Запретная любовь

После того, как мы поговорили с Алиной, и она ушла, я осталась одна в палате. Видимо укол еще держал меня, потому что мне казалось, что я не здесь, и не чувствую своего тела. Да и вообще, было ощущение, что весь этот ужас происходит не со мной. Что вот сейчас зайдет Егор, скажет, что все в порядке, что это чья-то идиотская и жестокая шутка, и мы поедем домой. И только игла в руке, и монотонный звук аппарата, возвращал меня в реальность. Что я сейчас чувствую? Боль? Нет. Это не боль. Это дикое, раздирающее все внутри, страшное ощущение пустоты. Я чувствую себя рыбой, которую вспороли и выпотрошили, убрав все внутренности. Утрата, которую ничем не заполнить. Никогда не думала, что это так больно, потерять ребенка. Я же его еще не видела, и если честно, то, наверное, не совсем до конца понимала, как он там внутри живет, растет… Но то, что я чувствую сейчас, когда его больше нет… И никогда не будет. Именно его. Возможно, и я на это надеюсь, у меня еще будут дети, но именно этого малыша не будет никогда. А я даже не знаю, кто это был, мальчик или девочка. Почему именно он? Почему именно я? Неужели в мире мало женщин, девушек, которые не хотят детей, им они в тягость, и они без раздумья избавляются от них? Почему именно мой малыш не должен был родится? Слезы опять полились из глаз, но я даже не вытирала их. Тупая боль заполнила все внутри, и она не сравнится ни с какой физической. Хочется залезть в грудную клетку руками и выдрать сердце, выбросить к черту, только чтоб так не болело. Не могу себя заставить думать о чем-то другом. Перед глазами все та же картина, как я включаю свет и вижу, что сижу в луже крови. Как вообще можно справится с этим? Как перестать винить себя, Егора, его мать? Марка? Жизнь? Бога? Как я смогу? Алина сказала, что мне нужна поддержка Егора, что мы должны держаться вместе… а я не могу. Я не могу смотреть на него. Как я смогу общаться с его семьей после всего? С мамой? Возможно, я не такой хороший человек, каким казалась себе и окружающим, но во мне сейчас больше ненависти. Я не знаю, как объяснить… Вот был внутри малыш, я его очень любила, до безумия. И эта любовь распространялась вокруг, и на всех, кто меня окружал. Я прощала, понимала, принимала, старалась понравится, поддержать… А сейчас, этого малыша, который освещал меня изнутри нет. Вместо него черная пустота. И эта пустота заполнилась всеми самыми худшими эмоциями и чувствами. Ненависть, злоба, обида, жестокость… Самое страшное, что во мне никогда не было этих чувств, что бы не происходило в моей жизни. Даже к Марку. А сейчас, они переполняют меня, и мне страшно. Мне правда страшно. А если я не смогу справится с ними, и они поглотят меня? Если они больше не уйдут, и останутся со мной? Кем я стану? В какое чудовище превращусь? Захочет ли со мной такой быть Егор? Да о чем я говорю, мне самой он будет не нужен, ведь я больше ненавижу его сейчас, чем люблю. Я себя ненавижу, за то, что согласилась приехать сюда, за то, что вышла из комнаты, услышав крики внизу, за то, что стала слушалась, осталась там, на лестнице, услышав, что думает обо мне эта женщина. Ненавижу, за то, что не смогла уберечь себя от этого кошмара, через который сейчас прохожу. Вытерев слезы, я откинулась на подушку, и приложила руку к животу… Там больше никого нет… Осознание этого рвет душу в клочья, и становится тяжело дышать. В дверь тихо постучали и медленно открыв, в проеме показался Егор. – Я войду? – спросил он и я кивнула. Парень прошел вперед и поставил на тумбочке стаканчик с кофе, аромат которого заполни всю палату. – Врач сказал, что сегодня тебе не желательно есть что-то тяжелое, может стошнить после наркоза, но черный кофе можно. – он указал на