a different kind of love

Тощие колени упирались в старый паркет. Кожа впадала в его мелкие щели, цеплялась прозрачными волосками, вырывая их безмолвной болью. Костяшка влево, костяшка вправо. Привычный слуху скрип. Сложенные руки смотрели прямо в провисший от сырости потолок. Глаза прикрыты тонкими веками, пробегая за ними десятый тревожный круг. Деревянная рама выкрашена белой краской. После зимы она часто осыпалась на трухлявый подоконник. Феликс собирал ее липкими от пота пальцами и сбрасывал на пол, под плетенный из тряпок ковер. Шелуха терялась в щелях, забивая их будто серой глиной. Иногда цеплялась к голым пяткам. За окном темно. Пейзаж от количества краски на раме не менялся абсолютно. Было видно крашеную яблоню и решетку, увитую домашним виноградом. Летом Феликсу особенно боязно было подходить ближе: осы напористо бились о стекло своими брюшками, поедая сладкие ягоды, которые они еще не успели собрать. Поэтому и весна казалась приятнее. Пусть за окном еще не так зелено и тепло, зато не было этого назойливого звука, синхронирующегося с его сердцебиением. Весной ему было видно больше неба, ванильных облаков и полей, маячащих на горизонте. Ему будто бы было чем дышать, помимо слетающих с губ молитв. Он научился им у бабушки. Феликсу тогда едва исполнилось пять, когда первые строчки намертво вбились в голову. Они стояли у гробов родителей. Крышки обернуты лентами и искусственными цветами, и лиц, которые были за ними скрыты, он совершенно не помнил. Помнил, что они его любили. Так говорил дедушка, укачивая его на своих коленях, чтобы успокоить. И это было самое главное, что ему нужно было знать. И молитву. — Их душиям важна наша поддержка, — шептала ему в ухо бабушка, задевая щеку седыми и колючими волосами. — Мы молимся, чтобы обратить на них взор Бога, — ее сморщенные руки мягко направляли его, сажая рядом с собой. — Вложи в слова всю свою веру и любовь и вторяй за мной. Господи, Иисусе Христе, Боже наш! — Господи, Иисусе Христе, Боже наш, — тихо повторял маленький Феликс дрожащим голосом. Сжимал свои глаза до ярких вспышек, струящихся к его сердцу. И каждая сбежавшая слеза, омывшая его румяную кожу, обнажила тупую и ноющую боль внутри него. Обращаюсь к Тебе я, несчастный, стеная и плача, и молюсь Тебе: услышь моление мое и не отверни лица Твоего от стонов сердца моего и от слез очей моих. Феликс помнил судорожные всхлипы, которые сотрясали все его тело, помнил, как мутные капли стекали по носу и подбородку, мешаясь со слюной, опадая на грязный пол храма. Помнил теплые ладони бабушки, которая сжимала его плечи и тоже горько плакала. Помнил грозные песнопения, сотрясающие украшенные стены с иконами, которые все до одной смотрели на него. Даруй мне, во все дни жизни моей, до последнего вздоха моего, непрестанно вспоминать об усопшем родителе моем в молитвах своих, и умолять Тебя, праведного Судью, да водворишь его в месте светлом, в месте отрадном и в месте тихом, со всеми святыми, откуда отошли всякая мука, скорбь и стенание. В тот день Феликс больше ничего не чувствовал. Боль заковалась в старой церкви, разрушившейся несколько лет назад. Но даже сейчас, спустя более десяти лет, в душе его иногда гремело это чувство. Там же нежно плавился желтый воск и раскачивалась лампада. — Ибо Ты Бог милостей, и сострадания, и человеколюбия, Ты покой и радость верных рабов Твоих, и Тебе славу воссылаем со Отцом и Святым Духом, и ныне и всегда и во веки веков. Аминь. Открыв глаза, Феликс тихо выдохнул, осторожно опускаясь себе на пятки. Паркетные щели отпечатались на коленях красными полосами, мнимой мозаикой, которую можно было проследить кончиками пальцев. И даже если бы у него ломило все тело, он бы ни на одну секунду не задумался о том, чтобы лечь в постель без молитвы. Та — его освобождение. Его возможность продолжать дышать полной грудью и жить изо дня в день. Простынь прохладой облепливала его икры, свисала с левого края почти до самого пола. Феликс смотрел на круглую луну в окне и плотнее прижимался к подушке. От нее пахло порошком и ладаном. Пахло бабушкой и ее заботой, которая теплилась где-то за ребрами. Феликс смотрел, как узорчатая, дырявая тюль шаталась от ветра из приоткрытой форточки. Ее рисунок отражался на стене рядом, где под потолком была прибита его личная полка с иконами. Те светились позолоченными рамами даже в темноте. Феликс засыпал тихо и спокойно. Ему ничего не снилось, и открыл он глаза, когда услышал звук дедушкиного трактора — тот поехал на работу. Треск вскоре исчез, сменяясь легким щебетом птиц, притаившихся под теньком у крыши. Обычно это были ласточки. Они крошили пушистый мох прямо на скамейку, где по утрам сидела бабушка, когда выгуливала гусей. Бывало, что просыпался он из-за ее ругани, потому что те насыпали ей его за ворот цветастого халата. Он любил такие дни. Они были привычными и спокойными. Такими, что улыбка сама разукрашивала его лицо без притворства. Феликс умывался ледяной водой из умывальника, утираясь выцветшим полотенцем, пока первые комары уже кусали в самые щиколотки. Он лениво отбивался от них рукой и выпивал стакан воды, прежде чем вернуться в комнату и прочитать утреннюю молитву. Иногда компанию ему составляла бабушка. Они могли сделать это за завтраком или в гостинной на полу — там был большой и не такой жесткий, как у него, ковер. В это же утро бабушка пропадала на заднем дворе, Феликс не увидел ее в окне, когда сидел на кухне и откусывал самодельный чебурек. Они приготовили их вчера целую кучу — дедушка зарубил барана. На пальцах остался влажный и жирный след. Он облизал его и вытер руку о полотенце на коленях. То пахло пылью и зажаристым луком, но совершенно не вызывало брезгливости. Он бегло почистил зубы и вышел на улицу, накинув на голову какую-то кепку. На нем были старые шорты с дыркой прямо на заднице, но Феликс даже не пытался ее зашить, надевая длинные футболки, на которые с сомнением вздыхал его дедушка. Он называл их «пидорскими», и Феликс часто непроизвольно загинал их посильнее, иногда заправляя за пояс штанов. На самом деле, конечно в них не было ничего, так называемого, «пидорского». Хотя, он даже и не знал, под какие критерии это попадало. Почти вся одежда, которая продавалась на рынке, была ему не по размеру, а закупаться в отделе для школьников было стыдно уже даже бабушке. В любом случае, Феликс не виноват в том, что параметры его тела были такими, что любая одежда для среднестатистического парня на нем висела хуже, чем на вешалке. — Ай! — громко окликнула его откуда-то бабушка. — Смотри не вмажься! Утрием мимо Сынчон со своими коровами шляпал, лепех понаоставлял, — она указала ему под ноги и вышла из-за калитки. — Покушал, а? — Да, бабуль, поел, — улыбнулся ей Феликс и пригляделся. Действительно, в паре сантиметром от него в траве затесалась коровья мина. — Опять как воробушек пощипал одно тесто и пошел, знаю тебя, — она сердито нахмурилась, но тут же беззубо заулыбалась. Косынка на ее голове слегка скосилась, и Феликс ласково поправил ткань. — Кусна хоть, а? — Мы ж вчера ели, бабуль, — рассмеялся Феликс и обнял ее, чувствуя, как внутренние тревоги отступали все дальше и дальше. Разглаживались, прямо как одежда под их стареньким утюгом. — Ну ели да ели, — она похлопала его по спине и отстранилась. — Остыли ведь. Куда хвост намылил? — Сынмин обещал тебе луковиц передать, забыла? — О-о-ой, — раздосадованно махнула ему рукой бабушка и развернулась обратно. — Он бы их еще зимой мне передал, оболтус. Ты лучше папаше его скажи, чтоб коров перед нами не водил. Вон, Хенсо в этом месяце денюжку на дорогу зажмотил, пусть он и смотрит теперь на говно. — Хорошо, хорошо, — хмыкнул Феликс и тоже махнул ей рукой, забираясь на нагретый солнцем велик. — Скоро буду, не скучай. — Заскучаешь тут, как же… Теплый ветер дул прямо в лицо. Пальцы мокро соскальзывали с руля по железке — резиновая накладка с одной стороны давно износилась и куда-то пропала. Феликс крутил педали с осторожностью, пытаясь не переусердствовать. Иногда даже это способно было всколыхнуть в груди тугой комок тревоги и усталости, поэтому он старался не зацикливаться, не придавать значения каким-то вещам. Спокойствие души, которое он буквально вымаливал каждое утро, не стоило метаний из-за каких-то глупостей. Наверное, поэтому он и дружил с Сынмином. Он спокойный и довольно покладистый, в особенности с ним. Это приятно. Их дружба приятная и сдержанная, без тревог о завтрашнем дне или неосторожно сказанных слов. Это более чем устраивало Феликса, потому что подобные качества он ставил на первое место. Испытав один раз весь тот эмоциональный ужас, он придерживался рациональной стороны, той, что точно не разрушит его изнутри. Дом, в котором жил Сынмин, находился на соседней улице, и ехать до него было всего пару минут. Мимо высокого забора Ынче, где периодически заливалась здоровая овчарка. Феликс отбросил велосипед на лужайку, приминая некошеную траву с проблесками ромашек, и шагнул на выкрашенное зеленой краской крыльцо. То заскрипело под его шлепками и прогнулось в одном месте. Он отставил ногу, когда дверь широко раскрылась и на порог вышла старшая сестра Сынмина. — Десяти еще даже нет, — пробурчала она, но не препятствовала, отходя в сторону и пропуская его внутрь. — Дрыхнет, как убитый. Всю ночь ваши эти каракули читал. — Манга это, Сунми, манга. Их комнаты намного больше и новее. Весь дом в принципе был богато обставлен для простой деревушки. У родителей Сынмина свой бизнес, куча скота и возможностей. Феликс даже иногда задавался вопросом, почему они до сих пор оставались здесь, а не жили в каком-нибудь городе побольше, но никогда не озвучивал вслух. Стеснялся. Хоть они и дружили с младших классов, он не мог стереть эту границу перед его семьей даже несмотря на то, что те и принимали его всегда тепло и радужно. — Поднимайся, — фыркнул Феликс и раскрыл дверь в комнату Сынмина. Тот что-то недовольно пробурчал в свою подушку и даже не пошевелился. Шторы в комнате плотно занавешивали окна, пропуская одну тонкую полоску света по полу. Феликс рывком раскрыл их и подошел к кровати, опускаясь на колени и пытаясь заглянуть в опухшее лицо друга. Волосы как воронье гнездо, такие же жгуче темные, как у него самого, след от наволочки на щеке и недовольный прищур, слишком долго пытающийся распознать, кто его разбудил. — Я думал, мы после обеда пойдем, — Сынмин медленно потер глаз и перевернулся на спину, не пытаясь прикрыться сползшей простыней. В доме было жарко. Хотя на дворе и стояло раннее утро, солнце уже успело хорошо прогреть стены. Феликс щелкнул Сынмину по лбу пальцами и оперся на тумбу, поднимая с пола помятый томик манги. Он разгладил страницу и пробежался по ней взглядом, выцепливая боевые позы с детально прорисованными мышцами героев. Наверное, он сам бы хотел научиться рисовать так хорошо, чтобы картинка выглядела как живая. Его давно уже завораживали подобные вещи, и он мог подолгу рассматривать их. — Это да, — Феликс откинул челку со лба и прикусил губу, перелистывая. — Просто я знаю, что если не разбужу тебя сейчас, то пойдем мы уже ближе к ужину. — Это несправедливо, — проныл Сынмин и столкнул на него подушку, укрывая голову руками от ярких лучей солнца. — У нас каникулы, и я имею право спать хоть весь день. — Ты обещал, — возразил Феликс и приподнял бровь, ожидая, когда тот вновь на него посмотрит. — Там, возможно, будет Джису-у-у… — Да сдалась она мне, — Сынмин усмехнулся, приподнимаясь на локтях и широко зевая. — Это ты последние пару месяцев пытаешься приударить за Ынче. — Неправда! — Правда, — парень рассмеялся и бодро поднялся с постели. — И только попробуй поспорить. Сынмин потянулся и на скорую руку размял себе плечи, не замечая растерянного взгляда со стороны Феликса. Он не видел, как тот покраснел, смущенно опустив взгляд обратно в мангу. Натянув шорты, Сынмин удрученно посмотрел на кучу грязного белья, запрятанного в углу комнаты. Он почесал затылок и подошел к шкафу. — Сильно печет? — спросил спустя недолгое молчание он. — Как обычно, — Феликс пожал плечами и попытался стереть жар с щек ладонью, будто пытаясь перенять тот в нее. — Ты, кстати, не забыл про бабушкины луковицы? — Бли-и-ин! — Сынмин испуганно к нему повернулся. — Чего ты раньше не сказал? — Да я сам про них только вчера вспомнил, — обиженно буркнул он. — И вообще, не я это обещал. — Щас в сарай быстро сгоняем, и я отдам. Сынмин открыл ящик и стоя напялил на себя носки, смешно прыгая то на одной, то на другой ноге. Феликс фыркал на это представление, невольно отмечая то, как красиво выглядела его кожа под солнечными лучами. Более темной и искрящейся что ли. Сам он был бледный — не любил появляться на солнце, потому что тут же появлялись дурацкие веснушки. У мамы такие были. Ну, судя по старым фотографиям. Наверное, поэтому каждое лишнее темное пятнышко хоть на носу, хоть на плече вызывало какую-то удушливую тревогу. Они вышли на кухню. Всю дорогу Феликс молча смотрел на босые ноги Сынмина и его торчащие косточки — у щиколоток, вдоль спины и особенно у шеи. Такие фактурные и острые, что, казалось, о них можно было порезаться. Они оба особо не отличались мускулатурой, да и во время физкультуры частенько сидели на скамейке, так что не было это сильно удивительно. Не способствовало этому ни генетика, ни внешние факторы, загоняющие обоих в дом подальше от жары. Хотя, последнее — непостоянное. — Так, — Сынмин налил себе в кружку молока, закинув туда пару примятых ягод клубники с тарелки на столешнице. — Что в итоге от нас хотят? — Да по мелочи всякое, ничего сверхъестественного, — Феликс жадно сглотнул, наблюдая, как тот с прищуренными от удовольствия глазами пил самодельный коктейль. Его кадык размеренно двигался вверх-вниз. — Эти… Книги потаскать, окна помыть… — Так у тебя вообще грыжа. Какие книги, ты чего, ваще уже? — А кто сказал, что я их буду таскать, — хмыкнул Феликс и сложил руки на груди. — Я ж поэтому тебя с собой и тащу. — Неужели, Ынче стоит того, чтобы горбатиться в школьной библиотеке во время каникул? — Сынмин с сомнением приподнял брови, будто пытаясь донести до него очевидные вещи. — Я просто хотел помочь, — Феликс решил это проигнорировать и просто пожал плечами, хотя осадок остался. — Если ты так сильно не хочешь, то не иди. Слушать твой бубнеж в такую жару себе дороже. — Да ладно уж, — протянул Сынмин и приободряюще хлопнул ему по плечу, слабо улыбнувшись. — Мне не сложно, просто не хочу, чтобы и ты зря перенапрягался. — Почему зря? — Да забей, — он склонил голову и как-то сочувствующе поджал губы, явно что-то не договаривая. — Пойдем, отдам тебе эти несчастные тюльпаны или что это там? — Майку только накинь, а то сгоришь. — Да пофиг. Спустя минут пятнадцать Феликс уехал домой. Небольшой пакет с луковицами тихо шуршал и стукался о корпус велосипеда, когда тот подлетал на кочках. Солнце поднималось все выше, и даже кепка нагревалась до такой степени, что прикоснуться к ней было невозможно. Оставив длинный след на почти сухой земле тормозами, Феликс спрыгнул, перебирая пальцами на ногах от прилипшего к ним за дорогу песка. Калитка громко скрипнула за ним, и их почти глухая собака грозно и тихо тяфкнула, предупреждая. Он потрепал ее по голове, улыбаясь тихонько завилявшему хвосту. Феликс любил животных, безмерно. Поэтому, когда бабушка с дедушкой кого-то да резали, убегал подальше, лишь бы не увидеть мельком всего этого ужаса. Дедушка на него ругался, говорил, как он так жить собирается, если даже слегшая от болезни курица вызывает у него град слез. Бабушка только рукой махала и просила отстать. — Ну куда ты! — окликнул ее Феликс, оставляя пакет на старой лавке с дырявыми ведрами. — Меня дождаться не могла? — Да чего уж тебе-то таскаться, у миняй-то силы еще есть, — женщина ловким движением вылила воду из небольшого тазика в яму для гусей. — А у тебя спина. — И у тебя не лучше, — возразил он и отнял тазик. — Давай помогу. — Ты ж еще потом куда поедешь, бросай это давай, — бабушка нахмурилась, уперев руки в бока. — Наездишься и будешь завтра лежать у миняй подыхать. Оно мне надо, а? Пожалей нервы, и так с дедом не осталось ни черта! — Помогу наполнить и уйду, не бухти, — улыбнулся ей Феликс и поправил кепку. Колодезная вода была ледяной. От нее сводило пальцы, и Феликс шипел, когда те соскальзывали по мокрому и ржавому боку. Гуси весело резвились в яме, с громким криком реагируя на каждый его приход. Он улыбался, когда те расправляли свои белоснежные крылья и ловили на них искристые капли воды. Они выглядели такими беззаботными и счастливыми, что Феликс лишь завистливо вздыхал, еще какое-то время наблюдая за ними рядом с собачьей будкой. — Ну что, Сувон, — он еще раз прошелся псу рукой по голове. — Дедушка совсем тебя голодом заморил, да? — собака, будто понимая, обиженно фыркнула, утыкаясь мокрым носом ему в колено. — Ничего, вечером принесу тебе побольше косточек, договорились? Пожав его протянутую грязную лапу, Феликс рассмеялся, после уходя в дом. У бабушки была какая-то возня с курицами, поэтому он не стал мешаться ей под рукой, растягиваясь вместо этого на диване. Старенький телевизор тихо жужжал от напряга, иногда сверкая помехами. Феликс поправил на нем антенну, задевая рукой листок фикуса. Тот затрясся, пропуская за собой свет с улицы. Картинка вновь зарябила и выровнялась. Был включен спортивный канал, который накануне вечером смотрел дедушка, приглушенно ругаясь на футболистов. Феликс не особо любил футбол. Слишком все маленькое и нудное в нем, не рассмотреть ничего. Сейчас же там шел бокс. Решив не переключать, он вновь плюхнулся на диван, лениво поглаживая мохнатый край вязанного пледа. Бойцы на экране кружили друг напротив друга, их лица были залиты потом и немного кровью. Выглядело жутко. Феликс поежился, беря в руки телефон. Времени до обеда еще было уйма. Он вполне себе мог прогуляться по полю, но именно сейчас солнце было особенно опасным, поэтому дневной сон выглядел самым привлекательным. Феликс сполоснул ноги, еще раз умылся и ушел к себе в комнату. Матрас громко скрипнул под его бедром. Он закрыл глаза и тихо выдохнул, пытаясь спустить напряжение в теле. Зудение в кончиках пальцев постепенно пропало. Челюсти разжались и ладони расслабленно легли поверх одеяла. Тишина стояла просто невероятная. Мысли, гремящие в голове почти все утро, наконец-то рассеялись. То подавляемое, что продолжало тревожить его, успокоилось. Феликс не знал, сколько он так пролежал, но пришел в чувства, когда на его телефоне появилось сообщение от Сынмина. Тот написал, что подъедет к нему через полчаса, а значит ему пора было собираться. С сожалением стянув с себя шорты, он надел какие-то треники. И да, пусть ему будет жарко, он ни за что не появится перед девчонками в драной одежде. Образ дополнила серая бесформенная футболка. Она была такого странного качества, что то облепливала его, то свободно развевалась на ветру. Бабушка пила кофе, размакивая в нем печенье, когда он вышел на кухню. Ее взгляд тут же потеплел, и она довольно причмокнула губами. — Иди, я тама яйца нажарила с луком. — Спасибо, я не голодный. — Ишь чего, опять не ешь, — бабушка всплеснула руками и покачала головой. — С собой хоть возьми чего, а? — Да куда я, — Феликс сморщился. — Там, если что, куплю себе в городе. У меня еще остались деньги, не переживай. Ты не видела мои кеды? — Так стираные валяются на веранде, — она громко сербнула кофе, звонко ставя чашку на блюдце обратно. — Чегой-то ты такой нарядный-то, а? — Пф, ничего не нарядный, — фыркнул Феликс и несдержанно покраснел, тут же отворачивая от нее лицо. — Ну передавай привет. — Кому? — Ынче, кому еще? — Ну ба-а-а! — возмущенно протянул он. — Ой все, иди уже отсюда, — она махнула рукой и улыбнулась. Отыскав кеды, он вышел во двор, морщась на небо. Посильнее натянув козырек кепки, Феликс вышел за калитку, ожидая, когда соберется Сынмин. Карманы его спортивок слегка топорщились от телефона и кошелька. Он пытался это как-то пригладить, когда к нему выехал друг. Тот явно меньше парился о внешнем виде, оставшись в тех же шортах и домашних шлепках. Крутые черные очки скрывали его заспанный взгляд, и Феликс этому только улыбнулся, перекидывая ногу через сидушку. Они редко разговаривали по пути, да и неудобно это было. Дорога проходила через пшеничное поле, прекрасно видимое из окна Феликса. Периодически они гуляли там и пешком — доходили до пролеска, скрываясь в тени и поедая дикие ягоды. Феликс особенно любил эти дни, даже не пытаясь отмыть пятна от смородины на руках. Он находил счастье в простых вещах. Будь то тишина наедине с собой или с кем-то еще. С кем-то близким. Мелкие камни шуршали под колесами. Ветер играл молодыми колосьями, шумел в листве низкорослых деревьев, которые они с шумом проезжали. Все было умиротворенно. Даже кучные облака неторопливо кружились над головой. Сынмин лихо крутил педали, почти на него не оборачиваясь. Его панамка на веревке была отброшена назад и развевалась с каждым новым витком скорости. Дорога тут была не лучшая и длинная. Тракторы редко проезжали этим путем, потому что двигаться к городу им смысла не было, поэтому та местами особенно сильно заросла. До той части их деревни, где они жили, было проще добраться по главной дороге, а оттуда уже город. Неудивительно, что не знающие люди путались и блуждали. В этом Феликс убедился лично. Сынмин затормозил у небольшого ларька, размахивая перед собой рукой. — Я в магаз, пить хочу просто мрак, — отбросив велик на землю, он обернулся. — Тебе взять что-нибудь? — Не, спасибо. — Уверен? — настаивал Сынмин. — Я сам возьму, если захочу, не переживай. Пожав плечами, он зашел внутрь. Феликс тяжело вздохнул и попытался спрятаться за доской с объявлениями. Одежда все еще была слишком теплой для такой погоды. Но еще и ощущение чужой обеспокоенности до сих пор зудело на коже. Что бабушка, что Сынмин — все переживали за него, будто он готов был в любой миг рассыпаться. И, возможно, часть правды в этом была, но и это же делало его еще более слабым перед самим собой. Феликс прильнул головой к теплой фанере. Часть бумаги ворохом торчала рядом с его лицом. Он задумчиво разглядывал чье-то объявление, когда послышались грозные выкрики после протяжного визга шин. — А я говорил, что там нужно было съезжать. — Раз такой умный, то сам бы за руль и садился. — Ах вот как мы теперь заговорили… — Минхо, не начинай, и так вчера весь вечер ругались. — Я начинаю?! — Извините… — Блин, Хенджин, лучше бы ты молчал. — И слушал бы вот это дальше? Ага, щас! — Извините… — Я щас обоссусь. — Извините, — только на третий раз Феликс понял, что обращались уже к нему. С водительского сиденья на него выглядывала огромная копна белых волос. Они смешно пушились и местами вились, сверкая на солнце будто серебро. Медово-карие глаза извиняюще щурились, а брови до того очаровательно выгибались в сожалении, что Феликс уже невольно был на все согласен. — Еще раз извините, вы не могли бы нам помочь? — тон молодого парня был до того жалобным, будто он только и ждал оплеухи за такую наглость. Феликс лишь смущенно моргнул, ожидая, когда тот продолжит. — Мы немного заблудились. Нам нужна вот эта деревня, — он вытащил телефон из держателя и показал ему адрес в навигаторе. — Не подскажете, как туда проехать? — Я там живу, — немного удивленно кивнул Феликс, с большим интересом оглядывая мужчину и его спутников. Те приклеились к окнам и смотрели на него как на диковинку в музее. Было неловко. Парень, с которым очевидно спорил водитель, вообще наблюдал за ним с подозрительным прищуром в ответ. — Не думаю, что дорога будет указана на карте. Тут нужно ехать через поле, либо в объезд по шоссе. — Черт, — устало протянул водитель и откинулся головой на кресло, по которому тут же прилетел кулак. — Ай! Ты охренел? — А можешь показать, где ехать? — с пыхтением и усилиями вперед протиснулась косматая голова. Темные длинные волосы, немного засаленные, почти не трепетались, мертвенно облепив непозволительно красивое лицо. Феликс даже замер на долгую секунду, излишне долго обрабатывая в своей голове такой простой вопрос. — С радостью бы, но у меня сейчас дела, плюс я на велике, — он виновато поджал губы, и в этот момент вышел Сынмин. — Прикинь, они пишут, что ключи посеяли, — парень усмехнулся, не отрывая взгляда от телефона. — Сейчас будут искать запасные, так что пока можем поебл- Сынмин удивленно моргнул, окидывая взглядом дорогущий джип. Парень-блондин и ему улыбнулся, но уже с меньшей долей извинения, видимо, растратив ее на Феликса. — Сможешь посторожить велик? — Чего? — Нужно показать им путь до деревни, — Феликс махнул в сторону, откуда они приехали. Сам же не до конца понимал, почему хотел помочь. — А обратно ты как? — Сынмин был настроен более скептически, видимо, настроившись провести этот день с ним от начала до конца. — Я довезу, конечно, — водитель покивал для убедительности. — Просто хочется добраться без лишних приключений и все. Мы несколько дней в пути и успели уже зверски устать. Вы нас очень выручите, мы обязательно вас отблагодарим. — Чем это, интересно, — хмыкнул Сынмин, но добродушно. Феликс сразу понял, что тот уже согласен. Не сдержав улыбку, Феликс с довольством наблюдал, как друг начал шутливо переругиваться со вторым парнем. Оба оказались острыми на язык. Спустя пару долгих минут их впечатляющей перепалки, Феликс забрался на заднее сиденье, потеснив того длинноволосого парня на колени к другому. — Хенджин, — он мило ему улыбнулся и протянул руку. Ногти были аккуратно пострижены и покрыты легким лаком. Выглядело настолько непримечательно, что Феликс даже не сразу заметил. — Приятно познакомиться, — смущенно кивнув в ответ и робко пожав протянутую ладонь, он обвел остальных взглядом, игнорируя выпученные глаза Сынмина, который наблюдал за ним по ту сторону, придерживая его велик свободной рукой. — У тебя такая костлявая задница, — проворчал парень, на котором сидел Хенджин. — Заткнись, Джисон. — Я Чанбин, — откликнулся с соседнего кресла коренастый парень. Его бицепс был настолько внушительным, что Феликсу не удалось сдержать искреннего шока на своем лице. Это очевидно польстило тому — ухмылка, которая расцвела на его бантиковидных губах, была очень довольной. — Тот, который с недовольной мордой спереди — Минхо, за рулем — Чан. — Между прочим, не у одного меня сейчас морда недовольная, — пробубнил Минхо, оглядываясь назад. Он сдержанно кивнул Феликсу и посмотрел на Чанбина. — Я бы на твою посмотрел, если бы ты провел двое суток без душа. — Никто не мешал тебе принять его тогда, когда была