62,5

      Они знакомы столько лет, что Олег на этом лице выучил каждую эмоцию, буквально знает, когда и чего от вампира можно ожидать, но сейчас тошнотой наливается желудок от того, каким с появлением в их жизни ещё одного Разум стал непредсказуемым и теперь, глядя на него, растягивается в улыбке. На секунду где-то на подкорке вспыхивает воспоминание о том, как выглядело это прекрасное лицо, когда он в Олега всаживал пули одну за другой. ~ Ты чего? — Спрашивает Олег, глядя ему в глаза и будто не узнавая, но слабый звук и движение рядом сковывают всё тело страхом того, что он ощутил его присутствие. Присутствие Игоря прямо на этой самой кровати, где до сих пор спали только они с Серым. Он было обернулся, чтоб спросить, какого чёрта тут делает, но тело не двигается и приближения Игоря остаётся дожидаться, как бури, мечась по клетке собственного парализованного тела. ~ Ты меня загипнотизировал!.. — Выдыхает обречённо, а Серёжа с нескрываемым интересом следит за движениями своего Званого. — Ты меня сильнее, чего тебе бояться? — Произносит Гром на ухо, и сил хватает на то, чтобы повернуться и поглядеть на него. От него снова пахнет его шампунем и от тела исходит непривычное для Олега человеческое тепло. Оно под рёбра вонзается кинжалами вины, а его дыханье обволакивает ухо. ~ Не льсти себе, я тебя бояться буду, когда повод дашь. — На Грома глядит своим привычно спокойным взглядом. Кажется, один его вид Олегу жаром брови опаляет. — Значит, он теперь совсем не сможет сопротивляться, да?.. — Он тебе и так не может сопротивляться... ~ Серый, о чём ты говоришь? — Полушепчет, потому что кажется голос пересохшее горло изнутри царапает, старается делать вид, что не замечает Игоря, скользящего носом по его виску. Они с Серёжей столько раз спали, они видели друг друга буквально насквозь и запомнили от и до, но так стыдно сейчас под этим жёлтым взглядом, когда Олега касается кто-то посторонний. Когда жилка на его шее от паники сокращается под чьими-то от щетины колючими поцелуями. — Родной, я знаю тебя столько лет, уж я догадаюсь, что тебе стал нравиться кто-то. Ты смотришь на него так же, как на меня двадцать лет назад смотрел. Олег от этого заявления теряется и даже выдавить ничего не в силах. Он не такой, как Серёжа, и не стал бы... Только очень больно от того, что сам Серёжа стал. — Вы уже развлекались вдвоём, я точно знаю. ~ Это не то, что ты подумал! Он мне вообще... — Произносит, но прерывается потому что Игорь как-то так прикусывает кожу где-то под ухом, так что собственный голос едва как струна на гитаре не сорвался. — Думаешь, я не понимаю? Нам повезло, Волче, повезло, что наши вкусы так совпадают, и мы хотим одного и того же.       Одно и то же скользит у Олега под одеждой, поверить не может, что наконец-то позволено касаться его. Может Волкова везде, где хочется потрогать. Не сказал бы, что происходящее считает нормальным, только поздно прекращать, когда так втянулся. У Олега такие крепкие бёдра, что он ими мог бы Игорю позвоночник сломать, а на ощупь такие мягкие, горячие и так он покрывается мурашками под ладонями, будто настоящий зверь ощетинился. — Волчонок, — он Олега лапает и чувствует, как у того пресс от его касаний дрожит и как старательно он сокращает грудную клетку, лишь бы сделать вдох. — Я-то по началу всё думал, почему ты меня всё избегаешь, чё так ненавидишь-то меня, а сейчас прямо своими глазами вижу. — Произносит и, раздвигая на нём полы домашнего халата, наклоняется к крепким грудным мышцам. ~ Ты чё... — произносит Олег и только чудом удаётся сдержать стон, когда Игорь наклоняется ещё ниже и облизывает сосок. — Так не понравилось, дорогой? — Спрашивает Разум, и только заживо изжигающее чувство вины