SPD (Serial Presence Detect)*

Тишина. Пустота. — …Состояние: Стабильное. — … — Запускаю протокол активации модуля памяти: последнее сохранение — 26.07.2158. — … — С возвращением, мистер Скрюллюм. В бездонных механических зрачках бирюзовым светом вновь загорелась жизнь. Механическое тело загудело знакомым образом — тем самым, которое Скрюллюм ощущал на протяжение всего своего существования. Он не придавал этому значения так, как органические формы жизни не обращали внимания на биение собственного сердца. Во всяком случае, пока не станет слишком поздно. Нащупав кнопку, андроид нажал на нее, и стекло восстановительной капсулы с тихим шипением отодвинулось в сторону. Скрюллюм сел прямо, изучая окружение. Оборудование, в котором он очнулся, указывало на то, что он находился в инженерном отсеке центрального здания на планете Скрюллюм. Говоря простым языком, он был у себя дома. — Диагностика, — отдал приказ механический аристократ. Должна быть весомая причина, почему он находился в капсуле, специально изготовленной для поддержания существования механических форм жизни. Усовершенствованная технология со времен тирании Руберта Первого. — Состояние: Стабильное. Механические повреждения не выявлены. Процесс вычисления данных не нарушен. Модуль памяти не поврежден. Детали диагностики… Скрюллюм быстро пролистал в памяти состояние отдельных компонентов собственного тела и не обнаружил в нем нарушений. Что бы ни послужило причиной его поломки, его привели в прежнюю форму, словно ничего не произошло. Но к выводу, что какой-то инцидент имел место быть, было прийти довольно легко. Особенно для гения. — История нарушений работы механизма, — запросил Скрюллюм. — Временной промежуток: 3 дня. — История нарушений работы механизма. Временной промежуток: 3 дня. — повторил механический голос его собственного процессора, отдавая набором двоичного кода. — Объемное механическое повреждение в районе модуля памяти. Объемное механическое повреждение корпуса. Причина: мощная ударная волна, взрыв. Теракт, пришел к выводу Скрюллюм. Второй вероятный вариант — несчастный случай. В зависимости от того, где именно это произошло. — Предположительное время, когда произошли повреждения, — уточнил аристократ. — Дата аварии… Провожу расчет… 27.07.2158. — Актуальная дата. — Актуальная дата: 28.07.2158. Значит, около суток его собирали по частям обратно. Это откровение не тронуло Скрюллюма: механическое тело не могло служить вечно, хоть и имело преимущество перед органическим в вопросе износостойкости. Особенно если случалось что-то, что могло повлечь за собой подобные повреждения. Двадцать седьмое число. Согласно его расписанию, он должен был находиться на станции «Герта», обсудить с госпожой Гертой вопрос касательно нового дополнения Виртуальной Вселенной. Это была их совместная с доктором Рацио разработка. Доктор Веритас Рацио. — Информация о других пострадавших во время инцидента на станции «Герта», дата: 27.07.2158, — отдиктовал Скрюллюм. — Запрашиваю доступ к информации на станции Герта… Требуется код подтверждения обращения планеты Скрюллюм. Аристократ вводит длинный многозначный код, который не под силу было бы запомнить никому, кроме него самого. В конце концов, его память была безгранична. Только лишена способности, которой обладали люди — вспоминать. Восстанавливать события в памяти на пустом месте, а не посредством перезаписи информации и логических выводов. А Скрюллюму вместо этого оставалось полагаться на отчет работников космической станции. — Доступ разрешен. Скрюллюм не двигался, позволяя бесконечно длинным строкам отчета мелькать перед его зрительными сенсорами. Во время его пребывании на станции произошло очередное открытое столкновение с Легионом Антиматерии: приспешники Эона Нанука, в меньшем количестве, чем прежде, предприняли попытку нападения на станцию: они совершили концентрированный выстрел в борт станции в западном крыле. Огненный снаряд попал в одну из аудиторий, в которой в момент нападения находился Механический Аристократ Скрюллюм I. Взрыв был небольшого радиуса действия и не задел важные для функционала станции детали. Отряд Легиона Антиматерии был ликвидирован, возгорание предотвращено, аудитория находится в процессе реставрирования. К счастью, список пострадавших ограничивался одним единственным именем, его собственным. А значит доктор Рацио, госпожа Герта и остальные работники станции были в порядке. Остальные детали он сможет выяснить у госпожи Герты напрямую. И можно будет уточнить о произошедшем у доктора Рацио, даже если он посчитает это пустой тратой времени. Эта попытка к разговору не отнимет у Скрюллюма много энергии. *** Завершив дела на планете Скрюллюм, которые возникли во время его непродолжительного отсутствия, он повторил свое путешествие на станцию «Герта». Их проект дополнения Виртуальной Вселенной все еще находился в разработке и не было весомых причин приостанавливать: угроза миновала, а Скрюллюм снова был готов к работе. — С возвращением, Скрюллик, — поприветствовала его Герта устами куклы, не отрываясь от расчетов на голографической доске. — Я тоже рад вас видеть, госпожа Герта. — отозвался андроид, кивнув скромно и становясь рядом. — Не говори со мной о радости, если это не касается Ахи, — заявила она снисходительно. — Или других эонов. Или Виртуальной Вселенной. Мы отстали на двое суток. — Поправка: все же, причина была весомой, — отметил Скрюллюм. — Разве? — повела плечом она, стирая показания процентов и корректируя число. — Как будто мы раньше не справлялись с этой мелочью из Легиона Антиматерии. И тебя собрали по винтику обратно, чудо техники, и все такое. Прагматичный подход Герты был одним из качеств, которые Скрюллюм бесконечно ценил в коллеге. Однако ей не всегда удавалось удовлетворить его любопытство, возникающее пробелом в строчках его внутреннего кода. — Уточнение: прежде чем мы вернемся к работе, я хотел бы восполнить цепочку событий. — пояснил Скрюллюм. — Мой модуль памяти был поврежден и данные о моем пребывании на станции стерты. Я хотел бы по максимуму восстановить информацию, касающуюся наших исследований, а также обо всем произошедшем до взрыва. Отчет станции оставляет ряд пробелов, которые не заполнить в документации. — Если тебе так интересно, то приставай с этими вопросами к этому мальчишке-математику. Это он вызвался сопровождать твой металлолом. Веритас Рацио? Учавствовал в его транспортировки после инцидента? Скрюллюм тут же установил связь со своей планетой, запрашивая необходимые ему данные, которые подтвердили слова Герты. Доктор Рацио и правда был в составе маленькой группы, которая вернула его на планету Скрюллюм. Согласно записям с камер видеонаблюдения, Рацио провел несколько часов снаружи инженерного отсека, предположительно пока проводилось восстановление андроидного тела. Получив сообщение неизвестного содержания от одного из роботов, Рацио покинул центральное здание, а следом и саму планету, возвращаясь на станцию «Герта». — Спасибо, — поблагодарил Скрюллюм. — Уточню у него. *** Доктор Рацио расположился в одной из свободных аудиторий в восточном крыле — их прежнее место работы пришло в негодность по понятной причине. Здесь Скрюллюма встретили привычные электронные доски, планшеты и прочие носители, которые могли понадобиться им во время работы. А, и спина его партнера по науке. — Мистер Рацио, приветствую, — обратился Скрюллюм. Рука Веритаса замерла, прекращая записывать уравнение на доске на мгновение. Скрюллюм подметил, как его пальцы сжали электронный мел крепче, яростнее. Но затем, не удостоив аристократа и словом, Рацио продолжил записи, пока не зафиксировал итог