Запретная любовь

Подъехав к дому Аллы Сергеевны, я остановился и выключил фары, а через минуту двери распахнулись, и в машину сели Кияшко и Соболев. Я повернул голову к адвокату, закатив глаза. Как ни странно, на нем не было дорогущего костюма и галстука, а простая черная футболка и джинсы. – Что? Ты думал, я скину тебе адрес и буду сидеть ждать? – Было бы не плохо. – огрызнулся я, нервно барабаня пальцами по рулю. – Слушай, Крид, давай договоримся. Я здесь не для твоего удовольствия, а для того, чтоб выяснить, что и главное, для чего, сделала эта врачиха. Так может зароем на время топор войны, ради общих интересов? – Адвокат дело говорит. – вклинился Артем, словив на себе мой злобный взгляд. – Ладно. Давайте к делу. – буркнул я, поворачиваясь к парням. Стоя у двери, я еще раз прокручивал речь, которую подготовил, на случай, если врачиха не захочет меня впустить, но нажав на звонок, и ответив, кто пришел в столько поздний час, на мое удивление, двери открылись, а на пороге стояла Алла Сергеевна. – Егор? Что-то случилось? – встревожено спросила она. – Да. Можно войти? Я не один. – ответил я, указывая на Артема и Соболева, которые стояли позади меня. – Да, конечно, проходите. – женщина пропустила нас внутрь, а я чувствовал себя героем фильма «Бригада», блять. – Так что случилось? – пройдя в просторную гостиную, садясь на диван, я понял, что квартирка у врачихи что надо. И куплена явно не на деньги, заработанные на консультациях в клинике. – Юлианне совсем плохо, Алла Сергеевна, и, наверное, вы правы, её надо положить к вам. – спокойно сказал я, наблюдая, как она моментально оживилась. – Хорошо, что вы решились на это, Егор. Я сейчас напишу направление… - женщина подошла к столу и вытащив какой-то листок бумаги, села писать. – А еще напишите, как вы собирались свести Юлианну с ума дофамином, который дали ей вместо рисполента. – врачиха замерла с ручкой в руках. – Интересно получается, Алла Сергеевна. На упаковке таблеток Юли, которые вы ей дали в руки, в моем присутствии, написано Рисполент. А таблетки внутри, те красненькие, а не светло-голубые, оказались – дофамином, который при её состоянии пить категорически нельзя. – продолжал я, и женщина медленно повернулась к нам, поднимаясь с кресла. – Я не понимаю, о чем вы говорите. И попрошу вас покинуть мой дом. – чуть жестче сказала она, но дыхание её участилось, а глаза бегали по комнате, что говорило только об одном – она нервничает, а значит мы оказались правы. – А мы думаем, что вы прекрасно понимаете, о чем говорит Егор. – вмешался Соболев. – Я адвокат Юлианны Беляевой, и поверьте, мне будет совсем не трудно составить обвинение против вас в суде, на основании экспертизы таблеток и показаний Егора, отстоять его, посадить вас за покушение на жизнь человека, отобрав при этом лицензию. – он так же поднялся, встав прямо перед брюнеткой. – Или… - поднялся Артем, поправляя куртку. – Мы, например, можем навестить вашего мужа, который приедет завтра из командировки, забрав по дороге ваших детей из санатория, кажется, да? – он подошел ближе, так же встав перед женщиной, которая испуганно сглотнула, бегая глазами по нашим лицам. – Мы можем все что угодно, Алла Сергеевна. Но больше всего, мы хотим узнать, зачем вы это сделали? И я даю вам слово, если вы расскажете всё, мы уйдем от сюда так же спокойно, как и пришли. – вклинился я, смотря на неё. – Я… поймите, у меня дети… - на глазах у женщины появились слёзы, и она вжалась в стул позади. – Вот ради них, вы и расскажете всё. Немедленно! – рявкнул я. – Он… Он угрожал, что мои мальчики не доедут до санатория, и… Что муж может попасть в аварию, если я не сделаю, так как он хочет… - заикаясь, начала врачиха, а я замер. – Кто он? – спросил Соболев, отходя чуть назад, давая женщине больше пространства. – Сначала ко мне приходил какой-то человек от него. Давал денег. Много. Но когда я отказалась категорически, пришел он, и… - она всхлипывала, смотря то на меня, то на Артема. – Они разнесли мою машину, понимаете? Я испугалась за жизнь своих родных. – вцепившись в кресло, плакала брюнетка. – Кто к вам приходил? – вопрос оставался открытым, и я начинал злиться. – Я не хотела, чтоб все так вышло… но он угрожал, что убьет всю мою семью… - Кто он?! – проорал я, не в силах больше ждать. – Вознесенский… Валерий Эдуардович… - произнесла женщина, а мы втроем замерли на месте. Врачиха всхлипывала, вытирая слёзы, а мы не могли произнести ни слова. Никто из нас, не решался. – Отец Юлианны? – наконец-то сказал я, пребывая в глубоком шоке от услышанного имени. – Я сама была в растерянности, когда поняла, но он был непреклонен. И во что бы то не стало, хотел положить её в клинику. – продолжила она. – Зачем? – моему