ми корасон

На острове пираты забыли о строгом распорядке дня. Их жизнь стала ленивой и размеренной — они могли просыпаться и завтракать в любое время, ведь каждый готовил себе сам, а обязанностей было немного. Чимин перевернулся на спину и уставился на пальмовые листья на фоне безоблачного голубого неба. Вставать не хотелось — наоборот, он бы с радостью сомкнул глаза и вновь погрузился в сон. Вчерашний вечер весь смешался в голове, превратившись в бесконечный кошмар, и он не мог различить, что из его смутных воспоминаний было сном, а что — реальностью. Вдруг Чимин уловил нежный запах и замер. Не может быть. Он резко сел и протёр глаза. Возле него лежал жасмин, но уже не одна маленькая веточка, а целый букет. Каждый лепесток был таким изящным и очаровательным, что казался почти нереальным. Чуть дальше стояла корзина, прикрытая плотной тканью. Чимин увидел какую-то надпись на песке и сразу понял, от кого это. Почерк Намджуна он узнает из тысячи — изящный и размашистый, с наклоном влево. Прижимая цветы к груди, он нетерпеливо сосредоточился. Несколько дней без занятий с Намджуном давали о себе знать, и буквы с таким трудом складывались в слова. — «Чимин», — прошептал он. — «Съе… съешь нас. Мы вкусные». Что? Чимин рассмеялся и, заглянув внутрь корзины, увидел фрукты. Многие из них продавались на рынке в Хоултауне, но стоили слишком дорого, чтобы Чимин мог их себе позволить. Своих денег у него никогда не было, а того, что ему давали на рынок, хватало лишь на необходимые продукты. Некоторые редкие фрукты Чимин всё же пробовал, когда добродушные купцы, сыпля комплиментами, угощали его. Среди прочих фруктов Чимин узнал те самые, с дерева, на которое он вчера залез. Неужели Намджун правда достал их? Для него? Чимин вдохнул сладкий запах жасмина и улыбнулся. Ему уже давно ничего не дарили просто так, чтобы порадовать. Чимин и забыл, что подарки бывают приятными. Цветы и угощения остались во временах светлой юности, когда Чимин был свободным, чистым и счастливым, когда за ним ухаживали молодые альфы и ему казалось, будто вся дальнейшая жизнь останется такой — яркой и радостной, как бесконечный солнечный день. Намджун наверняка сделал это из жалости — хоть вчера Чимин и плохо соображал, он помнил, что принёс всем слишком много проблем, плакал и скулил, как побитая собака. Ни о каких ухаживаниях не могло быть и речи. Но это не имело значения. Разглядывая содержимое корзины, Чимин был на седьмом небе от счастья. Вблизи фрукты выглядели причудливо и напоминали крупные орехи, покрытые редкими красными усиками. Чимин с сомнением повертел фрукт в руках и перевёл взгляд на песок. «Мы вкусные», — гласила надпись, и если Намджун так считал, то Чимин доверится его словам. Он взял кинжал и осторожно очистил кожуру. Мякоть таяла во рту, оставляя приятное послевкусие, немного сладкое, но не приторное, от которого хотелось поскорее взяться за следующий фрукт. Чимин ел неторопливо, пытаясь распробовать и запомнить вкус. Морской бриз шевелил его волосы. Солнце озаряло весь пляж, но, сидя в прохладной тени пальм, Чимин лишь наслаждался красивым видом, вкусным завтраком и шумом прибоя. Никакие невзгоды не смогли бы испортить этот чудесный день. Но вдруг его лицо побледнело. В ушах тяжёлым стуком отдавалось учащённое биение сердца. Поспешно бросая фрукты обратно в корзину, Чимин прижал ладонь ко рту и кинулся в джунгли. Ноги подкашивались, и он рухнул на колени. Кусты надёжно скрывали его от посторонних глаз, пока Чимина выворачивало наизнанку. — Не понравились фрукты, да, малыш? — прохрипел он, поглаживая живот и прислоняясь головой к прохладному дереву. — Тебе придётся потерпеть, потому что я собираюсь попробовать всё, что принёс Намджун. Со слабой улыбкой Чимин стёр пот со лба и хотел было вернуться на пляж, но где-то недалеко послышались шаги и громогласные голоса. Это был не Дживон со своей компашкой, а пираты, которые всегда относились к Чимину дружелюбно. Но он всё равно притаился за кустами, не желая показываться им в таком виде. — …принёс еле живого. Капитан совсем его не щадит, — хохотнул крупный альфа с густой бородой и вечно красным лицом. Он всегда напоминал Чимину доброго дядюшку. — Всегда знал, что он настоящий зверь в постели. — Будь у меня омега с такой задницей… А губы видели? Такими губами бы только… Пират не договорил и красноречиво толкнул языком в щеку. Чимину потребовалось несколько секунд, чтобы понять намёк и осознать: всё это относилось к нему. К нему и Намджуну. Его снова затошнило от омерзения. — Спорим, он хорошо работает ртом? — фыркнул третий альфа. — А то. — Ну и славно. Жратва стала лучше, и капитан угомонился наконец. Пусть лучше трахает свою милую сучку, чем наши мозги. Пираты расхохотались, скрываясь за зарослями папоротников. Их голоса отдалялись, пока не стихли окончательно. Чимина вновь окружало пение птиц и жужжание насекомых, но все звуки доносились до него откуда-то издалека. Слёзы рвались наружу. Чимин ведь помнил каждого из этих пиратов, знал их имена и вкусы. Они всегда шумно нахваливали его еду и встречали радостным свистом, когда он подносил им тарелки. Они выглядели такими благодарными, а за его спиной… Но почему? Почему все так ненавидели его? Почему считали его грязным? Он ведь всегда старался быть благодетельным, кротким, трудолюбивым. Он не был грязным. Он не сделал ничего плохого. Чимин задрожал от резкой боли, пронзившей всю шею и плечо. Метка давно не болела, но теперь словно решила напомнить о его главном грехе. Чимин стиснул зубы и поклялся себе, что ни за что не заплачет. Он будет сильным и не станет обращать внимания на этих пиратов. Ещё немного, и он больше никогда с ними не встретится. — Ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — в сердцах прошипел Чимин, не осознавая, к