1.Verbotene Frucht
12 июня 2024 г., 17:12
Жар свечей, которыми были обставлены столы и обвешаны люстры, расходился по всему зданию, заставляя мужчин томно вздыхать, оттягивая воротник светлых рубашек, а девушек раскрывать расписные веера и с уставшим видом изящно махать на себя. Всё вокруг кружилось, шумело и не позволяло собраться с мыслями. Длинные подолы дамских платьев так и норовили попасть кому нибудь под ноги и испачкаться. Хотя, чем пачкаться? Каждый здесь: герцог, граф, даже обычный человек, которому по воле случая удалось оказаться здесь, все они были вылизаны с ног до головы. В том числе и мужчины, кожаные туфли начищены до блеска, на них, кажется, ни пылинки. Пары кружились в танце, бокалы в руках гостей звонко бились друг о друга чуть ли не каждую минуту, вызывая дикое раздражение. На мягких, расписанных рисунками цветов диванчиках смущённо хихикали и сплетничали дамы, посматривая за изящными, медленными и не очень танцами. Со второго этажа здания то спускались, то опять поднимались люди.
Здание шикарное, по другому и не скажешь. Подобно зáмку. Каждая посудина здесь на вес золота, дорогая плитка под ногами гостей иногда заставляла скользить, узоры на стенах цвета слоновой кости завораживали. Но даже огромные, настежь открытые окна и громадная входная дверь не давали желаемой прохлады. У капитана уже кружилась голова.
Леви знатно устал от таких мероприятий, ноги неприятно ныли, давая знак, что пора бы усесться на какой-нибудь мягкий стул с дорогой обивкой, или хотя бы опереться об стену. Но все места в зале заняты, подниматься на верх не было сил, да и это того не стоило. Перед глазами всё мутнело от жары, шума разговоров и музыки. Он хмурился, с трудом оглядываясь по сторонам, чтобы хоть как-то развлечь себя на скучнейшем для него мероприятии.
— Эй, Леви! Чего стоишь, как вкопанный? Может потанцуешь с кем-нибудь? В конце концов, может хорошо проведешь сегодняшнюю ночку, — пошлая шутка из губ сослуживца из офицерского отряда вышла с задорным смешком, и несмотря на недовольный вид Аккермана, он тыкнул в него локтем с самодовольной ухмылкой, словно сказал что-то чрезвычайно остроумное.
Капитан на его слова насупился, но мысль о том, что он идиот, не озвучил. Только недовольно цокнул, и совершенно спокойно дал ответ:
— Не горю желанием подхватить сифилис и прочую заразу, — оправдывался он, но бокал вина от сослуживца принял. Несколько глотков хватило, чтобы жар охватил горло и оставил приятную горькую нотку.
— Но говоря серьёзно, ты совсем не собираешься заводить семью? Ростом, конечно, не вышел… но с твоим статусом найти хорошую женушку будет легче легкого, — продолжил «заумные» рассуждения товарищ, открывая новую, ещё холодную бутылку белого вина.
— Лучше бы думал о своей личной жизни, чем по борделям после работы бегать, — колкий комментарий Леви заставил товарища недовольно цокнуть. Но спор продолжать не стал, уже привыкший к скверному характеру капитана, и только отвернулся к компании остального офицерского отряда и молодых дам, которые пришли поглазеть на настоящих военных.
А ребята из армии здесь совсем не просто так. Наладить отношения с полезными людьми — вот их главная задача. И к сожалению, сослали туда всех. Даже тех, кто не желал, даже со скверным характером. Уже который день ребята из офицерского отряда шныряли по светским мероприятиям и балам, распивая дорогой алкоголь и налаживая полезные для армии связи. Подвернется им то граф с огромной территорией, то богачи из соседней страны, и всё им на руку. Многим такая работа нравится. Отдыхаешь, пьешь да танцуешь с красивыми дамами, но трудягу Леви такие события не очень то и устраивали. Сидел все часы мероприятия спокойно где-то в стороне, лишь изредка врываясь в бесконечные разговоры и помогая сослуживцам добраться до дома. Налаживать с кем-то контакт ради прибыли не горел желанием. Дамы тоже не интересовали.
И в тот момент Леви было далеко не до разговоров. Где-то далеко в зале, увидел уж больно знакомую рыжую макушку. Где-то далеко-далеко услышал знакомый звонкий смех и оханье. Он не сразу осознал, кто это, но по телу уже прошёлся холодок. Жар от вина и духоты помещения в миг сменился холодом, когда позади, в нескольких метрах он вновь услышал знакомый звонкий смех, словно шум колокольчиков, висящих в магазинах, словно пение весенних птиц. Бокал вина он медленно поставил на стол, чтобы случайно не уронить от шока. В голове сложился пазл, заставляющий замереть на месте.
«Она?.. » — единственная мысль, которую капитан сознательно вытянул из себя. Повернулся совсем не спеша, взглядом холодных и усталых глаз искал источник звука, который так выделялся среди остальных разговоров и чужого смеха.
Она. Это она. Та самая «ведьма» из детства, как он любил её называть.
Кажется, сердце замерло на мгновение и ноги подкосились от осознания и её вида. Подол блекло розового платья плавно развивался от каждого её движения, различные рюши и вышивка в виде розовых цветов украшали чудесный наряд, а взгляд Леви поднимался всё выше и выше. Розовый, не высокий и весьма простенький тканевый корсет туго затянут, несмотря на свой нежный вид и тканевый узор. Дальше небольшое кружево из тонкого батиста белого цвета, и оголенные плечи. Хрупкие они, усыпанные веснушками, а светлого оттенка кожа больше напоминала жемчуг под освещением закатного солнца. Леви узнал её окончательно по родинке. По той самой родинке на правом плече. Эти несколько секунд, пока он рассматривал даму для него казались целой вечностью. Как бы ни хотелось прерывать эти чудесные моменты, а поднять взгляд всё равно надо. А вдруг, ошибся, вдруг перепутал… Но большие карие глаза с опущенными краешками заставили его отбросить все сомнения.