возможность, — равнодушно пожал плечами Чанбин и достал свой телефон, кидая собеседника в полный игнор. Тот на деле не особо расстроился, отворачиваясь обратно и расслабленно растекаясь в кресле. — А ты?.. — Чан ожидающе приподнял брови, вглядываясь в его лицо. — Ф… Феликс, — неловко проблеял он в ответ, сам от себя не ожидая подобной реакции. Вокруг оказалось слишком много новых людей. — А это Сынмин, — тот продолжал скептически заглядывать к ним в салон автомобиля через открытое окно спереди. Выглядело безумно смешно, и Феликс бы точно посмеялся, если бы все их взоры не были бы направлены на него. Все до единого. — Веди нас, Феликс, — лучезарно улыбнулся Чан и продолжил ждать. Был ли это способ расположить к себе или он по жизни такой лучезарный и улыбчивый — непонятно. — Было бы, конечно, проще, если бы ты сел спереди, но Минхо укачивает, и сейчас моя очередь везти. — Я просто люблю все контролировать. И ничего меня не тошнит, — обиженно буркнул тот в конце. — Ага, а в прошлую поездку это я блевал дальше, чем видел, — вставил Чанбин. Минхо, изогнув свою руку как-то по-змеиному, попытался достать его сзади, но парень уже с громким смехом прижимался к креслу, нисколько не пугаясь резких движений цепких пальцев напротив. — Ликс, ты не боишься, что они маньяки какие-то? — Сынмин почти засунул к ним голову внутрь, но вовремя остановился, когда поймал взгляд Джисона. — Чувак, я просто хочу отлить в толчок, — он показательно закатил глаза, продолжая. — В мои планы не входит растление малолетних пигалиц из деревни, в которую мы приехали побухать и вкусно поесть. — Что, ровесники уже не привлекают? — хмыкнул Хенджин и тут же получил тычок под ребра. — Ай! Придурок! — Сам малолетка! — Я тебя старше! — Еще вопросы будут? — устало вздохнул Минхо и нацепил на нос солнцезащитные очки. — Разворачивайтесь в другую сторону, — сказал Феликс и ободряюще махнул рукой Сынмину. — Будь на связи, — крикнул тот напоследок. Чан завел автомобиль и тронулся с места. Кожаный руль скользил по его сухим рукам с тихим шелестом, и Феликс невольно упивался этим звуком, засматриваясь на широкую светлую ладонь. — Вот ты и попался, — тихо прошептали ему в самое ухо. Феликс дернулся, громко ударившись затылком о стекло. Джисон тут спрятал хитрое выражение лица и обеспокоенно моргнул пару раз. — Я ж пошутил, ты чего? — Юмор у тебя тупой, — ответил за него Хенджин и мстительно прошелся своей «костлявой» задницей ему по бедрам. Тот в ответ взвыл и попытался поднять его, ударяя головой о крышу. В этот раз взвыл уже Хенджин. — Угомонитесь, — строго прикрикнул на них Чан. — Иначе пойдете за машиной пешком. — Поворот после этого дома. Вот тут, — Феликс осторожно указал пальцем на покосившуюся избушку, которую давно пора было бы снести. Чан, следуя его словам, тут же дернул руль в сторону. Машина спокойно передвигалась по остаткам рыхлого асфальта какое-то время, а потом резко клюнула носом вниз. Все лихо дернулись, но не сказали ни слова, видимо, опасаясь раздражать Чана лишними криками еще больше. Очевидно, что среди них он владел наибольшим авторитетом. Это чувствовалось по легкому напряжению в воздухе. Феликс проследил, чтобы они проехали достаточно, прежде чем свернуть в пролесок. Когда пропала даже колея, все начало потряхивать. Несильно, но довольно болезненно. Особенно для Хенджина с Джисоном, которые продолжали молча корчить такие рожи, которые Феликс даже в манге не видел. Надоели этим они не одному Чану. — Джинни, просто сядь уже ко мне на колени, — Чанбин попытался заглянуть ему в глаза, но тот упрямо отвернулся к Феликсу, с интересом рассматривая его лицо. — У тебя такая красивая кожа, — восхищенно протянул он. — Серьезно? — возмущенно пискнул Чанбин. — Ты все еще дуешься? — Чем ты пользуешься? — Мылом обычным, — пожал плечами Феликс и испугался ужаса, который пробежал на чужом красивом лице. — Не верю… — Да тут, наверное, особо и нечем больше. — Минхо, — предостерегающе встрял Чан. — Да ладно, это правда, — попытался защитить его Феликс. — Мало у кого есть возможность приобрести что-то помимо местного производства. Таким, обычно, хвастаются те, у кого есть родственники в городах побольше. — В любом случае, у тебя красивые черты, — Хенджин невесомо провел пальцем по его носу — от переносицы до кончика, заставляя этим сильно смущаться. — По тебе камера плачет. — Не думаю, — Феликс нервно рассмеялся. — Мне до такого далеко. — Минхо, ну посмотри, — потрепав друга по плечу, Хенджин с энтузиазмом показал на краснощекого Феликса. — Ну да, что-то определенно есть, — тот облапал его взглядом и с быстро сменившейся безучастностью вновь отвернулся к дороге. — Мы просто учимся на одном направлении, — пояснил Хенджин. — Есть задание — составить портфолио. Не хочешь поучаствовать? Я как раз фотик с собой взял, м? — Даже не знаю, — засомневался Феликс, сжимая ладони на своих коленях. — Не напирай так, — Чан, очевидно, заметил его смущение в зеркале заднего вида. Они встретились там взглядами и тут же отвернулись. — Да я просто предлагаю. — Мы сюда отдыхать приехали, а не об учебе говорить, — проныл Джисон и устроил подбородок у того на плече. — Давайте хотя бы на то время, что мы здесь, забудем вообще про все, что с этим связано… — Вот здесь направо. Чан послушно свернул, выезжая в поле. Все тут же прильнули к окнам, с детским восторгом оглядывая раскинувшийся простор. Солнце постепенно заваливалось на вторую половину неба, и Феликс уже предвкушал, как оно постепенно будет рыжеть закатом на макушках далеких деревьев. Он любил наблюдать за этим на их старом дворе рядом с покосившимся забором. Дедушка обычно загонял кур в сарай и оставлял похлебку для Сувона. Курил рядом с ним на скамейке сигарету и, кряхтя, уходил в дом. Теплые воспоминания о родных всегда помогали справляться со стрессом. Феликс переживал в новой компании, особенно в очередной раз встретившись взглядом с Чаном, который в этот раз ему подмигнул и тихо рассмеялся. Наверное, его щеки вспыхнули так же ярко, как и приятное воспоминание ранее. Они с легким лязгом травы о машину ехали по полю. На велосипеде все неровности сглаживались, маневренность была куда больше, поэтому Феликс и не ожидал, что к середине пути их так сильно затрясет на очередной яме. — Господи, как вы здесь ездите? — Чанбин ухватился за верхнюю ручку, напрягая мышцы на руке. Феликс вновь залип на них взглядом, но тут же отвернулся в свое окно, когда подал голос. — Так и не ездим. На машинах, по крайней мере. Легче было бы ехать через шоссе, но так — быстрее, — он извиняюще улыбнулся, будто сам был виноват в том, что нормального подъезда к деревне не было. Но все тут же на него заворчали, что не это имели в виду. — У вас же должно быть финансирование, — Минхо напыщенно сложил руки на груди, упрямо игнорируя свои же неловкие стуки головой о стекло на самых больших кочках. — Должны же были сделать хоть какую-то дорогу. Не всем же через поле херачить. — Так людей не много, — пояснил Феликс. — И нужда в этом не стоит так остро. — Ты тут с родителями живешь? — спросил Джисон, с интересом повернув к нему голову. — Ага, — он решил умолчать и не разъяснять все. Вероятно, они забудут о нем уже завтра, и в этом не было нужды. — У вас, наверное, свое хозяйство, все домашнее, — поинтересовался молчавший до этого Чан. — Ну вроде того. Феликс неловко хмыкнул. Ему не особо хотелось рассказывать про свои быт и скучную жизнь. Он лучше бы послушал про то, как живется в больших городах. Они же из такого? По крайней мере, он не видел, чтобы на таких тачках ездили в задрипанной деревне. Очевидно, они заметили его незаинтересованность в разговоре и не стали больше напирать, начав болтать между собой на отвлеченные темы. Изредка их перебивал Феликс, когда продолжал указывать нужные направления такому же молчаливому Чану. Они больше не встречались взглядом, но Феликс не мог не отметить ту внимательность и чуткость, которую тот проявлял, едва заслышав его голос. Они доехали точно до нужного дома. Тот оказался соседним от Ынче. Двухэтажный, один из немногих, и с железным забором. У него росло куча крапивы, которую парни неуклюже прибили какими-то камнями, чтобы открыть ворота. Почти все знали, что его иногда сдавали, но это происходило так редко, что успевали об этом забыть. Чан помог достать все чемоданы и вещи, а потом вернулся к машине. — Прыгай на переднее, — с улыбкой сказал он. Феликс осторожно отстегнул ремень и вышел, потягиваясь всем телом. Приятная дрожь пробежалась по позвоночнику, и он одернул футболку, огибая машину и осторожно плюхаясь на еще теплое после Минхо сиденье. Чан коротко о чем-то переговорил с Хенджином, у которого, к слову, оказалась не такая уж и «костлявая» задница, откинул руку на его кресло и посмотрел назад, уверенно выезжая обратно к дороге. Приятный запах парфюма тут же заполнил все пространство. Феликс осторожно повел носом, медленно смакуя его, пытаясь распробовать каждую нотку. Единственное, чем могли довольствоваться они с Сынмином — одеколон «Паша», которым пах каждый второй парень на местных вечеринках. Просто потому что ничего другого не продавалось. Наверное, поэтому это произвело на него впечатление. Феликс никогда не думал, что есть такие приятные запахи, тонко сопрягающиеся с амплуа человека. Чан, даже если и заметил его странное поведение, ничего не сказал. Он не переспрашивал дорогу и двинулся ровно тем путем, каким они приехали. Такая уверенность поражала. — Часто ездите туда? Феликс удивленно моргнул, находясь все это время в прострации. — А? — Там школа в городе или… — А, да, — поспешил ответить он, невольно перебивая. — Прости… — Все в порядке, — Чан вновь ему улыбнулся, задержав взгляд чуть подольше. Машину трясло гораздо сильнее без груза и кучки людей. Они ощущались как запертые в банке бабочки, мотыляющиеся из стороны в сторону. Феликс судорожно хватался руками за ремень, не осознавая, что тревога отображалась не только в стиснутых до белизны пальцах, но и в поджатых губах. — Я могу ехать помедленнее, — вновь подал голос Чан, заметно сбавляя скорость. — Я просто не так часто езжу на автомобиле, — смущенно попытался оправдаться Феликс. Чан на это лишь понятливо кивнул. — За вами не ездит автобус? — Только зимой, когда сугробы выше головы, — хмыкнул он, слабо улыбаясь. — И то иногда дедушка на тракторе подвозил, потому что тот ломался от любого движения. — Неудивительно, что ты такой поджарый, — Чан как-то неловко улыбнулся и перебрал пальцами на руле, стараясь не смотреть в его сторону. — Это, скорее, генетика. — В кого пошел? — спросил он, совершенно не подозревая, на какую скользкую тропу ступили этим разговором оба. — В маму, — Феликс протяжно выдохнул, пытаясь выровнять разогнавшееся сердце. Чан выглядел гораздо больше. Не таким большим, как Чанбин, но тоже внушительным. Феликс, на самом деле, не совсем понимал, что именно испытывал по этому поводу. То ли зависть, то ли восхищение. Единственное что, он точно был уверен, что никогда не станет таким же. Это будто бы было против его природы, как бы смешно ни звучало. Он пытался принимать себя таким, какой он есть. Таким, каким его создал Бог. — Это круто, — Чан тепло ему улыбнулся. — Мне говорят, у меня ее лицо. Мимика, смех… Все как под копирку. Про сестру, я конечно, молчу, там все куда сильнее. — У тебя есть сестра? — Феликс неторопливо опустил руки вниз, перебирая собственные пальцы. — И брат, — он кивнул. — Я самый старший. А ты? — Один. Пугающе серьезная тишина повисла между ними. Чан нервно сглотнул и перевел взгляд на посеревшее лицо Феликса, совершенно не понимая, что так сильно его расстроило. Он не решался говорить что-то еще, потому что совершенно не знал парня и как тот отреагирует. Стоит ли вообще задавать ему какие-то вопросы, когда он выглядит так, будто удавится шнурком от своих кед? — Все… в норме? — Прости, я задумался, — совсем жалко улыбнувшись, Феликс почесал затылок, переводя взгляд в окно, когда машина громко запищала. И следом остановилась. — Черт, — Чан неверяще глядел в приборную панель. Он почти порвался постучать по ней пальцем, будто бы стрелка бензина бы двинулась выше и тем самым исправила бы ситуацию. Но нет, они посреди поля, время близилось к пяти вечера, а топлива не было на ближайшие пару километров. Феликс задумчиво покусал губу, какое-то время поглядывая на него, а потом отстегнулся и вышел из машины. Чан последовал за ним, хватаясь за задний карман джинсовых шорт. На нем была обычная белая майка, совершенно не скрывающая фактурных ключиц и привлекательных плеч. Шорты низко сидели на бедрах, из-за них выглядывала полоска дорогого белья. Ну, так думал Феликс, пока в наглую пялился на него, отмерев только тогда, когда на солнце сверкнул чужой золотой браслет. Ладонь агрессивно похлопала и по передним карманам, прежде чем сам Чан сокрушающе тихо не пролепетал. — Я, похоже, телефон там оставил. — В машине нет? — взволнованно переспросил Феликс и невольно потянулся к собственному. — Может, номер какой помнишь? Через меня наберем. Он быстро разблокировал экран и открыл набор номера, с надеждой рассматривая самое настоящее смущение на лице парня. — Нет, я оставил его у самого входа, когда относил чемоданы… И точно не запоминал те номера, что могли бы пригодиться. Придурок. — Да ладно, со всеми бывает. — Феликс пытался приободрить, но потом глянул на значок связи, внутренне вздыхая особенно тяжело. — Тут не ловит, нужно пройтись и найти место. — Есть ли смысл? — Чан упер руки в бока, и майка поползла выше, обнажая полоску кожи. Феликс отметил, что та была гораздо светлее, чем у Сынмина. — Через сколько сюда доедут? И как нам помогут? — У моего дедушки сельский трактор, — переступив с ноги на ногу, Феликс продолжил. — Он мог бы помочь. Ну или бензин достать, какой нужно. Но да, стоять на месте и ждать чуда не получится. Здесь никто, кроме школьников, не ездит. Сегодня уже вряд ли получится отогнать ее, — он с сожалением поджал губы. — Ну тогда ищем связь? — Чан добродушно хмыкнул и взял часть вещей из машины, застегивая поясную сумку на талии. — Наверное, будет ловить ближе к городу? — Не факт, — не согласился Феликс. — К нему на подъезде почти ничего не ловит, логичнее вернуться, тем более мы только половину проехали… Феликс резко вздрогнул, оглядываясь по сторонам. По его мысленным и временным подсчетам, они должны были быть у очередного пролеска, который настолько природнился глазу, что он мог с легкостью сказать, на сколько какое дерево подросло с прошлого года. Однако сейчас они стояли прямо рядом с березовой рощей, которую он видел первый раз. — Что-то не так? — Чан обеспокоенно заозирался по сторонам вместе с ним. — Ты случайно не пропустил поворот? — Феликс нервно облизал губы. На самом деле, ничего сильно страшного не произошло. Однако тревога в его груди считала иначе. — Ну такой, рядом с облезлым кустом. — Возможно, — расстроенно поджал губы Чан и вздохнул. Скорее всего, это произошло как раз тогда, когда они заговорили о семьях. — Пойдем по примятой тропе, — сказал Феликс и двинулся первый. — Думаю, мы не сильно далеко уехали. Но руки его дрожали так сильно, что он поторопился сунуть их в карманы, обхватывая взмокшими пальцами экран телефона. Чан двинулся за ним, вскоре нагоняя. Они внимательно глядели на осоку и мелькающую между ней пшеницу. Та зелеными, еще совсем невысокими стебельками пыталась пробиться выше, теряясь в острой траве и диких ромашках. Феликс сорвал одну, разрывая на части, взволнованно оборачиваясь на исчезающий из поля зрения автомобиль. — Никогда не думал, что смогу оказаться в таком потрясающе красивом месте, — Чан, казалось, перестал переживать. Возможно, он делал это, только чтобы сам Феликс не перенимал этого. В любом случае, ему было спокойнее осознавать, что, по крайней мере, хотя бы один из них окажется в трезвом уме, случись что похуже. Феликс буквально был в паре шагов от того, чтобы упасть на землю и начать молиться. Его немного сдерживал Чан. Он не хотел напугать его этим. — Там, где ты живешь, не так? — тихо спросил он. Чан ему улыбнулся. Опять. Солнце отразилось в его пушистой макушке и яркой искрой забралось прямо в глаза. — Да, к сожалению. Я, на самом деле, даже сам не знал, что мне не хватает такой вот простой свободы. — Приехали сюда отдыхать? — Ага, — он задорно пнул какую-то корягу, нервно покосившись от того, что та зацепила его ногу в полете. — Устали от всей этой суеты и решили свалить куда подальше. Я просто всех собрал, нашел самый привлекательный вариант и… Вот мы здесь. — В поле без связи, — хмыкнул Феликс, убирая телефон после очередной проверки. — И это не так уж и плохо. По крайней мере, у меня есть ты, — что-то тревожно кольнуло прямо в сердце. Чан рассмеялся. — Было бы грустно заблудиться одному, не думаешь? — Мы не заблудились, — возразил Феликс. — Вон тот поворот, который ты пропустил. — Черт, так далеко? — удивился Чан. — Я совсем не заметил. — Мне нужно было смотреть лучше… — Да ладно тебе, — он обнял Феликса за плечи одной рукой и ободряюще встряхнул, тут же отстраняясь, чтобы не смущать. — Я тоже проворонил, чего теперь из-за этого мозги себе колупать? Лучше скажи, что за дела у тебя были в городе? — Блин, точно! — Феликс расстроенно изломил брови и вздохнул, потирая виски. — Сынмин меня прикончит. — Что-то важное? — Я вызвался помочь одной знакомой в библиотеке убраться и потащил туда Сынмина, чтобы он мне помог и поддержал немного. А в итоге он там сейчас один. — Что за знакомая? — Чан озорно улыбнулся и легонько толкнул его плечо своим, тут же рассмеявшись. — Да так, не важно. — Ради абы кого в каникулы работать так не рвутся, — прищур въедливо гулял по лицу, выцепливая каждую эмоцию. — Так нравится? — Наверное… Феликс чувствовал себя… подавленно. Будто перевернувшаяся на спину черепаха, в которую все тычут палкой, вместо того чтобы помочь. Будто Сынмин был одним из немногих, кто пытался его подтолкнуть, кто хотел, чтобы он сделал это сам. А вот Чан тыкнул. Причем так больно и неприятно, что лицо невольно отобразило его чувства, смутив этим их обоих. — Прости, что не в свое дело лезу, — тут же сдал назад Чан. — Мы всего ничего знакомы, а я тут с такими вопросам… Тебе лет-то хоть сколько? — он неловко попытался вернуть комфорт в разговор. — Восемнадцать будет, — фыркнул Феликс, не став ничего оспаривать, потому что то было, наверное, так. — А тебе? — Двадцать один уже, осенью — двадцать два, — он горделиво расправил плечи, но краснющие уши выдавали его с головой. — Это классно. — Что именно? — Ну… — Ликс немного замялся. — То, что ты сам с друзьями ездишь, куда захочешь, и вот… — Так главное захотеть, — Чан хмыкнул. — Я не скажу, что все сразу получилось. Мне тоже пришлось неплохо так помучиться, чтобы достичь того, что я уже имею. Но главное правда искренне хотеть того, что ты делаешь. Чтобы, знаешь, ну… Цель оправдывала все твои старания. — Я никогда о таком не думал, — честно признался Феликс и остановился, вновь осматривая местность и проверяя телефон. Чан встал рядом с ним и потянулся, широко зевая. — Значит в этом пока нет необходимости, — он ему улыбнулся, сонно прикрыв глаза. — Оставаться ребенком как можно дольше — одна из самых классных вещей, которую тебе могут дать родители. Феликс замер, невольно выпустив телефон из рук. Тот мягко спружинил по траве и лег на примятый клевер. На экране блестела пара влажных капель. Он вытер их об штанину, прихватив с собой розоватый на кончиках лепестков цветок. — У меня их нет, — все же сказал он, решив обрубить эту неловкость, которая возникала с его стороны каждый раз, когда они затрагивали эту тему. Чан заметно напрягся. Его глаза смущенно мельтешили с одного его глаза на другой, пытаясь обработать все это в голове. Он явно вспоминал все то, что успел наговорить и невольно обидеть этим его. Это было почти умилительно, если бы у Феликса до сих пор все внутри не содрогалось от страшных воспоминаний того года. — Прости, — Чан взволнованно глядел на клевер, который Феликс отчаянно дербанил нервными пальцами, поднося маленькие лепестки ко рту и всасывая сладкий сок. Он не знал, что стоит говорить в таких случаях. Безграничная вина затопила тенью все золотые лучи солнца на его лице. И почти впервые переживания о ком-то еще вышли у Феликса на первый план, заглушая траур души. Такое у него порой случалось с Сынмином, но крайне редко. Просто потому что у того почти всегда все было в порядке. Он так не загонялся, желал того же Феликсу и пытался помочь ему перестроиться. Правда давно оставил все попытки, смирившись с его некой фанатичностью. Благо та редко проявлялась в его словах или откровенных осуждениях. Феликс этого не любил. Даже если его мнение с кем-то не совпадало, он предпочитал умалчивать, ведь в спорах или ненависти просто не было нужды. Зачем все это, если он может отпустить обиду и поговорить в молитве с тем, кто его точно поймет? В любом случае, подобное чувство по отношению к Чану было странным. Феликс заведомо не стал причислять к этому списку бабушку или дедушку, потому что за них он переживал и молился каждый день. А вот Чан был чужим. Незнакомцем. Но, как оказалось, до того искренним и праведным, что это встрепенуло его душу. — Это… Было много лет назад, — смог выдавить из себя он, мельком посмотрев в ответ. — Я давно должен был перестать так реагировать на это, но… — Очевидно, они были для тебя всем, — Чан кивнул и поджал губы, с щемящим сердцем видя, как исказилось лицо Феликса. Он определенно собирался плакать. Уронив первый тихий вздох в воздух, Феликс почувствовал осторожные объятия Чана. Он ласково сжимал его плечи и прижимал к себе до тех пор, пока Феликс не услышал его сердцебиение. Тихое. Размеренное и ровное. Оно невольно начало пульсировать в его голове. Боль почти тут же схлынула. Слезы на щеках высохли, подсушенные рыжими лучами, а Феликс замер. Как оказалось, ему очень нужны были искренние объятия, пусть и от незнакомца. Телефон в кармане завибрировал — на заставке светился номер Сынмина. Чан ободряюще улыбнулся, прежде чем он принял звонок. — Алло? — Феликс забавно сморщил нос и шмыгнул, выслушивая очередное ворчание в трубке. — Тут такое дело… Мы в поле застряли. Сидя уже дома, укутавшись в шерстяной плед, Феликс смущенно фыркал носом. Чан вызвался проводить его до самой калитки. Зачем, так и не было ясно. Они разошлись непринужденно, будто обязательно встретятся вновь. По крайней мере, как минимум один из них очень хотел бы в это верить. Бабушка на него поворчала только ради приличия, потому что велосипед, который Сынмин оставил прикованный к батарее на втором этаже закрытой библиотеки, теперь хрен вытащишь. Сынмин же говорил обратное — ключи теперь у Ынче, как у самой ответственной, которая, к слову, спрашивала о нем. Так что ему оставалось только выбрать день и съездить вместе с ней до города. Всего-то. Подумаешь. — Заранее спокойной ночи, — Чан продолжал улыбаться ему, даже когда приходилось вставать на цыпочки из-за высокого забора. Почему-то именно это запомнилось ему ярче всего. И даже во время вечерней молитвы чужое улыбчивое лицо призрачной маской витало перед глазами. В этот раз ему что-то снилось. Следующий день начался с чужих разговоров. Бабушка с кем-то громко щебетала во дворе и хохотала над чем-то особенно радостно. У дедушки был выходной, и Феликс понял это, когда услышал и его смех, что было редкостью. Накинув на плечи любимую футболку, почти полностью скрывающую его шорты, он пошел на улицу, чтобы проверить, что стало причиной такого хорошего настроения. К его удивлению, ею стал Чан. Возможно, где-то в глубине своего еще не проснувшегося мозга, он на это надеялся. Глупо и почти по-детски. Но встретить чужой взгляд и улыбку вновь было очень приятно. — О, глядите-ка, кто встал, — бабушка стояла рядом с ним и счастливо жмурилась, держа в руках какую-то влажную тряпку. Феликс неловко перемялся с ноги на ногу в своих шлепках, чувствуя какую-то неловкость от того, что все на него смотрели. Будто бы могли заметить что-то, чего он не хотел. Его ноги спичками торчали из-под белой футболки, жались коленями друг к другу в попытке как-то скрыть худобу. За вчерашний день в его желудке оказался только завтрак. И, даже несмотря на это, есть в ближайшее время ему не хотелось. — Поедешь с нами за бензином? — дедушка зажимал подмышкой бутылку какого-то алкоголя. Наверное, Чан принес ее в качестве благодарности за помощь, сейчас пытливо вглядываясь ему в лицо на расстоянии. — Я собирался встретиться с Ынче и Сынмином, — неловко улыбнулся он. Чан на это едва заметно поджал губы. — Без велика тяжеловато будет. — Мы вечером собираемся пожарить мясо, — парень вежливо кивнул бабушке с дедушкой, приоткрывая калитку. — Если будешь свободен, то заходи. Тебя мы еще не отблагодарили. — Хорошо, спасибо, — не стал отказываться Феликс. Это было бы грубо. Чан махнул ему рукой и обратился уже к его дедушке. — Тогда я подойду к часу дня. — Да, забегай, — кивнул дедушка и закашлял. — Прокатимся и все решим. — Еще раз спасибо вам, — Чан вновь кивнул, возвращая взгляд на Феликса. — До встречи, — почти не оставил ему выбора. — Ага… Когда светлая макушка скрылась из виду, все отмерли. Бабушка неторопливой походкой подошла ближе и шлепнула тряпкой прямо ему по бедру. — Хороший парень, добрый. Помог воды натаскать в баню. — Сколько вы болтали? — удивился Феликс, протирая влажный след ладонью. — Да он самым утром зашел, — дедушка уже пускал сигаретный дым, стряхивая пепел на редкую траву. — Завтракали сидели вместе. — Ого, — это было как-то волнительно. Он сам не понимал почему, но само осознание, что Чан так спокойно проводил время с его родными, пока он спал, было… странным. — Ты зайди к нему вечером, правда, — бабушка взлохматила его волосы и пошла в сторону сараев. — Может хоть сейчас тебе повеселее будет. Новые люди все-таки, подружишься и будете связь держать. Всегда полезно. Он проводил ее взглядом и повернулся к курившему дедушке. Тот задумчиво смотрел себе под ноги и немного хмурился чему-то. Его беретка съехала на самый лоб, скрывая косматые брови. Феликс подошел к нему ближе. — Бросал бы курить, уже хрипишь без остановки, — он осторожно взял бычок у него из рук и потушил о забор. — Много ли ты понимаешь, — дедушка прихлопнул его по плечу. Запах затхлой старости тут же забился в ноздри. Пахло и железом, с которым он возился одинокими вечерами, и потом от давно не стиранной рубашки. Но пахло так по-родному, что Феликс лишь улыбнулся, смотря, как тот идет вслед за бабушкой. Покосившись на дорогу с каким-то затаенным чувством, он