кому конкретно относились эти слова. Он поднялся и пошёл в противоположную от пляжа сторону. Хотелось заблудиться в этом дремучем тропическом лесу, идти до изнеможения, а потом упасть и лежать, пока толстые корни не оплетут его, пока влажная мягкая земля не поглотит его целиком. — Чимин! — услышал он и обернулся. К нему спешил Хосок. В своём зелёном облачении и с неизменной улыбкой на лице он казался настоящим солнцем, озарившим путь Чимина. — Привет! Ты здесь с Намджуном? — Почему сразу с Намджуном? — вырвалось у Чимина, и он прикусил язык. Хосок не заслуживал грубости. Хотя они редко общались, Хосок всегда беспокоился о его самочувствии и вчера был с ним так ласков и терпелив. Чимину стало совестно. — Извини. — Все остальные чем-то заняты, вот я и решил, что ты с Намджуном. Я его с самого утра не видел, — без тени обиды сказал Хосок. — Так, ты не с Намджуном? — Я тут один. — Слоняться по джунглям опасно. Хочешь, я отведу тебя на пляж? Чимин покачал головой. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в те чудесные мгновения, когда он ел фрукты и наслаждался солнечной погодой, но он знал, что уже не испытает той радости, что окрыляла его утром. — А ты что тут делаешь? Хосок показал холщовые мешочки, висевшие у него на поясе. — Собираю травы. Потом засушу их, рассортирую по баночкам и буду использовать для мазей и отваров. Кстати, как себя чувствуешь? Тебе вчера непросто пришлось. — Всё в порядке, — сказал Чимин, судорожно соображая, как много ему можно сказать, чтобы не вызвать у Хосока подозрений и избежать необходимости врать. — Я съел пару фруктов, когда проснулся, и меня сразу стошнило. — Ох, милый, — сочувственно вздохнул Хосок, приобнимая его за плечи. — Как неприятно. Это из-за беременности. Я слышал, у многих такое бывает по утрам, а у некоторых — и в течение дня. Скажи, если это будет снова беспокоить, хорошо? Чимин кивнул. — Это не повредит моему малышу? — Тошнота? Нет, это нормально. Но я буду готовить отвары, чтобы тебе стало лучше, — пообещал Хосок и отстранился от Чимина, чтобы наклониться и сорвать несколько листочков с растения. — Хочешь помочь собирать травы? Тебе полезно прогуляться, а вместе мы управимся быстрее. Чимин с радостью согласился. Хотя внешне Хосок напоминал человека гораздо больше, чем Чонгук, у которого вечно вылезали то острые зубы, то когти, а уши словно жили собственной жизнью, всё равно именно Хосок казался каким-то сказочным, внеземным созданием. Чимин ничего не знал об эльфах и в глубине души побаивался их магии. Но эта неизведанность также и манила его. Хосок показал несколько трав и цветов, которые ему особенно нужны, и Чимин стал выискивать их в густой растительности джунглей. Они впервые находились наедине, но рядом с Хосоком не становилось неловко. Он здоровался с пролетающими мимо стрекозами и птицами смешным голосом и издавал забавные звуки, когда находил нужное растение и срывал его. — Чего такой грустный? — спросил Хосок, пробираясь сквозь лианы. Чимин удивлённо посмотрел ему в спину, пытаясь понять, чем он себя выдал: каким-то неосторожным взглядом или не слишком искренней улыбкой? А может, Хосок просто умел читать мысли, и все притворства были с ним бесполезны? Хосок не торопил его с ответом, и привычная ложь уже готова была сорваться с губ Чимина, но комом застряла в горле. Чутьё подсказывало ему, что Хосок выслушает его, поймёт и не станет осуждать. Ничего подобного Чимин не испытывал в Хоултауне. — Я не грустный, просто… — Он запнулся. — Я кое-что слышал сегодня. И не только сегодня. Про себя и… Про нас с Намджуном. Про мою… про моё тело. Это было так грязно. — Они оскорбляли тебя? Ты запомнил их? — Нахмурившись, Хосок обернулся. — Ох, милый, ты всегда можешь сказать Сокджину или Тэхёну. Они накажут этих придурков, если они тебе досаждают. Чимин замотал головой. — Я не хочу никому жаловаться. Это всё равно не поможет. Они не говорили мне это в лицо. Просто обсуждали между собой. Меня и Намджуна. То, что мы с ним… — Чимин поёжился, испытывая острый дискомфорт от самого себя. — Это было так грязно. — Вот негодяи, — покачал головой Хосок. — А что именно они сказали? Или не хочешь вспоминать? — Не хочу. Просто, понимаешь… Это так обидно. Что я сделал не так? Дома никто не говорил про меня такое. Да, уверен, я нравился не всем, но никто не мог усомниться в моём благочестии, а здесь… — Чимин в отчаянии поднял глаза к небу. — Благочестие, — со странной улыбкой повторил Хосок и подошёл ближе к Чимину. — И всё-таки ты сбежал оттуда. — Я не мог там оставаться, — прошептал Чимин, глядя ему в глаза, и первая непрошенная слеза покатилась по щеке. — Думаешь, мне просто не хватало приключений? Нет, я бы с радостью жил в спокойствии и безопасности, но в Хоултауне ничего этого у меня бы не было. Мне повезло, что Намджун такой благородный и великодушный, я понимаю, что имел полное право убить меня или… Но в Хоултауне было намного хуже, — сдавленно прошептал он и зажмурился. — Ох, милый… — Хосок обнял Чимина и погладил по спине. — Сколько же страданий тебе пришлось перенести. Хотел бы я сказать, что теперь всё будет иначе, но это не так. Вряд ли ты вернёшься в то благопристойное общество, где омеги краснеют от одной мысли о сексе. — Чимин напрягся, и Хосок грустно усмехнулся. — Теперь ты среди пиратов, так что привыкай к самому разному сброду. Видел Фрэнки, того темнокожего верзилу, который нашёл тебя? Он беглый раб. Он может дожить хоть до семидесяти, но шрамы от плетей никогда не исчезнут. А Дживон? Потомственный пират, с детства на корабле и, кроме моря, ничего не знает. А Бенджи? Круглый сирота, воспитанный улицами. Один бог знает, что он успел повидать в подворотнях Нассау. И ты ещё не видел, что творится на Тортуге. Не все они плохие люди, вовсе нет, но не