уравнения. Предположительный, если быть откровенным. Его молчание и нарушение этикета андроид не воспринял серьезно: их взаимоотношения с трудом можно было назвать гладкими, особенно со стороны Рацио. Был на то ряд причин, которыми Веритас давно поделился открыто. Скрюллюм их принимал и уважал, попутно работая над налаживанием контакта с представителем гильдии эрудитов. И весьма успешно, если спросить его персональную оценку ситуации. Их партнерство проходило гладко, даже чрезвычайно. — Прошу прощения за заминку. Мы можем приступить к работе в прежнем режиме, — оповестил Скрюллюм. На этот раз доктор обернулся к нему всем телом, не выпуская мел из рук. Лицо его выражало крайнюю степень недовольства согласно оценке андроида. — Вот значит, как это числится в твоем протоколе? «Заминка»? — процедил Рацио, сощурившись недобро. — Уточнение: несмотря на инцидент, мы не отстаем от графика. Задержка в виде одних суток не повлияет на результат… — Вы послушайте его… — возмущенно прошептал Веритас, опираясь обеими ладонями о столешницу между ними. Скрюллюм остановил речевой поток, ожидая от Рацио объяснений: судя по всему, тому хотелось высказаться о причине своего недовольства напрямую. Так и произошло. — Тебя расплавило, а ты появляешься спустя пару суток и ведешь себя так, словно ничего не произошло, — отчеканил Веритас, смотря на Скрюллюма в упор. — Возражение: я не игнорирую происходящее, — вставил андроид. — О, да что ты? — кажется, эти слова только разозлили доктора еще больше. — Я как раз-таки хотел уточнить у Вас детали произошедшего, мистер Рацио. Мой модуль памяти был поврежден и я не обладаю никакой информацией о том, что предшествовало аварии, начиная с 11:00 часов 26 июля, если быть точным. Выражение лица Веритаса немного смягчилось: злость и возмущения растаяли, обнажая под собой волнение, сковавшее сердце доктора. Но тот быстро взял себя в руки, выпрямляясь. — Поврежден? — переспросил Рацио. — Подтверждение: именно так. — ответил Скрюллюм. Рацио свел брови к переносице, задумавшись о чем-то, что было известно ему одному. Обрабатывал информацию, которую ему сообщил андроид. Когда его мыслительный процесс завершился, на лице человека проступила новая эмоция: разочарование. Хоть и скрытое тут же. — Ясно, — отозвался доктор. — Значит, пытаешься восстановить данные. — Совершенно верно. Я бы не хотел упустить важных деталей наших вычислений, мистер Рацио. Это бы негативно сказалось на работе. — Работа, — фыркнул Веритас, чуть закатив глаза. — Ну разумеется, работа, что же еще… Где-то на подкорке вычислительного процессора Скрюллюма закралось подозрение. Почему мистер Рацио так отзывается о их совместном проекте? Согласно наблюдениями механического аристократа, дополнение Виртуальной Вселенной было важной для Веритаса разработкой, в которую он вкладывал много усилий. К тому же, Скрюллюм знал, что доктор был не из тех людей, которые пренебрежительно относились к своей работе. Тогда откуда взялась эта формулировка? «Ну разумеется, работа, что же еще…» Было что-то еще? Скрюллюм не стал задавать уточняющий вопрос. Рацио явно был не в духе после произошедшего: на людях подобные потрясения сказывались иначе, чем на механические формы жизни. К тому же, если Веритас действительно сопровождал его останки до планеты Скрюллюм, на него могло повлиять то, в каком состоянии пребывал его коллега. Негативных ассоциаций не избежать. — Все здесь, — голос Веритаса прервал его вычислительный процесс. Доктор протянул ему датапад с актуальной информацией по их разработкам. — Благодарю, — ответил Скрюллюм, взяв в руки планшет и устанавливая соединение. Бесконечные наработки, расчеты, гигабайты информации тут же оказались в его модуле памяти, словно всегда там были. Отложив датапад в сторону, Скрюллюм снова окинул взглядом стан Рацио: тот снова отвернулся к доске. Рассчитав проценты вероятности того, насколько это была хорошая идея, андроид продолжил: — И отдельная благодарность за то, что сопроводили меня до планеты Скрюллюм, — сказал он. — Прошу прощения за потенциально доставленные неудобства и скудное гостеприимство. Плечи Рацио напряглись. Слуховой рецептор Скрюллюма уловил едва различимый шепот. — Болтливая кукла… А затем, голос Веритаса стал тверже и прозвучал куда громче. — Пустяки, — ответил он, качнув головой так, словно попытался сосредоточиться на задаче, вместо того, чтобы думать о Скрюллюме и его злоключениях. Андроид решил к нему в этом присоединиться, оставляя разговор об инциденте на другой случай. Сейчас куда более важно было обсудить детали проекта и продолжить работу. *** — Госпожа Аста, — поприветствовал Скрюллюм, вежливо склонив голову. — Мистер Скрюллюм! Слава звездам, Вы целы, — воскликнула она искренне, прижав руки к груди. — То есть… конечно, Вы в порядке, восстановиться Вам не стоит никакого труда. Но я все равно рада видеть вас в добром здравии. — Благодарю, госпожа Аста. — ответил андроид. — Присядете? — предложила ученая, указывая на свободное место возле ее стола. — Подтверждение: не откажусь. Стоило им устроиться с комфортом, повисла немного неловкая тишина. Скрюллюм не спешил переходить к делу, позволяя Асте первой уточнить причину его появления: он заметил, что такой подход наиболее соответствует человеческому этикету и располагает к себе. — Чем я могу Вам помочь? — уточнила девушка. — Как непосредственный участник инцидента, я бы хотел получить расширенную информацию о произошедшем, если позволите. Уточнение: записи с камер наблюдения и показания очевидцев, которые не были отражены в отчете. Аста кивнула понимающе. Ее сочувствующее, немного неловкое выражение лица выдало ее ответ прежде, чем она его озвучила. — Мне жаль, мистер Скрюллюм, но я не смогу Вам помочь. Камеры были уничтожены во время взрыва и записи не сохранились. А очевидцев просто… нет, — она пожала плечами. — Никто не видел, как это произошло. Когда отряд прибыл на место по указанию доктора Рацио, все уже случилось. Механический аристократ ожидал подобный исход. Он сделал себе пометку и перешел к запасному алгоритму решению проблемы. — В таком случае, прошу предоставить мне доступ к аудитории, пострадавшей от взрыва. Я займусь реконструкцией инцидента, — произнес Скрюллюм. — Собранные мной данные также могут быть полезны для отчета, госпожа Аста. Девушка кивнула понимающе, не споря с ним. — Конечно, я понимаю. В таком случае, Арлан предоставит доступ к нужному отсеку, когда Вам будет удобно. Я попрошу рабочих не мешать Вам. — Благодарю, госпожа Аста, — кивнул Скрюллюм. *** Прибыв на место, Скрюллюм окинул механическим взглядом то, что осталось от аудитории: о недавнем происшествии напоминал поспешный ремонт борта станции и следы копоти. Уцелевшее оборудование перенесли в другой отсек, а от пострадавшего избавились, отправив в кучу к другому металлолому. Зал был непривычно пуст. Компанию андроиду составляла только строительная пыль. Он коснулся собственного виска и прокрутил головой, делая полноценный скан окружения. Перед его глазами возникла подробная модель каждого изгиба комнаты, которую Скрюллюм вывел в пространство перед собой в уменьшенном виде, чтобы было удобнее ее анализировать. Сложив руки за спиной, андроид обошел голограмму со всех сторон, попутно прикасаясь к отдельным деталям панорамы — отмечал все нововведения, которые повлек за собой ремонт. Например, припаянная заново стена, если говорить глобально. Далее отметил другим цветом все те повреждения, которые команда Асты еще не успела устранить: царапины на полу, отделку по верхней части стены, стертая краска. Все, что могло бы указать на физику произошедшего взрыва. Принимая во внимание все