ожидаемо никого не увидел. Но маленькая мысль о том, что Чан хотел задержаться на подольше, лишь бы увидеть его, грела где-то изнутри. Феликс не знал этих чувств. Они были похожи на какой-то давно забытый трепет. Похожи на то, что он порой пытался сам себе навязать. Только это было искренним и не прячущимся. Тем, что он привык подавлять. На силу впихнув в себя пару нагретых на солнце помидор, испачкав пальцы в их пряной зелени, Феликс почти забыл о том, что не умывался и не читал молитву. Утренняя ситуация настолько выбила его из колеи, что он не мог в это поверить, почти яростно отмывая пальцы хозяйственным мылом. Колени почти с грохотом опустились на пол. Он прикрыл глаза и заученной мантрой повторил все то, что говорил каждое утро. Однако, закончив, Феликс не спешил подниматься. Первое сомнение о том, что он что-то утаил поселилось в голове, но Феликс попытался его отбросить. Если он сам пока не понимал, что это, нужно ли переживать из-за этого? Ынче в тот день выглядела очаровательно. Ее платье в мелкий цветочек развевалось на ветру, пышной юбкой гуляя по воздуху. Милая улыбка украшала румяное лицо, а глаза с длинными накрашенными ресницами от него почти не отрывались. Феликс был в той же одежде, что и вчера, решив в этот раз не переживать. Она катила свой бирюзовый велосипед с плетеной корзиной, хихикая над всем, что успело произойти вчера. Феликс специально пошел крюком, лишь бы не появляться рядом с домом парней. Он не был готов вести с ними непринужденную беседу, когда рядом находилась Ынче, о которой был наслышан, как минимум, один из них. Сынмин проигнорировал звонок на телефон, выйдя на крыльцо только тогда, когда Феликс затарабанил в их дверь. — Спина, — почти озлобленно бросил он в ответ на непонимающий взгляд друга. — Я еле встал, и все благодаря тебе. — А я тут при чем… — Джису вчера нагло его эксплуатировала, — со смешком поделилась Ынче, игнорируя яростный взгляд парня. — Я не права? — А я должен был заставить ее таскать это все самой? — Да ладно, чего ты так, — девушка поправила челку и посмотрела на Феликса. — Поехали тогда вдвоем, — ее губы едва заметно дрогнули. — Повезешь меня на багажнике. Феликс кивнул и, дождавшись, когда та уйдет обратно к велосипеду, жалостливо посмотрел на Сынмина. — Чувак… — Что? — тому было все равно. Он морщился на любое движение и уже тянулся закрыть дверь. — Подбери нюни и сделай уже хоть что-то. Частично это было справедливо. Феликс буквально скинул всю работу на него и хотел сделать то же и сегодня, однако все пошло не по плану. Ынче задумчиво пинала камни на дорожке в своих босоножках. Две густые косички были перекинуты ей за плечи, и она пыталась сильно не раздражаться из-за удушливой духоты, постепенно опускающейся на них. Феликс подошел к ней и уверенно схватил руль велосипеда, с неуклюжей улыбкой оборачиваясь к Ынче. — Поехали? — Ага, — она улыбнулась ему в ответ, но как-то со снисхождением, наверное, прекрасно видя чужое волнение и замешательство. — Погоди, косынку на голову закину. Ынче наклонилась к корзине, раскрывая какой-то пакет. Вырез ее платья открыл неглубокую ложбинку груди. Феликс невольно задержался на ней взглядом, уже спустя мгновение смотря в сторону, чтобы не смутить девушку. Это не было чем-то особенным, он почти привык. Они двигались неторопливо. Ее маленькие ладони осторожно хватались за его талию, сминая мягкую ткань футболки между фаланг. Феликс чувствовал ее тепло и толику волнения в груди. То было неловким и каким-то отчужденным. Он усердно крутил педали, пытаясь не сильно думать о том, как ему странно внутри. Зато со стороны они точно выглядели мило. Ынче спрыгнула на землю, как только они выехали на асфальт. Ее смущение было заметно невооруженным глазом. Очевидно, что эта поездка и для нее была окутана дымкой волнения. Однако Феликс сомневался, что природа их эмоций была схожа между собой, хоть и пытался убедить себя в обратном. — Хочу немного пройтись, — объяснила она и заправила челку за ухо, опуская взгляд вниз. Ее щеки были темнее, чем до этого. Она встала по другую сторону и сцепила руки в замок за спиной, мерно шагая в сторону библиотеки. Феликс пошел за ней, безмолвной рыбой то открывая, то закрывая рот. Он хотел ее развеселить, хотел разговорить, чтобы она не продолжала ходить смущенной до кончиков медно-рыжих волос. Ему было проще, когда говорила она. Не приходилось выдавливать из себя что-то сумбурное, как сейчас. — Так… — хрипотца в горле прошла после прокашливания. Феликс промычал и попытался поймать улетевшую мысль. — Вчера поздно вернулись? — Ага, — Ынче торопливо покивала, видимо, была рада, что он первый начал говорить. — Закончили переносить книги и разошлись. Как оказалось, там довольно много работы, — она рассмеялась. — Одна из книжных полок буквально рассыпалась. Я попросила папу привезти пару досок, чтобы сделать новую. — Как, кстати, твоя мама? Уже поправилась? — Феликс искоса посмотрел на нее, отмечая легкую грусть на лице. — Сейчас ей гораздо лучше. Надеюсь, уже в следующем месяце все будет в порядке, — Ынче ему слабо улыбнулась. — Спасибо, что спросил. — Если будет нужна какая помощь, то говори. Он принял ее кивок за ответ и свернул к библиотеке. Оставив ее велосипед на улице, они поднялись на второй этаж. Девушка приперла дверь плечом и всунула ключ в замочную скважину, с тихим лязгом отворяя почти рассохшуюся деревяшку. Феликс коротко осмотрел, что они успели сделать, и потом пошел в сторону велика. Скрутив канат с замком и убрав его, он осторожно выкатил его к лестнице, замечая замершую у полок Ынче. Уже подойдя к ней, Феликс увидел, как она задумчиво глядела куда-то в окно. В руках зажимала старенькую книгу — обложка давно потрескалась у корешка и желтила всеми страницами. Он не торопил ее, молча смотря со стороны. Ынче была одной из самых симпатичных девочек в деревне. За ней ухлестывала половина парней с их класса, и это не считая даже тех, кто был старше. Ее папа работал плотником, а мама — на заводе, пока не заболела. Феликс не помнил чем именно, но произошло это так резко и стремительно, что Ынче даже какое-то время не ходила в школу, оставаясь дома и принимая все хозяйство на себя. Разные слухи ходили, и все как одно были ужасны. А потом девушка вернулась и сообщила о дорогой операции в центре, на которую скидывались всем поселком. Все-таки мама у нее была хорошая и именитая. Феликс знал, что она мечтает уехать в большой город, оставить все сельские хлопоты. Почему-то именно он казался ей единственным человеком, который смог бы ей в этом помочь. Ну и нравился ей, наверное. Феликс тоже не пальцем деланный. Симпатичный и стройный. А когда не загоняется лишний раз, еще и ухаживает неплохо. Ынче сама хвасталась девочкам о его самодельном букете на восьмое марта, который он делал почти неделю из купленных на свои сбережение тканей. Они продолжали топтаться на месте уже года два. И не сказать, что кого-то это не устраивало. — Что это? — Феликс осторожно взял книгу из ее рук и посмотрел на название. — Книга на каникулы, — она пожала плечами и откинула косички за плечи. — Взяла себе за привычку читать что-то каждый раз, когда сюда прихожу. — И сколько уже прочитала? — Ни одной, — Ынче громко рассмеялась. Феликс ей улыбнулся и отдал книгу. Она положила ее в свой пакет и сбросила былое напряжение. — Поехали? Феликс кивнул. Когда город скрылся за спиной и они вновь оказались в поле, тяжесть, которая сидела на его коже песчаной броней, медленно осыпалась. Он почти ощущал, как одна песчинка за другой осыпались с его лица. Как ветер ласково летел навстречу его коже, ускользая по щеке к затылку, там, где взмокла от пота шея. Феликс наслаждался природной тишиной и размеренностью. Особенно когда вырвался вперед, обгоняя Ынче на пригорке. Он расправил руки в стороны и услышал приглушенный смех за спиной. Велик тревожно громыхал под его телом и неровной дорогой, но то было не важно. Они катались с ней наперегонки до самой деревни, пока не проехали мимо его дома. Потом ход сам собой сбавился. Услышав треск колес автомобиля, Феликс неожиданно занервничал, крутанув головой в сторону шума. Ынче тоже последовала за ним, осматривая черный джип. Чан за рулем добродушно помахал им рукой и остановился, чтобы переброситься парой слов. — Уже вернулись? Быстро вы, — волосы были убраны назад темным ободком. Феликсу понравилось. Так было намного лучше видно все его улыбчивое лицо. — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Ынче, первый раз видя Чана. Тот испуганно взглянул на Ликса, ища поддержки. — Это Чан, — поспешил на помощь он, указывая рукой на парня. — Мы познакомились совершенно случайно. А это Ынче, моя одноклассница. Та в ответ на это смущенно поправила челку, закусывая губу. Она явно ожидала не таких слов. Хотя бы подруга, но у Феликса просто язык не поворачивался назвать ее так. — Приятно познакомиться, Ынче, — Чан кивнул ей и улыбнулся, переводя взгляд обратно на Феликса. — Предложение все еще в силе. Так что… — Какое предложение? — девушка с интересом смотрела то на одного, то на другого, замечая какую-то неловкость, возникшую между ними после этих слов. — Феликс не говорил? Он вчера нас очень выручил. — Эта та история с машиной? — уточнила Ынче. — Да-а-а, — неловко протянул Феликс. — Я не знал, как еще можно было его отблагодарить, так что позвал его вместе с другом к нам на посиделки вечером. Ты тоже можешь прийти, никто не будет против, — Чан изучающе осмотрел смущенного Ликса и решил больше не напирать. — Это здорово, — девушка дружелюбно кивнула с милой улыбкой на лице. — Я бы с удовольствием, если, конечно, Феликс пойдет… — Нормально съездили? — перебил ее парень, обращаясь к Чану. Тот задумчиво хмыкнул, смотря в никуда. — Да, как видишь, — он неловко махнул рукой на машину и рассмеялся. — Ладно, я поехал, а то мороженое сейчас растает, — Чан на секунду отвел взгляд, но потом опять повернулся к нему. — В любом случае, мне было бы приятно увидеть тебя сегодня. Он выдавил из себя нелепую улыбку и весь сжался, мечтая поскорее отвести Ынче до дома и спрятаться с бесформенными мыслями в своей комнате. Машина уехала. Ынче продолжала взволнованно смотреть на него какое-то время. Даже открыла рот, чтобы сказать что-то до боли очевидное, но промолчала. — Мне еще к бабушке нужно заехать, — девушка поправила лямку платья. — Можешь не провожать. Напишешь, если что. — Ага, — Феликс махнул ей рукой на прощание и со всей скорости покатил домой. Бабушка его даже не заметила, о чем-то разговаривая с дедушкой во внутреннем дворе. Он проскочил незаметно. Сбросил обувь, схватил с собой пару яблок и прикрыл комнатную дверь, незаметно для самого себя опускаясь перед кроватью на колени. Душа внутри зудела. Что-то неправильное формировалось внутри. Чувства выходили из-под контроля и за рамки. Феликс чувствовал себя предателем, вруном и изменником. Не мог точно сказать почему, но это уже бушевало в сознании со вчерашнего вечера. Он закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Нет ничего страшного, если он, как сказала бабушка, заведет новых знакомых. В этом и правда только больше плюсов. Чан просто хотел его отблагодарить за помощь. И только. В этом ничего больше нет, даже если его эмпатичная сущность чувствует по-другому. Даже если его улыбка не перестает выходить из головы. Удивительно, что об Ынче он вспомнил только тогда, когда открыл глаза. Ее сомнение и неловкость. Его сомнения. Неловкость. Они были похожи, наверное. Может быть, в своем стремлении найти друг в друге ту самую опору. Поэтому ему нельзя было ее подводить, хоть он и тянул резину уже долго. Так долго, что даже бабушка стала упоминать ее все чаще. Он нерешительно замер, испуганно думая о том, произносить ли ту молитву, о которой он подумал. Его тревожило это с самого утра. Произнести ее — значит признать все то закрытое внутри правдой. Значит признать то, что он лгал самому себе несколько лет. Феликс поднялся, в коматозном состоянии двигаясь в сторону бани. Дедушка нагрел воду уже давно, и он на скорую руку решил помыться. Мочалка в его руке особенно сильно проходилась по коже. Красные полосы от нее и его пальцев тянулись по бедрам и предплечьям. Молочная кожа алела все ярче, пока губка не упала на пол из разжавшихся пальцев. Феликс облил себя холодной водой, смывая густую пену и открывая рот во вздохе от контраста температуры. Мягкие серые штаны скрыли следы. Феликс накинул на плечи зип-толстовку и вышел на улицу, подставляя мокрую голову солнцу. То приятно погрело шею и, прежде чем он решил навестить Сынмина, скрылось за облаком. Решив в этот раз пройтись пешком, он заткнул уши наушниками и включил какую-то попсу на фон, чтобы заглушить мысли. Ему хотелось отвлечься и поговорить о чем-нибудь простом с другом, перестать жевать одно и то же в голове, рискуя скатиться в ту тревожную яму, из которой выбирался с огромным трудом. Ему не нужны были новые эмоции и знакомые. Ему нужна была стабильность и уверенность в каждом слове, что ему скажут. Сынмина он знал от начала до конца. Чана — нет. И хоть дело не касалось одного только Чана, его приоритетность сама собой вырывалась на первый план. К дому Сынмина Феликс пошел очередным обходным путем. Мелькая между чужих дворов и пиная камни под ногами, он совершенно ничего вокруг не видел. Только пыльные носки износившихся кроссовок. Время еще было не позднее, и солнце грело довольно хорошо. Толстовка на голое тело была оптимальным решением. — Эй, малыш Ликси, — послышался оклик со стороны. — Эй! Феликс обернулся. У соседского забора с горстью ягод в руке стоял Джисон. Его щеки были смешно надуты, пока он усердно пережевывал и пытался завлечь его удивленным взглядом. — Привет, — он поджал губы и подошел ближе, снимая наушники. — Что тут делаешь? — Ем, — Джисон нагло улыбнулся и закинул в рот очередную горсть ягод. — Увидел их еще вчера и не смог удержаться. — Они ж чужие, — недоверчиво сказал Феликс и покосился на дом, будто из того вот-вот выскочат хозяева. — Так в этом же вся соль, — по-браконьерски дернув почти целую ветку, Джисон протянул добытое парню, призывно качая головой, чтобы тот попробовал. — Давай, просто попробуй. — Ты совсем не боишься, что тебя поймают? — с сомнением оторвав одну ягоду, он перекатил ее на ладони. — Я стою тут уже минут пять, и все нормально, — Джисон пожал плечами и воровато глянул по сторонам еще раз. — Просто нужно держать ухо востро. Ты сам тут какими судьбами? — Шел к Сынмину. — Вы прям не разлей вода, да? — он уважительно надул губу. — Ага, — смущенно хмыкнул Феликс. — Он вчера спину надорвал, частично из-за меня, вот хотел сходить и проверить, как он там. — Зайдешь потом к нам? — как бы невзначай спросил он, но Феликс прекрасно увидел, как анализирующе блеснул его взгляд. Джисон оторвал маленькую ягоду, поднеся ее к самым губам. — Или дела? — ягода с хлопком треснула на белых зубах. Феликс вздрогнул, прекрасно понимая, что его раскусили. Он не знал, что на это ответить, поэтому просто стоял и молчал, пялясь, как чужой язык слизывает сладость с губ. — Мы тебя обидели как-то? — решил продолжить Джисон, складывая руки на груди. — Поверь, намеренно никто бы этого делать не стал. — Не в этом дело, — тяжело вздохнув, сказал Феликс. — Это, скорее, мои загоны. — И в чем они? — Мне тяжело в компании новых людей, — сознался он и невольно отступил на шаг, пряча ладони в карманах штанов. — Даже все ваше искреннее дружелюбие не может перебить мою внутреннюю тревогу. — Оу, блин, — Джисон сочувствующе нахмурился. — Я тебя понимаю. — Понимаешь? — Я просто сам такое не очень люблю. — По тебе и не скажешь, — с сомнением буркнул Феликс. — Просто в компании друзей это приглушается, — пояснил он. — Так что, как человек знающий, я бы посоветовал тебе прийти и завести чуть больше знакомств, чем ты имеешь сейчас, — Джисон улыбнулся. — Я не смогу прийти один… Я слишком смущаюсь. — Но в машину же к нам полез, — удивился тот. — Я бы так, например, не сделал. — Я сам не знаю, как смог вообще доехать. — По-моему, ты просто ищешь отговорки, — сдался поддаваться ему Джисон. — Причина же не в этом? То есть… В этом, но не только? Я прав. Феликс стиснул зубы, внутренне вопя от чужой проницательности. Они общаются нормально всего-то в первый раз, а тот уже может спокойно писать его биографию, увиливая от сути так же, как это делает он сам. — Хочешь я буду отгонять от тебя Чана? — Джисон решил говорить прямо. — Или не в нем дело? — Во мне дело, — устало повторил Феликс, скрывая лицо за ладонями. — Я бы так не настаивал, если бы Чан не полетел кукухой. Он просто, знаешь… Человек такой. Ему важно отблагодарить за помощь, — потрепав его по плечу, Джисон присел на корточки, оглядывая ягоды ниже. — Посиди на веранде для вида пару часиков, и он успокоится. — Сомневаюсь, — сказал Феликс, и Джисон не нашел, чем ему возразить. Он стоял и наблюдал, как тот осторожно подъедает все с нижних веток, когда послышался грозный оклик. — Кто там опять смородину жрет, а?! — Бежим! — истерично пискнул ему откуда-то снизу Джисон и ухватился за его щиколотку, подрываясь с места. Они неловко забуксовали, с мурашками на спине слыша, как отворяется соседская калитка. Феликс чувствовал крепкую хватку на своем запястье и почти ничего не видел. От страха у него настолько отказали все чувства, что он просто слепо доверился Джисону. Тот громко топал своими ногами, забавно сгибая их вовнутрь, а потом вывел прямиком к их дому. Вот тут-то все и схлопнулось. — Смотрите, кого я нашел по пути к нам! — весело и запыхавшись пролепетал Джисон, почти насильно втаскивая к ним на участок. — Как ты мог! — возмущенно шептал Феликс, все еще чувствуя отголоски страха, которые мелкими разрядами потряхивали все тело. — О, Феликс, — Хенджин с довольной улыбкой помахал ему с какого-то натянутого гамака. Рядом с ним стоял Чанбин, который размахивал самодельным веером из какой-то фанеры. Лицо его было почти что блаженное. Он деловито кивнул Феликсу в знак приветствия и продолжил залипать на Хенджина в плавках. — Проходи, Минхо с Чаном скоро вернутся. Поехали за мясом. — Твой дедушка подсказал, где лучше брать, — деловито пояснил Джисон и закрыл калитку, отрезая пути отступления. — Чем занимался? — поинтересовался Хенджин, откидывая очки на лоб. — Ездил за велосипедом обратно, — кивнул Феликс и сел на скамейку рядом с какой-то засохшей клумбой. — Ой, блин, как-то некрасиво, конечно, получилось. Надеюсь, что ты не обиделся, — тоже начал прощупывать почву парень. Чанбин с тихим интересом прислушивался, но предпочтение все же отдавал Хенджину. — Да, порядок. — Хочешь выпить? — Джисон поднял на него взгляд из-под ресниц, уперевшись руками в колени. — Я не пью, — тут же принялся отнекиваться Феликс. — Я про воду, дурачок, — парень рассмеялся и, проходя мимо, потрепал его по волосам — те почти успели высохнуть. — Я пошел, кому-то что-то еще нужно? — Принеси, пожалуйста, крем, — ребячливо заворчал Хенджин. — А то я уже прекрасно чувствую, как медленно сгораю. Неловко поежившись, Феликс скинул кроссовки, с ногами в позе лотоса устраиваясь на месте. Участок был огорожен со всех сторон. Не считая уже побитые заросли у калитки, со всех сторон была сплошная зелень. Внутренний дворик уютно прятался в ее тени, и только лужайка с каркасом от бассейна выходила на солнечную сторону. Там же лежал и Хенджин. За домом изредка приезжали ухаживать хозяева, но и тех видели слишком редко, чтобы вспоминать о них чаще, чем раз в год. Особенно в летний период, когда и снимался домик. Феликс робко наблюдал со стороны, устроив голову на сложенных руках. Они так и сидели какое-то время молча, пока Чанбин не начал канючить. — Джинни, ну можно уже все? У меня ручки болят… — Ликс, а ты в каком классе уже учишься? — Хенджин довольно грубо проигнорировал парня, и тот, тяжело вздохнув, отбросил кусок фанеры на землю и утопал в дом, запихнув руки в карманы шорт. Хенджин проводил его изучающим взглядом. Феликс спокойно мог разглядеть в нем раскаяние, которое терялось в отблеске гордости. — Что-то серьезное? — робко спросил он, шкрябая ногтем по штанине. Хенджин ему хмыкнул и с каким-то нездоровым энтузиазмом встряхнул головой. — Просто скажу, что улыбаться каким-то девушкам, пока состоишь в отношениях — отвратительно! — Да брось, — протянул вернувшийся Джисон. Он плюхнулся рядом с Феликсом на скамейку и протянул ему бутылку с водой, после кидая в друга тюбик с кремом. — Он просто джентельмен. Чанбин привык быть вежливым. — А я не хочу, чтобы он был с кем-то вежливым, будучи в отношениях! — категорично заявил Хенджин и агрессивно выдавил себе почти половину упаковки. — Она буквально была кассиром, — Джисон скептично изогнул бровь и расслабленно откинулся на спинку, подставляя лицо легкому ветерку. Феликс думал, что это должно быть тяжело — так сильно переживать за чьи-то отношения и сердиться на друга. Это было не его дело, и он бы не стал лезть, но почему-то молчать больше не хотелось. — Но… ты же поговорил с ним об этом? — Хенджин напористо втирал в кожу крем в этот момент. Его лицо излучало полное непонимание, и Феликсу пришлось продолжить. — Ну, что это тебе не нравится? — Когда эта чмоня начинает обижаться, то засовывает свой язык глубоко в зад- — Заткнись! — прихлопнув ладонью по гамаку, он почти из него выпал, но смог удержать равновесие. — Что ты хочешь этим сказать? — Это же… твой друг. Ваше мнение не всегда будет сходиться, — Феликс не заметил, как резко изменились их лица. — Ты должен был сказать ему, что тот поступил не так, по твоему мнению. А сам Чанбин должен решить — прислушаться к нему или нет. Думаю, что отношения с кем-то более щепетильная тема и никто точно не знает, как обстоят дела на самом деле и… — Погоди-погоди, — Джисон осторожно приподнял руку к его плечу. — Ты… — Подумал, что Чанбин мой друг? — закончил за него Хенджин. — Ну да? — неловко хмыкнул Феликс и почувствовал неприятный холодок по позвоночнику. — Он мой парень, Феликс. Парень, — повторил тот для убедительности. — И мне не понравилось, что он улыбнулся какой-то девушке, когда я стоял буквально рядом с ним. Чанбин би. Улавливаешь? — Эй, — хмуро оборвал Джисон. — Успокойся. Феликс, не обращай внимание. Он просто сейчас на взводе. — Да, извини, — тут же вздохнул Хенджин. — Я правда очень из-за этого переживаю… Но Феликс их уже не слушал. Он молча пялился на какую-то оборванную ромашку рядом со своим кроссовком и чувствовал, как сильно пекло щеки. Этот жар был настолько сильным, что все остальное тело казалось просто ледяным, будто бы вся кровь прилила в голову. Феликс нервно жевал губу и пытался успокоить самого же себя. Ему было неимоверно стыдно и неловко. Хотелось зарыться в землю с головой и никого больше никогда не видеть. Страх и куча неприятных воспоминаний скатывались по спине холодным потом. Руки мелко подрагивали, пока ногти впивались в коленки отчаянным желанием заземлить пустую голову. Дышать. Ему нужно было срочно вздохнуть. Джисон обеспокоенно пытался всмотреться в его паникующее лицо. Он не пытался его трогать и что-то спрашивать, знал, что от этого никакого толку. Знал, как выглядят панические атаки. Чего не знал, так это того, что именно стало причиной такой реакции. Догадывался, но не решался предположить. — Я… У вас есть свободная комната? Я… Мне нужно… — Да, — быстро сморгнув всю свою медлительность, Джисон подскочил на ноги и пошел в сторону дома к нему лицом. — Я покажу. — Все в порядке? — Хенджин поднялся с гамака и отряхнул руку от остатков крема, чтобы подойти ближе, но Феликс неожиданно дернулся в другую сторону. — Подожди меня тут, — сказал Джисон и повел Ликса в дом. Он совершенно забыл про свои кроссовки, почти в тумане петляя по темным коридорам. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Казалось, еще немного и оно остановится — болезненно сожмется и не даст ему вздохнуть. Феликс почти свистел от усердия, хватаясь ладонями за деревянные стены. Смутно увидел ничего не понимающего Чанбина, а потом Джисон торопливо открыл какую-то дверь. — Мне остаться или… — Пожалуйста, выйди… — вся сдерживаемая боль проскулила каждой гласной. Феликс рухнул на пол и схватился за кофту кулаком, оттягивая ее от тела подальше, чтобы та не касалась груди. Там тонко. Сердце уже оттарабанило его внутренности до яичной скорлупы. Одно неверное движение, и все рухнет. — Ты уверен? Я могу помочь. — Оставь! — со всхлипом выкрикнул он, опускаясь лбом на паркет. Отражающееся от пола дыхание опаляло лицо. Оно резко и без протяжных интервалов вспыхивало непрошедшим румянцем на коже. Челка тревожно вздымалась. Губы распахнулись и как не по своей воли выпустили тревогу, сконцентрировали ее искренностью в каждом слове. — Владыка Вседержателю, Врачу душ телес наших, смиряй и возносяй, наказуяй и паки исцеляяй. Рабов Твоих, Хенджина и Чанбина, посети и исцели. Внеси в ум их ясность и укроти страсть и всякую мерзость. Избавь, направь на путь истинный. Помоги возненавидеть грех ужасный и- А за себя? — И… прими раскаянье, когда войдут в твои обители… Пусть души их не держит ложь, пусть истинный путь предстанет перед ними… Все замерло. Его голос оказался чужим. А тот, что изредка пробивался в голове сгустком жгучей ненависти, звучал так знакомо. Так, как он уже давно не слышал. И все тут же оказалось лживым. И слезы из глаз, которые продолжали медленно стекать по щекам, пока он пытался избавиться от тревоги, и собственные слова. В этом не было смысла. Его не просили об этом. Феликс делал это только потому, что это казалось единственным способом успокоиться. Сделать то, что могло бы… Остановить его самого… Он так и не закончил молитву, сокрушенно развалившись на полу в совершенно незнакомом ему доме. Перевернувшись на спину, Феликс шмыгнул носом и расправил руки. Раскрыл грудь треснувшему потолку. Аккуратная люстра мертвенно висела в самом центре. Ее пожелтевший плафон почти выцвел рисунком, и, приглядевшись, можно было заметить маленькие тельца мошек, наверное, навсегда там застрявших. Феликс хотел бы оказаться на их месте — без чувств. Только с инстинктами выжить. Как дверь раскрылась, он не видел. Чанбин сел на корточки рядом с его лицом и пристально взглянул в самые глаза. В одной руке он держал стакан с водой, и только увидев его, Феликс понял, как сильно пересохло в горле. Чанбин молча дал ему время усесться и выпить сколько нужно. Он не торопил и осторожно наблюдал со стороны. Его учтивость была такой трепетной и бескорыстной, что комок в горле образовался сам по себе. Чанбин отставил пустой стакан в сторону и присел у кровати, приглашающе взглянув на место рядом. Феликс не решался. Как бы тяжело ни было признавать тот голос в голове своим собственным, находиться рядом с теми, кто так просто воплощал грехи в жизнь — оказалось непосильно. Чанбин, конечно, не понимал в чем дело, но и не настаивал. — Тебе что-то еще нужно? — голос был уставшим и тихим. Совсем лишенным задора, который Феликс успел застать в первый день. Было ли это из-за Хенджина или его самого? Может быть, все вместе? — Нет, — голос вернулся. Был похож на тот, по крайней мере. — Уже ничего не нужно. — Ты поэтому от нас бегал? — Чанбин спрашивал без злости или обиды. Ему просто хотелось знать. — Про что именно ты говоришь? — додумывать за него просто не было сил. Феликс не хотел оправдываться и что-либо скрывать. Может, будет проще, если он обрубит общение с ними таким путем? — Панические атаки, нелюдимость… — Я не нелюдимый, — тут же возразил он. Чанбин поднял руки и кивнул. — Прости, — покусав изнутри щеку, он продолжил. — Что так быстро вывело тебя из себя? — Я точно не знаю, — и это была не совсем ложь. Феликс правда не понимал, как слова Хенджина о том, что он встречается с Чанбином, повлияли на него. Хотел ли он того же и завидовал? Презирал? Боялся. — Если тебя все действительно так тяготит, то я поговорю с Чаном и мы отстанем. Правда, — Чанбин доверительно склонился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Слышишь? — Да… — И?.. — Я не хочу этого, — закусив губу, шепнул Феликс. — Я боюсь. — Моя мама говорит, что там, где страх — движение вперед, — на губах Чанбина показалась слабая улыбка. — А я привык доверять маме. — У меня ее нет. — Оу, — он заметно напрягся. — Мне жаль, — Феликс на это лишь устало хмыкнул. — Но знаешь, ты вырос классным парнем и без них, как бы тяжело это ни звучало. Это сделало тебя тем, кто ты есть. А мог бы быть лучше. — Не нужно, Чанбин, — остановил его Феликс, прикрывая лицо руками. — Хорошо! — тот охотно подскочил на ноги и хлопнул в ладони. — Что мне сделать, чтобы поднять тебе настроение? Может быть, вкусное мясо? Я могу поторопить парней. Или мороженое? Чан привез такой вкусный пломбир, я чуть язык не проглотил. Или, может, хочешь искупаться? Я с Джисоном мог бы еще побороться с тем бассейном, так что… — Тишины, — вздохнув в очередной раз, проронил Феликс. — Просто хочу немного тишины… И мороженого. — Это я организую, — уже спокойнее и без былого выдавливаемого энтузиазма сказал Чанбин. — Пойдем. Он провел его на небольшую кухню. Там все было заставлено сумками и корзинами с какими-то пакетами. Пахло грибами и сушеными фруктами, а еще было темно как… — Ай! — воскликнул Чанбин, ударившись ногой о стол. — Я тогда пойду на улицу к парням, может, придумаем чего. Как сообразишь, выходи к нам. На веранде есть неплохой уголок. — Спасибо, — Феликс благодарственно поджал губы, когда Чанбин опустил перед ним на столешницу ведерко с мороженым. Они понятливо кивнули друг другу и разошлись. Феликс осторожно залез на угольное кресло, ковыряя ногтями язычок крышки. Палец сорвался и часть ногтя задралась, отслаиваясь тонкой пленкой. Он содрал ее, задумчиво рассматривая на свету будто кусочек рыбьей чешуи. В носу свербело почти так же, как и в груди. Невыплаканный комок нервов оставался внутри, остужаемый очередной ложкой холодной сладости. И может мурашки шли по всему его телу от мороженого. А может и от дикого ужаса, который постепенно сгущался внутри с каждой проходящей минутой. Проторчал он там достаточно долго. Кусок неба из небольшого окна успел окраситься пыльным розовым и затеряться среди почти лысых крон яблонь. Шум улицы доходил туго. Голосов почти не было слышно. Не было слышно, даже как приехали парни, а судя по тому, как Минхо ворвался на кухню за тарелками, это тоже было давно. — О, привет, — его голос был ровным и почти привычно равнодушным. Темные волосы в короткой прическе очень походили на его, а силуэт торса просвечивался сквозь белую футболку. — Чего тут сидишь? — Отдыхаю, — пошкрябав пальцем стол, за которым сидел, Феликс поднял на него взгляд. — Не хочешь перекусить? — Минхо бодро обернулся и уперся бедрам в столешницу, складывая руки на груди. — Мы с Чаном уже пожарили мясо, ты мог бы быть первопроходцем. Никто еще не начал. — Ну, если ты так долго будешь нести тарелки, то там и нечего будет дегустировать, — Феликс тихо усмехнулся, вставая со своего места. — Я хотел проявить дружелюбие! — Не стоит выдавливать из себя это только потому, что я сейчас не в очень бодром состоянии, — парень виновато поджал губы. — Хочешь сказать, что я грубый? — возмущенно поднял на себя палец Минхо. — Ты буквально начал спорить с моим лучшим другом, как только его увидел, — и это не звучало обвиняюще, скорее игриво и подначивающе. — К слову о нем… Где он? — Меня взяли в заложники, — пожал плечами Феликс, убирая мороженое и подходя ближе. — Я не успел дойти до его дома и взять с собой. — А чего не написал? — Ну… не получилось. — Там реально мясо сейчас сгорит, — Минхо взмахнул руками и вновь отвернулся к шкафчикам. — Ты ведь поможешь мне? — Для этого я и здесь. Они взяли несколько блюд с красивой каймой в виде цветочных лоз и большую кастрюлю под мясо. Феликс неторопливо брел за спиной Минхо, выглядывая у него из-за плеча в сторону светлеющего выхода. Постепенно стали слышны приятная музыка и щебетание парней между собой. Были грустно осознавать свою непричастность к этому. Да, Феликсу все еще было жутко страшно, но даже это не могло полностью перекрыть ту почти детскую восторженность, которую он испытал всего лишь садясь к ним в машину. Установки сковывали его, связывали по рукам и не давали пробиваться истинным желаниям. Мог ли он сам себе позволить делать то, что хочет, а не то, чего от него хотят? Мог ли Феликс растворить осуждение к самому себе и хоть раз стать по-настоящему счастливым? — А вот и вы! — Джисон широко улыбался и махал им с отвоеванного у Хенджина гамака. Чанбин стоял рядом с Чаном, задумчиво глядя в кирпичный мангал рядом с увитой плющом беседкой. — Мы как раз уже все нарезали. — Феликс, — окликнул его тут же очнувшийся Чан. Он махнул шампуром с мясом и неловко улыбнулся, поднимая вторую руку, чтобы махнуть уже ей. — Рад тебя видеть. В ответ получилось только сдавленно угукнуть. Минхо ободряюще подтолкнул в сторону беседки и забрал у него кастрюлю. Хенджин беззаботно жевал тепличный огурец, когда Ликс зашел к ним. — Уже лучше себя чувствуешь? — вывалив все помидоры с доски в неглубокую миску, Джисон попытался заглянуть ему в лицо. — Поговорить с ним? — уже тише и почти заговорщески. — Нет, не нужно, — отмахнулся Феликс и еле выдержал пристальный взгляд Хенджина, смущенно буркнув: — Прости. — За что? — не понял тот, хмуря густые брови. Попка от огурца улетела куда-то через ограждение и, судя по вскрику, попала Минхо в щиколотку. — За реакцию, — щеки снова разгорелись. Феликс прикусил губу, помогая Джисону складывать все овощи и зелень. — Я… не должен был так на это реагировать. — А я должен был раньше об этом сказать, — сочувствующе поджал губы Хенджин. — Это… Теперь проблема? — Это было неожиданно, — Феликс сцепил пальцы в замок. — Но на мое отношение к вам это не влияет, — он размышлял, стоит ли продолжать мысль. — Я должен заботиться только о своих грехах и… — Ох, подожди, — Джисон ошарашенно вытаращил глаза. — Ты верующий? — Я… — запнувшись, Феликс покраснел сильнее. Он никогда открыто не приставлял к себе подобный статус. Почему-то и сейчас делать этого не хотелось. Наверное, сейчас не хотелось в особенности. — Я просто принял все близко к сердцу, хотя не должен был этого делать. — Я очень надеюсь, что мы не успели сболтнуть чего-то, что могло бы тебя расстроить, — обеспокоенно моргнул Хенджин. — Только если о родителях, — невесело хмыкнул Ликс и почесал затылок. — Блин, чувак… Прости, — Джисон крепко ухватился за его плечо и попытался выразить искреннее сожаление. Но то было видно даже в грустном блеске его глаз. — Я имел в виду, вы ничего такого не сказали, но эта тема для меня больная, — усевшись на кривой стул, Феликс прикусил губу, следя, как парни со двора двигались к ним. — Я часто из-за этого грущу, но вы не могли знать об этом, так что это только мои проблемы. — Не хочешь персиков? — Хенджин резво подскочил на ноги, пытаясь влезть в свои шлепки. — Есть еще абрикосы, но им бы полежать немного. — Спасибо, не откажусь, — благодарно улыбнувшись его попытке увести разговор от щепетильных тем, Феликс потупил взгляд. К этому моменту как раз зашли все остальные. — Поберегись! — Чанбин широко улыбался и тащил пару шампуров с клубнями картошки. — Кому? — Кинь мне две штуки, — жадно сглотнув слюну, Чан прошипел, обжигаясь о железную решетку с ребрышками. — Осторожнее, — проворчал Минхо, плюхаясь на место Хенджина. — И так чуть брови себе не спалил. — Так и не я в огонь розжиг ху- — Не выражайся! — Джисон дотянулся ладонью до его лба и виновато посмотрел на Ликса. — Ой да, извини, Феликс, — Чан тихо хихикнул и осмотрел все свободные места. — Потеснишься немного? Не против, если я рядом сяду? — Нет, — Феликс качнул головой и пересел, смущенно бегая глазами по беседке. В его неестественной осторожности было неловко. Горели от этого не только щеки, но, кажется, и все тело. — Отлично, я так проголодался, — закинув в рот стручок зеленого лука, Чан выхватил кастрюлю себе, вываливая на сколотую тарелку несколько шматков шашлыка. — Тебе нужно? — Один небольшой, — уступил Феликс, придирчиво выбирая себе самый маленький кусок. — Ты не стесняйся, — Чанбин грузно упал с другой от него стороны, потирая пахнущие огнем руки друг о друга. — Бери сколько влезет. Мы не рассчитали и купили слишком много, хватит ещё на несколько заходов. — Ага, конечно. Не хватит, — хмыкнул Минхо, разделяя картошку с салом и выдавливая на дымящуюся мякоть помидор. — Джисон один сейчас все ребрышки сожрет. — Имею право! — визгливо возразил парень, пихая колено Минхо своим. — Я ждал именно их. Они самые вкусные. Хенджин ввалился с огромным тазиком мытых персиков и мягкой улыбкой. Его загорелые щеки красиво блестели кремом, а волосы, убранные назад солнцезащитными очками, красиво вились по бокам. Феликс почти залип, но громкий оклик Минхо его остановил. — Ты захера их все сюда притащил? — Как будто один Феликс их будет, — совсем не обижаясь фыркнул парень и поставил все на свободный стул. Он лениво пристроился рядом с Джисоном, вытягивая свои длинные ноги. — Всем приятного аппетита, — хмыкнул Чан и опустил взгляд в тарелку. До конца их ужина он ни разу не взглянул на Феликса. Это было странно. Он подозревал, что раз тот уселся рядом, то наверняка попробует завязать разговор, но видимо Джисон успел поговорить с ним, заметно сбавляя весь напор. Это было приятно, но… Ожидания Феликса совершенно не оправдались. Противоречивость, бушующая в груди, раздражала его самого. Он хотел остаться и провести со всеми время. Он провел. Он хотел не испытывать на своей коже чужой колючий взгляд. Все так и произошло. Но разочарование не спешило уходить. Феликс хотел поговорить с Чаном. Хотел смеяться над его шутками так же громко, как это делал Чанбин или Джисон, но получалось только давить из себя улыбку и опускать голову так низко, что та почти окуналась в размазанный по тарелке соус. Наверное, главная проблема заключалась в том, что Феликс прекрасно знал, что у него это не получится. Наверное, еще в первый день, когда увидел его солнечные глаза и пухлые губы, растянутые в широкой улыбке. Ни у кого такой не было. Ни у Сынмина, ни у Ынче, которая совершенно вылетела из головы. Феликс терялся в своих мыслях и чувствах. Тех было так много, что выбрать что-то одно казалось просто невозможным. Его ожидания заключались в том, чтобы вновь испытать то трепещущее на дне желудка тепло. И оно разбивалось о непривычную холодность и равнодушие. Будто бы Феликс обидел его своими невысказанными страхами. Да и высказывать было нечего — он сам ничего не осознал. Небо совсем стемнело. Мелкие звезды начали постепенно загораться на темном полотне, местами скрытые редкими тучами. Феликс вернулся к своим забытым кроссовкам, когда телефон, оттягивающий карман его толстовки, тихо прожужжал. Это оказался Сынмин, и что-то виновато заскребло у него внутри, от чего парень решил ответить на сообщение дома. Слева показалась фигура. Хенджин задумчиво жевал губу, держа тонкими пальцами сигарету. Дым медленно поднимался к его лицу, растворяясь во мраке над головой, куда не доходил свет фонаря с веранды. — Ты как? — он осторожно стряхнул пепел и сел туда, где до этого был он. — Все хорошо, — в который раз заверил Феликс и поежился: после заката температура резко упала, и тонкая ткань совершенно не помогала согреться. — Спасибо, что накормили. — Ты ничего толком не съел, — отмахнулся от него Хенджин и сделал затяжку. — Возьми хоть персиков, — он помедлил, как-то пристально вперившись взглядом в крашеную шину, в которой росли сорняки. — Все правда в порядке? Насчет меня с Чанбином? — Я не настолько отсталая деревенщина, чтобы обвинять вас в этом, — фыркнул Феликс, но внутренне содрогнулся. Это была лишь часть правды. На деле он больше боялся этого, чем ненавидел. — Это хорошо, — протяжно выдохнув, сказал Хенджин. — Ты слишком классный, чтобы из-за этого вот так вот больше не общаться. — Мы даже толком не узнали друг друга, — улыбка сама собой расцвела на его губах, и Феликс сморщил нос, чтобы не показывать излишнюю радость на лице. — А мне и не нужно много времени, чтобы понять это, — Хенджин тоже ему улыбнулся, но спокойно и как-то обнадеживающе. В глазах была видна усталость и тихая надежда на приятельство, которое могло бы отвлечь от проблем. И Феликсу очень хотелось бы это сделать. — Просто не отдаляйся. Ты нам помог. Мы могли бы тусить все время вместе, пока не уедем. Просто вы с твоим другом точно знаете здесь больше крутых мест, чем мы. — Сынмин, — подсказал ему Феликс, усмехнувшись. — Не то что их тут много… Можем отвести вас к озеру или в поле. — Тут есть озеро? — с энтузиазмом воскликнул откуда-то сзади Джисон. На его щеке виднелся длинный жирный след от косточки, которую он мусолил последние пару минут. — Я бы с удовольствием прополоскал задницу в прохладной водичке. Мы с Чанбином так и не смогли разобраться, как собирается этот каркас, так еще и дно дырявое похоже. — А убирать кто будет? — заворчал Минхо, кидая в Джисона полотенцем. — Ай! Не дерись! — Я мясо жарил, — тут же поднял руки Чанбин и свинтил в дом, прихватив с собой банку пива. — Это не честно! — Похоже, остаетесь вы с Хенджином, — развел руками Чан и подошел к ним. — Уже уходишь? — он пристально взглянул, как Феликс в очередной раз проверил время на телефоне и пару непрочитанных сообщений. — Давай провожу? — Чан, — предостерегающе дернулись почти все, но голос Джисона звучал особенно жестко. — Я… Все нормально, — покраснел Феликс и сунул руки в карманы. — Я не против. — Я только телефон возьму, — хихикнул Чан, указывая куда-то себе за спину. — А то не хочу, чтоб как в прошлый раз. — Да, хотелось бы до тебя дозвониться, — проворчал Минхо, складывая руки на груди. — Тогда спишетесь с Чаном? — Джисон внимательно проследил за его уверенным кивком и продолжил, пятясь в сторону Минхо. — Надеюсь, до завтра! У тебя же нет планов? — Не было, — хмыкнул Феликс и махнул ему рукой. Хенджин ему кивнул и удалился следом за остальными. Феликс остался стоять один посреди чужого двора. Ветер тихо шелестел травой под ногами. Наушники путались в пальцах и выскакивали из кармана концом провода. Он заталкивал их обратно, когда подошел Чан. — Мне сказали, что ты можешь от меня сбежать, если я вдруг что-то не так сделаю, — Феликс на это фыркнул. — Только знай, что из-за этого мне придется сегодня спать на улице. — Это уже похоже на манипуляции, — Чан искоса посмотрел на него и свернул губы трубочкой. — Ну… Ты меня раскрыл, — тихий смех был заглушен скрипящей калиткой. Чан пропустил его вперед себя и только потом вышел следом. — На самом деле, ты правда говори, если вдруг что. Я бываю довольно напористым. — Это я заметил, — кивнул Феликс и рассмеялся на тяжелый вздох со стороны. — Извини, я правда не подумал, что тебе может быть настолько некомфортно, — Чан закинул руку за голову, неловко почесывая шею. — Эм… Парни рассказали, что тебе было нехорошо. — Да, я сильно утомился за день, — попытался срулить с темы Феликс, заранее зная, что покраснеет из-за этого так сильно, что видно будет даже в темноте. — Точно, ты же катался с той девчонкой в город! — Чан криво улыбнулся и отвел взгляд в сторону. — Я же не сболтнул чего лишнего? — Да нет, — пожал плечами Ликс и пнул какой-то камень по дороге. — Я хотел пригласить ее и Сынмина к вам, но… — Но? — Меня своровал Джисон. — А мне сказал, что ты сюда добровольно пришел! Вот засранец, — возмущенно вспыхнул Чан. — Еще и мне что-то говорил, — добавил он уже гораздо тише. — Но и… Это было бы как-то слишком нагло. Не мне приглашать кого-то в ваш дом на ужин. — О нет, как раз-таки и тебе! — фыркнул Чан и осторожно прихватил его плечо своими пальцами. — Именно благодаря тебе мы вообще сюда доехали. А если бы не твой дедушка, то вообще бы не уехали без машины. — Ты преувеличиваешь, — смущенно пробормотал Феликс, но не попытался сбросить его руку. От нее было гораздо теплее уже озябшим плечам. — Точно! Нужно было передать мяса ему и твоей бабушке! Я как-то совсем забылся, — виновато улыбнулся Чан и нехотя убрал руку. — Они бы все равно не стали его есть, — поспешил успокоить его Феликс. — В их возрасте жевать такое буквально не по зубам, — Чан беззлобно захихикал над его нелепой шуткой, сверкая в глазах отражениями редких уличных фонарей. Это было так красиво и искренне, что Феликс даже растерялся. Их взгляды ласково пересеклись. То самое чувство, о котором он мечтал половину вечера, заискрилось внутри бенгальским огнем. Не видел бы он свое отражение в его шоколадной радужке, подумал бы, что искры пробиваются прямо сквозь кожу, украшая ее румянцем и чувством необъяснимого трепета. Но Чан лишь зеркалил его восторг, растворяясь в воздухе едва ощутимым счастьем. Феликс отмер, когда камень от его кроссовка с громким лязгом врезался в железный забор. Они оба посмотрели в сторону шума и попытались прийти в себя после этих гляделок. И смотря себе под ноги, он не мог видеть, как сильно покраснели уши Чана. — К слову об этом, — прокашлявшись, Феликс попытался развеять неловкую обстановку. Он все так же смотрел куда-то вниз, но тон голоса был ровным. — Бабушка сказала, что ты даже завтракал с ними. — Это тебя задело? — тихим голосом спросил Чан. — Нет, — тут же тряхнул он головой. — То есть… На самом деле, я не совсем понимаю, что чувствую из-за этого, хах, — Феликс потер шею и глянул на него, тут же убегая взглядом обратно на дорогу. — Может, смятение? — Я поторопился? — Думаю, прежде чем знакомиться с моими родителями, ты должен был побольше пообщаться со мной, — Феликс тут же зарделся от двойственности, которая прогремела в воздухе от этих слов. И только он хотел пискнуть с нелепой чередой оправданий, как услышал громкий хмык со стороны. — Прости, это правда было некрасиво с моей стороны, — Чан поджал губы, почти не сдерживая улыбки на лице, но та была нервная. — Я застал тебя врасплох. — О да, — нервно хихикнул Феликс и с перекошенным от волнения лицом сцепил ладони между собой. — Ты замерз? — деликатно коснувшись кончиками пальцев его руки, Чан озабоченно нахмурился. — Под низом ничего нет, — дергано махнув на свой торс, Феликс улыбнулся, с зарождающейся тревогой наблюдая, как парень в ту же секунду стянул свое худи, без спроса напяливая его на него сверху. — А ты, я смотрю, раскованный, но приличный парень, — усмехнулся Чан на его удивленный взгляд. — Не носишь бельишко, но с родителями знакомиться после первого свидания не зовешь… — Я не про белье! — тут же вспыхнул от стыда Феликс, укутывая ладони нагретыми чужим телом рукавами и не сдерживая облегченный стон. — Да я ж шучу, — хмыкнул Чан, потрепав его по голове. У самого белые кудри стояли торчком. Электризовались и рассыпались по воздуху как пух одуванчика. — А часть про свидания тебя не смутила? — и то, как изменился тон его голоса, почти заставило Феликса сесть на корточки от смущения. — Ты и так знаешь, что это было не оно! — недовольство буквально бурлило в воздухе, и Чан поспешил прогнать его ободряющей улыбкой и осторожным хлопком по плечу. — Да, и я все еще шучу. — Почему у вас всех такой плохой юмор… — У всех, это у кого? — Не важно. — Эй, ну раз начал, то и продолжай, — возмутился Чан и ткнул пальцем ему в бок, хихикая от того, как Феликс отпрыгнул в сторону. Он залип взглядом на том, как рукава его толстовки почти полностью скрывали чужие ладони. Феликс буквально тонул в его кофте и выглядел очаровательно нахохлившимся птенчиком. — Ты! — Прости, — сдаваясь, поднял руки вверх Чан. — Не перегибаю? — Я начинаю к этому привыкать, — хмыкнул Феликс, но отошел от него подальше. Они подошли к его забору в молчании. Чан лениво и как-то мечтательно оперся на него всем своим телом, с задумчивостью смотря в его лицо. И будто бы Феликс понимал, что тот чувствует. Что зарождается в его голове. Это что-то искрилось вокруг них и пушилось тополиным пухом, вертелось в воронке сильного ветра, пытаясь сконцентрировать чувства до грохота в ушах. Сувон ворчливо тяфкнул на них из мрака. Феликс сморгнул наваждение и протяжно выдохнул. — Дашь номер? Чан с каким-то секундным промедлением вздрогнул, прежде чем потянуться за телефоном. Феликс не стал объясняться, что это для того, чтобы договориться о завтрашней встрече. Ему не хотелось убирать туманную дымку намека, что это может быть чем-то кроме. Чем-то, что до сих пор пугало Феликса свой очевидной вероятностью, потому что разумно объяснить пробежавшийся по губам напротив язык было тяжело. Страх смешивался с неопределенным желанием, которое пересиливало первое каждую секунду наедине с Чаном. Телефон был теплым. Сохранил жар чужого тела. Феликс перенял его в свои озябшие пальцы, с дрожью попадая по нужным цифрам. Он не писал имя, оставляя Чану возможность решить самому, глупо надеясь на что-то милое. — Я рад, что ты был сегодня с нами, — серьезно, без тени былых улыбок сказал Чан. — Ты правда прости меня и ребят, если мы где-то перешли черту. Ты милый. И я хотел бы узнать тебя ближе. Его рука с завидной храбростью дернулась, будто бы пытаясь обхватить ладонь Феликса. Будто бы он хотел провести по ней большим пальцем, с обескровленной честностью вглядываясь в его посеревшее лицо. Намекая и соглашаясь со всем его неозвученным. Но этого не произошло. Феликс моргнул, в бесчисленный раз раскрасневшись. — Хах, ты говоришь обо всем так двусмысленно. Ложь. Наглая. Самому себе. — Да, — Чан сощурился, тихо хмыкая под нос. — Юмор у меня правда отстойный. Спокойной ночи, Феликс. — И тебе. Звуки отдаляющихся шагов шуршали прямо как ворох взметнувшихся мыслей и чувств. Феликс ощущал и трепет, и волнение. Но громче всего звучало в его сердце сожаление. Каждому действию и слову. Он жил без этого так долго, почему именно сейчас душа требовала терзающие его желания? Почему она так хотела воплотить самые темные и грешные мысли в его голове и подталкивала необдуманными движениями… И снова ложь. Феликс знал. Знал каждое последствие своих слов и действий. Видел горящий взгляд почти незнакомца и медленно тонул в нем, захлебываясь нежным шелком искушения. Феликс вспоминал каждую предпосылку. И свои беспрестанные заглядывания на лучшего друга, и голое равнодушие к Ынче. Он все это знал и понимал. Только отказывался принимать. Принять — это значит разрушить мнимую надежду на то, что все еще наладится. Что фактурные мышцы в манге интересовали его только потому, что он хотел научиться рисовать такие же, а не из-за того, что он получал эстетический оргазм от красоты мужских фактур, будь то нарисованные или испачканные потом и кровью в очередной спортивной передаче. Что не мечтал коснуться чужого кадыка или обнять его своими губами, ощущая пальцами жесткую щетину на щеках. Что увидев Чана первый раз, он не влюбился в него без памяти. В его светлое лицо. Тонкие морщинки возле глаз и там же — веснушки. Почти прозрачные, как у него на бледных руках, но такие красивые, что дыхание спирает. В пухлые розовые губы, цветом напоминающие сладко пахнущие розы во дворе у Ынче. В теплые руки. Взгляд. Доброту и лучезарность, способную сразиться в силе с самим солнцем, которое нисколько не затмевало его, а только заставляло сиять ярче. Феликс все это спрятал. Это глупо. Это ребячество, и он это перерастет. Такого не бывает. Не бывает, чтобы в ответ на это смотрели такими же горящими глазами. Он придумал. И Чан не хочет поглотить его так же сильно, как и он сам. Чан 23:49 *фото* *фото* это ты~ Большой пушистый белый кот на первом фото с опаской смотрел на протянутую к нему руку. Феликс узнал в нем чанову. С тонким серебряным браслетом и вздутой вене на боку. Он залипал на нее почти весь ужин, и та крепко отпечаталась на подкорке. На втором изображении кот ласково уперся треугольной мордочкой в руку, пряча мокрый розовый нос в середине ладони. Щеки тут же вспыхнули. Феликс обиженно пропыхтел и с шумом закрыл калитку, потревожив Сувона. Тот какое-то мгновение всматривался в его лицо, а потом сложил морду на вытянутых лапах. Феликс с минуту смотрел на него в ответ, прежде чем сесть на корточки и сделать быструю смазанную фотку, ухватив поседевшую собачью морду пальцами. Сувон лизнул нос в ответ на вспышку, и кадр получился до безобразия очаровательным. Запретив себе дальше думать, Феликс скинул сообщение в ответ. Феликс 23:52 *фото* а это ты Смеющиеся смайлики и завершающая этот ряд рожица в сердечках смутила Феликса гораздо сильнее. Он выключил телефон и поспешил в дом. Разувшись и прошмыгнув к умывальнику, парень был во все еще взбудораженном настроении. Он не хотел попасться кому-либо на глаза, поэтому старался не шуметь, но его ловко перехватила бабушка, цапнув своими пальцами за локоть. — Чегой крадешься как мышь какая, а? — она изучающе оглядела лицо и приподняла бровь. — Ну-ка дыхни. — Ну ба-а-а! — Твой дед вон с четырнадцати лет куролесил, что «ба»? — Так мне уже не четырнадцать, — Феликс недовольно закатил глаза и тяжело вздохнул. Однако тут же вздрогнул. — Эт чего на тебе такое? Не покупали такую, — бабушка придирчиво оглядела его с ног до головы, растягивая края худи Чана в стороны. — Да тут два тебя поместиться! — Не кричи ты так! — шикнул на нее Феликс, пылая ушами. — Забыл отдать. Ушел налегке, а вечером похолодало. — Ишь чего… Ну