Она. Точно она и никто другой. Девушка тихо шмыгала прямым, аккуратным носом и задорно хохотала на шутки собеседницы. Её губы персикового оттенка расплывались в такой мягкой улыбке, что казалось, нет ничего нежнее на свете. Веснушки неаккуратно раскинулись по её плечам и лицу, но это ничуть не портило её вид. И вот, те самые карие глаза, в которые он с интересом смотрел ещё в детстве. Выглядели так по доброму, всё так же, четыре года назад…
«Эрсель…» — в его голове это имя плавно протекло, словно поток ручья, а сам он будто бы таял, не осознавая, что вызвало такую реакцию. Рыжие, кучерявые пряди до плеч выделялись среди толпы, хотели увести за собой и манили. Леви на эти моменты забыл, как неприлично и глупо так пристально пялиться. Смотрел ей вслед, не в силах отвести взгляда, сердце его билось как никогда быстро. А воспоминания с детства и подросткового возраста охватывали его с ног до головы, унося в совсем другой мир.
***
— Леви, Леви! Иди сюда! Только тихо! — послышался девчачий голосок из-за соседней усадьбы. По свежей траве бежала девчонка, лет семи всего, держа в руках странный кулёк, от которого ещё исходил пар. Белая ткань испачкалась от масла и растаявшего сахара, но это её ничуть не смущало. Ожидая друга, она подбежала к забору и протянула руки между его прутьями, одной из них махала брюнету на несколько лет старше. Десятилетнему Леви в тот момент было совсем тоскливо. Мать занята стиркой в прачечной графа, у которого работала и в доме которого жила со своим сыном. Им была выделена только не большая комнатушка, где они жили вместе, пока Кушель еле как сводила концы с концами, чтобы излечиться от ужасной болезни. А сыну её напрочь запрещалось выходить за пределы усадьбы — слишком опасно маленькому ребёнку гулять одному. И скучал бы он целыми днями, разговаривая сам с собой, когда матери не нужно было помогать, если бы не девчушка по соседству. Рыжая, на три года по младше. Сама с ним диалог завязала, скучая одна в усадьбе своей семьи. Потянулась к нему однажды, смущённо захихикала от его недовольного выражения лица. — Леви, ну ты идешь? Всё остынет! — в шутку возмущалась она, всё так же ожидая мальчика у забора. А тот услышал её не сразу и шагал не спеша, пусть и с огромной радостью. Она — его единственный друг, единственная, не считая матери, с кем он может говорить часами и отвлекаться от ужаса одиночества и тревог за маму. — Иду я, иду. Не шуми сильно, наш граф болен и спит большую часть времени, — ещё тогда возмущался Леви, поглядывая на окно графа и боясь, что тот проснётся от их разговоров. — Ешь, пока не остыло. Папа сегодня приготовил плюшки с сахаром, получились ооочень вкусные! — рыжая всё также протягивала ему белый кулёк, который тот с чувством вины, но всё же принял. Голод давал о себе знать, в последнее время на кухне графа стало совсем нечего есть, бедность начала подкрадываться и в его дом. Леви недоверчиво осмотрев девочку уже через несколько секунд жадно поедал свежую выпечку. Давно не ел вкусной, свежей еды. Уже весь исхудал, да так, что рёбра начали выпирать. — Может, всё же начнешь перебираться к нам через забор, пока мамы нет дома? Мой папа относится к тебе очень хорошо, обязательно тебя накормит, — Эрсель внимательно наблюдала за тем, с каким голодом и жадностью мальчик уплетал еду, которая для неё являлась чуть ли не ежедневной нормой. На её лице медленно появлялся яркий румянец, а в глазах виднелась детская влюблённость. — Мама будет волноваться. Мне нужно помогать ей, а не по чужим усадьбам шастать, — отнекивался Леви, который и без того чувствовал вину перед матерью. Несмотря на ужасный голод, всю булку не съел. Половину завернул обратно в белую ткань, положил рядышком и присел на колени, напротив подруги. — Твои родители не ругаются, что ты носишь мне еду? — с лёгким чувством стыда в голосе интересовался он, оглядывая подругу. А она всегда выглядела так приятно и нежно. Также выглядели куклы у дочки его графа. Изящно, мило. Он даже в детстве был готов рассматривать её часами, пусть сам это и не осознавал. — Мама однажды узнала об этом и сильно ругалась, говоря о том, что нечего кормить тех, кто не может ничем помочь. Но папа тебя очень любит! Он хочет помочь тебе и твоей маме с деньгами, чтобы вы могли хорошо жить, — рыжая радостно и искренне улыбалась, говоря это. Один из передних молочных зубов недавно выпал, а новый ещё не вырос, из-за чего её улыбка выглядела забавно. Мальчик слабо усмехнулся, вновь подметив это. — Ты опять из-за моего зуба? — расстроено спросила она, закрыв рот ладонью. Радость на лице тут же сменилась огорчением и казалось, что маленькая девчушка вот-вот заплачет. — Зато у тебя глаза… Красивые, — смущённо замялся Леви, отводя взгляд в сторону. Впервые сделал ей комплимент. А та засмущалась так, будто ей какой-то ужасно откровенный секрет рассказали! По взрослому охнула, по привычке прикрыв рот рукой, но её негодование прервал добрый, но громкий голос отца: — Бусинка, ты идешь? Нам нужно спешить, иначе не успеем на выступление, — окликнул дочку мужчина лет тридцати, выходя из дома. — Увидимся завтра, Леви! И… Я очень благодарна за комплимент, — стыдливый смех заставил мальчишку расслабится и позволить чужим детским губам притронуться к худой щеке. Уж этого точно не ожидал. Но подружки и след простыл, она уже ушла, держа любимого отца за ручку, вновь оставив Леви наедине со своими мыслями и шоком от последнего действия. И даже спустя несколько лет их встречи около забора не прекращались. Пусть Леви и начал работать, где только мог ещё с двенадцати лет, но навещать свою подружку за забором тоже успевал. Состояние графа, как и его кошелька ухудшалось с каждым днем и с каждым годом из его усадьбы по причине маленькой платы уходило всё больше и больше людей, а мать, что бы заработать хоть немного по больше, работала на износ. Готовила еду, стирала, убирала поместье и дико уставала. Болезнь ещё хуже