот она готовилась к серьезному удару о землю. Но волшебство способно происходить не только от кончика палочки. В какой-то момент падение замедлилось, но Берта не открыла глаза даже тогда, когда пушишка выпрыгнула из ее объятий. Она осмелилась открыть их, когда крепкие, мужские руки подхватили ее, легкую, словно пушинку. Тогда она устремила свой взгляд на Бартемиуса, того, кто держал ее, так бережно и мягко, словно дотрагивался до крыла бабочки, надежно, но не смело, потому что он не смел крепко сжимать ее талию. Берта смотрела на него, и он смотрел на нее. И не описать всеми самыми поэтичными словами, как они смотрели друг на друга. Такое волнение, такой трепет. Их взгляды соединялись, словно магниты, не позволяя им оторваться друг от друга. В этот момент для них не существовало ничего важнее, чем тот неповторимый миг сближения. Берта чувствовала, как ее сердце бьется сильнее, как каждая клеточка ее тела наполняется живой энергией, и она знала, что этот момент будет навсегда запечатлен в ее памяти. Берта не могла оторвать от него взгляд. Весь мир казался остановившимся, их чувства заполняли все пространство вокруг них, делая его полным и благополучным. И даже когда магия иссякла, и Берта в полном весе упала на руки Барти, она даже не почувствовала этот плавный переход. Парень держал ее, такую легкую и хрупкую, и каким же сильным, на самом деле, он был, раз не прикладывал даже усилия, чтобы удерживать ее на руках. Берта вспыхнула ярким румянцем и тут же выкарабкались из его хватки. Она отвернулась и схватилась за лицо. Оно было горячим, а сердце стучало, как сумасшедшее. А главное, повернувшись к Барти, она увидела в нем ту же реакцию, смущенную и беспокойную. Они не знали, что друг другу сказать в такой момент. Момент, в котором Берта поняла, что влюбилась. И Бартемиус, вероятно, тоже. Да, ей было сложно разобрать его чувства и эмоции, но в тот миг, ответ был ясен. — Пушишка! — вдруг вспомнила Берта, в страхе оглядываясь. Она нашла ее в воздухе. Животное бартыхалось в невесомости в семи футов от земли. Берта подбежала к нему и потянулась, но не достала. Подошел юноша, выше ее на две головы, и подхватил животное, опустив его на землю. — За него ты переживала даже больше, чем за себя, — сказал Бартемиус, пытаясь снять чары, не позволяющие животному полностью опуститься на землю. — Не представляешь, как я перепугалась... — тихо пролепетала Берта, не в силах отойти от переизбытка чувств. — Но ты молодец. Ты такая добрая и смелая, Берта. Я восхищен. Когда Бартемиус повернулся, Берта изумленно застыла, наблюдая удивительное явление. Сияя своей загадочной улыбкой, словно раскрывшей тайну вселенной, Бартемиус заставил сердце Берты трепетать еще больше. Его глаза, полные доброты, словно отражали весь мир искреннего счастья. В этот миг Берта почувствовала, что она неспособна оторвать взгляд от этого загадочного и прекрасного человека, который стоял перед ней. Их встреча казалась судьбоносной, как будто вечность слилась в один момент, а их души соединились на невидимом уровне. Бартемиус медленно протянул руку к Берте, словно приглашая ее в свой мир. И она без колебаний приняла этот жест, ощущая тепло его кожи и пронзительно-гипнотический взгляд. И так, держась за руки, пара пошла дальше своей дорогой, ведущей в школу Хогвартс. Какое-то время они не разговаривали — просто не могли прийти в себя и начать разговор. Голова Берты забилась тревожными мыслями о том, что мимолетное чувство влюбленности могло оказаться не больше, чем ненадежное увлечение. Она много раз влюблялась даже в малознакомых парней, и также быстро к ним остывала. Со временем она поняла, насколько это проблематично, и решила быть более серьезной и отвественной к своим и чужим чувствам. Но сердечная ветренность давала о себе знать, и Берта часто заглядывалась на потенциальных женихов. И хоть чувство, которое она испытала к Бартемиусу, было отличительным и более сильным — Берта волновалась, что и это окажется не больше обычной симпатией. По правде говоря, она действительно хотела видеть Бартемиуса лишь своим другом, и оттого ей стало страшно: либо она настолько легкомысленна, либо это действительно та самая настоящая любовь. — Скажи, Барти, — наконец Берта решилась заговорить. — Тебе нравится проводить со мной время? Бартемиус слегка покраснел, словно вопрос был куда интимнее, чем на самом деле. Берта с умилением поглядывала на него. — Очень, — мягко отозвался Барти. — А тебе… Тебе со мной нормально? — взволнованно спросил он. — Я никогда не знаю, что говорить. — Ну, зато ты хороший слушатель, и я могу болтать о том о сем. А если тебе надоест, то ты пообещал сказать мне об этом, — сказала Берта, хотя это не то, что на самом деле она хотела сказать. Девушка запаниковала, потому что ей хотелось оставаться холодной, и в то же время признательной и заботливой. — Кстати, на третьем курсе, скажу по секрету, мы с девочками создали список самых красивых мальчиков в Хогвартсе. Угадай, на каком ты был месте? — Бартемиус даже не попытался ответить и промолчал. — На втором. На первом был Нил Ламент. Не понимаю, что они в нем нашли. — А за кого голосовала ты? — Ой, ты что, осмелел? — ухмыльнулись Берта, и Бартемиус снова покраснел. — За Руфуса Виникуса, конечно. Но он оказался гадом, поэтому считай, что отдаю голос тебе. Во время беседы Берта стыдилась себя, потому что слова исходили не по ее воле, а лишь из страха снова потерять связь с Барти и замолчать. Она не хотела говорить именно об этом, но ничего не могла с собой поделать, ведь в ином исходе, разговор мог сразу зайти о ее чувствах. — Мне, кстати, очень нравятся твои веснушки, — с той же неосознанностью призналась Берта. — М-мои? — до глубины души изумился Барти. — Мне говорят, они выглядят как прыщи или сыпь. — Ничего подобного! Они великолепны! — воскликнула Берта. — Твои тоже, — тихо, почти шепотом сказал он. — Они более прозрачные, и расставлены в композиции, будто по чьей-то задумки. — Ого, какой ты красноречивый, — засмущалась Берта, игриво закрутив в пальце прядку волос. — А еще мне нравятся твои волосы… — продолжил Барти. — Ну все, прекрати смущать! — покраснела девушка, закрыв ему рот ладошкой. Она почувствовала, насколько мягкие его губы, и тут же убрала руку. — Ой... Извини. Барти увел взгляд, и снова уголки его губ дрогнули в улыбке. Берта почувствовала, с какой силой бьется ее беспокойное сердце, и замолчала. Теперь она знала, что ее ждет удача на всю оставшуюся жизнь. Нравилась ли Берта Бартемиусу? Определенно. Она поняла это по той нежности в его взгляде и бережности в прикосновениях. Сомнений не было, а если они и отзывались в тревожном уголке женской души — на следующий день Берта избавилась даже от них, потому что под утро ее ждал целый букет из пионов, в окружении маленьких, полевых цветов.