смотри, постирай да отдай. Иди, пока дед не увидел, а то опять бурчать начнет, как ненормальный. — Спокойной ночи, — Феликс смазано чмокнул ее в щеку и закрыл за собой дверь. Рухнув в постель, он тихо простонал, выдыхая всю свою усталость в тут же нагревшийся матрас. От худи вкусно пахло. Прямо как тогда в машине. Феликс почти не мог надышаться, а когда поднес край рукава к носу, то глаза сами мечтательно взмахнули ресницами, прежде чем крепко закрыться в очередном вздохе. Этой ночью ему ничего не снилось. — Ты какой-то странный, — Сынмин копался в своем портфеле, почти на него не смотря. Волосы на макушке смешно торчали вверх. Феликс цеплялся за них взглядом, лишь бы не нырнуть в тревожные мысли вновь. Он пропустил вечернюю молитву. Это не было настолько критично, потому что иногда происходило во время его болезни. Эта же болезнь таких поблажек не давала. Она и была первопричиной, по которой Феликс должен был протирать свои колени до крови всю ночь. Он ничего еще не совершил. Но даже допущение всех тех мыслей, что его посещали, каралось с особым пристрастием. Некоторые христианские форумы были сплошняком исписаны историями, подобными его. Люди отмаливали грехи всю свою оставшуюся жизнь, и Феликс не хотел пятнать себя таким же ужасом. Его уста должны молиться только об усопших родителях и здравии близких. Он не может брать на себя такой грех, который выест все светлое в его душе. В такие моменты Феликс мимолетно думал о реакции бабушки. Что бы она сказала ему на откровения? Продолжила бы любить его? А Сынмин? Смог бы он найти нужные слова для поддержки? Почему-то именно с ним он не сомневался в поддержке. — Пойдем купаться? — В озеро? — зачем-то уточнил Сынмин, скептически приподнимая брови. — Да сегодня не так уж и жарко. — Я… вроде как обещал парням сводить их туда, — неловко признался Феликс, окончательно вырываясь из тревожной кутерьмы собственных мыслей. — Ты слишком много в последнее время кому-то что-то обещаешь, — парень отложил вещи в сторону и пристально взглянул на него. — В чем дело? — Ни в чем, — небрежно отмахнулся Феликс. — Я в порядке. — Я вижу, что ты хочешь, чтобы я в это поверил, и я так и сделаю, но… — Сынмин склонил голову к плечу. — Ты можешь рассказать мне. — Вчера я хотел заскочить к тебе, — издалека начал Феликс, решив, что это сработает. — Меня почти насильно затащили к ним на участок. — И? — с опаской нахмурился Сынмин. — Накормили шашлыком и мороженым. — Поэтому твое выражение лица такое кислое, будто в илистом дне руками копаешься? — Ничего оно не кислое, — недовольно буркнул Феликс. — Ну ты же не из-за щедрости их так встревожен? Иначе я бы стал переживать за твое восприятие реальности, — Сынмин расслабленно раскинулся на своем стуле, складывая руки на груди. — Нет, просто… Все так быстро. Наверное, я к такому не привык, — он пожал плечами и расстроенно повертел между пальцами шнурок своих шорт. — Но, очевидно, ты этого хотел, — интонация была утвердительная. Сынмин лишь хотел услышать это от него лично. — Иначе бы не рвался в автомобиль к незнакомцам как последний придурок. — Опять ты начинаешь… — Или ушел бы вчера, если бы тебе действительно было настолько некомфортно. Серьезно, Феликс… Что происходит? — прищур испарился. Искреннее переживание, которое Феликс почти никогда не видел на лице Сынмина, сбило с ног. — Я не знаю… — прошептал он, чувствуя подбирающийся к горлу комок. — Я сам не понимаю… — Черт, — Сынмин растерялся из-за его неожиданных слез. — Я могу что-то сделать для тебя? — Немного объятий, хах? Феликс всхлипнул гораздо громче, ощутив теплые руки, крепко прижимающее его к такому же теплому телу. От Сынмина пахло еловым гелем для душа и зубной пастой. Он был морозной свежестью их зимнего леса, но в противовес ей же теплым и понимающим. Сынмин пах не так как Чан. И на секунду, самую крошечную секунду, Феликс попытался вообразить его на месте друга. Сердце заметно кольнуло, и он с сожаление отпустил эту мысль, подпитываясь тактильными нежностями, на которые Сынмин был скуп до безобразия. Он попробует. Феликс попробует сожалеть обо всем еще не случившемся. Попробует дать себе шанс хоть раз ощутить свободу, пусть и не скажет никому о том, как сильно его это ломает. Все и так видят это. Чан приветственно махнул ему рукой со своего водительского кресла, скрывая взгляд за темными очками. Они с Сынмином, нагруженные портфелями, нелепо ковыляли к багажнику, чтобы скинуть туда вещи и уместиться на сложенных покрывалах и запасных колесах. Хенджин сидел в этот раз рядом с Чанбином. Его рука ненавязчиво обхватывала чужое запястье, скользя кончиками пальцев по тонким венам. Чанбин выглядел особенно довольным, но все еще тихим. Хоть они и очевидно помирились, это не могло пройти так скоро. Закидывая ногу, чтобы залезть, Сынмин пискнул от неожиданности. Минхо ухватил его за ворот майки, оттягивая назад в свои объятия. Феликс лишь удивленно приподнял брови, а потом услышал голос Чана. — Садитесь внутрь, никто вас как мешок с картошкой возить не будет, — он мило улыбнулся и постучал пальцем по месту рядом с собой. — Ликси, покажешь дорогу? — Джисон, наблюдающий за всем с заднего сидения, взметнул брови, но, к его удивлению, Феликс лишь кивнул, удерживая скромную улыбку на лице. — Я с этими двумя вместе сидеть не собираюсь, — возмущенно вскрикнул Джисон, тыкая в Чанбина с Хенджином. Последний показал язык, прежде чем открыть дверь и выйти наружу. — Будто мы хотели. Пойдем, Бинни. Сядем в багажнике вместе. — Только давайте без своих этих самых, — махнул им рукой Минхо и болезненно нахмурился, явно вспоминая что-то не слишком приятное. — Тебе просто завидно, — Чанбин игриво клацнул зубами рядом с его лицом, но тот даже не пошевелился, состроив еще более скептичную физиономию. — Вашим вечным срачам? — буркнул он себе под нос. — Ага, конечно. — Чего вякаешь? — Хенджин тут же прекратил обустраиваться на месте, агрессивно вздыхая в его сторону. — Лезьте уже! Состаришься, пока вас всех дождешься. — Ну правда, давайте уже, я купаться хочу, — Джисон слезливо надул губы, пытаясь вызвать жалость, но лица ребят исказились только мнимой брезгливостью. На самом деле, это все же выглядело мило. Феликс вздохнул поглубже и встряхнул конечностями, пытаясь сбросить вибрирующее волнение. Когда дверь салона за ним захлопнулась и все остальные смогли усесться на места, он рискнул взглянуть на Чана. Тот безучастно смотрел в окно, выставив бледный локоть солнечным лучам на обозрение. Его волосы у корней темнели почти невидимой полосой. Феликсу стало интересно, как Чан выглядит с натуральным оттенком до такой степени, что он совершенно пропустил момент, когда его так же начали оглядывать в ответ. Сквозь затемненные стекла была плохо видно глаза, только их очертание. Они смотрели прямо на него, и это было легко понять по тени ресниц, которая едва заметно искрилась светящим сбоку солнцем. И когда тень дрогнула, опустившись куда-то ниже, Феликс втянул воздух особенно тяжело, опасаясь, что смотрят на его губы. — Ну и, едем уже? — голова Минхо разрушила их атмосферу, нагло вклинившись к ним вперед. Чан на это цокнул, свободной рукой отталкивая его в лоб обратно. Феликс почти проследил, как Минхо плюхнулся на кресло прямо за ним, но перехватил пристальный взгляд Сынмина, который едва заметно дрогнул бровью и губами, откровенно сдерживая свое беспокойство. Однако, когда Феликс виновато поджал губы, прежде чем отвернуться, Сынмин все же нахмурился. — Куда едем в этот раз? — Чан бегло проверял все вещи, даруя некую фору по времени, чтобы собраться с мыслями. — К выезду на поле, — Феликс сжал руки на коленях, отворачиваясь ото всех к своему окну. — Надеюсь в этот раз никто нигде не заглохнет, — фыркнул Джисон, открывая бутылку с газировкой. — Так все равно не ты разбирался со всеми последствиями, — Чан опустил козырек, поднимая очки на макушку, прежде чем отъехать от дома Сынмина. — С другими последствиями, детка, — и самодовольство в его голосе заставило Феликса смутиться. Почему-то он прекрасно понимал, про что тот говорит, как, наверное, и все в машине. — Я планирую упиться в зюзю, так что рассчитываю на вашу помощь, мальчики. — А кто не планирует этого, — хмыкнул Чанбин. — Очевидно тот, кто повезет вас всех обратно, — и обида в голосе Минхо была более чем реальной. — Я бы мог довезти вас, — невзначай буркнул Сынмин, скроля что-то в своем телефоне. — Не думаю, что они доверят тебе эту тачку, даже если прознают обо всех твоих навыках, — хмыкнул Феликс и передразнил язвительное выражение лица друга. — В крайнем случае, мы могли бы дойти пешком обратно, — Чан тоже хмыкнул, с ухмылкой взглянув на Феликса. — Такой опыт у меня уже есть. — У тебя, а не у остальных. Тем более мы будем пьяные, — протестовал Хенджин. — Как думаешь, что произойдет, когда мы будем посреди ночи пересекать поле, на котором ни разу не были? — Произойдет катастрофа, — хихикнул Феликс, сжимая лямку ремня безопасности. — В прошлый раз мне пришлось отлавливать этих придурков вручную, — Минхо устало вздохнул, но почти неощутимая нотка веселья в его тоне была хорошо различима, особенно после тихого хмыка в конце. — Хочу, чтобы теперь отлавливали меня. — Главное, чтоб не со дна озера, — громко вскрикнув от шлепка Минхо, Чанбин затих и не встревал до конца поездки, тихо шушукаясь о чем-то с Хенджином. Феликс вставлял короткие реплики на нужных поворотах и почти каждый раз краснел, стоило перехватить взгляд Чана. Это длилось настолько смущающе долго, что пришлось даже открыть окно, потому что кондиционер не помогал остужать его пунцовые щеки от слова совсем. Чана же это только забавляло. Он приставлял ко рту пальцы, чтобы безуспешно скрыть кривую ухмылку, все так же облокачиваясь на окно. Ему это чертовски нравилось, и… Феликсу вообще-то тоже. — Я отдам тебе толстовку завтра, — сказал он, когда впереди осталась лишь небольшая дорога по прямой через лес. — Постирал ее сегодня утром, и она еще не успела высохнуть. — Да не парился бы так, — Чан взлохматил его волосы и уложил руку на подлокотник, стуча по нему пальцами. — Ты ж не грязнуля какой. Не грязнуля же? — переспросил он, с наигранным подозрением хмуря брови. Феликс на это лишь закатил глаза, складывая руки на груди и опасливо поглядывая на чужую ладонь, находившуюся в паре сантиметров от его голого бедра. Этим утром он зашил свои злосчастные шорты и решил надеть именно их — к обеду должна была разыграться такая жара, что те, наверное, и не понадобятся вовсе. В разрезе рукавов майки прекрасно проглядывались его тощие бока. Феликс даже не думал о них, но уловив краем глаза крепкую грудь за черной безрукавкой Чана, чуть язык от зависти не проглотил. А может не зависти, а чего-то другого. Увидев какое-то движение в зеркале заднего вида, Феликс немного сместился, чтобы рассмотреть получше. И лучше бы он этого не делал, потому что увидеть сокровенный поцелуй Чанбина и Хенджина он явно не хотел. Хенджин трепетно обнимал чужую шею, плотно обхватив ее своей широкой ладонью. Брови несчастно изломлены, пока большой палец его руки скользил по челюсти с какой-то ошеломляющей нежностью. Чанбин тоже не отставал, терзая его губы своими. И потом, увидев скользящие друг по другу языки, Феликс понял, насколько искренне все это было. Наверное, он оставлял себе последнюю, почти исчезнувшую надежду, что между ними все не настолько серьезно. Даже несмотря на ссору. Но люди, ничего друг к другу не чувствующие, так не целуются. Это он понимал прекрасно — видел в кино и, реже, в жизни. И Чанбин с Хенджином ничем от всех не отличались. Они любили. И Феликс позволил себе понять и признать, что любили они так же, как и все остальные. Будь то, например, традиционная пара в его понимании. Тем не менее, встретить такое вживую в первый раз — тяжело. Осознать свою скованность и бесконечную трусость — еще сложнее. — Подглядывать нехорошо, — тихо шепнул ему Чан, чтобы никто другой не услышал, и мягко тыкнул в нос. Феликс вспыхнул, испуганно вглядываясь в лицо парня. Но тот не насмехался, скорее, изучал, как и пару раз до этого. Этот взгляд особенно ему запомнился. Тягучий и пристальный. Тяжелый. Не такой, как его улыбка. И каким-то образом Феликс понимал, что он значит. Понимал каждый взмах ресниц и миллиметр сузившихся зрачков. А потом палец его руки невесомо коснулся его бедра. Чан изучал границы. Смотрел его реакцию на слова и действия. На что-то, что не было для Феликса привычным. Чан хотел подобраться к нему вплотную, как желал этого с самого начала. Его не устраивала неудача и гонка за вниманием. Он хотел поглотить его без остатка. — Кажется, я вижу воду! — пискнул Джисон, припадая лицом к стеклу. Феликс дернулся и отвернулся, стараясь разубедить себя в каждой мысли, которая казалась почти осязаемой. Когда машина остановилась, призрачное прикосновение исчезло вместе с тишиной. Все резво засобирались, отстегивая ремни и открывая двери. Чан не торопился. Открыл багажник кнопкой и щелкнул замком своего ремня, неожиданно ныряя в его поле зрения. И Феликс даже не успел толком возмутиться, когда ощутил жар его ладони, сдавливающей левое колено с похабной беспристрастностью. Он только и успел набрать воздуха побольше, чтобы заверещать как потерпевший, но Чан его опередил. — Дай-ка заберу в бардачке кое-что. Он открыл его левой рукой, забирая оттуда какую-то ненужную бумажку. При этом вторая — все так же продолжала лежать на его ноге. Феликс краснел по накатанной и в очередное протяжное и ленивое движение Чана пулей выскочил из автомобиля, дернувшись при этом в кресле, потому что забыл о ремне совершенно. Снаружи его встретили все остальные. К его счастью, они слишком сильно были заняты разгрузкой вещей и разминкой затекших мышц. — Я думал, что эта поездка никогда не закончится, — недовольно буркнул Минхо, вооружаясь большим пакетом с продуктами. — Разве? Вроде довольно быстро доехали, — Чанбин влюбленно моргнул Хенджину и поднял два больших скрученных пледа. — Конечно, вы сидели лобызались у нас прямо над ухом, — огрызнулся Джисон и пнул Хенджину песок прямо в ноги. Он тут же сорвался в сторону озера, глупо надеясь, что Хенджин бежать за ним не станет. Когда спустя пару мгновений послышались громкие визги и плеск воды, все забрали оставшиеся вещи и двинулись к побережью. Озеро находилось в непроходимом лесу, в самой его середине, закрытое от чужих глаз деревьями и сыпучими обрывами почти по всему периметру. Местные давно нашли способ подобраться к нему и часто проводили тут летние дни. Однако в этот раз им повезло и рядом никого не оказалось. Феликс старался держаться в стороне от всех, где-то под тенью деревьев. Спустя некоторое время даже накинул на плечи полотенце, потому что комары так и норовили укусить куда-нибудь в оголенную лопатку. Он расстилал пледы и складывал остальные вещи в стороне. Позже ему в руки попал небольшой круг для плавания, и он занялся его надуванием, наблюдая, как Чанбин с Минхо готовили место для переносного мангала, чтобы дожарить остатки мяса со вчера. С берега открывался красивый вид на водную гладь и тонкие ветки берез, которые едва ее касались. В другой стороне, почти непроходимой и далекой от них, была куча водяных лилий. Кувшинки заполнили почти всю ту часть, переливаясь глянцевым зеленым под палящим солнцем. Все утренние облака разошлись под ветром и теперь виднелись только где-то очень далеко пушистой сахарной ватой. Феликс хмыкнул, когда увидел, как Хенджин с Джисоном прыгали с ноги на ногу, чтобы убрать воду из ушей. Получалось у них до того неуклюже, что вскоре они свалились в высокие кусты тростника, прохрустев ими на всю округу. Чан помог обоим оттуда выбраться, и Феликс загляделся на его точеные икры и щиколотки с темным прилипшим песком. Он выглядел счастливым и особенно довольным. Его смех был хорошо слышен даже с такого расстояния. И мелодичный звук настолько заворожил его, что он не услышал шагов позади. — Мне и сейчас нужно делать вид, что ничего не происходит? — спросил Сынмин и рухнул на плед, потирая ступни друг о друга и сбрасывая лишний песок. — Что? — строить дурачка у Феликса получалось лучше всего. Хотя, скорее всего, его игра выглядела настолько жалко, что все просто игнорировали его попытки срулить с темы. Однако в последнее время у Феликса это получалось откровенно паршиво. Но и у Сынмина никогда не было привычки жалеть его просто так. — Сам знаешь, — он накинул на глаза очки и сложил руки на груди, поудобнее устраиваясь и притираясь затылком к рыхлому песку под собой. — Я уже молчу о том, что было в машине. — Ничего не было, — фыркнул Феликс и толкнул его в плечо. — О чем ты вообще говоришь? Сынмин даже спустил очки, чтобы выразить скепсис не только в молчании, но и во взгляде. И все же продолжать это он не стал, скидывая с себя футболку и подминая ее под голову. Феликс продолжил надувать круг, искоса поглядывая на остальных. — Вы не собираетесь плавать? — Чан с весельем подбежал к ним, отбрасывая свою бейсболку Феликсу под ноги. — Вода такая теплая. — Я не хочу сегодня мочиться, — хмыкнул Сынмин и деловито забросил руки за голову. Чан лишь усмехнулся ему в ответ. — Тебе повезло, что этого не слышали остальные, иначе в следующую же секунду оказался бы на том берегу с мокрыми трусами. — Фи… — А ты? — обратился он уже к Феликсу. Тот неуютно поерзал и закрыл клапан круга, откидывая его рядом на чье-то полотенце. — Тоже будешь сидеть тут? — Еще не знаю, — неуверенно протянул парень и пожал плечами. — Сейчас сильно печет, я так сразу сгорю. — Хенджин, вроде, брал крем, — Чан указал в сторону беснующихся у берега Хенджина и Джисона. — Могу спросить у Чанбина, он даст. Могу тебе спину даже намазать. Сынмин прозаично чихнул, прерывая монолог и складывая губы трубочкой, лишь бы не фыркнуть от царившей атмосферы. — Я и сам справлюсь, — тихо и отчаянно краснея, ответил Феликс, сильнее натягивая себе на лицо кепку. — Тогда ждем тебя там, — Чан подмигнул и тут же скинул с себя безрукавку. Феликс оказался абсолютно к этому не готов. Он вообще мало к чему был готов сегодня. Конечно, он примерно на такие открытия и рассчитывал, но вот то, что это окажется настолько горячо — явно было последним, о чем он думал. Сейчас же он, например, думал, откуда у этого парня такое тело? Феликс видел подобный пресс только по телику, а течь слюной на такое в реальности было почти невозможно. Особенно когда Сынмин смущающе спокойно помогает закрыть его отпавшую от восхищения челюсть обратно. Про вид накаченной спины вообще ничего говорить не стоит. Чана оказалось слишком много для него одного. Чан оказался слишком большим для него. Особенно без одежды. — Точно справишься? — все же тихо уточнил Сынмин, когда Чан ушел достаточно далеко. И Феликс уже не был в этом так уверен. Когда была поставлена первая партия мяса, к ребятам в воде подключился Чанбин. Минхо следил за шашлыком и смотрел какое-то видео на телефоне, не обращая ни на кого другого внимания. Феликс с Сынмином удобно устроились в своем тихом закутке, перечитывая по ролям один из любимых томов популярной манги. Они тихо и немного занудно хихикали над одной из страничек, когда впереди, там, где заканчивалось покрывало, на песок не упала пара мокрых капель. Сверху на них внимательно смотрел Джисон. Он деловито упер руки в бока и склонился сильнее, попадая водой на странички. — Эй! — возмущенно взвинтился Сынмин, осторожно стряхивая лишнюю влагу. — Долго будете сидеть? — Джисон наклонился к сумке с напитками и вытащил себе прохладный сидр, с шумом выпивая почти половину. — Какая разница? — Сынмин все еще обиженно пыхтел над мокрым пятнышком, озлобленно поглядывая на парня со своего места. — Чанбин! — проверещал тот на все озеро и дождался, пока с той стороны не послышался ответный оклик. — У нас код красный! — И что это значит? — Феликс догадывался, но решил все же спросить, осторожно пятясь подальше от ухмыльнувшегося Джисона. — Что сейчас вас кинут в воду, — незаинтересованно пояснил Минхо и покрутил пару шампуров. — И я надеюсь, что меня кто-то сменит, потому что я немного подзае- — Опа! Феликс почти взвизгнул, ощутив, как чьи-то влажные и холодные руки оказались у него подмышками. У этого кого-то был милый смех и приглушенный уже полюбившийся запах. Этот кто-то был Чаном, подкравшимся к нему со спины и нагло взявшим в оборот. Феликс пытался изгибаться и лупить того ногами, но получалось лишь крепко вжиматься в тело позади, испытывая при этом оглушаемые мурашками трепет и волнение. Его дыхание на удивление холодило затылок, а пальцы так сильно впивались сквозь майку в его собственные мышцы, что разжать их просто не получалось. Заслышав характерное для воды бульканье, Феликс осознал, что Чан пронес его все это время почти на весу. Что все прекрасно видели его писки и попытки вырваться. И он бы успел смутиться достаточно, если бы вода не окутала половину его туловища в одно мгновение. Феликс смог только задушенно вздохнуть от контраста нагретой кожи с водой и различить среди этой какофонии звуков неустанные хихики в затылок. Чан перехватил его уже за живот, как-то успокаивающе похлопав по нему перед этим, а потом… — Поберегись! Феликс успел вздохнуть поглубже, прежде чем его утянули на дно. Это не было страшно или тревожно. Скорее, волнительно и ново. Он не привык к такому бурному вниманию. Не привык к чужим касаниям, хотя никогда раньше не чурался подобного. Сейчас все было иначе. Сейчас руки Чана бережно тянули наверх, чтобы скорее глотнуть воздуха. Даже помогли убрать темную челку с глаз. Хенджин рядом заливисто хохотал, лениво проплывая мимо на спине. Чанбин же смотрел куда-то за них, на берег, где тоже слышалась какая-то возня. Майка бесформенно поднялась в воде, больше ничего не скрывая. Феликс смущенно попытался оттянуть ее вниз. Чан довольно улыбался прямо напротив него, слизывая с губ воду и летящие во все стороны усмешки. Послышался очередной визг, и небольшая волна с брызгами окатила Феликса сзади. Вскоре к нему подплыл порядком взбешенный Сынмин, и вид у него был довольно помятый. Хохот Минхо и Джисона дошли чуть позже. Сам не зная почему, Феликс тоже усмехнулся, убирая волосы к затылку. Ему нравилось то, что происходило. И дышать в этот момент было особенно приятно. — И стоило так тянуть, — фыркнул ему Чан и немного отплыл в сторону, уже безмолвно приглашая следовать за собой. Феликс осторожно прощупал дно и шагнул к нему, глянув на Сынмина и убедившись, что тот занят ворчанием на Джисона. — Это было грубо, — возразил парень и разгреб воду рукам, помогая себе быстрее добраться до Чана. — Ох, неужели? — тот притворно прикрыл рот рукой и разразился очередными смешками, ловко переворачиваясь на спину. — И как я могу искупить свою вину? И снова этот тон. Феликс опасливо сощурил глаза и брызнул тому рукой горсть воды, улыбаясь, заслышав возмущение в ответ. — Теперь квиты. — И это все, что ты можешь? — Чан насмешливо фыркнул и отправил в него огромный столб воды. — Эй! — Что? — Я должен был отомстить, а не получить в ответ! — Так подплыл бы ближе и мы бы обо все договорились, — хитро склонив голову, Чан отплыл еще дальше. — Ты сам сделал все неожиданно, — не согласился Феликс и сделал еще пару шагов, чувствуя, как вода стала давить на шею. — Значит, и я должен был так сделать. — Кто вообще устанавливает правила? — фыркнул Чан и прикусил губу, сверкая своими невозможными глазами. Нога Феликса скользнула глубже, и он опасно покосился, почти уйдя под воду с головой, но вовремя попятившись. Дно в этом месте резко уходило вниз, и вода там была куда холоднее. Чана же отсутствие опоры под ногами совершенно не волновало. Он все так же кружил где-то рядом, в его поле зрения, посылая тонкие блинчики во все стороны. — Глубоко? — с тихой хитринкой поинтересовался он и поплыл навстречу. — Я не так часто плаваю, — признался Феликс, совсем не видя подвоха, когда Чан уже потянул к нему руки. — Давай помогу. — Что? Нет! Господи! Отпусти! — запротестовал Феликс, цепляясь ногтями за скользкие мышцы плеч, уже не чувствуя ступнями ничего, кроме воды. — Я тебя держу, не переживай, — ободряюще фыркал на его истерику Чан и плыл все дальше. — Я уже тону! Я уже захлебываюсь! — С тобой все в порядке, я вижу. — Нет, я тону! Вода уже у меня в ушах! — Держи голову ровно и меньше дергайся, тогда точно не уйдешь под воду. Феликс оцепенел, почти не дыша. Чан лишь фыркнул и улыбнулся так широко, что даже зрачки скрылись за узкими щелочками. — Ну-у-у, — протянул он. — Я не настолько буквально. Ты все еще можешь ухватиться за меня и… — Чан не успел договорить, как Феликс резко прильнул, обнимая своими руками его за шею. — Только… Послабже… Иначе задушишь… — Прости-прости, — заполошно пропыхтел Феликс и не осознал, что вцепился в него еще и ногами, крепко облепляя чужой торс бедрами. — Я никогда еще не бывал на глубине так долго. — Ну, все когда-то бывает в первый раз, — Чан осторожно уложил руки ему на спину, мягко скользя по лопаткам в успокаивающем движении. — Ты так дрожишь… — Не знаю даже от страха или потому что вода холодная, — промямлил парень и уткнулся носом тому в шею, все еще с трудом воспринимая реальность. — У вас все в порядке? — окликнул их Чанбин. Чан покружился вокруг, чтобы и Феликс мог посмотреть, что не так уж и далеко они отплыли от остальных. Чанбин кружил рядом с Хенджином, когда из-за небольшого куста с тростником выплыл Минхо в том самом круге, который надувал Феликс. Рядом с ним же, зацепившись за скользкий узорчатый бок, плыл Сынмин. Его лицо выражало вселенскую усталость, и в этом не было ничего удивительного. Они с Минхо в этом плане спелись. Феликс немного смущенно потупил взгляд в воду, вглядываясь в их с Чаном отражение. С этим безостановочным стрессом он почти забыл, что они были здесь не одни. Удивительнее было только то, что его до сих пор не трясло в панической атаке. Видимо, Чан настолько вызывал у него доверие, что разум и тело цеплялись за него, прямо как Сынмин за круг Минхо. — Учу Ликса преодолевать свои страхи! — довольно поделился Чан, удобнее перехватывая парня. — И как успехи? — с интересом спросил Сынмин, устраивая на круге уже голову. — Лучше, чем могло бы быть, — хмыкнул Чан, сделав резкий разворот и заставив Феликса вскрикнуть от соскользнувшей руки. — Но мы с этим справимся. — Джисон скоро дожарит мясо, — предупредил Хенджин и махнул рукой. — Так что не уплывайте далеко. — Лады. Сжав губы, Феликс старался не думать, насколько глубоко было под ними. И, на самом деле, это было не так уж и сложно — осознание, что Чан спокойно и без лишних усилий удерживал их обоих на плаву, впечатляло