сказывалась на ней. Своего шестнадцатилетия Леви ждал давно и уже прекрасно понимал, куда пойдёт и что будет делать дальше. Армия ждала его. Хотя скорее, он её. В те времена увидеть желающих стать солдатами было совсем мало, из-за чего плата за такую работу повышалась. А это именно то, что было нужно, чтобы обеспечить мать нужными лекарствами. — Леви… мы ведь ещё увидимся? Ты вернёшься? Обещай мне, что увидимся! — чуть ли не со слезами на глазах с заиканием от страха шептала уже более взрослая Эрсель и сквозь те же самые прутья забора тянула руки к тому, с кем провела всё своё детство. Она аккуратно проводила по сильным плечам, которые раньше были хрупкие и совсем маленькие, худые до ужаса. А Леви смотрел на неё с грустью, прекрасно понимая, чем может закончиться его служба. Как бы сильно не хотелось врать ей, но видеть расстроенное личико ведьмы ещё больнее. — Обещаю, ведьма, — кратко отрезал он, скривив губы от боли, которая терзала его сердце в тот момент. — Вернусь. — Я буду тебя ждать, даю честное слово, — шептала она, прижимая к себе парня сквозь прутья забора. Как бы не было неудобно обниматься так, но дотронуться до него важнее. Слова тронули его до глубины души, даже несмотря на то, что он не показывал свои эмоции, как в детстве. Только в ответ коснулся её талии, совсем слабо, боясь чего-то, со словами: — Мне пора… — с болью на душе с трудом сказал он, отстраняясь от рыжей. А она, уже со слезами на глазах, притянула его за воротник рубашки к себе со всей силы, и впилась в его губы с невероятным трепетом и нежностью, трогающими до глубины души. Совсем не опытная, зная о поцелуях только со страниц книг. Целовалась плохо, но как в последний раз. Быстро, но ласково. — Аккерман, ты идешь там? — послышался голос кучера неподалёку, после чего парень ушёл, лишь бросив на рыжую ласковый взгляд, и оставив между ними кучу недосказанности. А она оставшиеся года ждала, ждала каждый день и грезила о его приезде. Читала в газетах заголовки о нем. О том, как мальчишка, сын бедной прачки с каждым годом получал всё более и более высокое звание. Надежда умирала с каждым днем. Как бы она не делилась с матерью своими переживаниями и мечтами и Аккермане, а та лишь возмущалась, со словами, что тот ей лишь повертел и бросил, а сейчас наверняка по борделям бегает. Мол, нужны ли эти военные, от них одни проблемы, и прибыли не так много, как от богатых герцогов и графов. А Эрсель ждала каждый день…***
Из воспоминаний капитана вырвал голос пьяного товарища, который повесился на его шею: — Леви, чего на замужних девок глазеешь? Я не это имел ввиду, когда говорил, что пора бы задуматься о семье, — усмехнулся мужчина, из чьего рта шел неприятный запах перегара. Хотя, неприятный ещё мягко сказано. Такой, что хотелось блевать. Леви тут же отошёл от него и отвёл взгляд от толпы людей в месте, где только недавно была его ведьма. Он не сразу осознал слова, сказанные товарищем, но «замужняя» вызвало него полнейшее негодование. Замужняя? За кем и когда успела? Он почувствовал невероятную вину за то, что так ни разу не навестил её, пусть и обещал вернуться, какой-то период времени даже надеялся на то, что она забудет про него, найдете себе кого-то по лучше. Но сейчас… Сердце разрывалось на части от такой новости. Любил… — Она замужем? — переспросил он, уже не обращая внимания на отвратительный запах перегара. — Так… У нас сейчас май, верно? — еле связывал свою речь товарищ, считая месяцы на руках. — Апрель. Двенадцатое апреля, — подсказал капитан и нахмурился, не желая принимать факт замужества подруги детства. — Так значит ещё не замужняя! Её матушка… Женщина строгая, да и деньги любит, знаешь ли! Пока ты был в отъезде эти полгода, она искала, с кем дочь со сватать, богатенького какого-нибудь. Как понимаешь, нашла уже! Эх… Фамилию забыл уже, но сын графа, который владеет борделями по всему городу. Альбертом звать, точно! — чуть шатаюсь, мужчина щелкнул пальцами и продолжил свой рассказ: — Девчонка то не горит желанием выходить за него, по любви хочет. А он лежебока натуральный, ничего не умеет, только требует от нее. Бедняжка она, конечно. И сбежать даже некуда, и защитить некому. Отец то у неё… Скончался года три назад. Про последнюю новость Леви не решился переспрашивать. Сил не нашел. Голова кружилась от потока ужасной информации, становилось всё жарче и жарче. — Вот как… — многозначительно ответил он, и вновь отодвинул от себя выпившего товарища, который облокотился на его плечо. — Проспись в казарме и поставь себе какое-нибудь корыто под кровать, а то мы устанем утром отмывать твою блевоту, как на днях, — несмотря на отвращение к пьяному, Леви своеобразно заботился товарище, но через несколько секунд удалился. В компании офицерского отряда его больше не было видно. Уличная весенняя прохлада заставляла облегченно выдохнуть, ведь теперь можно собрать все мысли в одно и всё обдумать. Приятный холодок пробежался по телу, капитану от этого только хорошо. Он томно опустил голову, не спеша шагая куда-то вперед. Нужно немного пройтись по усадьбе, нужно отвлечься. Леви не обращал внимания на курящих джентльменов на балконе, на людей, которые тоже прогуливались по усадьбе. Ему было совсем не до этого. Его сердце терзало ужасное чувство вины, страх и скука по той самой. Он даже не смотрел, куда шагает. Мысли пожирали его изнутри. Она для него теперь — тот самый запретный плод из Эдемского сада, на который ему нельзя даже смотреть, а уж тем более любить и восхищаться. Она запрет, как бы любима им не была. Сам не заметив, как пришел в беседку, Леви прильнул спиной к белоснежным колоннам, хватаясь за голову. Почти полная тишина сводила с ума, только пение птиц и стрекотание кузнечиков возвращали в реальность. Никого рядом нет, полная пустота. Видимо, гостям бала было совсем не до прогулок по саду, хотя место весьма романтичное и тихое. «Выходит замуж?.. Я не успел?» — задумался он, уставившись в