Die Morgenröte

      За окном мелодично пели утренние пташки, слышался шум карет, повозок и людей. Легкая прохлада ощущалась в уютной спальне, которая подобна раю в такой прекрасный момент. Давненько Эрсель не спала так сладко и крепко, вот только все перечисленное ранее заставило недовольно поморщиться, фыркнуть сквозь сон и перевернуться на другой бок, чтобы досмотреть сон до конца. Манящий запах выпечки из пекарни под домом дразнил, так и норовил вытащить ее из царства Морфея, вот только окончательно желание спать пропало после хлопка двери. Леви пытался закрыть ее тихо и аккуратно, но сквозь тонкие стены простенькой квартиры каждый шорох проходил отлично. Приход капитана в столь ранний час вызвал у Эрсель неподдельный интерес, и она нехотя начала подниматься. Пусть и интересно, но волноваться и торопиться было незачем. Неспеша сладко потянулась, отчего некоторые костяшки захрустели, протерла глаза и убрала растрепанную челку с лица. Послышался звон чашек, а значит Леви только приступил к завтраку. Да и его место в постели еще совсем теплое. Леди поправила его сбитую подушку и прошла на кухню.       — С добрым утречком, — она мягко улыбнулась, заметив любимого, который доставал заварочный чайник с одной из верхних полок. Вовремя проснулась, повезло. Взгляд упал на стол: внимательно осмотрела чашки с узорами, печенье в тарелке и пару фруктов. На глаза попалось письмо с до ужаса знакомой подписью:       Шарлотта Рихтер.             Одно лишь имя матушки на конверте вызвало страх. К сожалению, утро началось не с чашечки горячего чая и вкусного завтрака, а с ужасной новости.       — Тебе того же, ведьма. Твоя бестия, видимо, знает, куда писать в случае твоего исчезновения, — подметил он с юмором, несмотря на всю серьезность ситуации. Наконец-то достав чайник с верхней полки, капитан приступил к заварке.       — Ты еще не вскрывал его? Пожалуй, я прочту вслух, — Эрсель заметила еще не открытый конверт и вытащила из него письмо парой движений. Леви внимательно наблюдал за тем, как сменялись эмоции на женском лице, когда она пробегалась взглядом по строкам.       — Пишет, что знает о моем побеге к тебе и крайне возмущена тем, что ты портишь и без того непутевую дочь, — тихо начала пересказ она, но спустя пару секунд молчания сорвалась и расхохоталась.       — Да я дьявол во плоти, — саркастично подметил Леви и встал совсем рядом, чтобы прочесть письмо, пока чай заваривался.       — Просит вернуть меня в поместье графа Альберта, иначе заведет на тебя дело о домогательстве, которому ты подверг бедную леди или вовсе постарается сделать так, чтобы ты лишился возможности видеть хоть что-то… — Эрсель несколько секунд с открытым ртом перечитывала строки про себя, вслед за чем послышалась нервная усмешка.       — Еще чего она хочет? Может, мне еще и задницу облизать белобрысому уроду?       На его шутку леди среагировала почти сразу и залилась задорным смехом, отложив письмо на край стола.       — О Боже, зачем я представила это… Леви, это выглядит кошмарно!       — Извращенка. Ты же понимаешь, что я так просто не соглашусь отдать тебя обратно этому моральному уроду? — капитан с серьезным видом сел за стол и глядел на ненавистное письмо. Казалось, утро в окружении любимой начнется прекраснее некуда, но чертова бумажка все испортила.       — Лучик, я не хочу, чтобы ты страдал. Моя матушка очень влиятельная женщина и добьется своего любыми методами, даже если придется навредить кому-то. Все это… Временно. Я потерплю, это не составит труда.       — А если я не хочу, чтобы ты терпела еще? — грубо отрезал Аккерман и двинул в ее сторону чашку горячего напитка. Приятный аромат успокаивал обоих. Дама молчала некоторое время, и после коротких раздумий уверенно и четко ответила:       — Отправлюсь к матушке, а не к Альберту. Скажу ей, что не собираюсь жить с ним до помолвки. Как тебе такая затея?       — Ты ведь не станешь слушать меня, ведьма?       — Я слишком переживаю за тебя. Она злопамятна до ужаса, и если я не явлюсь домой сегодня — сожрет тебя живьем, — она сделала несколько маленьких глотков, посматривая на хмурое выражение лица любимого, а тот фыркнул и серьезным тоном закончил:       — Отведу тебя к дому сам и обсужу с твоей бестией все условия. Раз на то пошло дело, то будем общаться по письмам.       — Спасибо большое… с тобой будет не так страшно. А вечером я обязательно напишу тебе письмо и оповещу, если что-то произойдет. А как твои дела с уходом с работы? — резко вспомнила Эрсель.       — Почти готово. Завтра подпишу пару документов и буду готовиться.       — Совсем не верится, что скоро все изменится… Ох, у меня такое приятное предвкушение только от одной мысли об этом!