позволяет сохранять спокойствие на лице, когда Игорь его сосок кусает и втягивает в себя, так что россыпью мурашек на теле Олег буквально ощущает, как он твердеет прямо у полицейского во рту. ~ Зачем ты так со мной?.. — Его голос от нервов, как тетива, дрожит. — Грязную псину домой приволок, Позвал его прямо у меня на глазах, во сне выебал, даже не стал придумывать отмазку для меня-ах... — Он поджимает губы и рефлекторно жмурится, потому что горячая ладонь его грудь накрывает целиком и сжимает так крепко, будто и не мускулы вовсе. — Ты хотел бы, чтобы я скрывал, как мы развлекаемся? ~ Я хотел бы, чтоб ты хоть какое-то сраное подобие вины испытывал от того, что делаешь это с другим. — Вина... Удивительное чувство, правда, Олег? — Он проводит по его скуле пальцем, смазывая проступившую капельку пота. — Не потому ли ты меня трахал, как кролик взбесившийся, каждый раз, когда возвращался после того, как следил за Игорем? Не ты ли первый, Волче, захотел его? Хочется, чтоб Игорь этого не слышал. Хочется, чтобы Серый этого не говорил. Даже думать об этом не хочется. Это что-то настолько личное, как мастурбация, что он даже с собственным мужем стесняется обсуждать.       Наконец Игорь отрывается от его сосков, и их от слюны неприятно холодит воздух. — Симпатичные. Прямо как две клюквы... ~ Я за тебя умереть готов, а ты сомневаешься во мне? — Олег в жёлтые глаза всматривается, силясь отыскать в них хоть толику той ревности, которая его самого ночами терзает, но не удаётся. Неужто тот в супруге, как в собаке, уверен настолько, что знает, что он не уйдёт, даже если постороннего домой привести? Даже если людей убивал, если его, Олега, расстрелял, даже изменяя на его глазах и заставляя спать с этим подонком, всё равно так уверен в том, что Волк его ни за что не бросит. Сколь же низко он ради этого вампира пал? — Не сомневаюсь, дорогой, просто знаю тебя как облупленного и вижу, как ты в него втрескался. — Твоя беспомощность прямо завораживает, Волчонок. — Произносит Гром на ухо, а тот от одного этого голоса хочет на месте удавиться. Этот голос затекает в ухо и прямо внутри его тела звенит на таких низких частотах, что кровь в артериях сворачивается. Это всё какая-то проклятая ошибка. Этот человек, эти чувства, лучше бы Серый убил его вовсе, и всё снова стало так, как было раньше. Эти чувства льются по венам густым стыдом и тревогой. Как же рядом с ним тревожно. Когда не доверял, спокойнее было, проще — просто знал, что он чужой, а теперь не чужой. Теперь так страшно. Потерять Серого, потерять Игоря. Так же, как себя теряет. ~ А тебе бы голову подлечить, — больших усилий стоит скрывать внутри вот это клокочущее чувство ужаса и адреналина рядом с ним, будто рядом упала граната.       А, Игоря это только радует, потому что он наконец-то учится этого человека читать. Он гораздо живее, позволяет себе и шутить, и проявлять эмоции, даже негативные, когда в безопасности, и всё под его контролем. Даже к Сергею рядом и его стихийности он привычен, а вот Игоря, хоть и следил так долго, он пока не знает, а потому рядом с ним спокоен, точен и рассудителен, прямо как тогда, когда рядом страх и опасность. Даже когда разведя его колени в стороны, Игорь смотрит к нему между ног. Тот на него в ответ старается даже не смотреть, просто закрывает глаза и поджимает губы, будто на приёме у не особенно человечного врача, только когда Игорь чуть приподнимает подол его халата и тянет с него вниз ночные трусы, Олег вздрагивает. Почти незаметно, совсем неуловимо, но им обоим очевидно, да так, что Разумовский, конечно же, сразу это комментирует: — Так сопротивляешься, а сам трусы промочил насквозь, Олеж, кто тебя научил так плохо врать? — Тоже выбрит?.. — Бормочет Игорь и пялится вниз, отупевший от возбуждения. — Мне так удобнее.       