куда сильнее. Он осторожно перебирал пальцами по светлой коже на его шее, там, где висела цепочка и темнела линия его волос. Приглушенная нотка его духов перебивалась запахом озерной воды, но тот все еще был уловим. И Феликс вдыхал ее как одну из последних возможностей не слететь с катушек. Чан все, очевидно, ощущал. Он перестал резко двигаться, осторожно поддерживая их на одном месте, иногда лениво раскачиваясь из стороны в сторону, будто бы они танцевали. Им и правда не хватало только музыки, которая вскоре зазвучала с берега. Феликс, осмелев, оглянулся — никого из ребят уже не было видно. Солнце сползло в сторону шапки леса и теперь редкими лучами выглядывало из-за макушек сосен. Они оказались в самой затененной и отдаленной от чужих глаз части озера. Со всех сторон лишь зелень и куча тростника, шатающегося как и они, но только от ветра. — Кажется, все пошли есть, — отчего-то шепотом пояснил Феликс и взглянул Чану в лицо. — Ага, — так же тихо ответил ему Чан. Они оба напряженно замерли, чувствуя каждое почти деревянное движение мышц друг друга. Феликс невольно сильнее стиснул свои пальцы на его загривке, когда Чан рискнул стрельнуть взглядом куда-то ниже, чем его глаза. Не на губы. И слава Богу, иначе бы Феликс тут же потерял сознание. — У тебя веснушки, — не спрашивал Чан, оглядывая его щеки. — У тебя тоже, — осторожно моргнул Феликс, незаметно для самого же себя опускаясь взглядом ему на рот. — У тебя их больше, — Чан улыбнулся, мягко и ненавязчиво сползая одной рукой со спины ниже — на талию. — Ты поэтому в тени прячешься? — Как ты… — Феликс даже рот открыл от неожиданности. Тот в ответ только прищурился. — Они так тебе идут, — настолько искренне шепнул он, что Феликс не стерпел этого, пряча лицо в шее и слушая его размеренный смех. Руки Чана сильнее обхватили его, а та, которая уже сделала движение до этого, скользнула ниже на бедро. И Феликс хотел что-то сказать или сделать на это, но Чан лишь подбросил его и перехватил поудобнее, делая первое движение в сторону берега. Он опять не мог видеть его красных ушей. Не мог видеть раздражение упущенной возможности и сжатые челюсти. Но он мог это чувствовать в сокрушающей толщу воды уверенности. Когда ноги спокойно смогли достать до дна, Феликс выдохнул. Но спокойствие продлилось не долго. Чан ненавязчиво обхватил его ладонь своей, пристально смотря в самые зрачки. И зря Феликс боялся утонуть там, потому что это произошло здесь, где ноги крепко упирались в песок, но будто бы плавились от бури чувств, которую Чан вкладывал во что-то до ужаса простое. Его аура и уверенность буквально сносили с ног. Феликс смог сделать шаг, только когда его потянули за собой в бесчисленный раз. Пальцы ловко переплелись с его, мягко сжимая в кристально чистой воде. Он мог прекрасно видеть, как его маленькая ладонь терялась в чужой. Они не могли больше проронить ни слова. Следили за мраморной мимикой друг друга, нерасторопно баламутя воду на дне. И когда скрывать это уже не было возможным, Чан отпустил его, разворачиваясь лицом к берегу и оставляя его в растрепанных чувствах. — Я уже хотел идти вас со дна вытаскивать, — фыркнул у самой воды Чанбин. — Как там мясо? — Нормально? — ухмыльнулся Минхо. — А у тебя пальцы не разбухли столько в воде торчать? — Могу дать тебе проверить, — хмыкнул в ответ Чан. Они обтерлись полотенцами и накинулись на еду, слишком уставшие после купания и эмоционального напряжения между друг другом. Феликс пару раз ловил обеспокоенные взгляды со стороны парней, но все еще предпочитал делать вид, что ничего не произошло. Но, на самом деле, ничего же и не произошло. Даже если сердце внутри него тогда гремело до такой степени, что было трудно разговаривать. Конец вечера они провели в куче пива и игр. То кидали мяч, пока тот не потерялся в сгустившейся тьме, то бегали до воды наперегонки и прятались по кустам, пока Джисон с завязанными глазами чуть не напоролся на остывающий мангал. Собирая вещи по мешкам, Феликс даже увидел скромную улыбку Сынмина, который о чем-то болтал с Хенджином. Как и было обговорено в начале, Минхо был их водителем до дома. Перетащив все вещи до машины, ребята устало плюхнулись по сиденьям, и только Феликс с Хенджином, Чаном и Чанбином еще топтались на берегу озера, пытаясь ополоснуть ноги от песка. Все кроме Феликса пьяно хихикали и пытались удержать равновесие. — Давай помогу, — решительно махнул рукой Чан, подходя к нему ближе. — Себе помоги! — хмыкнул Чанбин и сам чуть не уселся в воду задницей. — Да нормально, я сам, — попытался отказаться Феликс, но Чан его даже не слушал. Он обхватил его поперек груди и зашел в воду, покачивая в своих объятиях из стороны в сторону, тем самым споласкивая его ноги от всей грязи. Феликс даже не знал, что сказать на это, потому что корявое «спасибо» до опьяневшего разума дошло бы с трудом. Поэтому он относительно спокойно принимал своеобразную помощь, хотя все внутри и трещало от ощущения чужой силы. И было бы проще, если бы помощь на этом закончилась, но Чан уверенно пошлепал в сторону машины, все так же держа его в руках. — Я так еще больше запачкаюсь! — взвизгнул Феликс и растопырил ноги в стороны. Чан на это хмыкнул и одним рывком подхватил под ноги, неся теперь как какую-то девчонку. — Бинни! А почему ты меня так не понесешь? — услышал еле работающим мозгом Феликс позади. — Я тоже так хочу! — Ты свои ноги видел? Я тобой все кочки соберу. — Дурак, — тихо шепнул в полюбившийся уголок шеи Феликс. — Интересно, почему это, — фыркнул Чан и энергично подбросил его, ловя обратно и нисколько не пошатнувшись. — Да прекрати! А обувь ты взял? — Блин, — Чан остановился как вкопанный и тут же развернулся, натыкаясь взглядом на Чанбина, загруженного их обувью. — Спасибо, чувак. — Теперь твоя очередь ехать в багажнике, — хмыкнул тот в ответ и помахал его шлепанцем. Появиться в таком виде перед Джисоном и Сынмином было страшнее всего. Но Феликсу повезло, и те ограничились лишь беглыми взглядами и переглядками между собой. Неудивительно, что багажная участь затронула и Феликса, которого Чан запихнул на залитый водой и пивом плед. Было не особо приятно, но явно лучше, чем колесо, уготованное под вторую задницу. — Ликси, полей, пожалуйста, водичку на ноги, — Чан уселся в багажник и, хихикая, вытянул свои ноги, смешно топыря пальцы в стороны. Феликс хмыкнул и помог ему сполоснуть ноги покупной водой из бутылки. Когда же вся эпопея с этим закончилась, они закрыли багажник и тронулись с места под строгим инструктажем Сынмина, который уселся к Минхо на переднее сиденье. Когда они выехали из леса, Феликс почувствовал осторожное касание к лицу. Чан убрал с его челки какую-то соринку, после опуская ладонь прямо рядом с его. Подумав какое-то мгновение и подскочив на одном из крутых поворотов, Феликс едва заметно двинулся пальцами ему навстречу, слегка расправляя их, чтобы чужие могли свободно лежать в пространстве между. Чан тоже медлил, но, взглянув ему в глаза и перехватив томленое ожидание, цепляющееся за кончики его ресниц, он сжал свои пальцы, капканом хватая другие. Что-то внутри треснуло. Приглушенные голоса из машины казались почти призрачными. Феликс слышал только ритм своего сердца и неожиданно резкий запах чужих духов. Это проникло прямо внутрь него с осознанием, что это что-то. Это уже не ничего, которое, как он думал, не было мостиком к этому. Теперь появилась настоящая причина для сожалений. Но пока… Пока румянец на щеках цветет отчего-то особенно приятно, а взгляд Чана баюкает тревогу на дне его желудка рощенными им же бабочками… Это все подождет. Да. Подождет, как и ряд пустых вопросов от ребят, на которые они не отвечают, потому что поглощены друг другом настолько, что слышно чужое дыхание и только. — …икс! Феликс! — окликнул Джисон. Феликс резко дернул голову к нему, испуганно моргая глазами. Только спустя мгновение он увидел взгляд Джисона, опущенный на их руки, и отдернул ладонь к себе, прижимая к самой груди. — Мы почти у твоего дома, — пояснил парень, задумчиво нахмурившись. — Не против, если мы высадим тебя у поворота? Минхо уже устал. — Да, конечно, порядок, — активно закивал парень и отвернулся, лишь бы никто больше не видел, как сильно начало печь его щеки от смущения. — Прости! — крикнул Минхо. Спустя пару минут они остановились. Феликс, схватив свой портфель, начал наскоро со всеми прощаться и, когда дошла очередь до Чана, нелепо запнулся, предоставляя тому возможность для маневра. — Я провожу, — уверенно и безапелляционно. — Чан, нет. Ты пьян, — возразил Джисон и пригрозил ему, покачав головой из стороны в сторону. — Я в порядке. — Нет, пожалуйста, давай ты не будешь… — Давай ты не будешь указывать мне, что делать, а? — Перегибаешь, — предупреждающе вставил уже Чанбин. — Феликс, выходи, — сказал ему Минхо. Давал возможность сбежать, пока ссора не разыгралась во всю силу. Феликс обеспокоенно посмотрел на Сынмина, но тот тоже активно махал ему рукой валить и поскорее. Буркнув тихое «пока» и прошмыгнув мимо почти озверевшего Чана, Феликс захлопнул багажник и быстрым шагом пошел в сторону дома. От напряжения вся спина шла мурашками. Он понимал, что то, что происходило, было настолько глобальным, что затрагивало не только его одного. Что Чану нужны стопоры в виде друзей. И, наверное, именно в этот момент Феликс понял, какую разрушающую силу нес за собой этот парень. Сувон тихо прошуршал хвостом по песку на его приход, и Феликс не стал даже останавливаться для того, чтобы потрепать его по ушам. Внутри все зудело так сильно, что хотелось умыться. Худи, висящее на веревке во дворе, лишний раз всколыхнуло что-то в груди. Он зажмурился и громко хлопнул дверью, оповещая, что дошел нормально. Однако пройдя глубже, Феликс услышал только ладный храп обоих. Их не разбудил даже его шум. Умывшись и переодевшись в домашнее, он ушел в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Было душновато, и ему пришлось открыть форточку, откидывая тюль в сторону. От бегающих в голове воспоминаний жгло руки. На самом деле, жгло почти все тело, где его успел коснуться Чан. У груди, в районе сердца, и у левого бедра. Феликс до сих пор фантомно ощущал, как чужие пальцы сжимались на мягкости его мышц, прежде чем сместиться. Томленое и тягучее чувство не было для него сюрпризом. Просто впервые его причиной стало что-то вполне реальное, а не выцепленное из собственных фантазий. Феликс почти никогда не дрочил. Каждый раз, когда возбуждение не спадало даже от мыслей о мертвых котятах, он делал это от безысходности, в конце пристыженно разглядывая сперму на ладони. Это не приносило ему должного облегчения, только туже затягивало веревку на шее. А причиной было лишь то, что никогда в этих фантазиях не было девушки. Феликс мягко повел ладонью по животу, представляя на ее месте чужую, увитую венами и почти в два раза больше его. И то оказалось ошеломляюще хорошо. Так сильно, что даже тихие вздохи изо рта вырывались без какого-либо ведома. А потом залаял Сувон. Сердце ушло в пятки, и Феликс поспешил выйти из комнаты. К этому моменту к нему подоспел проснувшийся дедушка, который медленно натягивал на себя кофту. — Чего это там, — проскрипел он вместе со звуком скрипящей калитки. — Это… — испуганно пискнул и еле собрался Феликс. — Это я калитку забыл закрыть… — Ну ешкин-матрешкин… — Прости, дедуль, я быстро. Ложись отдыхай. Виновато улыбнувшись и закрыв за собой все двери, которые были на пути, чтобы если что услышать, что кто-то идет, Феликс вылетел с крыльца, почти проехавшись задом по ступенькам. — Ты чего творишь! — яростно зашептал парень. Волосы на всем его теле буквально встали дыбом, то ли от недоумения, то ли от какого-то обезумевшего восторга. Чан хитро ему улыбнулся, продолжая сидеть рядом с довольным Сувоном, почесывая его морду. — И тебе привет. — Ты что здесь делаешь? — Феликс хмурился так сильно, что зрение начало плыть от его усердия. — Ты как… — Сбежал, — Чан пожал плечами так, будто в этом не было ничего такого. — Они, знаешь, не так быстро, как я, бегают. — Ты серьезно? — он просто не верил своим ушам. — Я хотел тебя проводить, — слегка заплетающимся языком начал Чан. — И поздороваться с мини-копией меня! Ну какой очаровашка! Чан тихо захихикал, еще активнее теребя собачью морду, которая была только рада такой куче внимания. — Тебя чуть дедушка не застукал! — не мог успокоиться Феликс. Его просто шокировала такая беспечность и равнодушие. — Но не застукал же? — Тебе нужно домой. — Но я только пришел… — Чан. — Ты не можешь меня прогнать. — Я-то как раз могу! — почти повысил он голос. — Я сейчас наберу парням, и они вытащат тебя отсюда силой! Так что уходи по-хорошему. — У тебя нет их номера. — Ты мне угрожаешь? — выпучил на него глаза Феликс. — Я… Нет, Ликси… Боже… — Если нет, тогда иди домой, — сурово пробасил он. — Сейчас же. — Я могу… — Чан поднялся, шагая к нему. — Хотя бы обнять тебя? — Нет, — тут же ответил Феликс. — Всего один раз, — не унимался парень, но не пытался больше подойти. — И я тут же уйду. Феликс поджал губы, раздумывая над этим. В объятиях не было ничего такого. Они только сегодня плавали, буквально облепив друг друга. От Феликса не убудет. Тем более он сам подал ему знак в машине, не отстранившись, когда стоило бы. Это его ошибка. Феликс самолично стер грань. — Один, — поднял он палец вверх. — Раз. Один. Парень скромно улыбнулся, но Феликс знал, что доверять ему в этом плане не стоит. Они стояли напротив друг друга какое-то время, пока Чан не расправил руки в стороны. И это выглядело так комфортно и непринужденно. Так желаемо самим Феликсом, что он тут же обнял его в ответ, разрушаясь от трепетности, с которой чужие руки обернулись вокруг его талии. Вот и все. Это был просто очередной повод для его сожалений. Он готов был помолиться за него сегодня перед сном, хотя в нем не было и десятой доли тех греховных мыслей, которые он испытал, оставшись наедине с самим собой. Это ничего. Даже если его ладони сжимают с такой силой, будто бы он действительно плавится от его жара, а не в голове. Даже если его дыхание с каждой секундой не распалялось все больше и больше. — Ты такой очаровательный, — пробормотал Чан ему в макушку. — Я не смогу больше не касаться тебя… — Чан… — Ты тянешь меня к себя. Я не могу оторваться от тебя ни взглядом, ни мыслями. — Хватит, — Феликс уперся рукой ему в грудь, пытаясь отстраниться. — Засел у меня в голове и не вылазишь с первого дня, как тебя увидел, — Чан тяжело вздохнул и шикнул сам на себя, неожиданно обхватывая лицо Феликса ладонями. — Я же не один это чувствую, ну же… — Не заставляй меня… Поцеловал. Феликс понял это, только когда не услышал своего же голоса. Когда ощутил на своих губах чужие, прижимающиеся так плотно и яростно, будто то было единственным и самым любимым действием на всем белом свете. И… Бум. Пощечина была настолько оглушающе громкой, что даже у Феликса запищало в ушах. Сувон обеспокоенно вафкнул, но тихо, не решаясь прерывать творящуюся драму. Чан пошатнулся, прикладывая освободившиеся руки к ушибу. — Убирайся, — без каких-либо оставшихся сил бросил Феликс. Он шатающейся походкой пошел к крыльцу, не желая больше видеть этого человека. И, наткнувшись на его висящую толстовку, Феликс яростно сдернул ее, игнорируя разлетевшиеся прищепки, и кинул прямо в Чана, озлобленно всхлипывая. Все возмущение внутри него почти взрывалось. Ему было так больно и страшно, что только закрыв одну разделявшую их дверь, он тут же скатился на пол, зажимая рот рукой. Ни один всхлип в ту ночь не был громче закрывающейся калитки. Феликс знал, что будет больно, но не был готов. Он пролежал в кровати без памяти — бредил и метался на липнущих к телу простынях. Ощущение всепоглощающей безысходности разрывало его изнутри. Но самое страшное то, что сожаления не было. Была бы хоть еще одна возможность ощутить его губы на своих — он бы это сделал. Измучил бы себя изнутри, но сам бы потянулся первым. Тревога отбрасывала его назад, в тот день, когда он похоронил родителей. И Феликсу будто вновь проткнули грудину палкой, вытаскивая все его внутренности наружу. Будто измываясь над какой-нибудь лягушкой в лаборатории. Но палка была в его же руках. Телефон трещал половину ночи без умолку. Феликс лишь смаргивал слезы на подушку, сипло и с трудом вдыхая очередной глоток воздуха. Всю ночь ему казалось, что он просто умирает. Будто он наконец-то нашел то, что искал, но то отравляло его естество. Он вслушивался в каждый шорох, боясь, что в комнату ворвется озлобленный на него дедушка. Но этого не произошло — он уехал на работу, а спустя пару часов, к обеду, к нему заглянула бабушка. — Покушал бы чего, — тихо проскрипела она, осторожно присаживаясь на кровать. Бабушка не пыталась его растормошить, нет… Она прекрасно видела, в каком напряженном и сломленном состоянии он был. — Я до вечера в городе с дедом буду, позови хоть Сынмина, посидит с тобой. Феликс лишь кивнул, тихо прошуршав волосами по наволочке. Бабушка сжала его лодыжку, выглядывающую из-под одеяла, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ликс с силой прикусил губу, лишь бы не разрыдаться в сгущающемся одиночестве. Ему и правда была необходима молчаливая поддержка и присутствие лучшего друга. С трудом взяв телефон в руки, Ликс прижал его к груди, собираясь с силами, чтобы посмотреть уведомления, которые накапали за это время. Пальцы были будто невесомые, а тошнота, от тревоги скрутившая его изнутри, начала разрастаться дальше. Включив экран, Феликс увидел несколько пропущенных от Сынмина, пару неопознанных номеров и… Чана. От него же было несколько сообщений, которые он не рискнул открыть. Сынмин прислал только одно: с просьбой позвонить, как только это будет возможно. Тыкнув по его номеру и прижав телефон к уху, Феликс понял, что сейчас просто глупо разрыдается ему в трубку. И когда это произошло, Сынмин просто сказал, что приедет к нему через пару минут. Феликс сильнее зарылся в свое одеяло, прислушиваясь только к сердцебиению, надеясь, что так оно придет в норму. Когда на плечи опустились теплые ладони, осторожно скользящие по футболке, он дрожаще выдохнул и поднялся, чтобы рухнуть в чужие объятия. — Вот так, я здесь, — шептал Сынмин, полностью игнорируя его последующую истерику. — Все хорошо, — он был запыхавшийся и немного потный, но внутренней силы и энергии в нем оказалось на них двоих. А еще у него были разбиты костяшки. — Что это?.. — еле выдавил из себя Феликс с перерывами на всхлипы. — Да так, — тут же отмахнулся парень и криво улыбнулся. — Вмазал кое-кому по носу. За дело. Феликс лишь покачал головой и отстранился, вытирая слезы с лица. Он посидел так какое-то мгновение, ожидая, когда бесконтрольные вздохи остановятся или хотя бы немного поубавятся, а потом все же решился поговорить. Сынмин смотрел без жалости. Знал, что это только больше сделает из него размазню. Поэтому молча ждал, когда тот будет способен говорить о сжирающих его изнутри чувствах и мыслях. На самом деле, Сынмин давно ждал дня, когда это произойдет. И, очевидно, спусковым крючком к осознанию стал рандомный незнакомец, вскруживший его другу голову. — Ты… когда-нибудь думал о том, чтобы поцеловать парня? — Феликс насмешливо хмыкнул, скрывая болезненный ком в горле. Он мял руками одеяло, не решаясь взглянуть Сынмину в лицо, хотя знал, что не увидит там ни капли осуждения. — Да, — спокойно сказал тот, продолжая смотреть в ответ. — Кто это был? — отчего-то не сильно удивившись, Феликс решил дать себе еще немного времени на признание. — Ты его знаешь, — как-то уклончиво начал Сынмин, и в его голосе даже были слышны небольшие тревожные нотки. — Помнишь, в прошлые пару лет к нам приезжал Чонин, мой двоюродный брат? — Феликс кивнул, устраиваясь поудобнее. — Ты тогда почти все время пропадал у Ынче, и мы с ним часто одни тусили вдвоем, гуляли, к озеру ходили… В общем… Мы начали, так сказать, баловаться… — Сынмин неловко прикусил губу, но взгляд его был теплый и разнеженный. — Учились, типа, целоваться, все дела, хах… — взяв за руку, Феликс попытался приободрить его. Сынмин благодарственно ему кивнул, но вновь замялся, тревожно улыбаясь в никуда. — Но, как оказалось, все зашло куда дальше. Первый год мы еще не понимали этого, но, когда Чонин вернулся и все повторилось… Я понял, что чувствую к нему гораздо больше, чем должен был. — Сынмин… — И с каждым днем оно только росло, и мы буквально отлипнуть друг от друга не могли… — он замер, теряя былую искру во взгляде. — А потом нас застукала моя сестра, — Сынмин сжал его ладонь и поджал губы, смотря прямо в глаза. — Мы были у меня в комнате, все шло к гораздо большему, а она ворвалась ко мне, как и всегда, бесцеремонно распахнув дверь, и… Увидела мои руки у него в штанах и то, как он… Не важно. Просто она все это увидела, — выдохнув, Сынмин продолжил. — Меня как холодной водой окатило. Я еле на ноги встал, чтобы выйти и с ней поговорить. Сунми, она же, сам знаешь, не разговорчивая, а тут мне пришлось ее раскручивать, чтобы убедить… — Что это все не серьезно, — догадался Феликс и расстроенно изломил брови. — Мне так жаль… — Она сказала, что не была бы настолько категоричной и шокированной, если бы это не был именно Чонин. И… Я ее понимаю, — Сынмин плюхнулся к Феликсу на кровать и утянул за собой. — Она никому ничего про нас не сказала. Только взяла с нас обещание, что этого больше никогда не повторится. Она… просто не хотела, чтобы мы потом страдали всю жизнь из-за одной ошибки. Чтобы вся наша семья из-за этого не разрушилась. — А что думаешь ты? — Феликс осторожно прижался к его руке щекой. — А я не имею право на то, чтобы думать по-другому, — хмыкнул Сынмин, прикрывая лицо рукой от света из окна. — Но… Как бы безумно это не звучало, — он повернулся к Феликсу, сверкая невыплаканной болью в глазах. — Я никогда не позволял называть эти чувства ошибкой, даже в своей голове. Даже если это так и есть на самом деле. Даже если мы с ним два больных на голову человека. Они пролежали так какое-то время, пока Сынмин не успокоился и не перевернулся на спину, тихо выдыхая. Феликс молча смотрел на него и обдумывал то, что чувствовал сам. Но даже так, у него не получалось умерить ненависть к себе. — Почему ты не рассказывал мне об этом? Сынмин жалостливо ему улыбнулся. И эта улыбка оказалась настолько знакомой, что отобразилась в голове Феликса десятком воспоминаний, которые привели его к ответу еще до того, как это озвучил сам Сынмин. Ведь… — Ты сам не был готов это услышать тогда. И Феликс понимал, что это чистая правда. Он бы не смог вынести этого, не испытав на своей шкуре хотя бы части той боли. Сейчас же, терзаемый мыслями изнутри, Феликс мог понять и принять чужую боль, даже попробовать разделить ее, хоть и без каких-то громких слов. То Сынмину совсем не было нужно, достаточно лишь того, что друг наконец-то начал выбираться из своей ямы. — Чан поцеловал меня. — Да, — кивнул Сынмин и вытер с его щеки одиноко сбежавшую слезу. — И… — Ты тоже хотел, чтобы он это сделал, — шепотом закончил за него. Феликс, закусив губу, несколько раз прокивал головой, тут же несдержанно всхлипывая. — Я мог бы быть счастлив, — Феликс сжал ладонь Сынмина, крепче прижимаясь к нему. — Если бы это же не пугало меня до смерти. Это так противоречиво… Я почти не справляюсь с этим… Сынмин… Меня ломает от ужаса… — Тише, — Сынмин тут же сжал его как можно крепче, ободряюще похлопывая по спине. — Я прекрасно понимаю, насколько сильно тебе страшно. Я знаю силу этого ужаса и тревоги, поверь. Я рядом. Что бы не произошло, что бы ты в итоге не выбрал… — Я не могу выбрать его! — почти вскрикнул Феликс. — Не могу! — Хорошо, — согласился Сынмин и не стал тормошить его всевозможными исходами. — Я могу поговорить с ними всеми, чтобы они отстали. Что думаешь? Прямо сейчас. — Нет, — вздрогнул Ликс и замер, испуганно вытаращив глаза. — Они в этом не виноваты. Ни они, ни Чан. — Вот тут я бы поспорил. — Я… Он мне нравится, Сынмин, — сокрушенно выдавил из себя парень. — Так сильно, что не будь в доме никого кроме нас двоих, я бы позволил ему все. — Ликси… Сынмин не смог сдержать грусть и неподъемное в своей искренности сочувствие, которое отразилось в каждой следующей упавшей слезинке. Они оба громко шмыгали носами и жались друг к другу в попытке пережить эту волну чувств. Но та как цунами сносила за собой все встраиваемые годами мосты и фундаменты, унося за собой шелуху поломанных ожиданий и надежд. Феликс знал, что прочтет сообщения Чана и простит его в тот же миг, как бы не было страшно. Знал это и Сынмин, сам отдавший ему телефон. Они оба знали, что Ликс ломает себя на глазах у них двоих. Но у них не было того стержня, который бы позволил остановиться или убедить самих себя, что они выдержат последствия. Выдержат этот груз на своих плечах. Они оба были слабаками. Слабыми к своим эмоциям и желаниям. Слабыми к тому, чтобы принять груз ответственности за то, что последует после этого шага. Поэтому Феликс согласился прийти в этот вечер к ним. Поэтому единственное, что сказал ему Сынмин, были слова о том, чтобы испытать как можно больше. И, наверное, это было глупо и неправильно, и он должен был остановить его от этого шага. Но если бы у него самого был шанс провести время с Чонином как раньше, он бы поступил так же. Даже если потом будет больно. Даже если потом от него ничего не останется. А потом сбежать. Далеко. Уйти и больше никогда не видеть и не чувствовать. Потому что это не то, что им нужно. Это не та любовь, которая им нужна. Им нужна совершенно другая. У Феликса с Ынче, милой одноклассницей, уже не первый год ждущей от него признания. У Сынмина с Джису. Им нужна другая любовь. Не та, которая разъедает внутренности от своей неправильности и чувственности. Не та, которая не вписывается во все возможные рамки. Даже если это значит потерять себя. Даже если после этого не останется ничего, кроме тупой ноющей боли — единственного чувства, бьющегося гниющей кровью в такт замедляющемуся сердцу. Они знали. Они все прекрасно знали с самого начала. Просто никогда не позволяли себе соглашаться с этим исходом. Встретил их двоих Минхо. Его лицо было немного встревоженным, но даже это было различимо с трудом, особенно сейчас, когда Феликса волновала лишь собственная пустота в груди. Чан в сообщениях не писал много. Отрывисто и с ощутимой на кончиках пальцев паникой, которая вызывала только сочувствие. Да, он облажался и поступил некрасиво. Да, Феликс облажался не меньше, подарив надежду, к которой не был готов. К которой никогда не будет готов, если уж об этом речь. Но это почти заржавелое отчаяние, которым Ликс