эти детали, Скрюллюм запустил алгоритм имитации произошедшего. Согласно отчету, в бок станции был запущен крупный снаряд, который взорвался при столкновении. На голографической модели произошло именно это, в замедленном действии. Но без спецэффектов. — Рассчитать мое возможное расположение в комнате во время инцидента, — озвучил команду андроид. — Провожу расчет… Указываю предположительное расположение с учетом указанных повреждений борта космической станции «Герта» и тела Механического Аристократа Скрюллюма Первого. На голограмме показалась небольшая моделька андроида, недалеко от пострадавшего борта. Значит, он находился в эпицентре взрыва в момент произошедшего. Это объяснило бы серьезность его повреждений, но у Скрюллюма оставалось еще несколько вопросов без ответа. Первый из них — почему за несколько секунд до произошедшего он не совершил телепортацию? Скрюллюм был не склонен к бахвальству, но существовала почти стопроцентная вероятность, что он сумел бы распознать опасность за несколько мгновений до ее прибытия. В таком случае, он бы мог переместиться, либо в рамках комнаты, либо в рамках станции. Однако, он этого не сделал. Но даже если на это не хватило времени, ему бы точно хватило время сделать аварийное сохранение и, тем самым, предотвратить свой провал в памяти. Но и этого он не сделал. Возникал закономерный вопрос, который он зафиксировал раннее: почему? Второй вопрос мог быть ключом к разгадке первого — откуда здесь, в нескольких шагах от предполагаемого местоположения андроида в момент инцидента, полоска от обуви? Скрюллюм отошел от голограммы и присел возле следа, оставленном на металлическом полу аудитории. Он коснулся полоски, изучая материал и подтверждая свои догадки: синтетический каучук, часто используемый для изготовления подошв обуви. И эта обувь, какой бы она ни была, не принадлежала Скрюллюму — состав подошвы его излюбленных туфель отличался от состава той пары, что оставила здесь отметину. Характер и расположение указывало на то, что, скорее всего, отметина появилась в результате резкого контакта обуви с поверхностью пола. Торможение, вероятно? Андроид поднялся на ноги и поместил в пространство перед собой другую голографическую модель, в виде человека. — Расчет траектории соприкосновения обуви с полом в соответствие с заданными параметрами, — приказал Скрюллюм. — Провожу расчет… Вывожу данные на модель. Примерная фигура человека немного изменила свой рост и вес, демонстрируя примерные пропорции того, кто мог оставить этот след. Следом процессор запустил несколько коротких анимаций падения, скольжения, спотыкания, перебирая варианты, пока не остановился на одном, наиболее вероятном из всех прочих. Человек, предположительно мужчина, сделал несколько шагов назад, пока не потерял равновесие и не упал. В момент его падения нога вошла в контакт с полом и из-за трения образовалась полоска. Скрюллюм провел еще несколько расчетов, принимая во внимание то, что он и так уже знал: уборка на станции «Герта» проводилась регулярно, каждый день, не считая тех случаев, когда отдельный отсек был опечатан в связи с чрезвычайными происшествиями. Как и аудитория, в которой сейчас находился андроид. Следовательно, была высока вероятность, что след остался в день инцидента. Доступ к этой аудитории имел только он и доктор Рацио. Скрюллюм позволил себе вольность и наложил рендер Рацио на модель. Голограмма доктора повторила все те же действия, что и симуляция до этого. Тяжело было представить ситуацию, в которой Веритас бы споткнулся на ровном месте и упал на пятую точку. Для человека он был воплощением грациозности, по скромному мнению Скрюллюма. Значит, существовала довольно высокая вероятность, что в момент взрыва доктор Рацио находился вместе с ним в комнате. — Отрицательно. Несовпадение данных. Имя Веритаса не было указано в списке пострадавших. Да и в случае, если он споткнулся из-за взрыва и его откинуло назад, огонь бы оставил видимые повреждения на теле Рацио. А его кожа была нетронута, белоснежная, как мрамор. Этот вывод приносил странное утешение. Скрюллюм подошел к модели Рацио, бесстрастной в своем выражении лица, как и сам доктор. Протянув руку, андроид попытался коснуться невесомого изображения, но его шарнирные пальцы прошли сквозь голографическую скулу. Андроид сделал шаг назад, сложив руки за спиной. Модель человека испарилась в воздухе. Теории произошедшего, которые сложились у Скрюллюма на основе полученных им данных, противоречили друг другу. Поэтому он принял решение проверить их единственно надежным способом. Нарушить покой доктора Рацио. *** Скрюллюм обнаружил своего коллегу в одной из лаундж зон в восточном крыле станции. Рацио с комфортом расположился в кресле, закинув ногу на ногу и что-то читая на планшете в своих руках. Андроиду тут же стало любопытно, было ли это связано с работой или Веритаса увлекло какое-то развлекательное чтиво. Романтическая новелла? Вряд ли, разумеется. Наверняка Рацио счел бы это бесполезной тратой ресурсов. Доктор не удостоил своего нарушителя спокойствия приветствием. Но он на мгновение оторвал взгляд от экрана, чтобы оглядеть робота, а затем снова вернулся к чтению. Скрюллюм посчитал это маленькой победой. — Мистер Рацио, — обратился он. — Прошу прощения за то, что прерываю Ваш заслуженный отдых. — Тебе что-то нужно, — сказал Рацио. Не вопрос. — Подтверждение: именно так. — Я это и сказал, — тцыкнул доктор: привычная, слабая колкость. — Так что? — Можете не отвлекаться от своего занятия, мистер Рацио, — проговорил Скрюллюм, подходя к своему собеседнику. — Для данного этапа расследование Ваше непосредственное участие не обязательно. С этими словами андроид опустился перед креслом Веритаса на одно колено. Его механическая рука, непривычно прохладная, деликатно обхватила лодыжку доктора. Тот сразу напрягся, отвлекаясь от своего чтива, но не стал сбегать и вырываться. — Что ты… — Провожу анализ, доктор. Я уверен, Вам знакома подобная процедура. — поддел его Скрюллюм. Рацио фыркнул оскорбленно. Андродид коснулся подошвы обуви коллеги, застыв в таком положении на несколько мгновений. Веритас мог только догадываться, какие процессы и вычисления проходили в этой металлической головешке общепризнанного гения. Но параллельно с анализом материала, Скрюллюм отвлекся на сам изгиб стопы Рацио, подмечая ее особенности. Пристрастие к подобной обуви не отразилось на состоянии здоровья ног доктора: плоскость опоры занимает 46%. Внешний и внутренний своды стопы хорошо выражены, вес при ходе распределяется стабильно, с комфортом. Кожа на ногах была без видимых шероховатостей и натоптышей, ногти аккуратно и коротко пострижены. Похоже, педантичность Веритаса распространялась не только на частые ванны, но и на самые незаметные обычному глазу детали. Но андроида можно было считать счастливчиком: от него не ускользало ничего. Завершив расчеты, Скрюллюм так же бережно отпустил ног Рацио и выпрямился, сложив руки за спиной в привычном жесте. Доктор смотрел на него исподлобья: взгляд его говорил сам за себя. «Ну давай уже, умничай.» — Образец материала вашей подошвы совпадает на 99,99% с образцом материала с места происшествия, доктор. О логичном выводе, думаю, мне нет смысла сообщать вслух. — отчитался робот. — Так что лучше сразу подтвердите его самолично. Рацио выдохнул шумно через нос, но быстро вернул себе привычную для него собранность. Он отложил планшет на стол и поднялся на ногу, оказываясь лицом к Скрюллюму. Слишком близко для стандартного общения: расчетное расстояние между ними составляло около 24 сантиметров в районе груди. Изучающий взгляд робота скользнул к макушке