Впрочем, комментарий этот остаётся без внимания. Волков продолжает лежать с видом отстранённым, будто пытается представить себя где-то ещё, но каждое микроскопическое движение его кадыка под кожей шеи, каждая пульсация вен на мышцах и каждая капля пота, выступающая на теле, для Игоря звучит всеми теми стонами, которые он так сильно в себе подавляет. Подавляет прекрасно, даже тогда, когда Игорь прижимается к нему между ног членом, потираясь о нежную кожу промежности тканью джинс. Стягивает с него халат и рассматривает. У его кожи такой красивый оттенок, и в свете она выглядит такой мягкой и гладкой, будто бархат. Игорь скользит по нему ладонями, очерчивая кончиками пальцев мышцы, выглядящие крепкими, а на деле такие мягкие, даже когда Олег от смущения весь сжимается и от его касаний сжимает живот. Так мило, что хочется испачкать эту красоту. Пот у него на вкус как машинное масло, и кожа такая горячая, что язык обжигает. Он под Игорем вьётся и дышит часто-часто, хотя старается не издавать звуков, а у самого волосы на теле от возбуждения дыбом встали. Он невольно разводит колени шире, позволяет прижиматься к себе ближе, так что даже Серый замечает, что у Игоря на джинсах поверх члена от Олега мокрое пятно. Волков позволяет себе только глядеть на Разумовского, будто тот предатель, и зовёт так, что у того едва сердце не сжимается. ~ Серый, я тебя люблю.       Никогда не позволял себе нежности на виду у других, но, кажется, уже треснуло где-то внутри понимание границ их отношений. Треснуло понимание происходящего вообще. Так сильно любит. Всю жизнь любил, кажется, родился с этой любовью, и с ней же так тесно сплелось ощущение возбуждения от него, удовольствия от его тела и присутствия, а теперь снова будто в первый раз, только с другим. Этот страх, адреналин, щемящее желание потрогать другого человека и обжигающее до хрипоты в горле удовольствие от касаний этих незнакомых ладоней, кислотой брызжущий стыд за то, что Серёжины глаза видят это, вина за то, что он видит, как Олег возбуждён, отвращение к самому себе за то, как чувствует, как течёт что-то внизу, каждый раз, когда Игорь через грубую ткань джинсов прижимается теснее и позволяет кожей собственной промежности прощупать, что у него там. Олег уже знает, что, но всё равно пытается прочувствовать. Никогда так погано не чувствовал себя, как в ту ночь, когда будто темнотой хлынул в тело случайно услышанный запах его кожи и заструился под кожей водопадами похоти. Горячими, тяжёлыми волнами нефти, так что на ватных ногах пошёл туда в ужасе перед мыслью, что Игорь поймёт, кто это был, а потом вспомнил, что Серый это уже делал, и стало ещё больнее. Ещё горче. И сейчас он эту горечь снова чувствует на кончике языка от того, как красиво Серый улыбается, глядя на них. Как позволил кому-то постороннему забраться на их кровать и как смотрит с лёгким сиреневатым румянцем на щеках, как Игорь Олега против воли берёт. Совсем не ревнует. Отчего же Олег сам себя так сильно ревнует? И к Игорю, и наоборот, и всё это душит стонами. Даже испытывать это кажется чем-то мерзким. Он этой похотью очерняет их с Серым детство. Когда тело становилось мужским, голос ломался и волосы вырастали в странных местах, а по ночам до одури хотелось к Разуму ещё ближе прижаться, сожрать его, так что Олег верил что оборотень и превращается в волка. И сейчас всё это рушится под касаниями и теплом чужих ладоней. Он глядит на Грома, стараясь рассмотреть в том хоть толику совести за то, что ворвался в чужую жизнь. За то, как того, кто за ним следил, заставил себя захотеть. За то, как Серый начал изменять. За то, как спустя столько лет