забывай, что это альфы, привыкшие к грубости. Это разбойники. Ты не такой. Но если ты останешься на Тортуге, то со временем привыкнешь. То, что для тебя оскорбление чести, в их глазах может быть комплиментом. — Как то, что я шлюха, может быть комплиментом? — выпалил Чимин и разрыдался, прижимаясь к плечу Хосока. — Их послушать, так все такие, особенно омеги. Ты бы знал, что они говорят обо мне, но чуть что сразу бегут лечиться в мой лазарет. Одни и те же люди могут любить твою еду, в какой-то степени даже уважать тебя, а потом спокойно обсуждать, как ты трахаешься с Намджуном. Если ты скажешь им, что тебя это ранит, они даже не поймут, в чём дело. — Но у нас ничего не было. Намджун даже не смотрит в мою сторону. — Им всё равно, милый. Лишь бы посплетничать. Намджун слишком долго был один, даже на Тортуге он редкий гость в борделях. Он никогда не принимал в команду омег. Конечно, им интересно, почему он сделал исключение. — Хосок отстранился от Чимина и, взяв его лицо в свои ладони, бережно стёр слёзы большими пальцами. — Ну же, не плачь так сильно. Хочешь, мы попросим Тэхёна почаще ставить тех пиратов в дозор? Или лучше драить палубы! Это все ненавидят. Они даже не узнают, в чём дело, если ты не захочешь. Чимин шмыгнул носом и покачал головой. Он снова потянулся к Хосоку и уткнулся в его плечо. — Знаешь, если подумать… Разве эти слухи настолько противны? Серьёзно, посмотри на Намджуна. Он мой лучший друг, но если бы кто-то подумал, что мы переспали, я был бы польщён. Эти слова выбили Чимина из колеи настолько, что он перестал плакать. Нет. Где-то в глубине души он даже знал: несмотря на всю унизительную пошлость, с которой были брошены те слова, ему хотелось, чтобы они стали правдой. Чтобы их с Намджуном связывало нечто большее, чем уроки письму и редкие разговоры по душам. Чтобы Намджун забыл свою первую любовь и стал так же верен Чимину. Чтобы ухаживал по-настоящему и дарил цветы и фрукты не из жалости. Чимин тянулся к Намджуну. Разумом. Сердцем. Телом. И понимал, что всё это невозможно. — Они будут неприятны Намджуну, если он узнает. Вдруг он разозлится на меня? — С чего бы? — удивился Хосок. — Разумеется, он не будет злиться на тебя, но с чего бы ему было неприятно? Ты же такой красивый. — Я грязный. Уже использованный, — еле слышно прошептал Чимин, чувствуя, как вся кожа начинает чесаться, а метка вновь запульсировала от боли. — Омеги красивы, когда никем не тронуты. Или хотя бы не носят под сердцем чужого ребёнка, а я… Я уже не могу кого-то привлечь. — Что это за глупости? Чимин, послушай… — Хосок вновь положил ладонь ему на щеку. — Никогда-никогда не думай и не говори про себя такое. У тебя такая красивая улыбка. Ты сможешь привлечь любого альфу, какого захочешь. Только улыбнись — и он будет твоим. Чимин разочарованно вздохнул. — Только не Намджуна. Хосок вдруг расплылся в улыбке. — Звучит так, будто тебя больше расстраивает, что у вас ничего не было, а не эти слухи. — Нет! Я не хочу этого. Только не таких отношений, — поморщился Чимин. — Но Намджун уже влюблён. Он сам мне сказал, что это любовь на всю жизнь. Хосок закатил глаза с таким видом, будто Чимин сморозил жуткую глупость. — Намджун, — начал он и помедлил, тщательно подбирая слова. — Он мой лучший друг уже много лет, и он склонен к… Как бы лучше сказать… Иногда мне кажется, что никакого омеги никогда не существовало. Он наверняка выдумал эту красивую историю, чтобы избегать серьёзных отношений. — Но он говорил так искренне! — возразил Чимин. — Омега, который спас ему жизнь? Я тебя умоляю. — Хосок фыркнул. — Он впервые рассказал эту историю после того, как к нам примкнули Юнги и Тэхён. Они уже тогда были вместе, и прежний капитан начал говорить, что Намджун молод и пора бы ему тоже заинтересоваться омегами. Тогда и появился тот загадочный омега. Капитан, конечно, проникся и перестал его расспрашивать. Но… Он никогда не вдавался в подробности. Что сделал этот омега? Как именно спас ему жизнь? Хотя мы столько расспрашивали его! И мы столько раз были в Хоултауне. Такое захолустье, даже сбыть ничего нельзя, но нам там как мёдом намазано. И знаешь что? Сколько мы ни следили за ним, Намджун просто слонялся по городу, домики разглядывал. Да ну его! — В Хоултауне? — переспросил Чимин, затаив дыхание. — Да. Там якобы живёт эта загадочная любовь Намджуна. Забавно, правда? Ты ведь тоже оттуда. И Юнги с Тэхёном. Они это место на дух не переносят. Хотя именно там мы с ними познакомились. Поистине удивительное место. Чимин закусил губу, перебирая в мыслях всех замужних омег. Он по-прежнему верил в эту историю — достаточно было видеть боль в глазах Намджуна, когда он вспоминал об утраченных шансах, чтобы почувствовать искренность в каждом его слове. Возможно, Чимин даже знал этого омегу, встречался с ним каждый день и ни о чём не догадывался. Но каждый омега казался ему недостаточно красивым душой и телом, чтобы подойти Намджуну. Чимин поспешно одёрнул себя. Он не должен плохо думать об омегах, только потому, что сам не может с ними соперничать. Это было низко. — Спасибо, Хосок. Теперь, когда он перестал плакать и эмоции притупились, напрашиваться на новые объятия было неловко, но Хосок, словно прочитав его мысли, рассмеялся и прижал Чимина к себе. — Обещаешь, что перестанешь думать о себе плохо и не будешь воспринимать глупые сплетни близко к сердцу? — спросил Хосок, вновь став серьёзным. — Твой малыш расстраивается вместе с тобой. — Я постараюсь, — пообещал Чимин, опуская ладонь на живот и мечтая защитить хотя бы своего ребёнка от всех печалей. — А научишь меня засушивать цветы? Я бы хотел сохранить один на память. Хосок широко улыбнулся, и Чимину показалось, будто этому эльфу известны все тайны мира. — Конечно. Вот придём на пляж и вместе засушим твой цветок.