***

      Спокойствие вдовы прерывал стук в дверь. Она догадывалась, кто решил навестить ее в обеденное время, когда она уже готовилась к приему пищи. Сидя в просторной столовой, Шарлотта отложила столовые приборы и поднялась из-за стола. Приметив бегающую за открытой дверью служанку, окликнула ее:       — Открой дверей этой позорнице. Я скоро подойду, — тон графини дал ясно понять, что лучше сейчас же выполнить ее приказ и оставить все свои дела на потом. Когда она хмурилась, а шаг становился тяжелым, и стук каблуков раздавался по всему дому предвестником ужаса, все: служанки, горничные, прачки понимали, что лучше не попадаться ей на глаза. Девушка послушно кивнула и, оставив корзину с грязной одеждой на полу, поспешила к выходу.       — Графиня сегодня не в духе, извольте быть тише, — прошептала испуганная служанка, завидев в дверях дочь своей хозяйки. Почти тут же ушла, слишком спешила решить остальные дела, пока вдова не разозлилась пуще прежнего. Эрсель сглотнула и с испугом подняла взгляд на капитана.       — Я поговорю с ней, — убедил Леви, будучи уже морально готовым к встрече с той, кого без капли стыда называл бестией и еще в детстве недолюбливал.       — Пришла, нахалка. А к чему сюда пришла, а не к супругу? Он места себе не находит, не спал из-за тебя, глупой, всю ночь, — вдова ругалась, еще только подходя к открытым дверям, и ее дочь лишь заикнулась, чтобы дать ответ, но Аккерман аккуратно закрыл любимую собой, твердо отвечая графине:       — Эрсель не будет жить с ним до помолвки. Иначе мне придется прибегнуть к решению этой проблемы, — впервые за долгое время он видел ее перед собой. За годы только постарела, а взгляд стал более яростный и безумный. Подобно бешеной собаке или даме, в которую вселился сам дьявол.       — После моего письма вы, капитан, еще и вздумали угрожать мне? Вы не имеете никакой власти над этой позорницей, которая только портит наш статус, а ее будущий супруг может вертеть ею, как пожелает, если до безграмотного военного это не доходит, — Шарлотта двигалась быстро, грубым движением схватила дочь за запястье и потянула ее на себя, чему Эрсель с трудом сопротивлялась. Реакции Леви долго ждать не пришлось, почти сразу же машинально выхватил леди из рук озлобленной матушки.       — Хотел обсудить условия возвращения вашей дочери, но, кажется, вы не хотите видеть ее в доме, — кивком он указал любимой в сторону выхода и сделал несколько шагов вперед. Да, сказал и сделал специально, чтобы вызвать заинтересованность у графини, но глубоко в душе надеялся, что она промолчит и они смогут уйти.       — Слушаю, — с тяжелым вздохом ответила Шарлотта, из-за чего им пришлось вернуться обратно.       — Во-первых, она будет находиться у себя дома до помолвки. Во-вторых, никакой белобрысый извращенец не тронет ее. Сойдемся на этом?       Графиня щурилась и осматривала обоих с заметным презрением. Может, она и не сдержит обещание, но вернуть беглую дочь в разы важнее.       — Сойдемся, наверняка. Если и ты примешь мои условия, — капитан положительно кивнул, незаметно от графини держа ладонь любимой в своей, как бы на прощание.       — Я больше не увижу тебя с ней. Не увижу до помолвки и после, ни одного письма и вести от тебя. Такие, как ты, портят статус светского общества.       — По рукам, — твердо согласился Леви, на прощание поднимая взгляд на Эрсель. Пусть и знал, что это их не последняя встреча, но с трудом отпустил ее в самый настоящий ад. Она улыбнулась ему уголками губ, и в этот момент серьезного напряжения хотелось втянуть ее в поцелуй при чертовой матушке, да так хочется, что он невольно даже протянул ладонь к ее талии. Рыжая хихикнула и на зло Шарлотте, провела тыльной стороной ладони по его мягкой щеке. Капитан нехотя ушел, оставив вдову в недоумении.       — У вас ведь что-то было, верно? От тебя, позорницы, я только такого и ожидала. Если твой супруг узнает о том, что ты уже не чиста, то поверь, я не стану защищать тебя перед ним.       — Матушка, я люблю его. Его, а не Альберта. Я не желаю помолвки с графом, прошу, сжальтесь, — леди испуганно потупила взгляд в пол, следуя за матерью. В ответ та только недовольно фыркнула и, подведя свою дочь к рабочему кабинету, грубо ответила:       — С отцом Альберта мы решили, что помолвка состоится через три дня. Пастор уже сегодня явится с подработки из другого города и будет готовиться к этому. Да и тебе бы не помешало. Вечером за тобой заедет карета от графа, так что соизволь быть готова к восьми часам. А еще твоя подпись требуется на документах, которые я упоминала ранее. Сделай то, что я прошу, и не мешай моей трапезе, — Шарлотта, не дожидаясь ответа, неспеша удалилась, но ее остановил удивленный тон дочери:       — Вы позволяете мне зайти в кабинет без вашего присутствия? — сколько себя помнит, когда отец еще был жив, он всегда впускал ее в рабочий кабинет, даже если был занят. Из окна всегда был особо прекрасный вид на поле за домом и были видны невероятной красоты закаты. Вот только после его смерти матушка заняла этот кабинет и перестала впускать дочь туда одну, запрещала забирать какие-либо отцовские вещи. Что-то не чисто здесь. Эрсель даже начала сомневаться в том, что графиня сказала именно это.       — Заходи, пока я добрая. И не смей ничего трогать. Документы лежат в третьем ящике стола, — вдова быстро ушла в столовую, с недоверием поглядывая в сторону дочери, которая с легким страхом и чувством предвкушения зашла в рабочий кабинет.       Эрсель сделала несколько шагов и открыла дверь, просунув в проем лишь голову. Страшно, но в тоже время желание осмотреть кабинет зашкаливало. Дверь надоедливо скрипела, из-за чего пришлось закрыть ее за собой, оставшись в одиночестве и тишине. Атмосфера уже не та, приятное чувство предвкушения покинуло ее. Не думала она, что матушка так сильно изменит единственное, что осталось от отца. Шкафы и тумбы около стен сверху донизу забиты пыльными книгами и прочими мелочами. Возник вполне логичный вопрос: А где же вещи бывшего главы семейства? Где музыкальная шкатулка, набор перьев для письма из далекой страны, остальные сувениры из путешествий? Где же все это? Она как никогда ранее разочаровывалась в матери. Последняя убрала даже растения с подоконника, которые отец так долго растил.       Рыжая машинально сделала несколько шагов вперед, чтобы увидеть тот самый прекрасный пейзаж из окна, точно вновь погружаясь в детство. Документы могут немного подождать, в ближайший час матушка точно не явится сюда, а значит, есть время, чтобы по ностальгировать. Осмотрелась по сторонам. Все те же белые шкафы, немного запачканные чернилами, которые уронил Франц, будучи совсем младенцем. Расписной потолок и держатель для свечи на люстре, который отец так и не успел починить. Невероятная скука по близкому человеку заставило сердце сжаться. Слишком больно. От него совсем ничего не осталось, судя по всему матушка что-то сделала с его вещами. Голову посетила шальная мысль. Страшно, но проверить стоит. Леди наклонилась к закрытому шкафчику внизу стеллажа и дергнула за ручку одной из дверц. Оттуда тут же выпала стопка старых писем без конвертов. Переписка матушки с ее сестрой, на первый взгляд ничего необычного. Но краешком глаза заметив слово «мышьяк» в середине письма, Эрсель начала чувствовать неладное. Со страхом оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не идет, дама уселась поудобнее и начинает читать. Ее взгляд быстро пробежался по строкам, глаза широко открылись блестя от слез. Она догадывалась. Думала об этом какое-то время после смерти отца, но не желала клеветать на матушку и прикрыла пугающие мысли тем, что просто сильно шокирована его смертью. Но все совершенно не так.       Шарлотта убила его. Убила своего мужа. Травила его мышьяком на протяжении семи месяцев, заставляя мучаться.       Эрсель не могла и двинуться, собрав все содержимое письма в одно и придя к выводу. Только бы не заскулить или не издать лишний звук. Закрыла рот рукой, от боли на душе покусывая пальцы. Совсем не верится в это. Ее матушка всегда была женщиной хладнокровной и строгой, но никогда не поверила бы, что она может так поступить.       — Нет-нет, не могло же так произойти в самом деле… — шептала Эрсель, отрицательно матая головой. Дрожащие руки положили письмо на место и закрыли шкаф, только бы забыть о прочитанном. Она предпочла бы не знать об этом вовсе, ведь теперь не знала, как смотреть матушке в глаза без ненависти. Леди глядела на небольшой портрет отца на стене, отчего плакать хотелось только больше, перед глазами все кружилось. Мысленно отрицала это, не верила, только бы уберечь себя от истерики, но разум говорил обратное, говорил принять все как есть.       Выпрямив спину, она прошла к столу. Там ее уже ожидали две бумаги на подпись. Дрожащими руками взялась за банку с чернилами и, обмакнув туда перо, начала писать. Получалось совсем неровно, даже ужасно, хоть вырывай и переписывай. Под конец чернила растеклись, но не так сильно, чтобы бумагу не приняли. За ней следовала еще одна, после чего девушка, собрав их в тонкую стопку, поставила все на свои места. Вновь тревожно оглянулась, ведь если кто-то узнает о ее новых познаниях, то попало бы ей нехило. Эрсель собралась с мыслями и, как бы тяжела не была ноша, последовала вперед, к выходу. В знак протеста матери и тонкого намека о том, что всё знает, она уже придумала небольшой план. На последок оглядела кабинет, вспоминая как он выглядел четыре года назад, когда самый близкий человек еще был жив.