одну точку. Ужасные мысли мучали его. С одной стороны: а если она и впрямь любила того Альберта? Если только рада выйти за него? Чувство вины и безысходности не позволяли Леви здраво мыслить. Он любил, безумно любил её всё это время. Не видел четыре чертовых года, но каждый день вспоминал. Рыжая ведьма приходила ему во снах, терзая. Первые два года у него не было и одного свободного дня, чтобы приехать к ней и вновь крепко обнять, как в последний раз. В остальные два года терзала совесть. Приедет, а дальше что? Получит отказ. Любая женщина отказала бы, если бы её не навещали столько времени. А у Леви сердце болело от съедающей изнутри вины. А ведь мог, мог что-то делать… Он никогда, ещё никогда за все свои двадцать один год ни о чем не жалел, кроме этого. Но было поздно. О чём-то думать слишком поздно. Она больше не полюбила бы его, не одарила вновь влюблённым взглядом с той же мягкостью и заботой, как раньше. Она выросла, по хорошела, но глаза остались всё теми. И та улыбка… Чарующая, ласковая. Такая же, как в детстве. Леви сжимал руки в кулаки от переизбытка эмоций. С другой же стороны: он сам желал для неё лучшего будущего. Чтобы она забыла о бедном сыне прачки, нашла себе кого-нибудь по лучше. Того, кто не оставил бы её одну на несколько лет. — Черт… — ругался капитан. Он такой же человек, также чувствовал и стыдился, как и другие. Просто внешне это совсем не было видно. Но глубоко внутри он любил и надеялся быть любимым в ответ. А как же Юджин? Отец Эрсель, который всегда с такой добротой относился к мальчику за прутьями забора, который всегда был готов помочь его матери материально, накормить исхудалого мальчонку и даже приютить у себя. Мертв. Мертв, черт возьми. И бедная Эрсель совсем одна, никто не мог защитить её от матери, которая ещё много лет назад никакой любви и заботы к дочери не проявляла. И выдавала её замуж ради денег. Аморально и мерзко, что даже тянуло блевать. Ну не мог, не мог же столь хороший и искренне добрый человек умереть так рано! Леви, сколько себя помнит, всегда знал, что Юджин ничем и не болел, имел прекрасное здоровье и большое состояние, чтобы случилось что, вылечить себя и родных. Желал хотя бы ещё раз посмотреть на неё, услышать нежный голосок и поймать на себе мимолётный взгляд. Но она — запретный, но манящий плод. Она это причина его греха, но такая любимая. Я сам себе Заламываю руки В груди моей Сердце огнём горит Но в голове Я снова слышу звуки И это голос мой И голос говорит… Остановись, мудила! Это чужая баба! Для этого есть название И это название — грех. Грех — Дайте танк (!) — Здесь кто-то есть? — послышался тихий, стеснительный голос, полностью вырывающий Леви из раздумий. Он быстро выпустил ладони из тёмных прядей, которые от напряжения чуть ли не вырывал несколько секунд назад. Её голос он узнал сразу, безумный страх нарастал с каждым мгновением и с каждым её шагом. Тень становилась всё ближе и ближе, и совсем скоро около входа в беседку виднелся женский силуэт, прерывая тишину: — Леви?.. — прошептала она, удивленно ахнув и прикрыв рот рукой, изящности которой придавала полупрозрачная перчатка. Лицо её в миг залилось румянцем, а эмоции сменялись одна за другой. Блеск в глазах ярче некуда. Оба стояли, смотря друг на друга с восхищением и не могли пошевелиться, даже слово сказать. Выдавить из себя хоть какой-то звук тоже не могли. Молчание с каждой секундой становилось всё более и более напряжённым, всё спокойствие быстро покинуло обоих. — Ты так и не навестил меня ни разу за эти четыре года… — прервала молчание Эрсель, разочаровано глядя на мужчину в метре от себя. Она с расстроенным личиком поджала нижнюю губу, сжав подол платья в ладонях. Казалось, вот-вот убежит в слезах, оставив его ещё с большим чувством вины. Чувства переполняли её, заставляя почти разреветься от их переизбытка. Обида и тоска, любовь и желание просто обнять. Все смешалось на душе, заставляя сделать совсем небольшой шаг вперёд, издав звонкий звук цокающего каблука об пол, но почти тут же она отступила назад. — Нет-нет, не плачь, — на удивление встревоженный голос ответил ей. Но всё такой же строгий. За четыре года Леви привык к серьёзному, строгому и громкому тону, но сейчас пытался быть как никогда нежным. Дама оглядела его с ног до головы глазами, как стекло и заплачет с минуты на минуту. — Ты можешь не прощать меня. Я… Заслужил это, — Леви слегка кашлянул, прочищая горло, ведь нервная обстановка заставила ослабеть. — Почему ты не писал мне? Я так ждала хотя бы одного письма от тебя… Леви, ты ведь обещал вернуться, — заикаясь от волнения, начала свой допрос рыжая и сделала шаг вперед, хоть и не на шутку тревожилась. Ответа не послышалось. Леви молчал. Только его кадык дёргался от того, что он сглатывал накопившуюся слюну и через мгновение послышался шум обуви. Несколько шагов вперёд, и он стоит впритык к ней, уже тянул руки, чтобы прижать к себе, обнять так крепко, как давно мечтал. Но мысленный запрет не давал сделать даже одного движения. — Ты выходишь замуж? — спросил он, почти дыша ей на ухо. — Через месяц помолвка в церкви. Матушка выдаёт меня за сына известнейшего графа, — с дрожью в голосе ответила Эрсель смахивая слезы с глаз, но всё равно не в силах казаться сильной и холодной, словно ледышка. — Ты рада? — из губ капитана эти слова вышли с невероятной тяжестью. Он хмурился, челюсть заметно напряглась. — Не неси чушь, капитан. Ты ведь знаешь, что мой папа… Воспитывал меня иначе, — она томно вздохнула, отведя взгляд в сторону на старый, по видимому совсем заброшенный хозяином поместья пруд, в котором плескались несколько рыб и задорно квакали лягушки. Хоть что-то отвлекало от неимоверного волнения. — Ты изменилась, — с трудом подметил юноша, не в силах отвести взгляда. Как бы сильно не хотелось посмотреть, что же интересного она увидела в старом пруду, а лицо любимой и родной всё равно в тысячу раз приятнее. — А ты… совсем нет. Только