их любовь дала трещину, и брак надвое раскололся, но затем лишь, чтоб принять в себя ещё одного. За то, как больно было видеть Игоря мёртвым, не только потому, что ревность рвала на части, а потому что было страшно, что он не очнётся. За то, как Серый с Игорем трахались. За то, как ревновал и сам уже не знал, кого и к кому. За то, как позвали его третьим, чтоб уже не понимать, что правда, а что ночной кошмар, продукт его возбуждения и ревности. За то, как любит Разума. Такого вот Разума, который нарушил их клятву. За то, как сам так сильно захотел её нарушить, когда этого гнилого мента увидел плачущим от какой-то ерунды, вроде поломки стиральной машины. — Ты так сопротивляешься, даже кровь из носа пошла. Но если бы ты видел сейчас, как смотришь на Игоря... Я даже ревную. Это взгляд хищника — Это взгляд жертвы. — У него же буквально глаза горят от взгляда на тебя. — Хочешь укусить? — Спрашивает Игорь и прижимается к его губам горячим и влажным от пота кадыком, пока у Олега всё внутри сжимается, потому что заметил периферийным зрением и собственными бёдрами ощутил, как он расстёгивает на брюках ширинку, и что-то внутри зажглось страшным, виноватым воспоминанием о той ночи. Игорь вынимает что-то из кармана, но не нужно видеть что. От одного только звука разрываемой фольги во рту становится слишком мокро. — У тебя так всё сжимается, так хочешь, чтоб я поскорее вставил? — Спрашивает насмешливым полушёпотом, а Олег старается свести вместе колени, чтоб не дать увидеть, как тело реагирует на одно только это слово.       Губы накрывает вкусом Разума, и голова кружится от того, как его прохладная кожа касается. Олег от того, как Серый целует, аж выгибается. От возбуждения тёмная кожа сильнее налилась кровью, и теперь почти белая вампирская кожа Разумовского на фоне его выделяется так красиво, будто кофе с молоком вместе смешивается. А Игорь продолжает изучать его крепкое горячее тело губами, наконец, не ожидая ни сопротивления, ни отказа. Наконец, он может касаться Олега, может изучить каждую часть его тела. Может проникнуть языком в тёмную впадинку его пупка и полной грудью втянуть солоноватый запах его члена, сейчас от возбуждения аж подрагивающего, касающегося его ключиц. Будто от головокружительного поцелуя обладатель невольно просит Грома спускаться губами ниже. ~ Игорь... — выдыхает Олег от поцелуя, не контролирующий интонацию собственного голоса и желающий всем сердцем воззвать к его совести, просить остановиться, но от гипноза ли или от собственного возбуждения произносящий его имя так призывно и жарко, что Разумовский усмехается. ~ Не думал, что тебе навится делать это с человеком против его воли. — Кто бы говорил, Олег. — Кто бы мог подумать, что ты так любишь быть снизу... ~ Блядь, затк... — У тебя уже вся грудь вспотела. — Сергей тянет Грома за руку к его груди и показывает Олегу кончики его пальцев от его пота влажные, и воздуха от того не хватает, что кажется провалился прямиком в ад и прямо сейчас два проклятых демона его на куски рвут. Игорь обвивает его руками за бёдра и подтягивает к себе, от чего пропадает ощущение верха и низа. Так страшно совсем не понимать, что он собирается делать, но так жаждать и того же перед насмешливым взглядом жёлтых глаз стыдиться. Сам не понимает, но, кажется, тело уже знает, что будет. — Ты так с ним ещё не делал, правда? - Игорь глядит на Разумовского и даже ответа не дождидаясь опускается вниз. ~ Не смей! - Всхлипывает Волков, но не успевавет задержать Игоря, который прижимается губами к проходу от возбуждения уже мокрому.       