упивался уже долгое время, сегодня все притупило. И чувства, и ожидания. Точнее, он прекрасно знал, чего стоит ожидать от того, на что он уже настроился, но это больше не пугало. Удручало? Да, вполне. Феликс просто принял плохой финал, выплакав все сожаления у Сынмина на груди. Тот помог ему. Показал, как это все на самом деле и не стал его разубеждать, что с ними-то все будет по-другому. Нет. Сынмин знал, что Феликс не удержится от искушения точно так же, как это сделал и он сам. Поэтому взять максимум, было почему-то легче всего. — Чан отъехал ненадолго, — Минхо прикусил губу и скосил взгляд на траву. — Мы хотели пожарить зефир с печеньем, так что… — Ага, — Сынмин равнодушно фыркнул и протиснулся мимо него, слегка задевая плечом. Тот на это никак не отреагировал, смотря теперь на замершего Феликса. — Как ты? — Минхо и правда переживал. Спрашивал тихо и осторожно, пристально наблюдая за эмоциями на немного опухшем от слез лице. — Не очень, — насмешливо хмыкнул Феликс и, проходя мимо, похлопал его по плечу. — Феликс! — крикнул выбежавший из дома Хенджин. — Я… Я даже не знаю, что сказать… — Лучше тогда вообще молчи, — огрызнулся на него тут же вышедший Джисон. — Если тебя это утешит, то никто из нас не поддержал Чана. Он поступил как му- — Не нужно, — остановил их Феликс. — Я тоже отчасти в этом виноват. Этого бы не произошло, если бы я не… ну… — Оу, — Джисон округлил глаза и даже прикрыл рот от удивления. — Оу, — повторил за ним Хенджин, но по лицу было прекрасно видно, что он как раз-таки не все понял. — Я сам поговорю с ним, — Феликс слабо улыбнулся и пошел к Сынмину, который стоял рядом с ворчащим Чанбином. Они приветственно кивнули друг другу, но не сказали ни слова. Хотя Феликс прекрасно видел, как его взгляд периодически поднимался от зефира выше — прямо к его лицу. Очевидно, он тоже хотел что-то сказать, но не решался. На самом деле было странно то, как трепетно друзья Чана относились к нему. У него возникало только одно предположение, почему это происходило, но он не хотел в это верить. — Такой вкусный чай с мятой, — улыбнулся Хенджин, расставляя чашки. — Нам еще милая бабулечка листов черной смородины нарвала. — Я себе даже язык обжег, когда пил, — подтвердил Джисон. — Пахнет так вкусно, что просто не удержаться. Расположившись все в той же беседке, они непринужденно болтали. Феликс конечно молчал по большей части, поглядывая в сторону забора, и когда там появился уже знакомый ему джип, он подорвался с места, никому ничего не объясняя. Хенджин хотел что-то крикнуть, но Сынмин его становил, так же как и уже почти вскочившего Джисона. Феликс подошел к автомобилю, как раз когда Чан хотел из него выйти, но парень ловко проскочил внутрь и закрыл за собой дверь. На самом деле, его решительности хватило только на это. Сил посмотреть Чану в лицо не было совершенно, поэтому он молча пялился в бардачок, переводя дыхание. Чан его не подгонял. Вытащил ключи из замка зажигания и засунул в карман джинсов, тихо выдыхая собственное напряжение. Феликс не знал, что конкретно хотел сказать ему, но оставлять такое напряжение точно не желал — поэтому и сидел здесь, хоть и пока безрезультатно. Свет с правой стороны немного отвлек: кто-то зашел внутрь дома и включил фонарь. Тот на короткое мгновение осветил заляпанное стекло, на которое Феликс дышал тут же исчезающим конденсатом. — Я… — Прости, — тут же перебил Чан. — Я поступил отвратительно. Феликс сдержанно ему кивнул и не стал разубеждать. Он здесь не за этим. — Я сегодня весь день думал о произошедшем, — голос был тихим, и была бы машина включена, за шумом двигателя разобрать слова было бы довольно трудно. — Прокручивал то, что было как на заезженной пленке и… Не ты один был в этом виноват. — Но… — Нет, — в этот раз Феликс не дал себя перебить и развернулся к нему, испуганно вздрагивая. — Что… Что это? Он осторожно протянул ладонь в сторону его лица, где под одним глазом был небольшой синяк, пока нос красовался длинной царапиной у переносицы. — У тебя очень хороший друг, — хмыкнул Чан, сморщив нос и тут же шикнув от легкой боли. — Он не должен был, — покачал головой Феликс и виновато потупил взгляд. — Я и так влупил тебе по лицу. — Это, скорее, было испуганно, чем заслуженно, — Чан отмахнулся, слабо улыбаясь и отворачиваясь от него в сторону. — Сынмин поступил не плохо. — Я знаю… Но мне от этого не легче. — Почему? — Я… — задумавшись на пару секунд, Феликс продолжил. — Я сам не знаю, чего хочу. Точнее не так… Я знаю, что хочу. Но вот делать это так просто, как ты или Хенджин с Чанбином — я не могу. Может, и не способен вовсе. Я просто знаю, что не потяну, как бы мне этого не хотелось. — Ликси… — Пожалуйста, — почти жалобно проскулил он, пряча лицо в ладонях. — Пока не говори ничего. Ты только сбиваешь. — Прости, — Чан осторожно развернулся в кресле и наклонился, чтобы лучше его слышать. — Я не могу вот так взять и признаться в своих желаниях, как это сделал ты. Я не могу согласиться ни с чем из того, что сказал мне ты. Просто потому что даже осознавать, что это правда, в своей голове — невыносимая тяжесть на душе и сердце, — повернувшись к нему, Феликс сморгнул пару слез, еле открыв рот и сказав. — Я не хочу сломаться. И я не хочу упускать то, что может дать мне почувствовать себя живым… Чан с шумным выдохом запустил руку себе в волосы. Он порывисто массировал голову пальцами, пока думал над ответом, и все это время Феликс просто ронял слезы и остатки своей гордости. — Я сразу должен был понять, что все настолько плохо, — сказал он в итоге. Сердце Феликса сделало кульбит в груди, потерянно сжимаясь и разбивая невыносимой болью все внутри. — Но я тоже не хочу терять возможность быть рядом и быть твоим другом, — Чан ему улыбнулся и мягко выставил руку ладонью вверх. Феликс неверяще сморгнул последние слезы и замер. Кожа на ладони была светло-розовой и казалась невероятно мягкой. Ликс помнил ее касания на своем теле, и как бы сильно ему не хотелось ощутить это вновь, грань мнимой дружбы, которую они хотели прочертить между собой, казалась лучшим вариантом. Поэтому он кивнул и вложил свою руку в его, трепетно сжимая в ответ на едва ощутимые поглаживания. Они какое-то время переглядывались украдкой и тихо улыбались постепенно тающему напряжению, но их покой нарушили стуком по стеклу. — Уже полчаса тут сидите, — фыркнул Сынмин, совсем не смотря на Чана. — Все беспокоятся. — Не о чем, — улыбнулся ему Феликс и взглянул на Чана. Тот едва заметно кивнул ему, пытаясь скрыть дрогнувшую улыбку. Спустя пару дней Хенджин все же уломал его на фотосессию. Произошло это совершенно спонтанно. Помогая парням разбирать древний сарайчик от скуки, Феликс наткнулся на старый гребешок с цветам. Хенджин воодушевленно крутился рядом и пытался придумать ему длинную историю. — Ну представь, что если здесь жила такая из себя модница, которая любила заплетать в свои волосы свежие цветы, чтобы впечатлить одного единственного парня? — Хенджин потянул панамку себе ниже на лицо, заискивающе вглядываясь в лицо каждого парня рядом. — Или это была одинокая женщина пастушка, которая отстригла косу и выбросила это все сюда, потому что решила вести новую жизнь? — Почему сразу девушка? — буркнул Джисон, откидывая в сторону какой-то старый башмак. — Потому что такие вещи в то время принадлежали только женщинам, дубина, — фыркнул на него Минхо и приставил кусок разбитого стекла к стене. — Некоторые мужчины отращивали длинные волосы и бороды, — не согласился Чан. — Им же тоже нужен был всякий уход. — Они обычно парики носили, — Сынмин растянулся на гамаке, лениво потягивая лимонад через трубочку. — Да и о ком вы вообще говорите? Этой деревне нет столько лет, чтобы падать в подобные рассуждения. — Не рушь романтику! — возмутился Хенджин, слегка притопывая ногой. — К слову, о волосах, — вклинился в разговор Чанбин. — Джинни, ты краситься собираешься? — Точно, краска, — вскинул руки парень, но неожиданно замер. — Слушай… Ликси, а ты не хочешь осветлиться? — Что? — неловко фыркнул Феликс и посмотрел на всех так, будто бы надеялся на то, что его поддержат. Но остальные смотрели с интересом, даже Сынмин приободрился, приспуская очки с глаз. — Не думаю, что это хорошая идея. — У меня есть и черная краска! — тут же подсуетился Джисон. — Я просто каштановый свой думал закрасить, — невинно моргнул он. — Давай попробуем, — не переставал наступать Хенджин. — Мне кажется, тебе пойдет. Будет почти как у Чана, только не такие кудрявые. Феликс хмыкнул. Чан на это довольно улыбнулся и взлохматил свой же затылок, пуша волосы как одуванчик. Это выглядело очаровательно. Если он сделает это, то станет ли это связывать их еще больше? Не будет ли это слишком? В любом случае, Феликс может вернуть себе цвет в этот же день. И он согласился. Покраской занялся Минхо. Он надел какие-то страшные садовые перчатки и в процессе потратил целый рулон фольги, тихо подпевая радио на стене. В воздухе пахло аммиаком, и Феликс корчил все возможные рожи, пытаясь высидеть нужное время. Парни по очереди развлекали его какой-то болтовней, а он лишь пялился на раздетого Чана, который продолжал таскать вещи туда-сюда. Первая реакция на обесцвечивание была почти оглушающей. Хенджин с Джисоном так громко верещали по обе стороны от него, что приходилось закрывать уши. — Я так и знал! — Джисон с энтузиазмом хлопал себе в ладони. — Так и знал, что это пойдет тебе! — Я создал ангела! — Хенджин почти шлепнулся на траву в припадке восторга, но его вовремя подхватил подошедший Минхо. — Вообще-то, я его красил. — И что? Краска-то моя! — И правда неплохо, — Сынмин ободряюще ему кивнул и даже улыбнулся, сложив руки на груди. — Мне кто-нибудь покажет результат? — Феликс неловко топтался посреди двора рядом с ржавой ванной, которой никто не пользовался по ее прямому назначению. — Ого, — Чанбин даже присвистнул. — Чан, посмотри. Когда же на него посмотрел именно он — время остановилось. Чан не сказал ничего, кроме скупого «круто», но в глазах и его интонации было куда больше эмоций, чем он хотел бы показать. Там было и то, что он должен был спрятать, будучи его другом. Неутолимое вожделение. — Я знаю, что мы сейчас сделаем, — протараторил Хенджин, срываясь в сторону дома. — Минхо хватай ключи, мы сейчас поедем в поле рвать цветы. — Ты принял что-то? — Джисон удивленно приподнял бровь, но пошел за ним. — Очень смешно, — закатившиеся глаза были довольно красноречивы. Их буквально ничего не останавливало. События текли безудержным потоком, и уже к вечеру Феликс лежал в той самой неприкаянной ванной с охапкой цветов и… полностью мокрый. — Ну ванна же с водой связана, так что самое то, — пробормотал Хенджин, настраивая объектив. — А цветы на кой черт? — хмыкнул Джисон, сплевывая шелуху от семечек. — Чтоб ты спросил, дубина. Не задавай тупых вопросов. Сам не видишь, как Ликси расцвел вместе с ними? — Ладно, тут не спорю, — Джисон улыбнулся и вскинул руки в знаке поражения. Минхо долго носился вокруг Феликса со светом, пытаясь выставить его для каждого следующего ракурса. В итоге они так долго с этим мотались, что наступил вечер. Темнота окутала их почти со всех сторон, и Ликс начал замерзать в своей мокрой, облепившей каждый кусочек тела футболке. — Что-то не то, — Хенджин удрученно хмурился и листал получившиеся кадры. — Феликс, ты можешь немного поиграть эмоциями? — П-поиграть эм-моциями? — не попадая по зубам, переспросил он. — Закругляйся, Хенджин, у него даже губы почти посинели, — махнул рукой Минхо и устало вздохнул. — Последний кадр, — взмолился тот и наклонился к Феликсу. — Представь что-то… желанное. Будто ты сейчас лежишь и грезишь о том самом для тебя. Феликс встрепенулся. Он понимал, что Хенджин говорил не о Чане, но его мысли все равно дернулись в эту сторону. Он неловко поежился, наминая пальцами стебли букета из ромашек, и откинул голову назад, прикрывая глаза. Чего он желал сейчас? Ответ был прост как пареная репа. Спокойствия. Больше всего он хотел штиля в душе, который не шелохнется даже от неосторожного порыва ветра. Но это было не такое желание, которое хотел Хенджин. Тот хотел увидеть в нем искру. То, что горело бы вместе с ним самим. И Феликс пытался найти это рядом со своим сердцем, ассоциациями вытягивая каждое подобное чувство из сознания. Но все они были короткими, не трепетными и сокровенными. Но когда Феликс неосторожно вспомнил касание Чана к своему колену, прозвучал первый за это время щелчок камеры. Та секундно ослепила его, еще более четкими тенями вырисовывая контуры чужого тела. Напряженную линию спины и влажно блестевшую кожу лопаток. То, как мышцы перекатывались под лучами солнца, а пот стекал к поясу низко сидевших плавок. Или руки с выступающими венами, которые всплывали в его голове уже не первый раз. И очередной щелчок. Феликс слегка прикусил губу, убирая волосы со лба и падая в свои желания с головой. Хенджин забурлил вокруг него как гейзер, и даже Минхо подключился, активно перескакивая с места на место вместе с фотографом. — Вот так… Отлично. Ряд вспышек — ощущение руки на бедре. Щелчок — их переплетенные пальцы. Томный и никому не слышный вздох со звуком очередного запечатленного кадра — губы на губах. — Не знал, что такое можно получить от первой съемки, — удовлетворенно кивнул Минхо, просматривая с Хенджином новые кадры. — Препод нас расцелует, — кивнул тот в ответ и испуганно ойкнул. — Ты же там замерз почти! Так, мы в дом за полотенцами, так что не скучай. Сейчас еще носочки принесем, так что не вылазь оттуда пока. — Хорошо, спасибо, — кивнул Феликс и окончательно расплющился в этой ванной, слегка сползая на дно. Вечерняя тишина приятно баюкала. Воспоминания все еще мерно кружили в его голове неисполненными мечтами, но это уже не казалось таким обидным. Феликс мог отгонять их от себя словно надоевших мошек, продолжая быть где-то не здесь. Он видел себя в поле. Раскинувшимся на прохладной траве и точно так же сжимающим руками ромашки, щекочущие своими сердцевинками самый подбородок. Он видел себя там, где ему было спокойнее всего. Там, где было его то самое, скрытое от всего мира в высоких кустах и непроглядных, бесконечных полях еще зеленых колосьев. За релаксацией Феликс не услышал чужих шагов. Чан не стал его тревожить и просто опустился на корточки рядом, укладывая лицо на сложенные руки у бортика. Открыв глаза, Ликс его не испугался. На секунду подумал, что это наваждение из его головы. Но потом увидел махровое полотенце и клубок высоких носков. Выражение лица у Чана было мечтательным и открытым. Переносица немного опухла и выглядела болезненно. Феликс невесомо провел своим пальцем рядом с раной, будто пытаясь утешить. Но получилось только вызвать тихую улыбку, которая была самой романтичной, что Феликс видел в своей жизни. — Тебе очень идет с таким цветом, — тихо поделился он. — Гораздо больше, чем мне. — Так вернись обратно в черный, — пожал Феликс плечами. — Я давно хотел увидеть тебя в натуральном цвете. — Правда? — хитро улыбнулся Чан и поднялся на ноги. — Я подумаю. Он помог ему вылезть из ванной и обтереться. Феликс почти ничего не делал — только стоял истуканом и смотрел в чужое лицо, пока ему ласково вытирали почти высохшие волосы и шею. Веснушки Чана стали гораздо ярче, как и у него самого. Они будто стали зеркалить друг друга, даже улыбки ползли следом, стоило увидеть ямочки на чужих щеках. — Лучше снять, — непринужденно выгнул бровь Чан, указывая ему на влажную футболку. — Я одолжу что-то из своего. О. Или кто-то еще. У ребят вещей побольше, чем у меня, будет. — В порядке, — не отрывая от него взгляда, буркнул Феликс. Его руки аккуратно прихватили воротник и одним рывком стянули вещь с тела. Ликс неловко сжался, пытаясь прикрыть топорщащиеся соски, но Чан не дал ему смущаться, бодро вытирая полотенцем его и дальше. Но как только его ладони прижались к груди, хоть то было и через полотенце, оба замерли, ощущая, как их дыхание трепетно переплетается друг с другом на лицах. Они молча пялились друг другу на губы, пока Сынмин с крыльца не заворчал на Минхо, который понапускал комаров из-за незакрытой двери. И… Черт, они ведь не совсем одни. Остаток вечера прошел в относительном спокойствии. Феликс долго крутился перед зеркалом, пытаясь принять свой новый внешний вид. И получалось это на удивление быстро. Ему нравилось то, как он теперь выглядел. Гораздо лучше, чем было до. Хотя, дело, скорее всего, было совершенно не в этом. Реакция бабушки с дедушкой на это изменение волновала его достаточно, чтобы остаться на ночь у Сынмина. Он хотел подготовить себя перед разговором с ними, поэтому с чистой совестью прообнимался во сне с другом, на утро заглядывая обратно к парням на участок. Почти все сидели на улице и лениво тягали кофе из какого-то убогого сервиза. Феликс махнул им рукой и сказал, что забежит лишь за своей футболкой, понимая, что висящая у него до задницы чанова может вызвать у его дедушки вопросов больше, чем волосы. Джисон зачем-то глубоко и возмущенно вздохнул, но Минхо перебил его одним взмахом руки, сказав: — Они все равно еще спят. Чана нигде видно не было, и Феликс решил не заострять на этом внимание, решив оставить его вещь где-нибудь в коридоре на видном месте. Однако, когда он сменил одежду и уже двинулся к выходу, что-то странное достигло его слуха. Стон. Протяжный и такой надломленный, что даже желудок отозвался на этот спазм своим собственным. Феликс знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но унять любопытство ему было просто необходимо. Двинувшись в сторону звука, он напряженно замер, еще внимательнее вслушиваясь. Каждое собственное движение казалось громким до безобразия. Феликс неловко переступал с одной половицы на другую, пока не достиг двери, за которой все происходило. О-о-о… Феликс прекрасно понимал, что там происходило. И это нисколько его не останавливало. Наверное, только побуждало подойти еще ближе. Чужая футболка в руках отлично принимала его стресс, сжатая до такой степени, что даже глажка спасла бы ее с трудом. Феликс задержал дыхание, осторожно заглядывая в комнату, и то, что он увидел, заставило его буквально впиться пальцами на ступнях в пол. Хенджин любовно моргал Чанбину — тот сидел к Феликсу спиной на их кровати. Его руки до безобразия по-собственнически скользили по обнаженным и мясистым бедрам, будто пытаясь расслабить. И это прекрасно получалось, потому что тяжелые вздохи прекрасно доходили до чужого интересующегося слуха. Чанбин ласково вплел руку в волосы Хенджина, а затем направил его голову прямо к паху. Феликс почти задохнулся, внимательно смотря, как головка члена, который все это время прекрасно был виден, медленно потерялась в приветливо открывшемся рту. И звук, который при этом издал Хенджин — скучающий и нуждающийся — заставил Ликса прикрыть свой собственный рот руками. — Это у тебя привычка такая? Следить за подобным? — едва слышно прозвучало у самого уха. Крупно вздрогнув, Феликс с бешено колотящимся сердцем отскочил в сторону, с грохотом врезаясь в узкий комод и сшибая с него какую-то мелочь. Та с ладным звоном застучала по полу, даже и не думая останавливаться, пока Феликс буквально сгорал от стыда. Так глупо попасться на подглядывании, так и опять перед Чаном… Феликс бросил ему в лицо все еще зажатую между пальцев футболку и убежал. Ему больше не было нужды прятаться и быть осторожным. Чан вполне мог выдать его своим друзьям подчистую. Но почему-то он знал, что тот этого не сделает, так еще и подставиться вместо него с большей вероятностью. На самом деле, его еще смущало очередное бегство. Уж больно оно было похоже на то, что произошло во время их поцелуя. Единственное, что в этот раз Феликс обошелся без рукоприкладства. Но буквально выйдя за забор их участка, он понял, что волнение об этом ушло на второй план. С тем он как-нибудь разберется. Сейчас же ему предстояла куда более сложная битва. Закрыв калитку, Феликс ожидаемо услышал лай Сувона, который не признал его с новыми волосами. Ликс присел и дал ему время всмотреться в лицо, прежде чем протянуть руку и погладить его морду. На шум выбежала бабушка. — Ой, ба-а-атюшки! — почти испуганно протянула она. — Тебя куда так окунули? — Привет, бабуль, — неловко улыбнулся Феликс. — Это так… Решили посмотреть, пойдет или нет. — Это навсегда чоль? — она сложила руки у груди и продолжала протяжно ойкать каждый раз, когда внук делал какое-либо движение. — Нет, конечно, — Ликс махнул рукой и пошел к веранде. — Я могу это все сегодня же закрасить. — Да чего теперь опять волосы-то свои мучить? — бабушка оглядела его со всех сторон и еще раз протяжно ойкнула. — Ты только от деда пока попрячься, Бог его знает, чего выбросит на такое. — Да и сам знаю, — обреченно фыркнул Феликс и сдернул со старого крючка панамку, пряча под нее все волосы. Его это расстраивало. Он безмерно любил своего дедушку, но такая безграничная пропасть между их мирами приносила сплошную боль. Феликсу хотелось получать от него поддержку, а не очередное фырканье на слишком узкие джинсы. Но изменить того уж точно не получится — только подстраиваться под его хотелки и лишний раз не провоцировать на затяжное молчание и пассивную агрессию. Феликс не успел зайти в дом, уже начав мысленно рефлексировать о том, что успело произойти за эти пару дней, как его кто-то окликнул. — Ынче, красавица, заходи! — опередила его бабушка, начав щебетать вокруг девушки с широкой беззубой улыбкой. Феликсу было неловко. О том, чтобы смотреть Ынче в глаза, и речи не шло. Со всем кризисом он просто забыл о ее существовании. Спустя пару минут непринужденной беседы о прошедших в деревне событиях, бабушка оставила их одних, уходя на задний двор. — Ты пропал, — Ынче не выглядела удивленной или расстроенной. Такое ощущение, что ее это вообще не волновало в той степени, в которой должно было. Феликс подумал, что, должно быть, они выглядят глупо. Уж точно не мило, как было все время до. — Забегался с делами, — неопределенно пожал он плечами, решив умолчать буквально обо всем. — В эти выходные в клубе будет вечеринка, — игриво встряхнув своими волосами, продолжила девушка. — Пойдем вместе? — Да, конечно, — тут же согласился Феликс. — Одни, — добавила она, сразу замечая у него потерянное выражение лица. — Я догадывалась, что ты захочешь позвать Сынмина или кого-то из своих новых знакомых, — Ынче тихо хмыкнула. — Если не всех… То есть, я просто рассчитывала на то, что мы сможем поговорить. Нам давно пора. Ликс неловко открыл рот, будто боясь с ней согласиться. На самом деле, это было не так. Им правда уже давно нужно было решить все. Возможно, именно этот серьезный шаг станет причиной, благодаря которой ему будет намного проще отпустить Чана. Хотя кого он обманывает… Если бы он мог повторить тот поцелуй и весь последующий эмоциональный ужас еще раз вместо того, чтобы предложить Ынче встречаться, он бы повторил. В своих самых смелых мечтах. — Я… Да, хорошо. Я тебя понял. — Боже, — застонала девушка и даже закатила глаза. — Не корчись здесь, будто я собираюсь тебя бросить, — она шагнула чуть ближе, беря его руку в свою. — Я просто не понимаю, что с тобой происходит? — и, наверное, это первый раз когда ее волнение было почти осязаемым. — Сначала рвешься помочь и почти не отлипаешь, а потом пропадаешь на несколько дней и ничего мне не пишешь. Как это понимать? — Это… Это была трудная неделя. В принципе трудное лето, — кое-как сформулировал он. — Я просто пытаюсь в себе разобраться. — Хах, — Ынче отпустила его и шагнула к выходу. — Ладно. Давно пора, больше двух лет уже прошло, — она заправила прядь волос за ухо. — Увидимся на выходных? — Да. Неделя прошла удивительно быстро. За все это время у Феликса особо не получалось видеться с парнями, поэтому он в основном тусил с Сынмином. Он же помог подобрать ему лук на вечер, одолжив свои драные скини джинсы. И пусть те не совсем были ему как раз, слегка провисая в бедрах, Феликс все равно выглядел довольно горячо. Ынче оказалась организатором вечеринки, поэтому встретиться у них получилось бы только уже на месте. Феликс хотел побыть для нее кавалером, чтобы как-то искупить вину за долгое игнорирование, но даже это пошло не по плану. Дедушка вызвался довезти его до города и, на удивление, почти никак не отреагировал на его сменившийся образ. Лишь обвел его пристальным взглядом и хмыкнул. Скорее всего беседа с бабушкой в этот раз пошла ему на пользу. Место было еще не сильно заполнено людьми, но с каждой минутой прибывало все больше и больше толпы, медленно рассредотачивающейся по всему периметру. Телефон в кармане его джинсовки неустанно вибрировал. Скорее всего, это были километровые советы от Сынмина, который остался скучать дома. Была бы воля Феликса, он бы лучше остался с другом и провел весь день, лежа у того на кровати и объедаясь спелыми домашними фруктами, пока по телику бы крутили занудные шоу. Но сейчас речь не о нем. В первую очередь о ней. — Ты пришел! — весело прокричала откуда-то сбоку Ынче и налетела на него с объятиями. — Ты, как и всегда, выглядишь очаровательно, — Феликс слабо улыбнулся и слегка покружил ее в своих объятиях. На девушке было красивое лиловое платье, которое искрилось глянцем прямо как и ее губы. — Вау! Когда ты успел? — почти пискнула она от восторга, осторожно пропуская часть его осветленных волос через свои пальцы. — Уже давно, — смущенно улыбнувшись, он позволил ей взять себя под руку и отвести внутрь. — Тебе так круто, — Ынче казалась безмерно довольной. Она неустанно хихикала и прихватывала его руку своими тонкими пальчиками. — Представляешь, кто-то разлил почти во все напитки водку, только тс! — она забавно приставила палец ко рту и рассмешила Феликса. — Значит сегодня я обойдусь только водой. — Да ладно тебе! Повеселись со мной, ну… — Тебе и так весело, — улыбнулся он ей и помог устоять на каблуках, когда Ынче пошатнулась на ступеньках. — Тогда танец! В этот раз ты меня не продинамишь, — она улыбнулась диджею и повела в самую гущу еще пока не полного танцпола. Буквально в следующее же мгновение заиграл популярный трек, агрессивными битами заливающий все пространство из больших колонок. Феликс испуганно вздрогнул, когда в тот же момент включили светомузыку. — Откуда столько всего? — он почти с искренним энтузиазмом двинул бедрами, пока Ынче пыталась понять, что он сказал. — Скопленное финансирование, — девушка крутанулась на месте и вскинула руки над головой, следом опуская их ему на плечи. — Или почему ты думаешь, все на ремонте было? — Лучше бы на дороги потратили, — хмыкнул Феликс и, на секунду замявшись, опустил ладони ей на талию. — А