***

      — К чему тебе эти ленты? Нацепила на себя цацок. Замужняя женщина должна быть скромна, Эрсель, — Шарлотта внимательно и с отвращением, совсем без украдки рассматривала дочь. Голубые ленты в волосах, хорошо подходящие к такого же цвета платью, выводили ее из себя. В другой ситуации она бы промолчала, только оценивающе осматривая дочь. Но от знания, что это подарок покойного мужа, бросало в дрожь. Резкое напоминание о нем натолкнуло на мысль, что дочь все знает.       — Отец же не зря дарил их мне. И знаете, матушка… Будь он жив, не позволил бы вам так со мной поступать, — Эрсель даже не смотрела ей в глаза. Не могла, слишком тяжело. Взор матушки и так всегда ощущался как острое лезвие, резко начавшийся дождь или ушиб о краешка стола. Резкий и раздражающий. Леди совсем не ждала и, приняв ладонь помощи от Альберта, взобралась в карету, держа в руках только небольшой чемодан. Было много вопросов о том, к чему же брать с собой такие мелочи, которые не пригодятся в дни помолвки. Знала бы вдова о том, что этот чемоданчик скоро будет лежать в тележке по пути к свободной жизни.       Реакция графини не важна, да и она только развернулась и поспешила обратно в дом, пока не начался дождь. Тучи на небе сгущались, пугали своим хмурым видом.       — Соизволишь не рассказывать моему отцу о вчерашнем? — Альберт стыдливо отвел взгляд в сторону, наблюдая за погодой в открытом окне кареты и скалил зубы, показывая свое пренебрежение. Лишь спустя еще несколько окликов невесту удалось вырвать из мыслей.       — Как скажешь, Альберт… Только прошу тебя, не нарушай правила церкви до помолвки, — тяжело выдохнула она. Спорить не было смысла, устраивать новые ссоры не хотелось, а настроение совсем не для разговоров. Столько дел впереди, а как попрощаться с близкими за такой короткий промежуток времени она совершенно не знала. Думала то о побеге, от которого с каждой секундой становиломь все страшнее и страшнее, то о том, как держать язык за зубами и не проговориться чужим об ужасной, пугающей вести.       — А после помолвки? Сходить в монастырь и вымолить грехи ты всегда успеешь. Поверь мне, через пару дней твоя светская и счастливая жизнь закончится, и тебе придется стать домохозяйкой и матерью, как и положено женщине, — без смущения размышлял он, вот только после ее соглашения стыд быстро ушел, а на лице появилась хитрая, лисья ухмылка. Выглядит, точно коварный змей.       — Это правда, что ты вдовец и твоя жена… Погибла? — дрожь в голосе леди слышалась отлично, к ее огорчению. Дрожь в руках, уже ставшая привычной, только усиливалась.       — А тебе все расскажи. Завтра пойдешь со мной на дуэль, возьмешь аптечку, мы же стреляем до первого ранения, — граф отнекивался и, судя по лицу, что-то скрывал. Но не было ни сил, ни желания выпытывать из него честный ответ. Рыжая только положительно кивнула головой, томно вздыхая по любимому Аккерману.       «Спасет меня, как настоящую принцессу из романов… И заживем!» — задумалась она, только бы отвлечься и сдержать вновь подступившие слезы. Мысль радовала, точно солнце, лучи которого прошли через густые, хмурые тучки.