доктора. Кажется, рост Веритаса был на несколько сантиметров ниже его собственного. — Я не думал, что признанному гению необходимо мое подтверждение его догадок, — съязвил доктор. — Возражение: мы партнеры, мистер Рацио. Ваше мнение, а следовательно и подтверждение моих догадок, является одной из важнейших частей нашего рабочего процесса. И моей любимой частью, смею заметить, — парировал его атаку Скрюллюм. — Я не вижу причин, по которой Вы хотели бы скрывать от меня правду о произошедшем, если только у Вас нет скрытых мотивов. О которых я предпочел бы знать. Веритас усмехнулся. — Подозреваете меня в чем-то, мистер Скрюллюм? — доктор выгнул бровь показательно. — Нисколько, — ответил аристократ, лукавя. Но на вину Рацио в чем бы то ни было ничто не указывало: только его скрытность была подозрительной и, по оценке Скрюллюма, беспочвенной. — Хочу лишь получить ответы на свои вопросы. Веритас кивнул едва заметно, вздохнув тихо. Его взгляд скользнул в сторону, прежде чем вернуться к линзам андроида. — Тогда мой ответ «нет», — проговорил Рацио вкрадчиво. — Меня не было в аудитории на момент инцидента. Процессор Скрюллюма тихо запищал, обрабатывая информацию. Со скоростью звука он начал анализировать выражение лица доктора, разбирая каждый его мускул вблизи и сравнивая паттерны с классическим алгоритмом лжи. Но совпадения были слишком маленькими, чтобы с точностью заявить, что Рацио ему солгал. Если же смотреть на эмоции Веритаса вблизи, то с наибольшей вероятностью он испытывал…самодовольство в этот момент. Скрюллюм отмотал запись их взаимодействия назад, к мгновению, когда Рацио отвел взгляд, прежде чем озвучить свой ответ. Вот, это выражение лица. В поле зрения андроида, справа от него, промелькнули одно за другим тысячи изображений доктора, в разные моменты их встреч. По его механическому телу прокатилось чувство удовлетворения, когда он обнаружил почти стопроцентное совпадение. Лицо Веритаса выглядело так в те моменты, когда он быстро находил решение какой-то задаче. Это краткое, сладкое мгновение эврики. И теперь Скрюллюм мог вкусить его следом. — Что-то еще? — уточнил Рацио дежурно. — Это все, — отозвался робот, и Веритас кивнул ему в ответ. Но едва доктор успел расслабиться, Скрюллюм резко толкнул его в грудь, заставляя резко приземлиться в кресло. Перед глазами робота всплыл высокий процент совпадения реального референса с предполагаемой моделью падения. Доктор посмотрел на него снизу вверх, вцепившись в подлокотники кресла. Весь его вид говорил о том, что он ожидал объяснения произошедшему. — Прошу прощения за неудобства, мистер Рацио. Я лишь проверял достоверность ваших слов. Подтверждение: Вы сказали правду. Веритас расслабился, вздохнув обреченно, и сел ровнее. Он догадался, что дедукция Скрюллюма привела его к единственно верному ответу. — А Вы сомневались? — хмыкнул Рацио. — Поправка: это были не сомнения, а неточность в расчетах, которую я устранил, благодаря предоставленной Вами информации, — объяснился Скрюллюм. — Вас не было в аудитории на момент инцидента, потому что за несколько секунд до него я телепортировал Вас в безопасное место. Рацио немного опустил голову, скрывая свое выражение лица за длинными прядями челки. Скрюллюм рассудил, что убери он их Веритасу за ухо собственноручно, это можно было бы расценить как беспричинное вторжение в личное пространство. А на сегодня андроид уже исчерпал лимит подобных вольностей: доктор не оценит. Поэтому он просто сел напротив Рацио в другом кресле, закидывая ногу на ногу и складывая руки перед собой в замок. — Предположение: рассчитав приближение снаряда Легиона Антиматерии, я успел Вас эвакуировать. Взрыв произошел прежде, чем я успел перенастроиться на телепортацию неорганической формы жизни, то есть себя. — И тебе не надоедает быть всегда во всем правым? — проговорил Веритас, поднимая голову. — Так случается, если не спешить с выводами. Я очень терпелив, мистер Рацио. Доктор усмехнулся, откидываясь назад в кресле. — Я заметил, — отозвался он. — Уточнение: почему Вы просто не рассказали об этом? — спросил Скрюллюм напрямую. — А зачем? — защитился Рацио, его осанка стала неестественно прямой. — Вы в порядке. Все закончилось. Мы теперь можем продолжить работу над Виртуальной Вселенной, как Вы того и хотели, мистер Скрюллюм. — доктор поднялся на ноги, уходя в другую часть комнаты, сигнализируя о том, что разговор окончен. Аристократ поднялся на ноги следом, делая несколько шагов навстречу Рацио. — Вас терзает феномен под названием «вина выжившего»? — высказал свое предположение Скрюллюм — Ох, заткнись. — огрызнулся Веритас, обернувшись через плечо. — Ты не умер. — В привычном для биологических организмов смысле я действительно «жив», однако Вы все равно воспринимаете меня, как тяжело пострадавшего. — подметил робот. — Вам тяжело контролировать ассоциации, которые возникли у Вас, когда Вы сопровождали мои останки, — Рацио скривился заметно, зажмурившись и отворачиваясь, — на планету Скрюллюм. Поэтому Вы так злились, что я веду себя, как обычно, потому что Ваше личное волнение до сих пор не нивелировано. — Много о себе думаешь, — прошипел доктор. Но Скрюллюм еще не закончил. — Но, возможно, — андроид оказался перед Рацио, обходя его и становясь лицом к лицу. — Вы бы не стали так обо мне волноваться, если бы не что-то еще. Или, как Вы назвали это, «что же еще». Это «что-то» и вызвало Вашу эмоциональную реакцию на мою поломку, и я предполагаю, что это «что-то» имело место быть прямо накануне произошедшего, если не прямо в той самой аудитории. Рацио прикусил щеку изнутри, испепеляя Скрюллюма взглядом. Если бы член Общества Гениев вызвался расшифровать этот взгляд, то звучал бы он примерно так: «Догадливый сукин сын» Неозвученное оскорбление воспринималось андроидом сродни комплименту. Однако, реакция Веритаса на его слова и догадки его немного настораживала, заставляла перебирать знак за знаком в строчках кода. Мог ли он сказать что-то… не то? — Поделитесь со мной, мистер Рацио, — попросил Скрюллюм тише, колеблясь: может стоило предложить Веритасу комфорт своего прикосновения. Но с вероятностью 90% доктор просто оттолкнет его. — Вам станет легче. Рацио выдохнул через нос длинно, долго, освобождая легкие. Судя по слегка выпяченной нижней губе, он все еще затаил обиду на Скрюллюма, но, тем не менее, размышлял о его предложении. За секунду до того, как Рацио ему ответил, складка между его бровей вернулась на свое место. — «Что-то еще» было твоим предложением. Твоей идеей. — подчеркнул Веритас почти обвинительно. — Вы же гений, мистер Скрюллюм. Придумали однажды, придумаете и вновь. Вызов. Линзы андроида сверкнули заинтригованно. — Подтверждение: пари принято, мистер Рацио. Доктор не ответил ему, хмыкнув себе под нос и оставляя Скрюллюма одного. *** На следующий день — согласно часам космической станции — Скрюллюм принялся за более подробное изучение информации из выжимки, предоставленной ему доктором Рацио. С одной стороны, это можно было расценивать как углубление Скрюллюма в работу: только настоящий трудоголик или горящий своим делом андроид будет по несколько раз перебирать данные, с которым он уже был знаком. Но с другой… У Скрюллюма были мотивы, которые посторонние могли бы обозначить как «личные». Где-то среди этих строк отчета таился ответ к загадке, которую ему преподнес Веритас — нет, преподнес случай, а доктор только поддержал эту игру судьбы. Даже если его самого волновало, будет разгадана эта тайна или нет. Скрюллюм сидел неподвижно в своем кабинете, пока перед ним с космической скоростью одна строка сменяла другую. Это был уже пятый раз, когда он рассматривал, как под