огонек в глазах угас, — Эрсель шептала это, с мягкой улыбкой на лице, как бы пытаясь так защитить себя от слез. Она даже не смотрела на него, чтобы убедится отсутствию прежнего блеска. Не смотрела, когда говорит эту фразу, но закончив ее, вновь оглядела Леви с ног до головы. Почти не вырос. Вот только смотрел на неё также влюбленно, как и раньше. Казалось, разочарование и грусть сработали не самым лучшим образом. Леви словно заполз ей в душу, изучая самые глубокие уголки взглядом своих усталых, блеклых глаз, вызывая у дамы жар по всему телу и заставив прикрыть покрасневшее лицо. — Твоя улыбка всё такая же, — продолжил он четко и серьезно. Ещё совсем недавно недовольно возмущался на шутки товарища, а сейчас был смущен как никогда ранее. — Мне нельзя здесь быть, Леви. Я пришла со своим женихом. Он ждёт меня, — огорчение отлично слышалось в её голосе, она словно намекала, что не хочет возвращаться, что хочет спасения от всего этого. Чтобы он спас её. — Ты собираешься… — капитан не успел договорить совсем сухую фразу. Эрсель прижималась к нему со всем трепетом и любовью, нежностью и всем самым милым и приятным, что только есть на свете белом. Её ладони крепко обвили мужскую шею, оставляя на ней красные пятна, а сама она со скукой прижалась к его груди, слушая сбитое от тревоги сердцебиение. — За несколько дней до ухода в армию ты разговорился о своих мечтах впервые за долгое время. В них была и я. Ты же хотел забрать меня, сделать предложение. Сейчас меня уже нет в твоих мечтах, Леви? — Не неси чушь, ведьма. Не смей даже думать о таком, — его ладони со всей нежностью, которая скопилась за эти года прижимали её к себе за талию. Пальцы впивались в твёрдый корсет. Леви прижал её к себе со всей силы, уложив голову на аккуратное плечо. С удовольствием вдохнул приятный аромат воска от свечей на балу и привычный, даже родной запах персиков, который всегда исходил от неё. Зарылся носом в макушку, в рыжие любимые волосы. Короткие, они не такие шикарные, как у длинноволосых дам, которые заплетают шикарные пучки и косы. Но такие любимые. — Я слишком много хочу сказать… — шептала Эрсель, утыкаясь носом в его плечо. В такой момент ничего не волновало: ни возлюбленный, который может увидеть их, ни шум гостей на балконе, которым всё видно. Ничего, кроме их самих сейчас не волнует. — Твой жених подождёт. — Ты прав. Давай… Пожалуйста, Леви, давай помолчим немного. Как бы много я ни хотела сказать, но мне просто хочется насладиться этим моментом, — она хмурилась, вдыхая любимый запах сандала и вина, которое юноша не так давно выпил. Опустила руки, но не на долго. Схватилась ладонями за его спину, взяла ещё больший контроль на себя. В ответ он только согласился, шумно вдыхая сводящий с ума аромат. — Вы гляньте, это там капитан Аккерман? С кем это он… — слышались удивлённые охи и возгласы с балкона второго этажа. С него просто прекраснейший вид на беседку. Удивлённые дамы и джентльмены шептались друг с другом и щурились в попытках рассмотреть пару. — На нас смотрят, Леви, — она называла его имя вновь с невероятным удовольствием, желая шептать его не прекращая. — Плевал я на этих напыщенных индюков, — грубил он в ответ, даже не поднимая на них взора глаз. И Если разговоры людей на балконе пару ничуть не смущали, то знакомый для Эрсель голос не на шутку напугал её. — Эрсель, если ты сейчас же не вернёшься в здание, тебе же будет хуже. Ты здесь? Я же видел, черт возьми, как ты шла сюда! — возмущения юношы, судя по голосу лет семнадцати, заставляли холодную дрожь пройтись по телу и усмирить прежний жар. — Это мой будущий муж, — с испугом протараторила она. Движения стали резкими, что даже пугало капитана. Рыжая быстро схватила его за руку, пробежала сквозь колонны и спряталась в густых кустах жимолости, усадив рядом брюнета. Только он открыл рот, чтобы сказать хоть слово, как тут же получил недовольное «тшш» И Эрсель приложила палец к чужим губам. — Хочешь, чтобы от меня живого места не осталось? — испуганно спросила она. Несмотря на то, что он вовсе не был намерен вставать, ее ладонь всё так же держал в своей, аккуратно выглядывая из-за кустов за уходящим вдаль блондином. «Он что, настолько плох?..» — мысленно злился Аккерман и убедившись, что юноша ушел, выпрямился и стряхнул с себя листья растущего куста. — Тише, всё в норме, — успокаивал он даму. Матушка его воспитала приличным человеком, поэтому из уважения и не только, протянул ей руку. Та же встревоженно отряхнула подол платья, прекрасно понимая, как же ей попадёт за фиолетовые пятнышки на светлой ткани от матери. При неудобном положении корсет ужасно жмёт, заставляя жадно глотать воздух и хвататься за голову от падшего давления. — Ты чего? — заметил её состояние Леви и наклонился, мягко уложив ладонь на спину. — Корсет слишком туго затянут… Какой же кошмар, — с тяжестью выдохнул она, но всё-таки нашла хоть какие-то силы, чтобы встать. Помощь юноши приняла, жадно схватилась за его ладонь. Но только оперевшись на вторую ногу, тело перестало её слушаться, а перед глазами всё поплыло. Не контролируя движения, она упала на грудь капитана, крепко вжавшись в его плечи руками. — Черт! — возмутилась, но почти сразу же закрыла рот рукой, ведь поняла, какую грубость сказала. — Ругайся хоть отборным матом. Я из простых, знаешь сама, — успокаивал её Леви. Несмотря на свою усталость, помог ей подняться. Придерживал за талию и руку, пусть это и безумно откровенно. Вывел из-за кустов медленно и усадил на бортик беседки. Сам же быстро подбежал к входу, оглядываясь по сторонам. Нужно было убедиться, что тот юноша ушёл. Что они в безопасности и никто не помешал бы. — Говорю же, ничуть не изменился. Всё такой же простой, и это просто чудесно, — усмехнулась она но в тоже время дергалась из-за боли, которую причинял корсет, в попытках хоть как-то его оттянуть. Несмотря на боль, на её лице расцвела мягкая улыбка, словно весенний цветок, совсем недавно