Приют всех созвездий

Она снова видела этот сон. Снова слышала гнусавый голос лекаря: «Не двигайтесь, милочка, не дёргайтесь, сейчас я вас спасу». А она хотела крикнуть ему, что спасать надо не её, а Изабелл. Но, обессиленная, она едва могла шевелить пересохшими губами, а тело содрогалось в конвульсиях, пальцы цеплялись за окровавленную простынь. «Изабелл, спасите Изабелл» — одни и те же слова застревали у неё в горле. Врач не слушал, он орудовал своими жуткими стальными инструментами, постукивающими о поднос. Распластавшись на кровати, она больше не чувствовала боли. Да и ничего другого тоже уже не чувствовала, не было больше запаха спирта, ни металлического вкуса на языке. Картинка перед глазами поплыла, звуки смазались. Элейн очнулась. Она резко подскочила на своей кровати. Длинные рыжие волосы разметались по белоснежной ночной сорочке. Вся в холодном поту, она огляделась. Конечно, она была в своей спальне. Рядом на огромной кровати мирно посапывал муж. Сквозь стрельчатые окна вливался мягкий лунный свет. За окном трещал сверчок. Элейн постаралась успокоить взбесившееся сердце, и пару раз медленно вдыхала прохладный ночной воздух. За два года пора уже привыкнуть к этому кошмару. Но Элейн не могла. Каждый раз её переполняло отчаяние, каждый раз ей верилось, что она сможет докричаться до лекаря. Но всякий раз сон завершался одинаково. Элейн откинулась обратно на подушки и зарылась в толстое одеяло. Кошмар завершается одинаково. Также, как завершилось всё в реальности. Её бедная дочурка, её Изабелл, не прожила в этом мире и пяти минут. Лекарь, известный акушер, прибыл в поместье слишком поздно. Он успевал спасти лишь одну из них и выбрал мать, а не дитя. А теперь ей жить с этим всю оставшуюся жизнь. Снова она не уснёт до утра, будет ворочаться, любоваться спящим Ричардом, а на рассвете укутается в халат и выйдет в малую гостиную. Туда Греттель принесёт ей сладкого чаю. Её верная камеристка давно уже выучила график хозяйки и знала, когда стоит прийти на помощь с чайничком золотистого настоя и долькой лимона. Так и встретит день, листая бессмысленные журналы мод. Ей неважно, что читать, лишь бы не возвращаться мыслями в сон и события двухлетней давности.

***

В столовой стояла тишина, лишь позвякивали приборы. Элейн и Ричард сидели друг напротив друга, не зная, с чего начать разговор. «Как спалось?» Но так уж повелось, что они не обсуждали её ночные кошмары. «Как дела в министерстве?» Но Элейн знала, что Ричард ничего не расскажет ей о своей работе, просто ответит «хорошо», и снова повиснет молчание. Поэтому оба делали вид, что очень увлечены омлетом с беконом и апельсиновым соком. Сегодня Элейн надела персиковое платье в пол с короткими рукавами, а волосы по привычке собрала в элегантный пучок. Спину, как всегда, держала прямо, хоть взгляд и был поникший. Ела медленно, будто оттягивала завершение трапезы. Первым тишину нарушил Ричард. Он откашлялся, сложил приборы на опустевшую тарелку и вытер рот белоснежной салфеткой. — Спасибо, было вкусно. Жаль, но мне уже пора ехать на работу. Элейн подняла на Ричарда удивлённый взгляд. — Сегодня? В Палату продовольствия?! Но ведь сегодня Свободный день. Я думала, что мы проведём его вместе. — Увы, дорогая, но у министра нет выходных. Элейн пристально посмотрела на него. Парадный костюм, чёрные короткие волосы аккуратно зачёсаны, смуглое лицо тщательно выбрито, а карие глаза смотрели на неё с грустью. Конечно, поняла она, ему просто невмоготу оставаться дома. — Да, конечно, я понимаю. У тебя очень много работы. — Пробормотала она, опуская взгляд обратно на тарелку. Ричард вздохнул. — Элейн, может, тебе тоже куда-нибудь съездить? — Заговорил он, тщательно подбирая слова. — Может, навестишь кого-то из подруг? Элейн покачала головой: — Бриттани уехала с матерью на восток, любоваться цветением сакур. Джоанна готовится к свадьбе, сегодня у неё вроде бы примерка платья. А Лина… — Элейн запнулась. — недавно родила. Ричард понял, что дал маху. Но сделал вид, что ничего не произошло, и продолжил бравурным голосом: — А как насчёт женских комитетов? Ты давненько в них не принимала участия. — Не хочу. — Резко бросила Элейн, но потом сдержала себя и добавила уже помягче: — У меня нет настроения и сил бороться с достопочтенными матронами. Ричард снова вздохнул, встал из-за стола, неловко клюнул Элейн в щёку и направился к выходу. Уже в проходе он обернулся: — А как насчёт ярмарки? Сегодня как раз последний день весеннего торжества. Возьми с собой Греттель и накупите себе разных безделушек. — Я подумаю. — Ответила Элейн не оборачиваясь. — Я вернусь к ужину. — Бросил Ричард и ушёл из столовой. Лишь когда его шаги стихли, Элейн обернулась ему вслед. Она жалела, что леди её уровня запрещено работать. Она бы с радостью ушла с головой в работу, как сделал это муж. Возможно, тогда ей было бы легче смириться. Но её удел — это рукоделие, посещение выставок и театров, а также заседания во всяких попечительских комитетах. Леди должна тратить деньги, а не зарабатывать. Не так давно именно комитеты были её надеждой. Вскоре после произошедшего два года назад, Элейн совершала свои первые вылазки в свет с отчаянием, но от сплетен престарелых женщин и сочувствующих взглядов молодёжи становилось дурно. Она хотела действовать, делать хоть что-нибудь, лишь бы не возвращаться мыслями о прошлом, но комитеты переливали из пустого в порожнее, тратя по три дня на то, чтобы решить, какого цвета шапочки надо закупить для детей из приюта святого Малроя. В итоге никаких важных решений на комитетах не принималось, зато цвели сплетни и попытки самоутвердиться за счёт друг друга. Это всё быстро опротивело Элейн, и она избрала обратную тактику: засела дома. Перенесла супружескую спальню в другое крыло, чтобы не возвращаться в ненавистные покои. Купила туда новую мебель, полностью сменила отделку дома. Перечитала все книги в их семейной библиотеке. Перепланировала цветник за их особняком. Подружилась со всеми лошадьми в их конюшне, а заодно и с пожилым конюхом. Обходила пешком все окрестности. Даже пыталась рисовать и рукодельничать, но ей не хватало выдержки, поэтому эти дела быстро забросила. Больше заняться в поместье было откровенно нечем. Элейн вызвала колокольчиком камеристку и спросила: — Греттель, не хочешь ли сходить на ярмарку?