⋆.  ˚　✦ ⋆. ˚ 　⋆

На пляже царило оживление. День близился к закату, и пираты пребывали в прекрасном расположении духа, жарили мясо и рыбу на костре, пили ром и распевали песни. Заслышав их ещё из джунглей, Намджун удивился, как весь остров не содрогался от этого шума. Капельки воды стекали с его волос, а в теле ощущалась приятная свежесть после вечернего купания. Он обвёл пляж скучающим взглядом. Весь день Чимин неуловимо ускользал от него: каждый раз Намджун натыкался на неизменные «Да вот делся куда-то» или «Только что ушёл» от пиратов. Сначала собирал травы с Хосоком, потом отправился гулять с Чонгуком. Намджун даже задумался, уж не избегал ли его Чимин намеренно. Может, цветы были лишними и смутили его? Или фрукты не понравились? Намджун гнал эти мысли прочь и продолжать заниматься своими делами, словно Чимина и не существовало, но вновь и вновь искал его глазами. И вот наконец-то нашёл. Чимин безмятежно спал неподалёку от огня, будто находился в уютной постели, а не на шумном пляже, где пираты решили устроить большой праздник. Намджун тяжело вздохнул. Прошёл целый день, а ему так и не удалось обменяться с Чимином парой слов. Парни собрались у костра, и Намджун присоединился к ним. Чонгук поедал сырую рыбу и крабов, откинувшись на грудь Тэхёна, и увлечённо рассказывал об их приключениях в джунглях. Хосок возился с травами, а Сокджин и Юнги готовили ужин, но все они периодически кивали, показывая, что внимательно слушают. — Мне кажется, ему не понравились скалы, — понизив голос, словно Чимин мог их подслушать, сообщил Чонгук. Намджун улыбнулся, заметив, как Тэхён положил руку поперёк груди Чонгука и ревностно прижимал его к себе. Вчера Тэхён ничего не сказал, узнав, что Чонгук уснул в обнимку с Чимином. Даже утром не стал возмущаться и вёл себя как обычно. Но Намджун знал: Тэхён слишком уж ревновал Чонгука ко всему живому. — Мне бы тоже не понравились скалы, если бы меня потащили туда после четырёхчасовой прогулки, — проворчал Юнги. — Мы много отдыхали! — Да ты посмотри на него. Спит без задних ног. Хоть из пушки стреляй — не проснётся. Все взгляды обратились в сторону Чимина. Уши Чонгука виновато опустились. — Хоби, ему же не станет снова плохо? — Нет, милый, — отозвался Хосок. — Но Юнги прав. Чимин устаёт быстрее, чем ты, но он такой стеснительный. Может, ничего тебе не сказать и терпеть. Чонгук рассказывал о животных, которых они видели, до самого ужина. Когда еда была готова, он наконец притих, только изредка восторгался вкусным мясом. В небе мерцали мириады звёзд. Волны почти беззвучно разбивались о песок, и только где-то вдалеке, в сердце джунглей, продолжали ухать совы, квакать лягушки и стрекотать цикады. Костры догорали и гасли. Команда начала готовиться ко сну, только редкие компании продолжали пировать, но уже гораздо тише. Тэхён и Чонгук уснули первыми, но остальным не спалось. Сокджин достал бутылку рома и предложил выпить. Намджуну хотелось опьянеть и забыться. Они передавали друг другу бутылку, пили, вспоминали былое и смеялись. На душе было так легко и спокойно впервые за долгое-долгое время. Намджун говорил, что «Ми Корасон» — его единственный дом, его сердце, но в сущности домом всегда был не корабль, а люди. Его семья. В ночной тишине Намджун услышал жалобный, до боли знакомый звук, и обернулся. Чимин съёжился на песке и скулил. Снова кошмары. Намджун не знал, какие ужасы преследовали его по ночам, но Чимин часто плакал, тихо дёргался, падая с дивана, и даже кричал. Приглушённые разговоры стихли, и все посмотрели на спящего Чимина. — Что это с ним? — нахмурился Сокджин. — Опять плохо? — Я сейчас. Намджун снял свой плащ и укрыл им Чимина, особенно остро чувствуя на себе пристальные взгляды. Он любил этих людей и готов был доверить им свою жизнь. Но только не свои слабости. И всё же что-то глубоко внутри болезненно кровоточило от одного вида страдающего Чимина. — Тише, — прошептал Намджун, зарываясь пальцами в волосы Чимина. — Ты в безопасности. Сквозь сон Чимин потянулся к прикосновению. Феромоны окутывали его, принося долгожданный покой. Тело медленно расслабилось, дыхание выровнялось. Убедившись, что он спит крепко и умиротворённо, Намджун вернулся к костру, забрал бутылку из рук Хосока и сделал большой глоток. Ром обжёг горло. Между ними повисло гробовое молчание. — Ким Намджун, у тебя появляются слабые места, — тихо хихикнул Хосок, толкнув его в плечо. — И часто ты так? — поинтересовался Сокджин. — Иногда, — как бы оправдываясь, ответил Намджун. Внутри всё клокотало от раздражения: никто не должен был увидеть, каким уязвимым он становился рядом с Чимином. — Он сразу успокаивается и хорошо спит. А утром даже ничего не помнит. Юнги едва не задохнулся от возмущения. — Это подло. Он же привяжется к твоему запаху, а потом что? Ты вообще думал, как он будет справляться один на Тортуге? Ему резко станет хуже, и он даже не поймёт, что происходит. Ты хоть представляешь, как ему будет страшно и одиноко? Ну ты и урод. — Эй-эй, полегче, — присвистнул Хосок. — Это, конечно, неправильно, но… Знаете, ему не будет страшно и одиноко, если он останется с нами. — Ему нечего с нами делать, — перебил Намджун и вновь приложился к бутылке. — Он не такой, как мы. Чимину нужно место, где ничто не будет ему угрожать. — Да брось, — сказал Сокджин. — С нами ему будет даже лучше, чем на Тортуге. — Последние недели были спокойными, но что потом? Как он будет справляться во время постоянных штормов? А во время сражений? А если однажды мы проиграем? Я не могу этого допустить. — Хочешь