вышедший из-под холодного снега. — Разворачивайся, ослаблю тебе это орудие для пыток, — вздохнул он. Прекрасно понимал, что развязать корсет, да хотя бы ослабить его будет безумно сложно, но свой небольшой опыт нужно вспоминать. Лет так в пятнадцать, попался под руку дочке графа, которая собиралась на бал и по её просьбе помог завязать корсет по туже. Тогда и узнал, как это работает. А Эрсель ещё долгое время возмущалась, не на шутку расстроившись и приревновав любимого. Хотя, отношения они и не подтверждали никогда. Знали, что любят, не отрицали свои чувства. Делали глупые намёки, будучи подростками, но не более. Недосказанность ощущалась ещё тогда, но сейчас оба намерены рассеять её, пока не поздно. — Я очень благодарна тебе, Леви. Другой мужчина бы умер со стыда только об одной мысли, что придётся развязывать корсет дамы, — тихонько усмехнулась Эрсель и послушно повернулась спиной к нему. — Даже вспомнилось, как приревновала тебя к дочке твоего графа. — продолжила она, махая ножками. Приятное чувство ностальгии появилось внезапно. — Ага. Целую неделю не говорила со мной, обижалась словно дитя, — дополнил Леви, аккуратно развязывая тугую шнуровку, которая казалась ему бесконечной. — Но мне то ты корсет не завязывал тогда! И ни разу не поцеловал за те года, между прочим! — наигранно, будто артистка в театре возмущалась рыжая, но не мешала и не вертелась. Совсем удивительно, что после четырех лет скуки друг по другу, вели себя так спокойно. Оба смотрели друг на друга с кучей различных желаний, но в большинстве с желанием сказать множество всего, что накопилось. Но никто не решался, слишком боялись чего-то. — Твоя мать явно была бы не в восторге, увидев как тебя целует какой-то нищий, — фыркнул он, продолжая свое дело. Аккуратно придерживал корсет, обращаясь с девушкой, как с хрупкой, фарфоровой куклой. Развязал корсет достаточно, чтобы было удобно и продолжил: — Так удобно? Может ты и вовсе снимешь эту дрянь? — Ох, боюсь Альберт этого не оценит… Оставь так, хотя бы могу спокойно вдыхать воздух, хаха, — Эрсель прикрыла рот ладонью, когда смеялась, хотя уже не видела в этом ни какой нужды. Из приличия, не более. Ей самой казалось, что ещё несколько минут в его компании и она перестанет соблюдать совсем все правила приличия, которым учили родители. — А ты что, боялся моей матери? — Твоя мать — горгона во плоти, согласись? Не боятся её себе дороже. Но меня волновала далеко не её озлобленность на меня, — он старательно завязал последний узелок, а вскоре и бантик на корсете. Только дама начала перекидывать ноги через бортик, чтобы ощутить под ногами пол беседки, как её тут же подхватили на руки. Чувство вины в душе капитана давало о себе знать. В другой обстановке точно не сделал бы так. «Ну что за невероятная дерзость» — сказала бы её мать, но Эрсель только издала смущенное «ой» и позволила юноше не спеша отпустить себя на пол. — А чего тогда не целовал? — ехидно хихикая, продолжила она. — У тебя точно были бы большие проблемы, — закатил глаза Аккерман, не очень то и довольный такими расспросами. Но это лучше, чем неловкое молчание. Лучше, чем грезить хотя бы о небольшом разговоре с ней каждый день. — Ты тревожился обо мне? — Почему мы говорим о таких мелочах, а не о произошедшем? — резко перевел тему разговора он, но тут же заметил, как поменялось выражение лица собеседницы. Глаза заметно огорчились, голову опустила. В голову её снова закрадывались пугающие мысли о скорой помолвке. — Ты не хотел бы пригласить меня на танец сегодня? — смело заявила Эрсель, не в силах больше ждать. — Боюсь, твой жених не оценит даже то, что я сейчас здесь с тобой. — Об Альберте не волнуйся, лучик. Это звучит очень хитро, но если я станцую с кем-нибудь другим, то это подорвёт его авторитет в одно мгновение. И вновь, как лет в пятнадцать, ее нежное «лучик». Прекрасное прозвище, которое всегда трогало его до глубины души. В тот момент его сердце замерло на секунду от смущённости, которую он не проявлял внешне. — Твое желание для меня закон, — кратко, но максимально чётко ответил он, заставляя лицо дамы залиться ярчайшим румянцем. Несмотря на скверный, холодный характер, вел себя он как настоящий джентльмен. Только для нее. Пропустил её вперед, сам нервно осматриваясь по сторонам, чтобы не нажить себе и ей проблем в виде будущего жениха. — Как твоё самочувствие? Наверняка, безумно сильно устал за всё время службы… Леви, милый, ты обязан будешь рассказать мне о свои путешествиях! — Она говорила это так, словно они уже давно женаты. Схватила его под руку двумя своими и прижалась, на вид совсем не боясь осуждающих и удивлённых взглядов. Ведь он — единственный, с кем она ощущала себя в безопасности и спокойствии. Сейчас единственный, кому она могла довериться даже спустя столько лет. Аккермана точно также не волновали косые взгляды и сплетни, которые образовывались прямо за их спинами. Спустя столько времени разлуки, важна только она и никто более в такой момент. Только бы эта ночь никогда не закончилась…***
Гостей становилось всё меньше и меньше с каждой минутой, а пар, танцующих посередине зала, уже не так много, как в начале бала. В помещении становилось тише, пьяные гости с трудом связывали свою речь, а где-то в углу, на отстраненном от всех остальных диванчике сидела пара. Эрсель, элегантно закинув ногу на ногу, пила вино из бокала на равне с капитаном, восхищённый взгляд которого наверняка не заметил только слепой. Разговоры о них расходились по всему залу, заставляя гостей шептаться между собой и бросать косые взгляды, в особенности на рыжую, которая вела себя крайне распутно. Ей же совсем скоро выходить замуж, а она так портила статус своего жениха! Ужасный кошмар! Одни дамы восхищались её уверенностью, другие называли мерзкой развратницей и с недовольными лицами возмущались её поведению. — А я ему и говорю, что видела, как он в наглую ел выпечку с нашей кухни! Представляешь, он