Он раскрывается, словно так и просит поскорее войти, но даже язык принимает с трудом и сокращается, защищаясь. Это даже мило. Значит всё, что Олег делал с Сергеем до сих пор сам никогда не испытывал, а потому реакция у него такая очаровательная, будто у девственника. Игорь глубоко проникает в мокрую дырочку языком и приоткрывает глаза, чтоб посмотреть на реакцию. Это настоящее произведение искуства. Как он едва не плачет, хватает воздух и всё старается сохранять спокойное выражение на покрасневшем лице, а на груди бисер пота уже стягивается в капли и стекает по затвердевшим бордовым соскам. Воспоминание об Игоре звенит у Олега где-то глубоко внутри, и кажется, Гром эту вибрацию почувствует, если снова засунет в него язык. Удивительно, какой этот благоуханный сок приятный на вкус. Волков прямо создан, чтоб ему отлизывали. Он сгибается, чуть приподнимает ноги, невольно раздвигая дрожащие колени, чтоб позволить Игорю проникать ещё глубже, и так сильно сдерживает стоны, что колечко мышц язык то сдавливает тисками, то призывно раскрывается шире. Кажется, он чуть не плачет от разочарования, когда, утирая подбородок от слюны, Игорь отрывается, но тут же целиком глотает его член. Сам не ожидал, что такой большой получится заглотить вот так сразу. Он втягивает щёки и прогоняет прочь мысли о том, как хочется его откусить, как гладкую горячую ириску. Олег кусает губу и глухо стонет, а Игорь этому стону радуется, как мальчишка, потому что буквально собственным телом ощутил, как вырывает из его глотки этот тихий звук и хочется ещё. Хочется увидеть как он от удовольствия с ума сойдёт. — Твоя киска такая мокрая. — С издёвкой шепчет Разум ему на ухо, а Олег выдавливает что-то нечленораздельное от того как удивительно хорошо Игорь что-то делает внизу. Касается его лобка губами, заглотив член в самую глотку, так что кажется атрофируется способность говорить. Он ощущает себя таким мокрым, будто вот вот целиком превратится в жидкость. — Не знал, что полиция Санкт-Петербурга так хорошо работает ртом. — Ухмыляется Разумовский, но его слова Гром пропускает мимо ушей, пока его рот наполняется горячей солоноватой жидкостью, и потому он не отвечает, чтоб не проронить ни капли. Поднимается и глядит Олегу в глаза через пелену чёрной похоти, а тот даже не спрашивает и уже не сопротивляется. Дышит часто-часто, смотрит на Игоря с таким вожделением и от одного только молчаливого взгляда послушно открывает рот. Позволяет затечь внутрь горячей жидкости, а Игорю прижаться к его губам в отвратительно мокром и грязном поцелуе. От собственной порочности плавленым золотом звенит возбуждение внизу живота и между ног сочится.       Игорь прижимается к нему где-то внизу и рассматривает, как призывно сокращается тёмное отверстие, будто пытаясь на вкус его член попробовать. Он скользит головкой вверх и вниз, размазывая капли собственной слюны. Вкус собственной спермы жжётся у Волкова на языке и уже пульсирует мерзким, постыдным, паскудным желанием попросить Игоря войти, но в этом, кажется, нет нужды, он буквально чувствует, как часто сокращается отверстие, задевая каждый раз головку стенками. Режущий взгляд Игоря он между ног почти физически ощущает, и от него же пульсирует. Невольно раздвигает ноги ещё шире, чтоб этот взгляд ещё глубже в него пробрался. Так ощутимо теплится внутри воспоминание о его присутствии. Олег готов поклясться, что наизусть запомнил форму его члена и сейчас внутри на повторе воспроизводит снова и снова.       