бросить и разбить ему сердце? — прошипел Юнги, выхватывая у него бутылку. — Я хочу, чтобы он был счастлив и ни о чём не беспокоился, — сердито ответил Намджун. — Я найду ему спокойное место на Тортуге, оплачу все расходы и удостоверюсь, что там ему не будет страшно. — Знаешь, что, милый? — Хосок похлопал его по плечу. — Он тебе нравится. Даже не пытайся отрицать, это и раньше было очевидно, но теперь… — Хосок покачал головой. — Тут надо быть слепым, чтобы не понять. И ты ему нравишься. — Правда? — тихо спросил Намджун. Юнги фыркнул. — Да он смотрит на тебя, как мышь на кота, которая только и жаждет, чтобы её сожрали и ни кусочка не оставили. Мне даже его жаль. В нём как будто постоянно какая-то борьба. — Ты преувеличиваешь, — с сомнением ответил Намджун. — Знаешь, мы сегодня гуляли, — понизив голос до шёпота, сообщил Хосок и бросил осторожный взгляд на Чимина. — И он выглядел очень влюблённым. Но он уверен, что твоё сердце уже занято этим загадочным омегой. Почему ты просто не признаешь, что никакого омеги не было? Намджун не сдержался и рассмеялся. — Не было? — переспросил он. — Брось, ты просто бежишь от любых серьёзных отношений. Вот и выдумал себе идеального омегу, — сказал Юнги. — И не хочешь видеть того, кто у тебя перед носом. — Выдумал? И вы все так считаете? — Намджун обвёл взглядом Хосока, Юнги и Сокджина, но даже его родной брат отвёл глаза. — Да пошли вы. Прихватив с собой полупустую бутылку, Намджун пошёл прочь от догорающего костра. Он не злился. Злость — слишком сильная эмоция, а Намджун просто устал. Не верилось, что даже Сокджин подозревал его во лжи. Море было спокойным — идеальный штиль. Намджун сбросил обувь и позволил волнам омыть свои стопы. Постоял так несколько минут, надеясь, что его воспоминания померкнут. — «Выдумал». — С губ Намджуна слетел тихий смешок. — Как же…

⋆.  ˚　✦ ⋆. ˚ 　⋆

Намджун бежал вперёд, не разбирая дороги и уже не надеясь на спасение. Перед глазами стояло бездыханное тело, распростёртое на полу. И кровь. Господи, как много было крови. Кровь на дорогом камзоле и накрахмаленной рубашке. Кровь на ковре. Кровь на кинжале. Кровь на руках Намджуна. Незнакомый город казался ему лабиринтом, где за каждым поворотом скрывалась опасность. Намджун слышал тяжёлый топот стражников, их крики, лязг оружия и уже чувствовал холодное дыхание смерти. Последние несколько месяцев мысли о мести отравляли его рассудок. Он не мог ни есть, ни спать — лишь тренировался, истязая своё тело физическими упражнениями, и постоянно представлял долгожданную минуту, с каждым разом придумывая всё более жестокие способы отомстить. Он думал, что смерть врага принесёт ему покой и удовлетворение. Но реальность оказалась совершенно другой. Намджун никогда не убивал и даже не успел поучаствовать в сражениях. Совсем недавно он был счастливым юношей на пороге шестнадцатилетия, усердно учился и любил жизнь во всех её проявлениях. Его готовили к блестящему будущему, не обременённому серьёзными проблемами. Он мог читать книги днями напролёт, любоваться картинами и играть на фортепиано. Лишившись всего этого — любимого отца, дома и состояния, Намджун возненавидел весь мир. И всё же, впервые убив человека, Намджун оцепенел. Тело парализовало от ужаса. На него смотрели остекленевшие глаза мужчины, которого он знал с детства и считал членом семьи. Кинжал выскользнул из трясущихся рук. Лишь вопль служанки, появившейся в дверях, заставил его очнуться. Намджун свернул за угол и застыл на месте. Тупик. Теперь его схватят и казнят у всех на виду. Кто бы мог подумать, что он найдёт свою смерть в этой вонючей дыре? Мысли лихорадочно метались в голове. О Сокджине, который просил его вернуться к ужину. О больной маме, которая умоляла его оставить мысли о мести. О Старике Сандерсе, который протянул им руку помощи в самую трудную минуту и выделил место на «Ми Корасон». Намджун не услышал приближающихся шагов и вздрогнул, когда кто-то схватил его за руку и потянул в сторону. На бельевой верёвке висела простынь, за которой скрывался очередной узкий переулок. Его спасение было так близко, а Намджун даже не пытался его отыскать. — Сюда! — тихо велел незнакомец и, стиснув его ладонь, повёл по переплетениям улиц. Намджун не понимал, куда они идут, но решил отдать свою жизнь в руки этого невысокого юноши. Его тёмные волосы растрепались и торчали в разные стороны, а щёки слегка порозовели. Намджун не сумел разглядеть его получше, как бы отчаянно ему ни хотелось узнать больше о человеке, спасшем его в минуту опасности. Наконец, они притаились между двумя домами, и омега осторожно выглянул из-за угла. Их тела находились слишком близко, и сквозь чёрный платок, закрывающий нижнюю часть лица, Намджун почувствовал феромоны этого омеги — пьянящий цветочный запах, который навсегда врежется ему в память. Хотелось наклониться и вдохнуть его полной грудью, ощутить каждой клеточкой тела, но омега захихикал, и к щекам Намджуна прильнула кровь. — Вот идиоты, — прошептал омега. — Даже я стал бы стражником получше, чем они. Путь чист. Угроза, нависшая над Намджуном, потеряла своё значение, когда омега посмотрел ему в глаза с озорной смелостью, словно побег от городской стражи и помощь сомнительному незнакомцу были для него увлекательным приключением. Но его улыбка быстро померкла, сменившись тревогой. — У тебя кровь. Ты ранен? — Намджун неопределённо качнул головой. Стражники стреляли в него, и ткань рубашки неприятно прилипла к руке, но боль ощущалась как-то приглушённо. — Пойдём. Я работаю здесь недалеко. Посмотрим, что