весь покраснел и начал отнекиваться, а потом и вовсе убежал… мне даже стало стыдно, что я его спугнула. До сих пор хочу извиниться, — рыжая с интересом вспоминала моменты из детства и периода, когда Аккерман ушёл из её жизни. Смеялась, когда на ум приходили всё новые и новые истории, допивала третий бокал дорогого вина. Она совсем не обращала внимания на удивлённое окружение, на крики Альберта, который искал её уже битый час по всему залу, ведь мысленно уже находилась в другом мире, где есть только она и капитан. Говоря о капитане, он внимательно слушал её. Не прислушивался к слухам, которые уже слышались вокруг них. Ему была интересна только она спустя столько лет разлуки. На первый взгляд, смотрел он на неё как-то сурово, но если приглядеться, то в глазах его можно увидеть чистейшую нежность. Капитан смотрел за тем, как она хохочет, вспоминая ещё что-то забавное, как жестикулирует и по старой детской привычке прикладывает указательный палец правой руки к губам, когда задумывается. — Может станцуем следующий танец? Сейчас уже не успеваем, — резко задала вопрос Эрсель, вырывая его из мечт и своих мыслей. «Умел бы я еще» — задумался он, но внешне сохранял ледяное спокойствие. А на самом деле, ничего кроме вальса то и не знал, но прекрасно понимал, что его ведьма обучена чуть ли не каждому танцу, которые обычно танцуют на балу. Язык не поворачивался сказать о своей незадаче и оставалось только надеяться, что следующим танцем будет вальс. — Вот же поганая развратница! Я то думал, что про тебя просто клевещут, а ты такое вытворяешь! Да ты хоть знаешь, как мне не хочется краснеть за тебя? Ты пришла со мной, значит и обязана ходить со мной, как… как хвост собаки! — агрессивные возмущения прерывали нежнейшие разговоры пары. Обладатель чуть пищащего, менее низкого голоса, чем у Леви, находился вне себя от шока, а негодование читалось по его лицу. Светлые, длинные волосы заплетены в аккуратный хвост, сам он одет важно и солидно: в дорогой рубашке с кучей рюш, в расшитой золотыми нитями жилетке с узорными пуговицы. Всё в его виде говорит о богатстве и Леви почти сразу догадался, кто стоял перед ним. Не затыкал юношу изначально, больше увлечённый рассматриванием его лица, но последняя фраза стала решающей. У капитана чуть не падает бокал из рук. Томный взгляд сменился суровым и до ужаса холодным, пугающим. Тонкие брови свелись к переносице и он исподлобья глядел на соперника. А последний, сказав последнюю фразу слишком громко, обратил на себя внимание слишком многих людей. Альберт нервно оглянулся, осознавая своё положение, но уверенности решил не терять. С напыщенным видом и ехидной ухмылкой осмотрел капитана так, словно тот только что вылез с помойки. А через секунду раздумий, съязвил: — Так это же капитан Леви! Ребята из офицерского отряда должны военными делами заниматься, а не осквернять статус занятых женщин. — Не мне ли лучше знать, как проводить свободное время? — с заметным раздражением в голосе подметил Леви, и с усталостью вздыхая поднялся с дивана, ловя на себе испуганный взгляд рыжей. — Посмел сравнить свою будущую жену с собачьим хвостом? Забота от тебя так и хлещет. — Раз такой бесстрашный заступник, не по боишься и в дуэли наверное поучаствовать? — усмехнулся блондин, сложив руки на груди с важным видом. — Только чтобы ты больше не открывал свой поганый рот в её сторону. Знай, моя бы воля, от тебя бы давно здесь осталась только лужа крови, — Леви говорил кратко, но по делу. Его тон серьёзен и даже пугал. Альберт был напуган и раздражён, но совсем этого не показывал. Капитан только отошел назад, чтобы вновь сесть на диван, ведь продолжать разговор не был намерен, но получил грубейший ответ: — Если бы ты хотел, уже давно сделал. — Боюсь, Эрсель будет сочувствовать даже такому кабелю, как ты, — у Леви будто на каждый случай жизни есть хотя бы одна, а то и даже несколько колких фраз, которые вновь выводят соперника из себя: — Назначаю тебе дуэль. Ровно через неделю, на поле за усадьбой Миллеров, — на этом Альберт закончил спор, и гордо ухмыльнувшись, удалился с места происшествия, несмотря на то, что его переполняла злость. Если бы мог, то сейчас утащил бы бедную Эрсель за шкирку куда-нибудь по дальше, чтобы не портить свой статус и не получить новых слухов о том, что возлюбленная убежала от него к военному ещё до помолвки. — Леви, может не стоит? Ты же должен понимать, как это опасно… — жениха своего Эрсель не любила, что заметно сразу. Больше тревожилась о капитане, на плечо которого положила ладонь, пусть и с небольшой опаской. Обнимать его, просто касаться после многих лет разлуки непривычно и даже страшно. Вот только она не знала, что от каждого её касания, от всего, что связано с ней в этот прекрасный день, он ощущал невиданное умиротворение и тепло на душе. — Если я не явлюсь, то буду выглядеть как трус. А я таковым не являюсь, — отрезал он, облокотившись на спинку дивана с недовольным видом. Строгий взгляд блеклых глаз он не отрывал от уходящего в даль юноши. Противный. Не понравился ещё с первой встречи, да ещё и посмел нахамить Эрсель. Неслыханная наглость. Будь здесь господин Рихтер, давно бы разорвал белокурого на части! Конечно, это хотел сделать и Леви. Но по встревоженному взору спутницы всё прекрасно понимал. — Будь аккуратен, прошу… Я ведь не переживу, если потеряю тебя ещё раз. — прошептала она с волнением. — Я столько времени провел в армии, и думаешь, что проиграю? Первое, чему нас научили, это стрелять. — И ты… Будешь стреляться с ним за меня? — похлопала глазами она, а щеки чуть покраснели от осознания. — Любишь же поставить в ступор, — цокнул он, внимательно смотря на движения участников оркестра. Вот-вот начнётся новая музыка, в середине появятся желающие по танцевать со своей парой, а капитан уже готов начать молиться, лишь бы ему попался вальс, а не что-то мудренное, о чем он даже не слышал. — Пора бы подниматься, верно? Скоро