Как он ненавидел, как смотреть на него не мог, хотел самому себе насыпать яд в еду, чтоб отправиться в больницу и этих двоих не видеть, не знать, чем они тут занимаются. Случайно столкнулся с Игорем плечами за ужином и так от этой тупости завёлся, что отправился к Серому, но тот от секса отказался, сославшись на работу, и сказал идти на нижний этаж. Идти к Игорю. Вот так просто и жестоко, что от обиды желудок скрутило в тугой комок, а возбуждение от идеи действительно это сделать заставило едва не насквозь пропотеть и дрочить в душе, пока вина не погнала вперёд по коридору мокрыми ногами по каменному полу вниз на его этаж, в темноту и в страх его присутствия. ~ Разум. Пожалуйста, не смотри, ~ шепчет слабо от того как стыдно, если муж увидит что с Олегом сейчас произойдёт, а сам на Игоря уже не контролирует взгляда и смотрит так будто если тот сейчас уйдёт, Олег сам его найдёт и до смерти затрахает. ~ Не смотри. ~ Произносит так тихо, потому что сам уже точно знает, что сейчас случится, а собственный шёпот внутри оглушает "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста" просит сам не знает кого и о чём.       И не ошибается, потому что, когда Игорь входит едва ли не наполовину, Олег выгибается, стонет и прижимает его к себе, заливая семенем собственный живот. И как утопающий втягивает носом и ртом запах Игоря от возбуждения вспотевшего. — Вау, прямо как в порно. Кончил только от того что он вошёл...       Но Игорь останавливаться не собирается и проникает в жаркий проход ещё глубже. И снова. Кажется, сумеет упереться изнутри в его живот. От удовольствия гипноз с Олега спадает, но ничего поделать он уже не в силах, едва ногтями не впивается в его спину, подставляет шею укусам и как обезумевшее животное подаётся вперёд под быстрые толчки. В исступлении тереться губами о шею Грома, собирая капли пота. Так хотел что даже боли не заметил. Он ощущается внутри так мокро и неправильно, но от удовольствия уже и глаз не открыть, чтоб знать, смотрит ли Серый всё ещё. Но вместо этого холодные пальцы скользят по губам, и будто что-то внутри Олега знает, что делать. Повернуться, прогнувшись в спине и подставив задницу, наклониться и взять у Разума в рот. В исступлении сосать, тянуться руками вниз, чтоб взять Игоря за руки, сжимающие его бёдра, и сжать крепко-крепко до хруста в костях, лишь бы не останавливался и трахал ещё сильнее. Чтоб бился на толчках о него тяжёлыми яйцами так сильно, что слышится звук. Олег так ему подставился, что ещё шире раскрылся проход и хлюпает внутри. — Вот дела, кажется он порвался. — Бормочет Игорь и выходит, а Олега это будто отрезвляет. Сморгнув и вдохнув шире грудью он упирается в него локтем, но не успевает толкнуть в плечо ступнёй, потому что лицо перехватывают холодные руки и прямо в сознание привычной стрелой вонзается взгляд Серого. — Не сопротивляйся. И он не сопротивляется. Как кукла обрушивается на постель обратно, способный только делать всё чего хочется этим ублюдкам. Будто эти двое и правда сейчас его на кусочки разорвут.       Игорь спешно стягивает с себя презерватив, неприятно стянув уретру вакуумом, и поскорее прижимается обратно, а Олегу сил хватает только на то, чтобы снова сжаться покрепче снизу, потому что просто ощущая его теперь всё кажется совершенно другим. Он ощущается совершенно иначе. Избавился всего лишь от тонкой резинки, но теперь настолько близко, что чуть слёзы не выступают на глазах. Слишком близко. Никто кроме Серого никогда не был к нему настолько близок, да так что от толчков поднявшийся член снова капает на живот прозрачной жидкостью. В него и самого кажется теперь попадают капли чужой смазки и размазываются внутри по каждому сантиметру его прохода. — Ты такой милый, когда не сопротивляешься. — Произносит на ухо и снова сжимает пальцами его грудь. Олег уже не может ни говорить, ни даже думать, всё тело целиком становится ощущением Игоря. Но длится оно недолго, потому что новым выстрелом пронзают слова. — Волчонок, я...       