недоумению не было предела. – Я не знаю зачем. Но он хотел, и настаивал, чтоб девушка была в полном неадеквате, и чем хуже, тем лучше. Я предлагала препарат полегче, чтоб её потом можно было вывести из этого состояния, умоляла не заставлять меня делать это, но он даже слушать не хотел. Угрожал, а когда я согласилась, бросил на стол конверт… - она полезла в ящик стола, вынимая оттуда вскрытый белый конверт. – Я таких денег в жизни в руках не держала… - всхлипнула она, а я сел на диван, прикрывая глаза. – Вы чуть не свели её с ума… Вы буквально превратили её в другого человека, без эмоций, чувств, восприятия… практически лишили жизни и будущего… ей всего 22… - говорил я, медленно поднимаясь, но женщина только сильнее заплакала. – Вы же мать! Врач! – рявкнул я, почувствовав руку друга на своем плече. – Да, я мать, и я боялась за своих детей! – выкрикнула она. – С такими как он не шутят. Если он не пожалел собственную дочь, думаете он бы над моими детьми сжалился? – у меня в голове не укладывалось все то, что она говорила. Больше не желая быть здесь ни минуты, я развернулся и вышел из квартиры, услышав шаги позади. Выйдя на улицу, я закрыл рот рукой, пытаясь совладать с собой. Меня чуть не вырвало, а тошнота противным комом стояла поперек горла. – Брат, ты как? – подбежал Артем, а через минуту из подъезда вышел Соболев, и я посмотрел на него. – Что скажешь, адвокат Юлианны Беляевой? – с издевкой спросил я. – Если бы я хоть что-то подозревал, я бы не дал ему это сделать, Егор. Так что не надо, я сам в шоке. – он провел рукой по волосам, так же, как делаю это я, от чего меня передернуло. – Он хотел сделать её невменяемой, и стать официальным опекуном, представителем Юли в Холдинге, и единственным обладателем всех акций. А это немыслимые деньги и необъятная власть. – почти шепотом произнес Соболев, обхватывая руками голову. – Травить родную дочь? Ради акций? Закрыть в психушке на всю оставшуюся жизнь, ради денег и власти? – недоумевал я, размахивая руками. Мне было тяжело дышать, как будто это меня предал родной отец, и я не представлял, как с этим справится. – Мне нечего сказать, Крид. Я не знаю, что сказать… - вздохнул адвокат, закрывая лицо руками. По нему было видно, что он еще не пришел в себя, после услышанного, и был в таком же шоке, как и я. Его привязанность к Юлианне была огромной, я понял это. Возможно он даже влюблен в неё, что меня дико коробило, но в силу случившегося, я решил не думать об этом сейчас и отложить эту тему, когда Юле станет лучше и мы сможем поговорить с ней. Разъехавшись в разные стороны, мы решили пока молчать о том, что услышали пол часа назад. Соболев поговорил с врачихой, убедив её молчать, а на вопросы Вознесенского отвечать, что все идет по плану. Маргарите говорить тоже нельзя, она не выдержит такого удара. В общем, нам всем нужно было переварить информацию, и на холодную голову решать, что с ней делать дальше. Такого, как Вознесенский, голыми руками не возьмешь. Крепко сжимая руль, набирая скорость, я слышал отголоски ударов своего сердца в ушах. Голова налилась свинцом и как назло у меня не получалось собрать все мысли воедино. Какого черта? Возможно ли такое вообще? Какие демоны двигали этим человеком в минуту, когда ему пришла эта идея? С каждой секундой сжимая пальцы все сильнее, я ощущал дикую ненависть и ярость. Хотелось сорваться с места и разнести этого человека в пух и прах. И впервые в жизни я поймал себя на мысли, что готов убить. При этом ни капли не сожалея. Это было за пределами моего понимания и восприятия. Как так? Она же его дочь… Родная дочь, из его плоти и крови… Я безумно любил своего еще не родившегося малыша, и просто не представляю, каким нужно быть чудовищем, чтоб так поступать с родным ребенком. Подъехав к Федерации, и припарковав машину, я сел в лифт, чувствуя дикую усталость. Но о сне не было и речи, мыслей в голове было слишком много. Тихо войдя в спальню, я подошел к своей малышке, и присел на корточки возле кровати с её стороны. Она так тихо спала, что я невольно прислушался к её дыханию. – Моя маленькая… - убрав с её лица прядь волос, я погладил бархатную кожу, едва коснувшись губами щеки. – Моя девочка… - шептал я, смотря на сонное личико своей малышки. Любовь к ней забирала все негативные эмоции, с которыми я пришел домой. Нежность переполняла мое сердце, как только я смотрел на неё. На моего Ангела. Зайдя в гардеробную, я подошел к одному из ящиков, и открыв его, взял в руки красную коробочку. Положив коробочку на прикроватную тумбу возле Юли, я улыбнулся, погладив светлые волосы своего Ангела… - Спи, моя хорошая. Я рядом… - прошептав, я сел на пол возле девушки, слегка поглаживая костяшки её тонких пальчиков.