Запретная любовь

Подъехав на такси к зданию, с красивой золотой табличкой «Старков и партнеры», я расплатилась с шофером, и вышла из машины. Внутри всё сжималось, и если честно, мне было страшно. Стоя перед ступеньками, которые вели к тяжелой дубовой двери, я задумалась. Что я ему скажу? А что скажет мне он? Раньше, когда наши отношения были определены как деловые, я без колебаний бы сделала несколько шагов, и через пару минут оказалась в кабинете главного партнера юридической фирмы, которую знала вся Москва. Но сейчас, зная, что этот главный партнер – мой отец, о котором я и не подозревала, сделать эти несколько шагов куда труднее. Набрав побольше воздуха в легкие, я с шумом выпустила его, и все же решилась подняться, посмотрев на золотую вывеску. Секретарь доложила Старкову о моем визите, и видимо он совсем не ожидал, что я приду так быстро, сам вышел меня встречать. – Доброе утро, Максим Викторович. – поздоровалась я, стоя возле стола секретарши. – Здравствуй, Юлианна. Проходи. Лиза, нам два кофе, пожалуйста. И ни с кем меня не соединять. – распорядился мужчина, пропуская меня в кабинет. – Присаживайся. – закрыв дверь, он указал мне на стул за небольшим столом, который стоял перпендикулярно к его столу, и сам сел напротив. Положив мобильный рядом, я рассматривала кабинет, хотя и была здесь раньше несколько раз, но сейчас, он выглядел для меня как-то по-новому. Мне было неловко, и я не знала, что сказать, а Старков смотрел на меня, как будто никогда раньше не видел. – Я думаю, нам стоит поговорить, о… о том, что я недавно узнала… - начала я, как двери распахнулись и в них вошла секретарша, поставив перед нами 2 чашки черного кофе. – Спасибо. – ответила я, и уставилась на чашку, желая спрятать глаза. – Продолжай, нам больше не помешают. – заметил мужчина, и тоже придвинул к себе чашку. – Я не знаю, что сказать, Максим Викторович. Если честно, то я не знаю, зачем пришла. – наконец подняв голову, я взглянула в его глаза. – Я очень рад, что ты пришла, Юлианна. Маргарита мне рассказала о вашем сложном разговоре, и… я ждал, сам не знаю чего. Ждал, когда ты захочешь увидится со мной. Да и захочешь ли… - ему было тяжело говорить, это было видно по его бегающим глазам. – Я хочу поговорить, потому что у меня очень много вопросов, на которые я не знаю ответов. – Я готов ответить на любые. – серьезно ответил он, делая глоток кофе. – Почему вы… не забрали маму, когда узнали, что она беременна? Почему позволили ей вернуться к Вознесенскому? – спросила я, опустив руки на колени, переплетая пальцы, с силой сжимая их. – Когда твоя мама ушла от Валерия, я и представить не мог, что все так обернется. Все случилось так внезапно, что мы даже не успели понять… Маргарита нравилась мне всегда, как женщина, как хозяйка, как мать… но она была женой моего друга и я гнал от себя подобные мысли. А когда я узнал от Валеры, что они расстались, предложил свою помощь, понимая, что ей будет трудно с маленьким ребенком. По дружески предложил, ни на что не рассчитывая. – вздохнул он, поднимаясь с кресла. – Я полюбил твою маму, по-настоящему полюбил. Не смотря на то, что у меня была семья, и дети. Все было настолько сложно… я не мог тогда уйти от жены, как раз открывалась фирма, и коллегия адвокатов никогда бы не продолжила мне лицензию, если бы я со скандалом развелся, и женился на бывшей жене Вознесенского. Это поставило бы крест на моей карьере. – он говорил, а я слушала, с каждый разом убеждаясь, на сколько сложна и тяжела жизнь человека, который оказывается в подобной