начнётся музыка, — вернула его в реальность рыжая. Руки от него не дождалась, поднялась с дивана сама, поднимая подол не очень то и пышного платья. — Может нам подождать следующий танец? — с нахмуренным видом поинтересовался Леви, с надеждой глядя на неё. Хитрая улыбка возникла на и без того довольном личике и её обладательница наклонилась, чтобы с доброй усмешкой прошептать на ушко: — Ты не знаешь как танцевать? Ох, Леви, не стоит бояться. Я тебя всему научу. Услышав знакомые звуки вальса, капитан тут же поднялся с дивана. Хотя, больши́м толчком для этого стало внутреннее смущение от её действий, но знать ей это было не обязательно. Поправив чуть помятую рубашку, прошел дальше, в глубину зала. И вот, найдя хорошее местечко, подхватил Эрсель за руку, начиная вести. Немного не умело, но старался. Среди дам и джентльменов, которые танцевали в разы лучше, он смотрелся даже чутка нелепо, но такой старательный вид лишь забавлял молодую графиню в хорошем смысле. — Не думала, что ты настолько хорошо танцуешь. Я что, не первая танцую с тобой? — хихикнула она, а тело двигалось само в такт звуку, который она знала ещё с детства. Помнила, как в детстве в шутку кружилась с братом в плавном танце, и уже тогда знала, куда нужно сделать шаг, кто ведёт и куда класть ладони. — За неделю походов на похожие мероприятия насмотрелся, — оправдался он, явно недовольный шутками рыжей. Круговое движения остальных пар вызывало тревоги о том, что они могут спутаться и испортить танец не только себе, но и другим. — Ох, Леви, не сжимай так сильно мою талию. У меня корсет, но я всё равно чувствую твою сильную хватку, — Эрсель была готова говорить о любой мелочи, только бы больше не чувствовать недосказанности между ними. Только бы почувствовать, что он рядом… Она заикнулась, чтобы что-то сказать, но вид его лица заставил замолчать сразу. Казалась, где то начал возмущаться недовольный жених. С ним то она станцевала только один танец, вечер подходит к концу, а чтобы показать светскому обществу свои серьёзные намерения на неё, он обязан станцевать хотя бы ещё один танец. Но сейчас было совсем не до Альберта, как сильны бы не были потом возмущения матушки. Эрсель оказалась совсем в другом мире, нежном и тихом, где она любима им, а он ею. В эти моменты она счастлива и блаженна как никогда за свои семнадцать с половиной лет. А Леви… Леви не мог не смотреть на неё. Она, словно самая настоящая ведьма, зачаровала его. — Леви… я бы так хотела сейчас… — она с грустью прикусила нижнюю губу, не в силах даже сказать о своём желание. Если бы не все эти формальности, давно бы, ещё в той самой беседке впилась в его губы со всей чувственностью и трепетом, которые только имела. — Я не меньше, — догадался о её желаниях капитан и умело вертел ею в танце. И впрямь, подобна кукле. Она наверняка даже и не догадывалась, как же сильны его чувства, как она любима им. Восхищение в его глазах не исчезало, даже не стало меньше после того, как он повторно оглядывал черты её лица. А Эрсель шутила о разном и не могла не смотреть на него в ответ, несмотря на ужасно сильное смущение. Подол её платья плавно развивался от изящных движений, а капитан умело вертел ею, выворачивая круги по залу в процессе танца. — Прошу, давай станцуем ещё танец после этого? Я всё тебе покажу, — мягко просила она, ожидая удивлённой реакции. Каждый жест у них имеет значение — даже взмах веера как-то по особенному может обозначать отношение к собеседнику. А пригласить на второй танец за вечер уж тем более является серьёзнейшим жестом — если пара танцует несколько раз вместе, то мужчина будет обязан взять свою партнёршу в жены. — И я буду обязан взять тебя в жены, ведьма, — совершенно спокойно он. Ответа не услышал. Она только игриво хихикнула, опустив голову на бок. — Я скучала, лучик. Слишком сильно скучала, чтобы описать словами свою радость сейчас, — резко перевела тему, не в силах больше терпеть. Она послушно поддавалась его движениям в прелестном танце и терпеть не могла те моменты, в которые приходилось отводить от него взгляд. — Если бы их всех здесь не было, я бы сделал тоже самое, что и ты тогда на прощание, — услышав такое, любая дама бы засмущалась. Вот и рыжая тоже. Стеснительно отвела взгляд в сторону, а после как бы ненароком провела ладонью по мягкой щеке, которую так и хотелось хоть немного по тискать. — Тебе правда приятно общение с таким ворчуном, который ведет себя на все сорок лет? — поинтересовался Аккерман, в процессе танца только на секунду, из вынужденного движения прижав её к себе. Только на секунду, но если он не обнимет её ещё хоть раз, то запомнит это мгновение на всю оставшуюся. — Приятнее, чем с любым другим. Как бы сильно капитану не хотелось позориться, но желание ведьмы — для него закон, как он и упоминал ранее. Он пусть и не умело, но танцевал совсем незнакомые танцы, о которых даже не слышал. Название которых вряд ли смог бы произнести. Раньше у них таких не было, за эти года многое изменилось. Многое изменилось за это время, слишком многое. А в особенности она. Изменилась так, что с трудом удавалось отвести взгляд, чтобы танцевать без неудач. Да и ему сейчас больше интересна молодая дочка графа, чем процесс неумелого танца. А все вокруг уже заметили, что юный капитан уже который час подряд вытворял с графиней различные пошлости: она хохотала, он чрезвычайно грубо выражался в некоторых монологах, давали друг другу щелбаны как в детстве и без стеснения брались за руку, обсуждая всё, что только можно. Кроме своих чувств. Недосказанность пожирала обоих изнутри, хотелось задать огромное количество вопросов, узнать всё до самой незначительной мелочи, но ни у кого не хватало на это сил и уверенности. Только Леви иногда заикался, чтобы начать, но потом вновь замолкал, внимательно слушая указания дамы, куда и как поставить ногу, а какое движение сделать рукой. Как бы не были запретны их чувства, а сердцу не прикажешь…