стаканчик, и как-то очень нерешительно присел рядом со мной, на кровать, тяжело вздохнув. – Я даже не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, но… физически, на сколько плохо? – он поднял на меня глаза, а я просто смотрела на него, не в силах что-то ответить. – Я знаю, что ты винишь меня, и ты права… но… прошу тебя, не молчи. Лучше устрой новую истерику, накричи на меня, но не молчи. Это убивает меня. – в его взгляде было столько боли и грусти, что мое сердце сжалось еще больше, хотя, казалось бы, больше не куда. – Я не виню тебя… прости за мои слова… - прошептала я. – Тебе не за что извиняться, ты сказала правду, даже пребывая в истерическом состоянии, ты все равно сказала правду. Как и всегда. – я видела, как ему страшно. Кажется, он боится сказать что-то не то, и даже дотронутся до меня. – Ты можешь успокоить свою маму… Больше нет никакой угрозы для тебя. – казалось мокрые дорожки на щеках не успевали высыхать, от новых слёз. – Юля… - он опустил голову, грустно вздыхая. – Я знаю, что ты не виноват, но она… - я запнулась, обдумывая свои слова, чтобы не причинить ему еще больше боли, ведь все-таки, это его родной человек. – Твоя мать, наверное, рада? Ты сказал ей? – Да, она знает, но она не рада, Юлианна. – Егор провел рукой по волосам, задерживаясь на затылке. – Ну почему же? Он же считала, что я держу тебя ребенком. Теперь его нет, а значит не держу. У тебя нет передо мной никаких обязательств, ты больше ничем не связан. – злость переполняла меня, заглушая все другие чувства. – Юля… Я понимаю, как тебе тяжело… - голубые глаза посмотрели на меня, и парень придвинулся ближе. – Понимаешь? Конечно понимаешь… - вздохнула я, закрывая глаза, отвернувшись от него. – Знаешь, как мне тяжело? Я жить не хочу. – проговорила я, не смотря на него, глотая слёзы. – Я ничего не хочу. Мне ничего не надо, я просто хочу его вернуть. Я согласна на всё, на всё, что угодно, только чтоб опять чувствовать его. Готова продать душу дьяволу, понимаешь? – повернувшись, я посмотрела ему прямо в глаза. – Только что продавать? Ничего не осталось. Нет ничего, пусто. Да и живу я в самом настоящем аду, так что видимо кто-то провернул с ним сделку еще до меня. – Егор молча смотрел на меня, наверное, думая, что я сошла с ума. Хотя я тоже так считаю, возможно он не далек от истины. – Да, ты права, я не до конца понимаю, что ты чувствуешь. Все-таки ты женщина, и этот ребенок был частью тебя. Но, милая… - парень наконец взял мою руку, целуя её тыльную сторону. – Милая моя девочка… Мне так жаль… Я чуть не потерял тебя, сидя там у операционной, я молился, чтоб Бог оставил мне тебя. Если не вас обоих, то… - Хотя бы меня? – сглотнув слёзы, я забрала свою руку. – А зачем? – Юля, перестань. Мы справимся с этим и переживем. У нас еще будут дети, мы родим не одного ребенка. Только прошу, не закрывайся сейчас. Говори со мной, кричи, ругай, но не закрывайся. Я же не враг тебе, я люблю тебя, безумно люблю. – парень наклонился вперед, касаясь моей щеки кончиками пальцев. - Я не могу… Не сейчас, Егор. – прошептав, я взяла его руку в свою, и прислонила к своим губам, нежно поцеловала. – Я рассыпана на миллионы осколков. И мне нужна тишина. Тишина внутри и внешне, чтоб собрать себя заново. – отпустив его руку, я откинулась на подушку. – Ты хочешь, чтоб я ушел сейчас? – в его глазах читалась надежда, но я не могла её оправдать. – Да. Я хочу побыть одна. Пожалуйста. – тихо прошептала я. – Хорошо. Я оставлю тебя сейчас, но завтра утром вернусь. – я кивнула, и парень приблизился, нежно коснулся губами моего лба. Зайдя в дом, я разулся и сразу пошел на кухню, сделать себе чай. В горле першило, настроение ниже плинтуса, в голове полный бардак. Как же я устал, черт… И