ловушке, заложником ситуации, из которой, порой, нет выхода. Как не было у меня, когда я хотела уйти от Марка. – Маргарита сама решила поставить точку, что бы уберечь меня, и когда Вознесенский предложил ей вернуться и начать все с начала, она согласилась. – вздохнул он, поворачиваясь ко мне. – А потом она узнала, что ждет ребенка от вас… - тихо сказала я, не сводя с него глаз. – Да. И я очень хотел, чтоб мы были вместе. По сути, мне на тот момент было плевать на карьеру, на семью… я не представлял, как она скажет Валере о беременности и как он отреагирует… - он провел рукой по лицу, и подошел к небольшому столику, где стоял графин с водой. Налив в стакан воды, мужчина залпом выпил её, и опять посмотрел на меня. – Но Вознесенский принял маму с ребенком от другого мужчины… - почти шепотом, сказала я. – Все произошло так, как произошло, Юлианна. Я жалею, что не настоял на том, чтоб Маргарита осталась со мной, что не ушел из семьи и не признал тебя своей дочерью. Но прошлое не изменить. И мои сожаления тебе не к чему. – он сел обратно в кресло напротив, сложив руки на стол. – Вознесенский же не знает… кто мой отец, да? Мама никогда не говорила ему… - Да, он не знает о нашем романе. – вздохнул мужчина. – А как вы могли, вот так? – искренне не понимала я, а он нахмурился. – Ну, вот так… Вы работали с ним, потом были практически в сговоре с Марком против Вознесенского… и все это время, видели, как я росла… как потом уехала в Штаты, как вышла замуж. Вас не было на моей свадьбе, почему? Вы же друг семьи. – вспомнила я день, когда вышла за Марка, и на торжестве Старкова не было. – Я не мог. – опустил голову Максим Викторович. – Я не мог идти на свадьбу дочери, и быть просто гостем. Не вести её к жениху, не поздравить, как отец. Я не смог. – ответил он, с грустью посмотрев на меня. – Но ты права, я всегда старался быть рядом. И когда погиб Марк, хотел поддержать тебя, стать для тебя опорой, которой не стал Вознесенский. Я видел, что ваши отношения ухудшаются с каждый годом, и черт, радовался этому. Клянусь, я радовался, что ты больше не проводишь с ним столько времени, и что он отдаляется от тебя, потому что я смог приблизится. И хотя бы как адвокат твоего мужа, участвовать в твоей жизни, и помогать тебе. – его взгляд был наполнен грустью и сожалением. Искренним сожалением, этого не подделать, да ему и незачем. – Что вы почувствовали, когда мама рассказала, что я всё знаю? – решила спросить я. – Радость. – улыбнулся он. – Радость, и облегчение, как будто страшный груз упал с плеч. Я боялся рассказать сам, да и Маргарита взяла с меня слово. Но я ждал, что когда-нибудь это произойдет, и ты узнаешь правду. – он чуть наклонился, бегая глазами по моему лицу. – Должна признаться, я тоже почувствовала облегчение, когда всё узнала. Я рада, что Вознесенский не мой отец, что я не дочь такого человека, но… - замялась я, пытаясь привести мысли в порядок. – Мне сложно… принять факт, что вы мой отец. – я вздохнула, а он видимо затаил дыхание. – Когда вчера… Алексей позвонил мне, и сказал, что ты перевернулась в машине, попала в аварию… - мужчина сглотнул, поднимая на меня глаза. – Весь мой мир рухнул, в одну секунду, Юлианна. У меня есть двое детей, и я их очень люблю, но ты… Ты особенная для меня. И узнав про аварию, конечно, ничего хорошего в голову не лезло, я понял, что значит, когда говорят, что жизнь заканчивается, даже когда ты продолжаешь жить. – его рука потянулась к моей, и мужчина дотронулся к моим пальцам, едва касаясь. – Ты не представляешь, как тяжело, видеть свою