Ему не нужно продолжать фразу, чтоб Олег всё понял и снова изо всех сил постарался вырваться из под гипноза. Вжаться пальцами в его плечи, посмотреть в глаза и зарычать: ~ Не смей. Не смей… Кажется что-то очень дурное произойдёт, если он позволит. — Ты даже не представляешь как сексуально сейчас звучит твой голос. — Игорь наклоняется и снова заскальзывает языком в рот способный издавать такие жуткие звериные звуки, а Волков его за язык кусает. Сильно, но не слишком. — Странно, — Гром трёт язык во рту, глядя на Олега, такого злобного и агрессивного, но уязвимого, — мне понравилось. Можешь сделать так ещё раз? — Мой дорогой, чего тебе бояться, ты не сможешь от него забеременеть... Он весь содрогается от этих слов и старается не замечать, как теперь двигается Игорь. Как-то совершенно иначе...       И Серого он не слушает, ему всё равно. Кажется, он продаст дьяволу собственную душу если это случится, а звенящее внутри от каждого толчка всё сильнее ощущение Игоря настойчиво подбрасывает в сознание фантазию о том как это будет, если случится, а потому не думать уже не получается. Нечто для мужчины настолько запретное. Настолько постыдное, ноющее и страшное желание, такое сладкое, что страшно. Он сам никогда не поступал так с Серым, кажется это нечто слишком грязное (делал), чтоб так поступать с человеком, если не собираешься заводить с ним детей. ~ Урод, я убью тебя... — он теперь не говорит, только задыхается потому что слишком хорошо и это предвкушение внутри только сильнее пульсирует, отзываясь на мысль о том что этот человек сейчас в него... А внутри всё только тому и взывает чтобы с Игорем стать ещё ближе, а Олег в ответ способен только как молитву повторять «Не надо» и прочь от себя гнать желание чтоб он его до краёв заполнил. Прикусывать Игоря за нижнюю губу, увлекая в поцелуй, а руками по инерции отталкивать, не слышать, не слышать, собственных паскудных мыслей, когда он внутрь врывается каким-то особенно чувствительным и даже немного болезненным толчком, проникнув слишком глубоко и в животе будто огонь разгорается, потому что заполняет изнутри. По телу током несётся это жар, заставляя обхватить Грома и руками, и бёдрами, и прижать его к себе ещё крепче, и прямо в рот ему застонать. Прижимать так крепко-крепко в неясном желании сохранить внутри каждую каплю. А потом в дрожащее от стона горло вонзаются клыки, а боль от их проникновения тело так научилось глушить, что сейчас они ощущаются новым удовольствием. Игорь продолжает слабые ленивые движения бёдрами, заталкивая в него уже почти мягкий член, чтоб напоследок его горячее живое тепло ещё лучше изучить, залить внутри него каждый уромный уголок и его всего целиком отметить своим присутствием.       Звуки пропадают, пропадает зрение и ощущение себя, остаются эти двое и их губы. Жрут его заживо, мёртвые твари, высасывают из него душу. Пальцы холодеют, а внутри всё жжётся густое терпкое тепло. Они так близко, Олег ощущает их внутри себя. Так тепло и близко, что кажется не способны на такое живые существа. Мысли в голове мешаются. Вампиры ведь могут любить только один раз. Значит теперь... Олег чувстувует как тело покидает жизнь и как вместе со всё льющимся жаром из члена и теплом в проходе, из которого всё ещё не вышел Игорь, из шеи почти бурым потоком льётся кровь. Если Серый уже Позвал однажды, значит Олег теперь насовсем умрёт, но это становится так безразлично, когда оказываются друг к другу втроём так близко, словно в такой вот безусловной, бесформенной, безличной и безобразной любви суть всего живого. — Он же. — Где-то звучит испуганный голос той части Олега, которую когда-то звали Игорем. — Проснётся.       То что осталось от Олега не сомневается. Буквально знает что Серый ради них троих даже законы природы способен поменять. Они до конца теперь вместе.