Юлианну понимаю, но и оставить её в покое не могу. Ну не могу и все, просто знаю, чем это может закончится для нас обоих, зачем провоцировать. – Ты уже вернулся? Так рано? – голос мамы выдернул меня из прострации, в которой я нахожусь уже второй день. – Да. Юле нужно отдохнуть и поспать. – налив в чашку воду, я хотел выйти, но мама стала у двери, не позволяя мне сделать этого. – Сынок, не уходи, давай поговорим? – ее голос слегка дрогнул. – Мам, я так устал, как собака. Я хочу выпить чай, и просто уснуть. – подув на горячий напиток, я делал обжигающий глоток. – Я прошу тебя. – Ладно. – поставив чашку, я сел за стол, откидываясь на спинку. – Егор, я понимаю, как все это выглядит, и поверь, мне правда очень жаль, что все так произошло. Я… Я не думала, и не хотела, чтоб… - Чтоб мой ребенок умер? – произнеся это вслух, в груди опять заныло, а мама села напротив, с глазами полными слёз. – Сыночек, я… прости меня. Я корю себя за все, что сказала этой девочке, не думала, что все так обернется… - она всхлипывала, смотря на меня такими же голубыми глазами, как у меня. – Этой девочке… ты никак не воспринимаешь её, да? – я покачал головой, горько улыбнувшись. – Милый, пойми меня. Ты мой сын, я хочу тебя только добра, хочу, чтоб ты был счастлив. – мама взяла меня за руки, притянув их через стол к себе. – Где ты была, когда Юля вышла из комнаты и звала меня? – этот вопрос мучал меня с самого утра. – Что? Я не понимаю. – Вчера ночью, Юля вышла из нашей комнаты на площадку, возле вашей спальни, и звала меня несколько раз, пока не потеряла сознание. Потом, когда я её нашел ты вышла из спальни. Ты не слышала, как она зовет меня? – мой голос звучал достаточно жестко и выпустив мои руки, мама нахмурилась. – Я была в душе… и когда услышала шум, то сразу вышла и увидела вас… Ты что, подумал, что я специально? – она ахнула, резко встав со стула. – Я допускал такую мысль. - ответил я, все так же сидя за столом. – Ты за кого меня принимаешь? – Мам, успокойся. – я понял, что сильно задел её. – Да как ты смеешь? – женщина, хотела выйти из кухни и, решив, что довольно уже с меня этих сцен и рыданий, я подскочил с кресла, и подошел к матери, обнял её со спины. – Прости. Я не соображаю сейчас нормально. Я не хотел тебя обидеть, я знаю, что ты бы так не сделала, как бы ненавидела Юлианну. – обнимая маму, я почувствовал её руки на своих, выдохнул. – Я не ненавижу Юлианну, сынок. И мне правда жаль, что она потеряла ребенка. Это очень тяжело, и как женщина женщину я её понимаю. – она повернулась ко мне. – Мама, это был мой ребенок. Я уверен в этом на 200%. – делая несколько шагов назад, я взял чуть остывший чай, и опять отпил из чашки. – Ну, тогда я стала причиной смерти собственного не родившегося внука. – мама вздохнула и закрыла лицо руками. – Мам, ну что ты говоришь? Этих причин было выше крыши еще с самого начала беременности Юли. Так что ты тут не при чем. Да, сказано было много и на эмоциях, и Юлианна перенервничала, но, черт… в этом вина не только твоя, но и моя. – я опять сел. – Я вижу, как тебе тяжело, как ты мечешься, и я так хочу тебе помочь, милый. – она подошла ближе, обнимая со спины, целуя в макушку, как маленького мальчика. – Мне кусок в гордо не лезет, мам. Спать не могу нормально. Все время её в крови вижу, и слышу слова врача, что ничего сделать уже нельзя. – я закрыл глаза, и откинув голову, упираясь в маму, чувствуя, как становится тепло от её рук. – Все наладится, сынок. Тебе отдохнуть нужно, поспать. – она гладила меня по волосам, успокаивая. – Да, пойду. Утром опять в больницу. Спокойной ночи, мам. – я встал из-за стола, и поцеловал маму в щеку. – Спокойной ночи, милый. – она вздохнула, и погладив меня по щеке, нежно улыбнулась.