дочь, свою плоть и кровь, и не иметь возможности прикоснуться, обнять… пожелать хорошего дня, или спокойной ночи. Стоять позади, когда она дает интервью, разбитая потерей ребенка, говоря о смерти мужа… не имея возможности поддержать. Это пытка, Юля… Все эти 22 года были для меня пыткой. – его глаза наполнились слезами, а мое сердце сжалось, и руки моментально вспотели. – Ты не обязана верить мне, и я не жду, что ты бросишься в мои объятия. Я даже не прошу понять меня. Я ответил за свои грехи, отвечаю за свои слова и поступки, я сам во всем виноват. Я прошу лишь об одном… - крепче взяв меня за руку, мужчина сжал её. – Позволь мне остаться в твоей жизни, хотя бы на правах адвоката. – горячая слеза скатилась по щеке, и я не пыталась поймать её. Боль, вперемешку со странным чувством, раньше не ведомым мне, поселилась в сердце, окутывая все тело. Мне было больно смотреть на него, понимая, как он страдал, и как страдает дальше. Мне было больно осознавать, что глупые страхи, стечения обстоятельств, собственный эгоизм, сыграли злую шутку с этими людьми, которые называют себя моими родителями. Они оба несчастны, приняв когда-то решения, которые погубили их любовь, их судьбу, но зато оставили в целости и сохранности их псевдо- семьи и карьеру. Ради чего? – Ты любишь меня? – этот вопрос возник в моей голове, еще когда я сидела напротив Вознесенского, слушая его версию правды, и я задала его, даже не заметив, как перешла на «ты». Я хотела знать, любит ли меня отец. Родной отец, который отдал меня. Не отказался, нет. Но отдал. – Всегда, моя хорошая. Я любил тебя, еще когда ты не родилась. – он вытер мокрые влажные глаза, немного отвернувшись от меня, как будто прячась. – Мне нужно время… - прошептала я, так же вытирая слезу, а он резко повернул голову, посмотрев на меня. – Я не знаю, сколько, но мне оно нужно… - Я понимаю, сколько угодно… - ответил он, сильнее сжав мою руку в своей. – Я не осуждаю вас и ни в чем не виню, хоть поверьте, самые разные чувства, посещали мое сердце. Вы правы, все сложилось так, как сложилось, и ничего уже не изменить. Нам остается всего лишь или смирится и жить дальше, или принять, понять и изменить свою жизнь, впуская в нее новых людей, или людей с новым статусом. – дрожащими руками я открыла сумку, положив туда телефон, который все это время молчал. – Я не уверенна, что хочу впустить в свою жизнь новых людей, но готова попытаться. Или хотя бы не вычеркивать их. – прикусив губу, я опять взглянула на Старкова, который внимательно слушал меня. – Прости меня… - прошептал он. – Мне нужно время, Максим Викторович. Пожалуйста. Дайте мне время. – ответила я так же тихо. – У меня нет права просить большего, Юлианна. – он потер переносицу, отпустив мою руку, и я поднялась из-за стола, взяв свою сумку. – И еще одно… Вознесенский пока не должен знать, кто мой настоящий отец. – проговорила я, взглянув на мужчину, и он нахмурился, тоже поднимаясь. – Я хочу избавиться от него в Холдинге. А если он узнает, что его друг и его жена, были любовниками, будет, мягко говоря, в ярости. И тогда от него можно ожидать чего угодно. – объяснила я, читая недоумение в глазах Старкова. – Ты хочешь избавиться от Вознесенского в Холдинге? Ты в своем уме? Что ты задумала, Юлианна? – он переключился на адвоката, хотя это звучало больше как переживания отца, чем юриста, что мне определенно понравилось, и улыбнувшись, я села обратно, собираясь поделится со своим адвокатом, и.. отцом, что я собираюсь делать, со своим бывшим отцом… Твою мать, Санта- Барбара отдыхает…