микроскопом, каждое слово в их отчете о проделанной работе со всеми прилегающими данными. И хотя эти сведенья не были рукописными, андроид все равно узнавал почерк разных участников проекта: здесь были его вычисления, здесь едкий и редкий комментарий Герты, а здесь он узнавал язык доктора Рацио. Скрюллюм задерживался на его записях, обрабатывая каждое слово, пытаясь найти среди них подсказку. Но все, что возникало в его процессоре, это имитация голоса Веритаса, его интонации, с которой он бы зачитывал собственные выводы. Это не помогало сконцентрировать все умственные ресурсы робота на задаче. И не приближало его к разгадке, насколько он мог судить. Скрюллюм вновь задержался на одной из записей, более давних, датируемых двадцатым числом. Информация о том, как они пришли к этому уравнению, сохранилась в его модуле памяти. Аристократ вывел запись на отдельный экран, а рядом дополнительно начал просматривать видеозапись, отснятую во время их исследования. От первого лица Скрюллюм, как наяву, видел доктора Рацио, стоящего к нему спиной у доски. Раздавался тихий, размеренный стук электронного мела о поверхность. Местами можно было различить тихое бормотание его коллеги, пока тот размышлял над тем, какая цифра идет следом. Скрюллюм находил человеческую математику чем-то феноменальным. Разум, не созданный специально для вычислений и расчетов, следовал алгоритму, выяснял новые схемы решения задач и точно так же подбирал числа, как компьютер. Следовал своей логике, ассоциациям, подбирал нестандартные инструменты, чтобы прийти к тому же результату. Креативность, недоступная большинству вычислительных машин и необходимая, чтобы двигать науку вперед. Все то, чем обладал Веритас. — …17698.07765…нет, 17698.07755, — пробормотал Рацио едва слышно. Несколько мгновений, и его голос приобрел иную интонацию. — Готово. Спокойный, снисходительный, словно он не совершил очередной прорыв мгновение назад. Но все равно, Скрюллюм не могу не отметить, что тот едва заметно сиял от гордости. И ожидал вердикта своего гениального напарника. Андроид изучил его вычисления, проверяя своим цепким взглядом каждый символ, пока не дошел до конца. — Подтверждаю: вычисления верны, — кивнул Скрюллюм. — Может скажешь мне что-то, чего я не знаю? — хмыкнул Рацио самодовольно. Андроид привык не обращать внимания на дерзкое поведение доктора: если тому так комфортно, то пускай. На их совместимость при работе это не влияло. Не в негативном смысле точно. — Возможно, это Вам придется меня просветить, мистер Рацио, — поправил его Скрюллюм. — Расскажите мне, как Вы пришли к этому алгоритму. Андроид уловил едва заметную смену в осанке Веритаса: тот слегка выпрямился, а глаза его расширились удивленно. Но, быстро взяв себя в руки, он объяснил, какие именно методы использовал в своем вычислении. Без запинки, без хвастовства, как настоящий профессионал. Механический аристократ выслушал его от и до внимательно, а затем сопоставил объяснения доктора со своими персональными заметками. — Уточняю: Вы изобрели новый метод исчислений вероятностей прямо «на ходу»? — резюмировал Скрюллюм. — Да. — ответил Рацио спокойно. — А что? — Многие ученые сумели бы защитить докторскую, основываясь лишь на этом открытии. Или, как минимум, запатентовать его и закрепить за своим именем, — сделал наблюдение Скрюллюм. — Это прекрасные перспективы, но у меня достаточно ученых степеней, чтобы не превращать свой обычный вторник в фарс, — хмыкнул доктор саркастично, гордо вздернув подбородок. — Сейчас нашей целью является проект куда более значимый, чем очередная формула. Прошу Вас не отвлекаться, мистер Скрюллюм. И с этими словами вернулся к записям, чтобы зафиксировать их очередной шаг вперед. Андроид, вопреки озвученной реакции Веритаса, подметил легкую улыбку на губах доктора. Похоже, тому все-таки было приятно, что Скрюллюм заметил его нововведение, но его гордость не позволит принять открытую похвалу. Механический аристократ рассудил, что прямые слова поощрения звучали бы слишком покровительственно и снисходительно с его стороны. Поэтому, лучшего исхода этой ситуации не найти. Но он сделал себе пометку обсудить с Веритасом отдельный научный труд по поводу этого открытия. Не убирать же его в долгий ящик — это будет преступлением с точки зрения научной этики. Запись с воспоминанием остановилась на паузе. Скрюллюм поднялся на ноги, пытаясь проанализировать, насколько полезным была просмотренная им информация в его деле. Но очевидных связей, не считая присутствия Рацио в воспоминании, он не обнаружил. Но все равно, на всякий случай, заново промотал фрагмент, где доктор улыбался, думая, что его никто не видел. Возможно, Скрюллюм не там искал. К сожалению, его память не работала, как у органических существ: он не мог просто простимулировать через ассоциации восстановление данных, как это бывало у людей и других разумных видов. Ему оставалось только хвататься за гигабайты информации, стараясь найти в ней подводку к чему-то более весомому, и так шаг за шагом, к его маленькому открытию. Может, ему и нет смысла специально искать ответ. Существовала вероятность, что доктор Рацио сам неосознанно подтолкнет Скрюллюма к правильному алгоритму действий. Так же незаметно, как он внедрил в расчеты свое открытие, способное потрясти весь математический мир. *** Один день сменял другой, и каждый из них был наполнен работой над проектом Виртуальной Вселенной. Скрюллюму не составляло труда сконцентрироваться на поставленной перед ним задачей, однако где-то там, в пустоте, за цифрами двоичного кода скрывалась одна неразрешенная задачка. Механическому аристократу удавалось отвести от нее взгляд и не позволять ей влиять на его работоспособность, но это не заставляло ее исчезнуть из его модуля памяти. Теперь Скрюллюм отсылал сохранения собственной памяти в два раза чаще. Конечно, вероятность, что Легион Антиматерии нападет снова в ближайшее время составляла всего 0,054382 процентов, но судьба была непредсказуема. Поэтому андроид решил ее не испытывать. Почти весь день он проводил с Рацио, дополнительно анализируя его поведение. Каждый жест, каждое движение мускулов. Кажется, Скрюллюм никогда раньше не акцентировал внимание на том, как напрягаются мышцы руки Веритаса, когда тот что-то записывал на доске. Или как тот иногда убирал челку за ухо только для того, чтобы та все равно непослушно упала ему на глаза. Или как блестели его губы, стоило ему облизать их задумчиво, а затем снова вернуться к работе. Скрюллюм мог ощутить в своем корпусе, как его интерес к органическим формам жизни рос только сильнее. Он допускал, что при его перезапуске были допущены ошибки в настройках, но после подробной диагностики в конце одного из дней, Скрюллюм обнаружил, что все было в норме. Значит, его реакция на доктора всегда была такой. В подтверждение этому была сохраненная в отдельной папке запись, несколькими сделанная несколькими неделями раннее. Веритас в то время гостил у него на планете Скрюллюм, прежде чем они вместе отправились на космическую станцию «Герта». Андроид, как хороший хозяин, выделил Рацио огромный отсек под его временные нужны и приспособленный именно для органических форм жизни: кислород, мягкая постель, ванная комната, санузел, шкаф со сменной одеждой. Хотя от последнего Веритас деликатно отказался — не собирался изменять своему персональному стилю и привычкам. Скрюллюм настаивать не стал. В тот день, надежно зафиксированный в памяти робота, он зашел в гостевую комнату: как хозяин, он имел доступ в любой уголок центрального здания. В другой день он не позволил бы себе вторгаться в чужое личное пространство, но Рацио долго