смысл? Мы все равно скоро отсюда уедем, — Ынче грустно улыбнулась. — А так лучше пробежаться по полю до города на крутую вечеринку в последний раз, а не сидеть рядом с развалившимся зданием. — Твоя правда, — согласился Ликс и немного устало прикрыл глаза. — Тем более… Ты природу любишь. Было бы грустно, если бы пришлось расстаться даже с маленькой частью ее из-за куска асфальта, который, вероятно, развалится уже в следующем году. И-и-и… Господи, как сильно тут все кружится! — Меня больше интересует, сколько ты успела выпить, — трепетно придерживая ее весь танец, Феликс попытался немного постоять с ней на месте. Но Ынче этого не хотела, почти вырываясь из его рук. — Мало! И тебе тоже стоит. — Ты знаешь, я не пью, — мягко отказался он, виновато поджимая губы. Девушка на это только нахмурилась. — Вот вроде такой принципиальный, а игнорил меня почему все это время? — Давай отойдем куда потише, — вздохнул он и осторожно повел ее за собой. Солнце потеряло свои последние лучи на горизонте, постепенно растворяясь в синем мареве. Людей стало гораздо больше, и с каждой минутой там становилось все тяжелее дышать. Они дошли до импровизированной барной стойки, где больше половины напитков было уже выпито. Ынче схватила какую-то банку, но Феликс выдернул ту из ее рук и выбросил в урну, даже не посмотрев на ее расстроенное выражение лица. — Я хочу пить. — Где тут вода? — Ликс огляделся по сторонам, но не нашел ничего похожего. — Какая вода! Я хочу что-нибудь алкогольное. — Ты уверена? — Я пришла сюда отдохнуть! Я думала, что ты тоже, — Ынче раздраженно махнула рукой. — Да что с тобой? — потерянно моргнув, Феликс попытался взглянуть ей в глаза. — Ты же хотела серьезно поговорить о нас. А сейчас просто пытаешься напиться в зюзю, будто это как-то тебе поможет. Девушка замерла. Не глядя на него, плюхнулась на какой-то стул, расставив ноги, и спрятала лицо в руках. Феликс снял свою джинсовку и сложил ту у нее на коленях, опускаясь рядом, чтобы взглянуть ей в лицо. Они молчали какое-то время, а потом, когда музыка сменилась на более спокойную, Ынче сказала. — Вчера маме стало хуже. Папа не знает, что делать. Никто не знает, Феликс, — ее глаза заискрились от слез, когда она все же убрала руки. — Они все ее уже похоронили. И хотят, чтобы я встала на ее место. — Боже… — расстроенно вздохнул Ликс и сжал ее ноги через джинсовку, пытаясь передать то, что ему тоже больно это слышать. Все же в первую очередь Ынче была его близкой подругой. Все, что волновало ее — волновало его. — Мне так жаль, что на тебя все это свалилось. — Я просто хочу уйти. Уехать и даже не доучиваться последний год, — девушка вытерла потекшую на щеки тушь и шмыгнула носом, расправляя плечи. — Ты знаешь, что это значит. — Я не могу поехать за тобой, — не стал обманывать ее парень. — Ты тоже это знаешь. — Тебе ведь тоже здесь плохо, — Ынче не отступала. — Я вижу, как тебе тут плохо. Мы сможем начать все заново на новом месте. Вместе, — она робко взяла его ладонь в свою. — Как… пара. Ее щеки покраснели до цвета помады. Феликс не думал, что слышать все это от нее будет настолько больно. И как бы сильно он не думал о том, чтобы согласиться и обнадежить ее на хорошее будущее — он не мог. Его язык просто не поворачивался говорить такую откровенную ложь. Не ей. Не той, которая натерпелась из-за него и своей наивности. Он грустно улыбнулся и сжал ее ладонь своей, осторожно переплетая пальцы. Девушка громко всхлипнула и скрыла лицо свободной рукой. — Я думала… Думала, что все будет в порядке… Думала… Что ты тоже этого хочешь… — Я тоже так думал, — сказал он. — Хотел так думать. Но я не тот, кто должен быть рядом с тобой. И ты сама это прекрасно знаешь. От сердца отлегло в ту же секунду. Никому не нужные обязательства свалились с его плеч так, будто их там никогда и не было. — Значит… Все это время именно ты хотел все прекратить? — А было ли хоть что-то? — Ликс задумчиво посмотрел в сторону. — Как минимум, шло к этому. И не один год, — Ынче слизнула слезу со своей губы, накрывая их руки своей второй. — И это даже больнее. Разрушенные надежды куда больнее, чем оправдавшиеся опасения. Неужели… Неужели за все это время ты ни разу не почувствовал ко мне ничего более трепетного, чем… — Я не смог, — Феликс тяжело вздохнул, проглатывая ком в горле. — И это только моя проблема. Не потому что ты не такая, наоборот. Ты такая. Та, которая достойна искренней любви и понимания, а не моего бесконечного грехопадения в голове. — Что ты имеешь- — Неважно, — отмахнулся он. — Это не то, о чем тебе стоит сейчас думать. Я твой друг. И всегда готов прийти тебе на помощь. Но я не тот человек, который нужен тебе в качестве партнера. Я просто сломаю нас обоих… — Да что ты такое говоришь! — сокрушенно вздохнула она, вырывая свои руки и обхватывая его лицо. — Откуда ты знаешь? Мы же даже не попробовали! Она порывисто прижалась к его рту своими губами и так и замерла. Феликс даже не дернулся, оставаясь сидеть все так же с открытыми и печальными глазами. Он мягко положил руки на ее и отнял от себя, тут же отстраняясь. Этот поцелуй, как он и предполагал, не вызвал у него ничего, кроме грусти. — Ты ведь сама ничего ко мне не чувствуешь, правда? Ынче замялась, смущенно отводя взгляд в сторону. Все так и было — оба ничего друг к другу не чувствовали. Их недоотношения разрушились в тот самый миг, когда толпа взревела из-за очередного популярного трека, вытряхивающего всю напряженность энергичным темпом. Ликс пялился на парочки, которые заливисто смеялись и целовались при каждом удобном случае. И искренне хотел того же. Они просидели там несколько песен подряд, пока Ынче не шмыгнула носом особенно громко, вставая с места и роняя джинсовку Феликса к его ногам. — Подаришь мне последний танец? — она протянула ему руку и дождалась, пока он скинет все свои вещи на этот несчастный стул и последует за ней. Звук шагов отбивался в голове собственным сердцебиением. Расположив голову у него на плече, Ынче обняла Ликса за талию, чувствуя, как его руки осторожно легли на лопатки. Вокруг них кружили счастливые улыбки и концентрированная радость. Внутри них все тревожно тряслось, будто вот-вот рассыпется. Голубой свет струился по стенам сверкающим водопадом. Феликс следил, как тот переливается на чужой коже, опадая в темнеющем между телами пространстве. Тонкие ноты вбивались в голову отбойным молотком. Он ни за что не хотел обижать Ынче. Он искренне хотел верить, что у них все могло быть хорошо. Но только увидев ее лицо, полное надежды, — понял, врать нет смысла. Ее надежда была отчаянной. Такой же, как и у него самого. Что могли построить два отчаявшихся человека? Хватило бы у них двоих сил на то, чтобы поддержать друг друга? Нет. Феликс знал, что то, внутри него, поддерживать уже нет смысла. Оно уже давно сгнило вместе с его бесчисленными надеждами на лучшее. Он лично утопил эту лживую лучину своими слезами. Оставалась только страшная правда, сломившая его без попытки на восстановление. Феликс был на очень тонкой грани, чтобы принять это. Особенно когда наткнулся в толпе взглядом на Чана. Он не смотрел на него в ответ, но самозабвенно кружился в танце со смутно знакомой фигурой. Феликс не мог больше оторвать от него глаз. От его волос, цветом намного темнее, чем небо. От массивных рук, которые сжимали тонкую девичью талию своими пальцами, опасно держась в паре миллиметров от зада. Ликс буквально прикипел взглядом к серебряным кольцам, которые отражали свет софитов с потолка. Он сам неосознанно сильнее прижал к себе Ынче, переживая жгучий ураган в груди. Что он здесь забыл? Для чего танцует с… Сунми? — Черт, — тихо проронил он от шока Ынче прямо в шею. Девушка непонимающе отстранилась, смотря ему в лицо. — Вот черт… — Все… хорошо? — Нет, — нервно потер лицо Феликс и вновь повернул в сторону Чана голову. — О… Господи… Прикусив губу, Чан смотрел прямо ему в глаза. Его руки же уверенно сжимали бедра Сунми. Все казалось почти сюрреалистичным. Этого не могло быть. Ему чудится, и это все кошмар в его голове. Длинный и бесконечно ужасный. — Я… Мне нужно на воздух, — Феликс поспешно отстранился от Ынче и шагнул в сторону выхода. — Мне пойти с тобой? Феликс, что такое? — она завертела головой вслед за его взглядом и тут же нашла причину. — Что он здесь забыл? Ты его пригласил? — Нет… Нет, не приглашал… — Это что, сестра Сынмина? — Ынче, я… Я пойду. Прости за все еще раз. Я напишу тебе позже. — Феликс! Он не стал слушать, что еще она ему скажет. Да, некрасиво было вот так оставлять ее посреди танцпола одну. Но неожиданная паника почему-то так сильно охватила его, что единственным желанием было глотнуть прохладного воздуха. Ухватив свою куртку, Феликс размашистыми шагами вылетел из клуба, нащупывая телефон в кармане. Почти тринадцать пропущенных от Сынмина заставили его остановиться и попробовать побороть тошноту. Его мотало как на американских горках. Как же сильно он не хотел видеть Чана в этот момент. Не тогда, когда отказал Ынче в отношениях и стал так близок к своему принятию. Нет. Его не должно было быть тут. Он не мог позволить всему случиться вновь. Феликс знал, что это случится вновь, если тот последует за ним, поэтому рванул в сторону дома, почти не чувствуя своих ног от слабости в теле. Его опять мотало этой страшной противоречивостью. Они договорились о дружбе, а значит должны держать это слово. Значит, ничего страшного. Феликс всегда был принципиальным в этом плане. Даже если это единственная ситуация, в которой он сомневался. Феликс умел держать слово, не считая тех случаев, когда это противоречило его естеству. А все его естество тянулось к Чану. Феликс знал, что он сделал. Отказал своей последней возможности быть нормальным, только бы открыть калитку Чану вновь. Только бы оставить ему почти призрачный намек на то, что в следующей попытке его поцеловать, он не оттолкнет. Все на самом деле именно так. Феликс смотрел на него и его прекрасные губы столько раз, сколько это было возможно, и встречал его же взгляд на своих. Они говорили о дружбе, которой между ними никогда не было. Это было глупее, чем его отношения с Ынче. Руки со свистом разрезали воздух. Феликс дышал через раз, зажимая жужжащий в руке телефон — тот скользил в его потных пальцах и почти выпадал на траву. Он не видел перед собой ничего. Только мутные от слез пятна деревьев и обрывки асфальта. Когда же его ноги коснулись травы, истерический всхлип вылетел быстрее, чем он о нем даже подумал. Очередной звонок на экране заискрился нечитаемыми пикселями — все в его глазах плыло так сильно, что он споткнулся о первую же кочку, царапая колено через дырку на штанах. Это было не страшно, Сынмин не обиделся бы, если бы на них прибавилось лишнее отверстие. Страшно было осознать, что трава под его руками вспыхнула мягким желтым светом фар. Феликс обернулся, округлив глаза, как испуганная лань. Мотор нагнетающе заглох, прерываемый хлопком двери. — Феликс, — послышался встревоженный голос Чана. — Ты- — Нет… — неверяще выдавил из себя парень, качая головой. Он медленно поднялся, следя за Чаном, как за хищником. И стоило Феликсу слегка развернуться от него, он отзеркалил его движение только резче, чем это следовало. Бежать. Только бежать. Набрав побольше воздуха, Ликс буквально пулей нырнул в пролесок, поскальзываясь на грязи. Щеки полыхнули от прилившей крови, пока пальцы чуть ли не дрожали от холода. А потом, с замиранием сердца, до него дошел звук полетевших из-под чужого кроссовка камней. Чан бежал за ним. Охотился. Все тело будто в миг потяжелело. От тревоги он почти не соображал, прикрывая лицо от веток, хлестающих его без толики жалости. Топот позади приближался, и Феликс буквально чувствовал чужое дыхание за спиной. Оно опаляло его затылок до мяса, будто сама смерть преследовала его, но нет… То было гораздо страшнее. Когда деревья закончились и перед ним открылось дикое поле, Феликс почти успел обрадоваться, но руки, которые совсем недавно покоились на талии Сунми, сомкнулись на нем, выбивая почти весь воздух и ужас из тела. — Нет! — взвизгнул Феликс, пытаясь выползти из крепкой хватки, упираясь ладонями в чужие руки. — Отпусти! Он чувствовал, как загнанно дышал Чан ему прямо в загривок. Сам он едва ли мог это сделать, судорожно всхлипывая от ускользающей все дальше и дальше возможности сбежать. Феликс изогнулся и затряс ногами в воздухе, роняя их на землю. Они кубарем покатились с этого пригорка по кочковатой траве, которая больно врезалась во все бока. Чан все еще держал его, вжимался ладонями в его талию сквозь рубашку и прижимал к себе с такой силой, будто хотел впечатать в себя навсегда. — Поймал, — зловеще тихо шепнул он в самое ухо. У Феликса мурашки прошлись по всей спине от ужаса и того, какие чувства вызвал один только его голос. Это был конец. Он проиграл ему еще в первый день. Еще тогда, попросив у него помощи, Чан знал, чем все закончится. Знал, что Феликс не сдержится под его напором. Земля неприятно прилипла к влажным губам и пылью забилась в ноздри. Феликс пытался убрать это, но чановы ладони неожиданно перехватили его. А потом колено напористо протиснулось между его тонких бедер. — Ах… — Феликс несдержанно зажмурился, проклиная свой рот, который выдавал любые его желания. Чан влажно прошелся языком по шее, тут же болезненно сжимая там зубы. — Господи… Чан… — Черт… Ликси, — от него пахло алкоголем, но он явно был трезвее, чем в прошлый раз. — Я… Я не смог так просто отпустить тебя туда, зная, что там будет эта девчонка, — Чан зарылся носом ему в волосы и глубоко вздохнул. — Как ты вообще оказался тут с Сунми? — неожиданно ревностно для самого же себя возмутился Феликс. — А ты с Ынче? — Как это вообще касается тебя? Отпусти! — Феликс дернул головой и треснул Чану затылком по лицу, чувствуя, как тот тут же отпустил его от резкой боли. — Ты пришел туда из-за нас? Зачем? Зачем ты пошел за мной? Зачем?! — Ты знаешь. — Нет! Я ничего не знаю! Ни о себе, ни о тебе! — толкнув его в грудь, Ликс ударил туда же кулаком. — Как тебя вообще понять? — А тебя? — так же зло рявкнул Чан, опасно нависая над ним в одно мгновение. — Я по-твоему должен сидеть сложа руки, пока ты пытаешься определиться? Кидаешь меня туда-сюда, как какой-то мячик для пинг-понга, и ждешь, что я буду проявлять терпение? Определись уже! — Для тебя все так просто, — ядовито плюнул ему в лицо Феликс и сжал зубы. — Я всю жизнь пытался доказать себе, что нормальный, пока ты не свалился на мою голову! Думаешь, легко, когда дедушка-гомофоб даже смотреть на меня лишний раз не хочет, потому что прекрасно все знает? Думаешь, легко, когда единственный друг на любую мою попытку быть обычным гетеро-мальчиком, лишь губы поджимает? Думаешь, это так просто? Когда ты не можешь признать ни одну мысль своей собственной, потому что лжешь себе уже так долго, что не помнишь, когда в последний раз на лице была искренняя улыбка? — Феликс верещал почти во все горло, с болью отпуская таившееся внутри. — Просто признай, что ты грязный пидарас, и жить станет легче, — усмехнулся Чан, с затаенной на дне глаз искрой видя, как распаляется парень. — Ты не идеальный. И никогда таким не будешь. — Да ты- Феликс вспыхнул в одно мгновение, обрушивая хлесткую пощечину ему по лицу. Его пробрала такая злость и негодование, что он не заметил, как пальцы с силой сжались на чужой шее. Лицо Чана тут же покраснело и вздулось венами, пока губы кривились в улыбке. — Вот так, детка, — он положил свои руки на его. — Сожми-ка посильнее. Докажи… — прохрипел Чан. — Что встает у тебя только на милую киску подружки, которую ты бросил посреди танцпола, только увидев… меня. С маньячным удовольствием надавив сильнее, Феликс понял, что все. Это все. Он почти не помнит, как разжал пальцы, с остервенением целуя Чана, — те сразу сжались у него в волосах. И чувство разливающегося внутри облегчения почти обожгло легкие. Феликс жмурился до писка в ушах, проклиная все те упущенные секунды, которые не ощущал Чана так, как сейчас. Близко и до безобразия правильно в своей неправильности. Отрывисто и шумно до спертого дыхания и истеричных свистов изо рта. Чан в то же мгновение опрокинул его на землю, впиваясь очередным укусом в шею. Феликсу было так приятно и сладко, что он не слышал ничего, кроме бешено заходящегося сердца. То стучало будто везде, пульсировало по телу эндорфинами и неудержимой дрожью. Особенно когда Чан грубо дергал его штаны своими пальцами. Едва оторвавшись, Чан снова приник к его рту, со звоном и влажностью всего своего желания завоевывая каждый миллиметр чужого тела. Феликс открывался охотно. Ничего больше не было важно. Только руки, кипятком обжегшие кожу под футболкой и сплавившие его ребра в непробиваемый панцирь. Феликс просто хотел, чтобы его поглотили. Распяли посреди поля и осквернили его лик. Звезды запечатлели каждый вздох, звучавший громче шороха травы от ветра. Все липло к их коже, отпечатывалось цветочными узорами и песком, пробиваясь сквозь сброшенную под их обнаженными телами одежду. Чан заботливо отряхивал его ягодицы от мелких камней, чтобы тут же болезненно сжать до сиплого выдоха сквозь зубы. Они медленно тлели под касаниями друг друга. Феликс закрывал лицо руками, пока Чан с громкими хлюпами двигался у его раскинутых в стороны ног. Пальцы ласково поглаживали прямо под закинутой на плечо коленкой, будто призывая расслабиться. Но Феликс не мог. Он только скулил как побитая собака, не позволяя себе чувствовать себя слишком. Одно свое существование рядом с Чаном было — слишком. Эти мгновения, — когда оргазм осыпался с его тела едва видимыми звездами, когда влажная от спермы ладонь прошлась по его впалому животу, — все они затуманили голову легкостью. Именно благодаря ей Феликс ответно сжал Чана своей рукой и довел до пика, прижимая его лицо к своей груди. Чувствуя, как его губы шевелились в хрипах наслаждения, пачкая слюной ключицу. А мгновения рассвета, который застал их обоих в тревожных и цепких объятиях друг друга, заставили лишь крепче сжать челюсть и попытаться все забыть. Сбежать. Как Феликс и хотел. Они молча добрались до автомобиля. Кожу тянуло от пота и спермы, Феликс беспрестанно морщился, потому что каждое движение напоминало о том, что произошло. Непоправимое. Окончательно поставившее точку в его пути самопознания. Потому что Феликс не хотел больше чувствовать что-то помимо грубых касаний Чана на своих бедрах, или ощущения колющей его промежность чужой щетины. Все это было тем самым, что он так долго прятал. И теперь, когда даже для него это больше не является тайной, жить с этим должно стать легче, ведь так? — Мы уезжаем уже на следующей неделе, — сказал Чан, припарковавшись рядом с его домом. Никого во дворе сейчас не было видно, значит, все еще спали, либо только завтракали. Феликс не смотрел на него, молча обдумывая ситуацию, вот только никаких больше моральных сил у него на это не оставалось. Конечно же все рано или поздно привело бы к этому. Но главный вопрос в том, почему Чан сказал об этом именно сейчас? Когда получил от него то, что хотел все это время? И Ликс не сомневался, что хотел тот именно секса. Быстрого и страстного. Чан желал ту страсть, которая возникла между ними. Феликс же… Феликс хотел самого Чана. И это было главной проблемой. — И? — Ликс прикусил губу, оглаживая пальцем царапину на колене. — Чего ты хочешь? — устало вздохнул Чан и прикрыл глаза. — Чего хочу я? — насмешливо фыркнул он. — Зачем ты вообще мне это говоришь? После всех тех слов? — Каких? — «Грязный пидорас», например? — Сам знаешь, зачем я это сказал, — Чан небрежно отмахнулся и достал пачку сигарет, приоткрывая окно. — Чтобы вывести меня на эмоции, — Феликс дождался чужого кивка, прежде чем продолжить. — И получить желаемое. — Ты тоже этого хотел, — не согласился тот, стряхивая пепел и пристально смотря ему в глаза. — Ты буквально вынудил меня, — с растущей ненавистью прошептал Феликс. — Все это время ты давил на меня. — А как иначе? — Я просто не понимаю, как я мог так сильно обмануться в ком-то… — Ты правда строил какие-то ожидания от этого? — Чан затянулся, выпуская дым в приоткрытую щель. Он задумчиво тер подбородок, рассматривая далекие деревья на горизонте. — О каких ожиданиях идет речь, если только сегодня я почти принял то, что гей? — Феликс был ошарашен чужой холодностью. — Тогда тем более расслабься, от этого еще никто не умирал, — расслабленно откинувшись на кресло, Чан выкинул свою сигарету. — Ориентация — это не что-то первостепенное. — Поэтому все они так хотели меня оградить от тебя, да? — с гневом прошептал Ликс. — Потому что знали, что ты за человек? — Ты мыслишь слишком по-детски, — не поддался тот. — Делить все на категорично белое и черное — идиотизм. Они тоже не такие идеальные, как ты думаешь. — Что ты?.. — Хенджин патологический ревнивец, и я бы не сказал, что это совсем не обоснованно, — чужая хитрая ухмылка не сулила ничего хорошего. — Чанбин, он… Довольно любвеобильный парень. — Я тебе не верю… Я тебе больше не поверю. — Джисон в завязке уже почти год, но как бы не храбрился, я видел, как его ломало, — Чан наклонился к нему ближе, скрипя своей кожаной курткой. — Я был тем, кто держал его на грани. А Минхо… — Заткнись! — Был тем, кто влез в отношения Хенджина и Чанбина, — дождавшись, когда Феликс разожмет уши, он продолжил. — Именно я застукал его с Чанбином. И с Хенджином тоже. — Это все бред… — Это жизнь, мой маленький милый Ликси, — Чан заботливо убрал прядь волос ему за ухо. — И тебе пора принять всю ее суровость, — он склонился еще ближе. — Я держу их всех вместе, потому что по-другому бы они уже давно сломались, — его губы мягко коснулись щеки. — Тогда почему ты сломал еще и меня? — ощущение чужого поцелуя жгло кожу. Феликс не мог пошевелиться от ужаса. — Зачем ты растоптал мое сердце? — А разве там есть что-то? — с удивлением протянул Чан, постучав пальцем ему по груди. — Там же все умерло вместе с твоими родителями, разве нет? Слеза одиноко скатилась по щеке. Феликс почувствовал, как та оборвалась на подбородке, когда Чан ухватил его пальцами и повернул лицом к себе. Взгляд его глаз больше не горел. Огонек разжегся и потух в диком поле с ромашками под ночным небом. Там осталось что-то последнее, что было живым в Феликсе. Возможно, тот же огонек, но значащий гораздо больше. Чан целомудренно прижался к его губам своими. Они не закрывали глаз, траурно прощаясь друг с другом в гудящей тишине. — О-о… Кажется, сестренка Сынмина теперь знает наш небольшой секретик, — он коварно улыбнулся и стрельнул пальцем в стекло прямо позади Ликса. Парень дрожаще прикрыл глаза и медленно развернулся, смотря, как Сунми замерла рядом с их машиной, очевидно, плетясь домой пешком, после того, как ее оставил Чан. Ее лицо не выражало ничего, кроме дикого ужаса, который смертельным пожаром разгорался в самом Феликсе. Девушка смотрела на них двоих какое-то мгновение, а потом быстрым шагом направилась домой. — Если вдруг ты больше не сможешь сопротивляться соблазну и нести ношу хорошего мальчика, — Чан щелкнул замком, открывая двери в автомобиле. — Номер ты знаешь. Феликс вышел, громко захлопывая дверь и слушая звук шуршащих о землю шин. В воздухе пахло по-утреннему хорошо, но это нисколько не помогало справиться с гремящей внутри ненавистью. Он просто все испортил. Сломал себя ради какого-то нелепого чувства, совершенно себя не оправдавшего. Упал в человека, которого совершенно не знал. Обманулся в своих ожиданиях. Откуда-то увидел в Чане добро и солнечную сладость, которая оказалась горьким дегтем, поймавшем его в свой плен. Густым и черным, как нефтяное пятно, цепляющее бедных птиц на водоемах. Всем этим ужасом оказался Чан. Пройдя в дом, он услышал возню на кухне. Бабушка с дедушкой готовили завтрак, тихо переругиваясь между собой. Они прожили долгую жизнь, и пусть та была наполнена горечью смертей близких, они все еще могли улыбаться ему. Феликс понимал, что ничего больше не будет для него, как прежде. Его буквально сровняли с землей. Дверь в комнату прикрылась почти бесшумно. Он подошел к окну. Не было видно ничего, кроме прогнившего ствола яблони, которая доживала последний год, и гроздей винограда. Не было ни ванильного неба, ни полей. Не было воздуха. Феликс размахнулся рукой и с силой влепил себе по голове, ни капли не жалея об этом. Вся боль и ненависть сконцентрировалась в прицельных ударах, которые гудели в его черепе роем сожалений и непоправимости ошибок. Он громко всхлипнул, хватая волосы на голове и отчаянно оттягивая пряди, будто бы это помогло справиться. Как он мог так оступиться? Почему? Удары не прекращались вместе с рыданиями. И в очередной из них покосилось все его тело. Феликс рухнул на пол, шлепая кулаком по стене и чувствуя немного удовлетворяющую его боль. А потом с верхней полки на пол упала икона. Ее рама разлетелась, а тонкое стекло раскололось на несколько осколков. Он ведь совсем об этом забыл… О своих молитвах родителям и близким. Все это настолько сильно уступило место греховным желаниям, что он просто забыл о том, что было для него когда-то нормальным. Почти так же, как и Ынче. То была его нормальная жизнь. Лишенная радостей и объятий матери, поддержки отца и способности любить девочку. Но она была. Сейчас же едва ли он ее заслуживал. Едва ли он заслуживал хоть какую-то. Рука безропотно схватила осколок, болью впившийся в мягкую ладонь. Теперь эта боль напоминала о всех касаниях Чана. Теперь они казались такими же острыми и режущими душу. Карающими. Он заслужил это. Заслужил эту боль. Чан доставил ее ему, потому что даже тогда, в нормальной жизни, он не был хорошим. Феликс никогда не был хорошим. Феликс не был идеальным. И теперь это пестрело длинными полосами на запястьях. Кровь капала на пол, терялась в щелях, где все еще покоилась краска с оконной рамы. Где теперь покоилась и его нормальная жизнь.

***

Выбросив окурок, Чан похлопал свои карманы, проверяя, все ли на месте. Джисон с Хенджином самозабвенно спали на заднем сидении, пока Минхо запихивал остатки вещей в багажник. Чанбин в этот раз стоял рядом с Чаном и мерно вдыхал густой дым. — Красиво здесь, конечно, — проронил Бин, пихая руки себе в карманы и бегло оглядываясь на Минхо. — Тебе помочь? — Ну можно и не стоять истуканом. — Сейчас, — Чанбин похлопал друга по плечу и поспешил на помощь. Ветер лениво подул в лицо, донося терпкий запах сгоревшей травы. Тот почему-то напомнил то самое поле. Услышав щелчок закрывшегося багажника, Чан встрепенулся, выуживая из кармана телефон. Его лицо исказилось улыбкой. — Могли бы не стараться парни, похоже… Нам придется потесниться.