я могу сделать, хорошо? Избегая больших улиц и петляя по закоулкам, они пришли к двухэтажному зданию из светлого камня. Омега оглянулся по сторонам и провёл Намджуна к чёрному выходу, а затем поспешно закрыл за ним дверь. — Вроде пронесло. Если бы нас кто-то увидел… Ох, даже думать не хочу. Ты же не здешний, да? Повезло, — улыбнулся омега, гостеприимно усаживая Намджуна на стул. — У местных сплетников такие злые языки. Ты голоден? Может, хочешь выпить? Намджун покачал головой. На первом этаже, должно быть, располагалась таверна, но каждый сантиметр этого места сиял от чистоты, словно сюда ещё не ступала нога грязных пьяниц, бродяг и моряков. Массивные столы и стулья были совсем новыми, а стены украшали щиты и гобелены. Позади прилавка возвышались бочки, а на полках стояли полные бутылки алкоголя. — Здесь… — Собственный голос звучал так хрипло и непривычно, что на секунду Намджун осёкся и прочистил горло. Неужели его поступок осквернил не только душу, но и тело? Неужели эти чужие, грубые нотки есть в голосе каждого убийцы? — Здесь есть кто-то ещё? Он не знал, за кого переживает больше: за себя или за этого бесстрашного омегу, которого могут поймать и казнить за сговор с преступником. Омега помедлил и бросил тоскливый взгляд в сторону лестницы. — Мой брат, — негромко ответил он и осторожно закатал рукав Намджуна, чтобы осмотреть рану на предплечье. — Но он нам не помешает. Он… неважно себя чувствует и в последнее время много отдыхает. Тут скоро откроется постоялый двор, а я буду помогать на кухне. Я люблю готовить! Меня брат научил. — Тут очень уютно. — Правда? — Улыбка омеги мигом преобразила это скромное место. — Я сам здесь убирался. Так старался навести порядок к приезду хозяина. Никогда в жизни столько не работал, даже мозоль на пальце появилась, представляешь? Глядя на нежные руки омеги, Намджун закусил губу, чтобы не выпалить, что работа на постоялом дворе, где придётся подавать напитки пьяным альфам и отмахиваться от постоянных приставаний, — не для такого ангела, как он. Его внешность больше подошла бы изящным приёмам, званным ужинам и роскошным салонам, чтобы носить расшитые золотом камзолы и утруждать руки только подписыванием поздравительных открыток. И совсем недавно Намджун мог бы подарить ему такую жизнь, мог бы забрать из этой дыры, познакомить с родителями и попытаться завоевать его сердце. — Нужно остановить кровь. Сможешь держать её вот так? — спросил омега, поднимая руку повыше. Пуля лишь задела его, но Намджун всё равно ожидал, что будет корчиться в страшных муках от невыносимой боли. В действительности его больше занимал этот омега, чем собственная рана. Он не верил в любовь с первого взгляда — разве можно испытывать нечто настолько серьёзное к человеку, которого совсем не знаешь? Но в каждом действии этого омеги, в каждом взгляде и каждом слове было нечто притягательное. Жизнь била из него ключом — жизнь, искренность, свобода и смелость. Если существовали люди, похожие на этого омегу, возможно, Намджуну стоило дать этому миру шанс. — Почему тебя преследовала стража? — поинтересовался омега, бережно промывая рану и прикладывая ткань. Он старался выглядеть уверенным и ничем не выдать истинных чувств, но напряжённо сглатывал и морщился каждый раз, когда думал, что делает Намджуну больно. Соврать было бы так легко. Намджун никогда не отмоется от этого греха, но хотя бы в глазах одного непорочного омеги он останется незадачливым воришкой, а не жестоким убийцей. Наверняка правда напугает его: возможно, он выгонит Намджуна из дома или даже исполнит свой моральный долг и сдаст его страже. Но, глядя в его внимательные глаза, Намджун не мог соврать. — Я только что… — Голос дрогнул, и Намджун поспешно облизнул губы и опустил глаза. — Я убил человека и сбежал. Между ними повисло молчание. Намджун боялся пошевелиться, внутренне сжавшись, словно в эту секунду над ним вершился суд, и от слов этого омеги зависело, насколько ужасным было его преступление. — Почему? Ты не выглядишь как человек, способный убивать просто так. У тебя слишком добрые глаза. Намджун верил, что он бесстрашный мужественный альфа, что, потеряв отца, он резко повзрослел и навсегда перестал быть ребёнком, но в носу защекотало от приближения слёз. Чувствуя ком в горле, он боялся заговорить, но эти слова рвались наружу. — Он отнял у меня всё. Я хотел отомстить за отца. Мне плевать на всё. И на дом, и на деньги. Только бы папа был жив. Я так скучаю по нему. Он бы не хотел, чтобы я… Он точно мной не гордился. Голос Намджуна сорвался. Мысль о том, что он оказался таким уязвимым перед омегой, была ему ненавистна, но прежде чем первые слёзы сорвались с его ресниц, он почувствовал, как омега крепко прижимает его к себе. — Мне так жаль. Этот человек убил твоего отца? — Нет. Он был другом нашей семьи. Отец считал его братом, а он всех предал. Уговорил отца вложить всё состояние в торговую компанию, но они просто забрали все деньги, а отец… Мы были все в долгах, ему постоянно угрожали, а потом… Они сожгли наш дом. Вместе с… С папой. — Здоровой рукой Намджун обнял омегу за талию и уткнулся ему в грудь, мечтая, чтобы боль внутри исчезла. — Тише-тише, — шептал омега, гладя его по волосам. — Даже не представляю, как это страшно. Ты такой сильный. Намджун не чувствовал себя сильным. Он плакал, как ребёнок, и искал утешения у первого встречного, но омега мягко отстранился и, заглянув ему в глаза, положил ладонь ему на щеку. И в эту секунду больше всего на свете Намджуну захотелось сорвать с лица платок и почувствовать