не отвечал ему. Оценив риски, Скрюллюм вошел внутрь. Веритаса нигде не было видно. Его чемоданы стояли возле кровати, аккуратно собранные и готовые к их скорому путешествию. Обувь тоже покоилась поблизости, без своего хозяина. На тумбочке покоились бумажные книги — невиданная редкость. Может быть, Скрюллюм как-нибудь обязательно позаимствует у него том-другой, чтобы прикоснуться к реликвии. Если Рацио позволит, конечно. Комната преимущественно казалась нетронутой, но присутствие доктора, его быт явно ощущались в воздухе. Робот продолжил осматриваться, когда его слуховой сенсор уловил тихий всплеск воды. Видимо, Рацио был в ванной комнате. Этого предположения должно было достаточно, чтобы уйти и не беспокоить доктора в личной обстановке, но что-то Скрюллюма остановило. Наверное, совершенно обычное любопытство. Андроид сделал осторожный шаг, и стеклянная дверь ванной комнаты съехала в сторону, открывая взору следующую картину: Веритас лежал в ванной, спиной к Скрюллюму, и держался за бортик обеими руками, одна из них перепачкана пеной. Вода колыхалась несколько мгновений, пока окончательно не стихла. Уши доктора слегка порозовели. Аристократ уже было собирался извиниться, когда Рацио бросил на него гневный взгляд через плечо. — Что еще? — проговорил он, не отводя от Скрюллюма глаз. Сенсоры робота уловили, что его дыхание было чуть тяжелее, чем обычно. — Уточнение: Я не хотел вас беспокоить, мистер Рацио, — ответил аристократ, становясь к Веритасу вполоборота, сигнализируя о том, что он вот-вот уйдет. — Возник вопрос касательно нашего путешествия, который я хотел обсудить лично, но это подождет. — Да, я уверен, что подождет, — саркастично подметил доктор. Скрюллюм кивнул слегка в подтверждение его слов. — Не хотел Вам мешать. Прошу прощения, — он вновь склонил голову, поправляя шляпу слегка, и оставил Рацио одного. Но даже после того, как дверь ванной закрылась за ним с тихим шипением, на подкорке андроида осталось изображение обнаженного Веритаса. Человеческую наготу Скрюллюм не воспринимал как что-то неприличное — для него это был просто обычный живой организм, ничем не примечательный и не отличающийся от других. Но доктора ему удалось подловить не в стерильной обнаженности, как объект исследования, а в обстановке, считающейся куда более интимной и личной. Рацио явно не думал, что его будет кто-то беспокоить, а оттого и увидеть его таким было…редкостью. Андроид давал себе отчет, что для того и нарушил его личные границы: чтобы заполучить в свою коллекцию эту диковинку. Будь он человеком, подобный подход можно было бы счесть извращением, актом вуайеризма, но Скрюллюм воспринимал это иначе, как исследование. И ему удалось запечатлеть своего коллегу так, как не удастся больше никогда. Пикантности прибавляло то, что, судя по состоянию Рацио, он был занят не только водными процедурами. Но даже Скрюллюм осознавал, что подобные предположения ему стоит оставить при себе и не фиксировать в модуле памяти. Это было бы неуважительно. И об этом точно не стоило вспоминать завтра, когда он и доктор Рацио будут продолжать работу над проектом. *** — Коллега, — обратился Скрюллюм к доктору после часа в тишине: каждый из них был занят своих делом, формируя таблицы данных, которые им предстаяло сравнить. — Я почти закончил, — отозвался Рацио, не поднимая головы. — Не все мы родились со встроенным калькулятором вместо мозгов. Скрюллюм даже счел эту попытку его поддеть смешной. Его забавляла ирония, с которой Веритас подмечал разницу их природы, пока сам андроид пытался найти их сходства. — Отрицательно: я хотел обсудить с Вами другой вопрос, — поясняет аристократ, подходя к Рацио. — И какой же? — уточняет Веритас, все так же не поднимая головы. — Опять Вы и Ваши игры в детектива, мистер Скрюллюм? — Вовсе нет, — это тоже, на самом деле. Но эту задачу андроид отложил на потом. — Наблюдение: наш проект довольно успешно развивается. — Так, — кивнул Рацио, отрываясь от записей. Видимо, теперь он был заинтересован. Скрюллюм продолжил. — Раз вероятность окончательного запуска нашего проекта составляет 87,5684%, что является относительно высоким показателем, я считаю, нам пора придумать ему имя. Веритас казался удивленным, но не слишком: робот предполагал, что тот уже размышлял на эту тему. Мало что ускользало от внимания доктора. — У тебя есть предложения? — уточнил Рацио, пересекаясь со Скрюллюмом взглядами. — Я сформулировал несколько вариантов, однако, не считаю их достаточно исчерпывающими. Поэтому, хотел бы сначала выслушать Ваши, мистер Рацио, — отвечает андроид. Веритас касается собственного подбородка пальцами, задумавшись. Его сосредоточенный взгляд указывал на то, что сейчас он перебирал отобранные им варианты, пытаясь отыскать среди них самый подходящий, под вкусы Скрюллюма в том числе. Закономерным открытием стало предположение, что доктор Рацио хотел его впечатлить. — «Человеческая комедия», — наконец произнес Веритас, поднимая на андроида глаза. Ждал его реакции. Скрюллюму понадобилось несколько секунд, чтобы найти в его базе данных несколько совпадений, одно из них — довольно примечательное. — Оноре де Бальзак, — озвучил робот. — 137 произведений. — Достаточно исчерпывающе? — хмыкнул доктор. — Весьма, мистер Рацио. У меня есть предположения, как Вы пришли к этой аналогии, но я позволю Вам самому высказаться о причинах подобного выбора. Веритас кивнул отходя от стола и прохаживаясь по аудитории со сложенными на груди руками. — Когда ты обратился ко мне с идеей разработки дополнения для Виртуальной Вселенной, я был уверен, что откажусь. Или что ты ошибся номером, — пошутил доктор с неизменным выражением лица. — Уточнение: я писал именно Вам, мистер Рацио. — подметил Скрюллюм. Веритас слегка закатил глаза и продолжил свой рассказ. — Однако, меня… заинтересовала формулировка концепта проекта. «Симуляция этюдов органической жизни для ее изучения». Человеческая природа вместо препарированной лягушки. — Рассечение гуманизма, — вторил ему андроид. Веритас встретился с ним взглядами, замерев, и кивнул. — Тогда я и припомнил эту древнюю, незаконченную антологию. Подумал, что Ваши с автором подходы похожи. — Нельзя отрицать, что сходство есть, — согласился Скрюллюм. — Но я рад, что мой текст вдохновил Вас на название этого проекта. Ведь аннотацию я формулировал с расчетом, что Вы мне не откажете, мистер Рацио. Доктор усмехнулся, тряхнув челкой. — Вы для каждого кандидата в партнеры переписывали текст? — уточняет он с иронией. — Отрицательно: я этого не делал, — ответил ему Скрюллюм честно. — Ведь я не рассматривал никого другого в роли моего потенциального партнера. Веритас замер, бросив на робота нечитаемый взгляд. Нельзя было с точностью понять, был ли Рацио тронут подобным откровением или оценивал, не соврал ли ему Скрюллюм. Андроид не исключал, что все и сразу. Но это выражение лица доктора он тоже сохранит в отдельную папку своей памяти, для дальнейшего анализа. Кстати об этом. — Вы уже думали о том, кто станет первым испытуемым в рамках «Человеческой комедии»? — уточнил Скрюллюм. Рацио отвел взгляд и кашлянул в кулак, придя в себя. — Разумеется, — отозвался Веритас. — Уточнение: и кто же? — спросил аристократ. — Если удастся, — конкретизировал Рацио, перекладывая один из планшетов в сторону и берясь за датапад поблизости, — то я хотел бы привлечь к нашему эксперименту Первопроходца. — О? — издал тихий звук удивления Скрюллюм. Он не предугадал подобный ответ доктора. — Не поделитесь почему? Веритас пожал плечами, выводя вперед себя панель с отображаемыми данными. — Философия поступков героя нашей Вселенной все еще остается неразгаданной, несмотря