* * *

Едва Элейн вышла из экипажа, как шум ошарашил её. Крики, смех, звон монет и ржание лошадей сливались в единую какофонию огромной толпы. Яркое солнце Поры Цветения заливало площадь. Кого в только толпе не было: и темнокожие продавцы сладостей с юга, и низенькие, с тонким разрезом глаз, продавцы шёлка и прочих тканей. И хоть людей здесь было большинство, но можно было приметить и другие расы. Тонкие эльфийские ушки несколько раз промелькнули в толпе, в потоке покупателей Элейн случайно толкнула гнома, а у одного из ларьков орк помогал переносить товар с повозки к прилавку. Ярмарка начала года — одно из самых ярких событий для жителей Леонсии, одного из человеческих государств. Когда завершается Пора Вьюг, всё вокруг оживает: распускается листва на деревьях, зацветают цветы, начинается новый оборот Колеса года. Государство Леонсия широко празднует начало нового сезона и в честь этого открывает свою самую большую ярмарку. В течение семи дней и аристократы, и обычный люд стекаются к площади, чтобы, наконец, купить то, о чём мечтали весь прошедший год. И вот она, Элейн, здесь, на седьмом дне ярмарки, бредёт растерянно мимо прилавков, ничего особо не покупая. Какие-то вещицы были симпатичными, но не более. Позади шла Греттель. Верная камеристка старалась идти рядом со своей хозяйкой, что было непростой задачей в этой толчее. — Какой узор! — услышала Элейн голос горничной. Элейн обернулась и увидела, что Греттель замерла у прилавка с шалями, заворожённо разглядывая тёмно-синее изделие с золотистым рисунком. Оно бы отлично подошло к её пшеничным волосам и голубым глазам. — Что здесь? — спросила Элейн, вернувшись на пару шагов назад. — Нежнейшие шали из лучшей шерсти, леди. — Спохватился продавец. — Цвета насыщенные, не выцветают и не линяют при стирке. — Шаль действительно прекрасна. — Прокомментировала Греттель. — Но вам, леди, она не подойдёт. Вы ведь обычно берёте более нежные оттенки. Давайте лучше посмотрим вон на ту, перламутровую. — Согласна, но всё же давай купим вот эту, синюю, с золотинкой. — 5 златых. — Обрадовался продавец. Греттель удивлённо посмотрела на госпожу, но возражать не стала и быстро расплатилась с торговцем. А Элейн радовалась, что ей уже будет, что вручить Греттель в день Начала колеса года. Так они и бродили от прилавка, к прилавку, от ряда к ряду, покупая разную мелочёвку: ленты, шпильки, носовые платочки. И не заметили, как дошли до самого края рынка. Элейн обрадовалась, что толпа схлынула, стало легче дышать. Ноги ныли от непривычной нагрузки, и Элейн предложила своей спутнице найти скамью и немного передохнуть. Однако скамеек всё не было и не было. Людей тоже уже стало совсем мало, лишь мелкие прохожие торопились к площади. Элейн уже хотела повернуть обратно, как вдруг услышала звонкий детский крик: — Только попробуй подойти! В ответ ребёнку раздался низкий собачий рык. Элейн заглянула за угол ближайшего здания и увидела, как девочка лет пяти закрывает собой ещё меньшего мальчика от огромной бездомной собаки. Ни собака, ни девочка не спешили уходить.