это прикосновение кожей, но тогда он почувствовал бы себя совершенно обнажённым перед этим омегой. — Послушай, я не знаю твоих родителей, может, они и правда не гордились бы тобой. И тебя я тоже совсем не знаю, но я восхищаюсь твоим поступком. И горжусь. Некоторые люди заслуживают смерти. Думаю, мне бы никогда не хватило смелости отомстить за дорогого человека. Намджун стёр слёзы и отодвинулся от омеги, поправляя платок на лице. — Прости. Я жалок. — Что? Я только что сказал, что восхищаюсь тобой. Ты обвиняешь меня во лжи? — оскорблённо спросил омега, но в его глазах снова плескались озорные огоньки, и Намджун невольно улыбнулся. — Сними ты уже эту дурацкую штуку. Мы могли бы хотя бы познакомиться. В конце концов, я тебя спас, разве нет? Намджун покачал головой. — Я не могу так рисковать. Прости. Будет лучше, если никто в этом городе не узнает, как я выгляжу. — Даже имя своё не скажешь? — Прости. Намджун поднялся, намереваясь уйти. Омега присел на краешек стола и скрестил руки на груди. — Не думаешь, что должен как-то отплатить мне за помощь? — поинтересовался он, и Намджун нахмурился. В его карманах завалялось пару монет, но их даже стыдно предлагать. Единственной ценной вещью было кольцо матери, которое он носил на шее, но Намджун предпочёл бы умереть, чем расстаться с ним. — У меня ничего… — Поцелуй меня, — перебил его омега и слегка вскинул подбородок, тем самым словно пытаясь доказать свою решимость. Намджун был уверен, что ослышался: такая просьба была за гранью его самых смелых фантазий. Но, должно быть, он выглядел слишком шокированным, потому что омега разочарованно выдохнул, и его плечи поникли: — Прошу. Всего один маленький поцелуй. Ну, чего тебе это стоит? Мы ведь больше никогда не встретимся. А я… Я ещё ни с кем… — Омега цокнул языком и отвёл взгляд. — Как же бесит. Слушай сюда: я ни с кем не целовался, даже в щёчку, а мне почти пятнадцать! Мои родители уже обсуждают, кому бы меня повыгоднее пристроить, а все альфы, которые ко мне сватались, — либо толстые уродливые старики, либо глупые мальчишки. Я никогда себе не прощу, если потрачу свой первый поцелуй на них, понимаешь? А ты… Да, это всё глупо, я даже лица твоего не видел, но мне так хочется с тобой поцеловаться. Ты не глупый мальчишка. Ты… — Омега оттолкнулся от стола и в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние. Его ладонь потянулась к платку на лице Намджуна, но замерла и как бы невзначай опустилась на его грудь. — …настоящий мужчина. Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с тем, кого выберу я сам, а не родители. Я хочу узнать, каково это, раньше, чем меня заставят. И я выбираю тебя. Намджун опешил от такого напора. Он чувствовал себя не настоящим мужчиной, а кроликом, попавшим в капкан охотника. Только, пожалуй, в самом приятном смысле. Этому омеге не нужны были никакие ухищрения, чтобы влюбить в себя любого альфу, но пройдёт пара лет, и он станет самым искусным обольстителем, какого только можно представить. Почему-то эта мысль вызывала нежность и сожаление в душе Намджуна. Будь у него хоть крошечное состояние, он бы прямо сейчас предложил этому омеге руку и сердце. — Я не смогу поцеловать тебя через повязку, — ответил Намджун, хотя было сущим безумием рассматривать эту просьбу всерьёз. Если говорить напрямую, он и сам ещё ни с кем не целовался. Даже на балах, во время которых Сокджин уединялся с самыми прелестными омегами и целовался по углам, Намджуна больше интересовали музыка и светские беседы. Но омега весь как-то сжался и закусил губу, становясь таким хрупким и уязвимым, словно маленький котёнок, и Намджун выпалил: — Но ты можешь закрыть глаза. Тогда я сниму её. Только пообещай, что не откроешь их, пока я не скажу. Поклянись. Глаза омеги тут же блеснули, и он наклонился вперёд с обворожительной улыбкой. — Обещаю, я буду таким послушным. Только для тебя. — Он рассмеялся, но под напускной игривостью Намджун уловил волнение. — Тогда закрой глаза. Омега сильно зажмурился и слегка выпятил губы. В любой другой ситуации Намджун рассмеялся бы с того, как наивно и очаровательно-глупо выглядел сейчас этот омега. Обязательно рассмеялся бы, если бы собственные руки не подрагивали от волнения. Намджун снял платок и бережно положил ладонь на щеку омеги, приподнимая его лицо. Хотелось сказать что-то особенное, но в голове были одни глупости. — Не открывай глаза, — напомнил он, и ресницы омеги затрепетали. — Целуй уже, а не то я тебя стукну. — Если будешь вредничать, то ищи себе другого альфу, — ответил Намджун и, не дав омеге возмутиться, прижался к его губам. Однажды, наутро после очередного приёма, Намджун спросил, что Сокджин находит в этих омегах и зачем целуется с ними. Разве это может быть чем-то особенным? Выглядело скорее противно. Сокджин тогда рассмеялся и посоветовал попробовать самому. Ох, как же Намджун ошибался. Впервые за последние месяцы раны, терзавшие его душу, перестали кровоточить. Все воспоминания, все переживания разом померкли — остались только мягкость губ и сладкий цветочный вкус. Омега привстал на цыпочки, чтобы быть ближе, и схватился за край окровавленной рубашки. Намджун обнял его за талию, чувствуя, как покачивается и слабеет тело напротив. Он улыбнулся в поцелуй и, слегка отстранившись, коснулся губами его щеки. — Спасибо, что спас меня, — прошептал Намджун. — Теперь ты целовался и в губы, и в щёчку. Намджун успел отвернуться и повязать платок на лице, прежде чем омега открыл глаза и, касаясь пальцами губ, неверяще улыбнулся. Его щёки раскраснелись, а