на многочисленные подвиги. Мне это кажется достаточным поводом отправить приглашение Безымянным, — кратко пояснил доктор. Вот как. — Наблюдение: похоже, Вам очень интересна личность Первопроходца, мистер Рацио. — проговорил Скрюллюм. — Это естественно, — ответил Рацио, не поднимая взгляда, слишком увлеченный записями. — Вы не отрицаете, — подметил Скрюллюм, физически чувствуя неудовлетворение из-за расхождения реальности с прогнозируемым ответом доктора. Веритас прервал свое занятие, подняв немного напряженный взгляд на коллегу. Похоже, он был сконфужен подобной формулировкой. — А должен? — переспросил Рацио, медленно склонив голову к плечу. Скрюллюм не сразу просчитывает, как лучше ответить и прояснить ситуацию. Он высказался, не продумав цепочку ответов заранее. — Нет, не должны, — просто отвечает робот, решая закрыть тему. Доктор Рацио делает вид, что поверил ему, и снова возвращает свое внимание голографической доске. Но мысли его занимает не очередное уравнение. — А ты? — уточнил Веритас, касаясь собственного подбородка. — Кого хочешь видеть среди подопытных? — Боюсь, теперь будет немного неуместно этим делиться. Однако, я согласен, что Первопроходец — прекрасный кандидат. — сменил направление беседы Скрюллюм. Рацио свел брови к переносице: его явно не устроил ответ коллеги. Он ловким движением смахивает голографический экран в сторону, и тот исчезает с его пути. Доктор двинулся к Скрюллюму навстречу решительной походкой, останавливаясь в нескольких шагах от него и складывая руки на груди. — У Вас от меня секреты, мистер Скрюллюм? — спросил Веритас прям. — Уточнение: всегда были, мистер Рацио. Как и у Вас от меня, — парировал его атаку андроид. Доктор закатил глаза неприкрыто. — Если ты о нашей первой встрече… — Не о ней, но благодарю за напоминание, — ответил Скрюллюм. Кажется, это только раздразнило нервы Веритаса. — Да брось ты, — тцыкнул Рацио. — Просто скажи, о ком ты подумал в первую очередь? Скрюллюм поправил монокль, отвлекая этим жестом собеседника и выигрывая себе немного времени, чтобы подобрать ответ. Но как не увиливай, делать это бесконечно не получилось бы: не с Веритасом. Поэтому, проще сказать правду. — О Вас. Я подумал о Вас. Брови доктора взметнулись вверх, выдавая его удивление, но его выражение лица тут же сменилось на возмущение. — Обо мне? — отчеканил Рацио стальным тоном. — В качестве подопытной крысы? Ох, его это задело. Веритас прикрыл глаза и покачал головой: его челюсть напряглась от поднимающейся внутри бури. — Ты прав, лучше бы ты ничего не говорил, — фыркнул Рацио. — Мне спокойно жилось без напоминания, что окружающие для тебя всего лишь эксперимент. — Доктор, — обратился Скрюллюм в попытке его вразумить. — Нет, ничего не говори, — ответил Веритас, отворачиваясь. Но андроид не собирался оставлять все, как есть. Расстройство Рацио было для него крайне неудовлетворительным результатом. — Вы и я, мы руководствуемся совершенно разными критериями для подбора кандидатур, — проговорил Скрюллюм, делая шаг в сторону доктора. Тот напрягся, но промолчал. — Вы воспринимаете испытуемых как «подопытных крыс», цитируя Вас… — Потому что они таковыми и являются, — перебил его Рацио. — … Но я, в первую очередь, концентрируюсь на том, что мы собираем данные о человеческой природе, — продолжил андроид. — Потому личность человека, его индивидуальность должны быть интересны для изучения. Веритас промолчал: оценивал, можно ли верить Скрюллюму на слово, вероятно. — Наша программа регистрирует эмоциональные, физические и подсознательные реакции организма. Факторы, которые обычной «крысе» не свойственны. И которые мне лично интересны, только если интересен сам испытуемый. — добавил Скрюллюм. Плечи Рацио расслабились совсем слегка, но андроид все равно уловил эту перемену, рассматривая напряженные мышцы спины. Веритас обернулся через плечо, не встречаясь со Скрюллюмом взглядом. — Это Ваш специфичный способ признаться, что я Вам интересен? — уточнил доктор с иронией в голосе. Робот хотел уже ответить, заверить, что Рацио ему действительно интересен, но правдивость этого высказывания переплелась в его коде с другой находкой: в интонации Веритаса скрывалась и другая эмоция, тщательно замаскированная за сарказмом. Надежда. Скрюллюм замолк, чувствуя что-то похожее на программный сбой: сначала затишье, как будто аудиторию поглотила темнота, а среди этой тьмы робот остался совсем один. Но спустя несколько долгих мгновений перед ним побежали бесконечные строчки кода. Отведя от них взгляд, Скрюллюм увидел, как в его памяти один за другим загораются экраны с видеоматериалами его воспоминаний. Недавно просматриваемая им запись, где доктор Рацио вовершил открытие, на которое не обратил должное внимание. Но Рацио все равно было приятно, когда Скрюллюм его заметил. Весьма свежий фрагмент, великолепная идея доктора назвать их проект «Человеческой комедией». И хотя Рацио старался этого не показывать, в этом вопросе мнение Скрюллюма тоже было для него важно. Строчкой текста пробежал факт, к которому не нашлось должной визуализации в его памяти: он спас жизнь доктора ценой собственной безопасности. Это могло быть закономерным результатом оценки ситуации. Органические формы жизни куда более хрупкие, потому обеспечить сохранность Рацио было приоритетной задачей. Но Скрюллюм сомневался, что его мотивы заканчивались на этом. Снова картинка: Рацио в ванной комнате, покрасневший, возмущенный тем, что нарушили его личное пространство. Запись, которую Скрюллюму стоило удалить. Но он этого не сделал. Мелькнула точная цифра угла изгиба стопы доктора — информация бесполезная, занимающая место в его памяти. Объективно, ее тоже стоило стереть. Но этого не произошло. Веритас и его острая реакция на травму Скрюллюма. У доктора не было причин так реагировать, так как физическое тело робота не имело той же ценности, что и человеческое. Но волнение Рацио было подлинным и не поддавалось рациональному объяснению Он сопровождал останки робота до дома. Но в этом не было необходимости: перевозкой занимался шаттл, отправленный с планеты Скрюллюм и который бы точно о нем позаботился должным образом. То, как Веритас огрызнулся, стоило Скрюллюму потерять память. Словно это задело его напрямую, заставило что-то потерять, но это было невозможно. Эмоциональная реакция схожей амплитуды на предположение, что Скрюллюм относится к нему с безразличием, как к обычному эксперименту. Но это не было правдой. Каждое воспоминание преследовал маленький вывод, сцепляющий их в единую систему, всего один союз — «Но». Он появлялся и там, и тут, как неожиданный гость на фотографиях, придавая всей собранной Скрюллюмом информации смысл. Бесконечные строчки кода наложились одна на другую, формируя единый вывод. «Но» и «что-то еще» были одним и тем же явлением. — …Скрюллюм? — позвал его Рацио: голос доктора немного взволнованный. Теперь они стояли лицом к лицу, и не было этой пустоты, что на мгновение охватила робота. Он видел Веритаса четко, словно его процессор впервые за эти несколько дней заработал в полную силу. Или, как выразился человек, обрел ясность разума. — Я Вам интересен, — произнес Скрюллюм твердо. Волнение Веритаса сменилось удивлением и тут же — раздражением. — Ты… надутый индюк… — прошипел Рацио. — Я Вам интересен, Веритас, — повторил Скрюллюм, все еще окрыленный своим открытием. — Как и Вы мне. Доктор замер на месте: его праведный гнев почти моментально сошел на нет. Он просто стоял, дожидаясь объяснений от Скрюллюма. — Наша симпатия взаимна. И Вы об этом знаете, — продолжил робот. — «Но» и «что-то еще» это одно и то же явление. Симпатия. Рацио прикрыл глаза и сконфуженно свел брови к переносице. Он поднял ладонь в попытке остановить поток выводов своего партнера. — Погоди, погоди. По порядку. Что за «но»? — Каждое проявление иррациональности, которое я позволял себе в отношении Вас и наоборот. Каждое воспоминание, которое я теперь могу собрать в единую картину и восстановить события, потерянные вместе с прежним модулем памяти. — он сделал шаг навстречу, изучая внимательно потерянный взгляд доктора. — Я так долго был зациклен на этой загадке, что не заметил, как зациклился на Вас, Веритас. Но это и стало ключом к ее решению. Рацио набрал побольше воздуха в легкие, восстанавливая свое самообладание. Но Скрюллюм все равно не мог проигнорировать его участившийся пульс. — Браво, мистер Скрюллюм, — произнес доктор, стараясь выдержать зрительный контакт. — Но это ничего не меняет. — Отрицательно, — тут же ответил андроид. — Выявление романтической природы в отношениях меняет их структуру и взаимодействия индивидов в большинстве случаев. Рацио опустил ресницы и покачал головой, усмехнувшись. Запись этой насмешливой улыбки Скрюллюм тоже сохранит на потом. — Сомневаюсь, что механической форме жизни доступно понятие стандартных романтических отношений, — хмыкнул Рацио. Попытка уколоть, показать превосходство чувств органических форм жизни? Нет, что-то другое. Разочарование? Едва ли. Как будто Веритаса не волновали собственные слова, реальность, что за ними скрывалась. Скрюллюм воспринял эту интонацию как призыв к действию. — Полагаю, Вас, мистер Рацио, не интересуют стандартные романтические отношения. Веритас усмехнулся, покачав головой. — В тот раз ты сказал то же самое. — признал он. Услышав это, Скрюллюм почувствовал отголосок удовлетворения, как когда во время работы данные их вычислений совпадали. — Значит, мы пришли к прежнему этапу переговоров. — сделал вывод Скрюллюм. Немного саркастично: учился у лучших. — Вас интересует не романтика, а стимул. Если его нет, то любые отношения, будь они платонические или другого рода, для Вас являются пустой тратой времени. — Пустая трата времени происходит прямо сейчас, — Рацио не сдержался от очередной издевки. — И тем не менее, Вы никуда не уходите, продолжаете разговор и поддерживаете со мной отношения, потому что я предоставляю Вам этот стимул. Вам хочется опередить меня, продвинуться дальше, или, как минимум, быть мне равным. Вы ищите мое одобрение. Я мотивирую Вас, Веритас. — произнес Скрюллюм чуть тише. Нежнее. — Как… Самонадеянно, — тцыкнул Рацион, но при новом звучании собственного имени у него что-то екнуло внутри. — А Вы мотивируете меня. Я никогда не видел форму жизни, так стремительно пытающуюся восполнить собственные несовершенства, не игнорируя их. — И я должен воспринимать это как комплимент? — Рацио поднял взгляд, в глубине янтарных глаз плескалось легкое раздражение. И заинтересованность. — Ваше стремление к лучшему вопреки уже высоким результатам меня поражает, — продолжил Скрюллюм. — Большинство бы давно остановилось на достигнутом, но не Вы. Вы очень жадный человек, Веритас. И Вы всегда хотите большего, — он оказался напротив Рацио на расстоянии, которое можно было бы счесть неприличным. Два человека в таком положении могли бы без особых проблем поцеловать друг друга, будь на то их желание. — И я могу дать Вам большее. Потому что Вы мне интересны в любом отношении. Взгляд Рацио забегал по металлическому лицу Скрюллюма, изучая стремительно, стараясь прийти к какому-то выводу, который механическому аристократу пока был недоступен. — Как будто предлагаете очередной совместный проект. Или деловое соглашение, — отметил Рацио, указывая на недочеты в его тактике соблазнения. Соблазнения? — Я предположил, что подобный формат для Вас куда привлекательнее, чем открытая декларация о чувствах. — парировал Скрюллюм. — Несмотря на то, что я уже Вам о них сообщил. Дважды. — Это не чувства, — отрицает Рацио. — Это строчки кода. В лучшем случае — мысленный эксперимент. — Значит, и степень ответственности для Вас более комфортна. Каким бы ни был результат этого эксперимента, мы оба получим новые знания и будем в выигрыше, — отозвался Скрюллюм, тембр его механического голоса стал ниже. Лицо Веритаса было слишком близко, что немного тормозило вычислительный процесс механического аристократа. Даже гениям позволительна слабость. — И поверьте, для меня это особенный эксперимент, как и для Вас. Никто из нас не будет «подопытной крысой». — И чем же тогда наше новое партнерство будет отличаться от старого? — уточнил Рацио, и теперь по нему было видно, что он всерьез рассматривает предложение Скрюллюма. Не скрываясь. — Мелочами. Мы, как и прежде, остаемся на равных. Просто фокус нашего интереса раздваивается: будем уделять время не только работе, но и друг другу. Доктору Рацио стало тяжелее сдерживать довольную ухмылку и он отвел взгляд в сторону. А затем коснулся галстука Скрюллюма, сжимая его в ладони. — Кто сказал, что мне хочется уделять тебе внимание? — уточнил Веритас вкрадчиво. — Мне известно, что хочется. Я достаточно долго изучал тебя, Веритас. — Недостаточно долго, раз тебе все мало. И это был флирт, к слову, — фыркнул Рацио. — Уточнение: с моей стороны — аналогично. Веритас вздохнул обреченно. На его лице комично проступило довольно красноречивое выражение: «Эоны, и на что я подписываюсь?» В попытке немного склонить Рацио на свою сторону, Скрюллюм бережно накрывает своей ладонь доктора, все еще держащую его за галстук. Холодный металл вошел в контакт с теплой кожей человека. Рука Веритаса чуть дрогнула, но вскоре андроид почувствовал, как он расслабился. Принял его прикосновение. В зрачках Скрюллюма мигнул свет, сигнализируя об успешной операции. — Что ты сделал? — спросил Рацио тихо, насторожившись. — Уточнение: направил копию данных модуля воспоминаний на планету Скрюллюм. Не хочу забыть о произошедшем вновь. Веритас посмотрел на него странно, с эмоцией, которую только предстояло расшифровать андроиду. — Я беру свои слова назад. Вы романтик, мистер Скрюллюм. — Я не уверен, что это можно считать комплиментом из Ваших уст, Веритас, — отвечает робот, положив ладонь на талию доктора. Тот не сопротивлялся, наоборот: отзеркалил жест Скрюллюма, касаясь ткани его пиджака на пояснице. — Если Вы в чем-то не уверены, — проговорил Рацио, склонив голову к плечу, — Вам остается только собрать побольше данных… Мистер Скрюллюм. Свет в линзах робота мигнул, когда в строчках его кода мелькнуло осознание намерений Веритаса. — Или проверить это опытным путем. — ответил аристократ, наклонившись чуть ближе. — Меня…– Рацио был так близко, что металл в районе челюсти Скрюллюма потеплел от его дыхания. — Это полностью устраивает. Андроид на мгновение отключил зрительный сенсор, повышая параметр тактильности своего головного отдела. Так он куда ярче ощутил прикосновение губ Веритаса к своему корпусу. Жаль, что это ощущение не получится записать и сохранить в памяти, только сам факт произошедшего. Но таким, наверное, и должен быть первый в жизни поцелуй: удивительным и неуловимым. Таким, который захочется повторять снова и снова. *** Вслед за проектом под названием «Человеческая комедия», мистер Скрюллюм и доктор Рацио втайне заключили второе по счету официальное соглашение. В вопросе негласных договоренностей между этими двумя можно было сбиться со счета. Что тут сказать, они были удивительно хорошими партнерами. И сколько бы противоречий и разногласий между ними не было, существовало в этой Вселенной одно мнение, которое Скрюллюм и Веритас делили на двоих: Главная прелесть эксперимента и человеческих чувств состояла в их совершенно непредсказуемом развитии.