дыхание сбилось. Оставлять его сейчас казалось преступлением, гораздо хуже убийства, но Намджун и без того рисковал. — Прощай, — сказал он, отворачиваясь. — Постой! — Омега достал из кармана свой платок и вложил его в ладонь Намджуна. — Если по дороге кровь пойдёт, прижми к ране, хорошо? И знаешь, у всех своя судьба, и тот подонок заслуживал смерти, но… Будь хорошим человеком, чтобы меня не мучила совесть, что я спас убийцу. И береги себя, прошу. Он закрыл глаза и, приподняв платок, поцеловал Намджуна в щеку. Некоторые люди появляются в нашей жизни на короткий миг, но навечно остаются в памяти. Так случилось с Чимином, прекрасным ангелом, который схватил его за руку в нужную секунду и сразил наповал своей добротой. «Ми Корасон» покинул Хоултаун на следующее утро, но перед этим Намджун успел сходить к парфюмеру и узнать, чем пахнет платок с маленьким белым голубем в углу. Тогда он и подумать не мог, что этот омега слишком прочно поселился в его мыслях. Шли годы, но Намджун вновь и вновь вспоминал тот поцелуй, те улыбки, те крепкие объятия и те слова — каждое слово, которое сказал ему Чимин. Его не покидали сожаления. Намджун винил себя за трусость. Надо было попросить Старика Сандерса задержаться в Хоултауне, вернуться и предложить Чимину сбежать. Намджун знал, что он бы согласился. Слишком много отчаяния было в его просьбе о поцелуе, слишком много бессильной злости — в словах о замужестве. Будь Намджун старше, он бы понял, что Чимину нужен был не поцелуй — он был слишком свободолюбивым, как тот голубь, вышитый на платке, а постоялый двор и весь Хоултаун стали его клеткой. Но когда Намджун это понял, было слишком поздно. Шею Чимина уже украшала чужая метка, и издалека он выглядел вполне довольным своей жизнью. Наверняка он повзрослел и теперь стыдился своего первого поцелуя. Стоило отпустить и жить своей жизнью, но Намджун был слабым. Он позволял себе наблюдать за Чимином издалека, когда они прибывали в Хоултаун раз или два в год, не чаще. Но издалека Намджун многого не видел. Тот безымянный омега казался бутоном самого нежного цветка, который только распускался, но уже обещал покорить мир своей красотой; в нём кипела жизнь со всеми своими противоречиями, импульсивными желаниями и яркими эмоциями. В Чимине никакой жизни не было. Он был совершенно другим человеком, сломленным и напуганным. Эти перемены так поражали, что Намджун не сразу поверил, что Чимин со скромным мешочком монет и затравленным видом — тот же самый омега, который обещал стукнуть его, если не получит обещанный поцелуй. В конце концов, даже его запах изменился: появились какие-то чужие нотки. Лишь когда Фрэнки скинул его на пол и Чимин тотчас прижал руки к животу, словно желая смягчить падение, — неосознанный порыв, инстинкт защищать только зарождающуюся жизнь, — именно этот жест стал последним мазком, завершившим картину. Этот омега был больше не тем человеком, к которому так влекло Намджуна, и он был беременным от другого альфы. В тот вечер сердце Намджуна разбилось дважды. Чимин действительно стал другим. В нём не осталось ничего из того, что покорило Намджуна в первый раз, и это могло бы стать его спасением. Но вместо этого глупое сердце Намджуна влюблялось во второй раз. В нового Чимина. — Эй, Намджун. Ты достаточно выпил. Пойдём спать, — сказал Сокджин, забирая пустую бутылку. — Ты тоже думаешь, что я всё выдумал и никакого омеги не существует? — устало спросил Намджун, готовый выложить всё как есть. Сокджин слабо улыбнулся. — Он так вкусно готовит, что иногда мне начинает казаться, что мы все его просто выдумали. — Что? Откуда ты?.. — Ты мой брат. Я слишком хорошо тебя знаю. — Ты что, тоже следил за мной? — Намджун видел, как этим изредка занимаются остальные, и скорее веселился, чем злился на них. Но Сокджин никогда не лез ему в душу. — Только тогда в трактире. Сам посуди: в городе, где живёт твой загадочный омега, к нам приходит незнакомец, которого ты пожираешь взглядом, а потом просто так отпускаешь, даже денег не забрав. У тебя по лицу всё было видно. Странно, что больше никто не заметил. Намджун вздохнул и положил голову на плечо Сокджина. Они сидели на песке рядом со спящими парнями и смотрели на тлеющие угли. — Что мне делать, Сокджин? — тихо спросил Намджун, даже не надеясь на ответ. — Я готов весь мир ему подарить, лишь бы он стал моим, но это невозможно. Сокджин фыркнул и потрепал Намджуна по волосам. — Ты вроде столько книжек перечитал, а всё равно как ляпнешь что-нибудь... — С нами он никогда не будет в полной безопасности. Ни он, ни его малыш. Но… Боже, как я хочу, чтобы он остался с нами. Хотя бы видеть его каждый день — это уже благословение свыше. — Он нигде не будет в полной безопасности. Здесь он может пострадать во время штормов или сражений, а на суше полно всяких ублюдков, которые не постесняются напасть на омегу средь бела дня. На Тортуге всегда будет риск того, что очередной король решит объявить войну пиратам и послать туда свой флот. На обычные города нападают пираты. Я уже не говорю о разных болезнях. Намджун тяжело вздохнул и закрыл глаза. Ему не хотелось и думать обо всех опасностях, которые подстерегают Чимина на каждом шагу. Как оградить его от них? — Ложись спать, Намджун, — сказал Сокджин. — Уже поздно, а ты слишком много выпил. Намджун знал, что это алкоголь развязал ему язык и сделал таким сентиментальным, но всё, что он говорил, было правдой. Он так много думал о своём будущем без Чимина, о том, как снова отпустит его. Но представить собственную смерть было намного проще.