***

      День медленно подходил к концу, за окном виднелся бледный закат солнца. Тучи не до конца разошлись, но позволили увидеть чудесное явление вечера. Эрсель отвлеклась от написания письма, подняв взор усталых глаз к окну. Подходить к столу, около которого Альберт пытался соблазнить её, не было никакого желания, тошнит только от одного его вида. И поэтому, усевшись на подоконнике и свесив с него ноги, леди неспеша писала письмо любимому. Времени навалом, служанки ещё не спали, а письмо всё равно придёт капитану только на утро. Ох, капитан… Вспоминая его в моменты особой тяжести, рыжая начинала краснеть, на её душе становилось так спокойно, что по ощущениям она начинала таять, а улыбка сама по себе появилась на смущенном личике. Несколько секунд раздумий, глядя на закат, и она продолжила аккуратно писать. Почерк её немного аккуратный, маленький. Где-то были видны совсем небольшие подтеки и капельки чернил, к которым она уже привыкла. Вдохнув свежий воздух, поступающий из открытого окошка, приложила перо к бумаге.       «Дорогой Леви. Мы были вместе утром, но я безумно скучаю по тебе. Мне не хватает этих коротких встреч, чтобы насытиться тобой, слишком долго я ждала и слишком сильно мне не хватало тебя, твоего крепкого плеча рядом. Ты для меня — единственный спаситель, единственный, кто может помочь мне, и я хочу отблагодарить тебе тем же. Я люблю тебя, Леви. Мои чувства тяжело описать словами, но они такие сильные, как в книгах, которые я читала втайне от матушки. Невероятно искренняя и нежная любовь описана там, я словно погружаюсь в совершенно другой, прекрасный мир, когда читаю. И каждый раз вспоминаю про тебя. Говоря о помолвке… Матушка перенесла её, и у нас совсем немного времени. Осталось два полных дня до неё, я не хочу вновь дергать тебя и просить о помощи, но мне бы очень хотелось попрощаться с Ильзой перед нашим уходом. Я буду очень скучать по ней и Францу. Надеюсь на твое понимание, лучик. Без тебя бы я ничего не смогла. А ещё я тревожусь перед завтрашней дуэлью… Прошу, будь аккуратен на ней. И обязательно проверь, заряжено ли оружие! Учитывая характер Альберта, он может попытаться обхитрить тебя. Говоря о нем и его поместье. Моя комната располагается на первом этаже, крайняя справа. Учитывая твой упёртый характер, я уверена, что ты захочешь меня навестить, пусть это и опасно. Хотя, взбираться на второй этаж было в разы опаснее. Еще… Я узнала кое-что ужасное о матушке. Я боюсь делиться этим сейчас, но при нашей следующей встрече обязательно расскажу. С нетерпением жду момента, когда смогу обнять тебя и посмотреть в твои глаза.

С любовью и нежностью, твоя любимая и вредная ведьма».

      Эрсель писала от души, но старательно, думая о каждой запятой и других знаках. Мысли лились рекой, но лист слишком мал, чтобы уместить всё то, что она ощущала, когда думала о Леви. Мечтательно взглянув на небо напоследок, она кивнула самой себе, как бы подтверждая, что на этом всё. Подула на письмо, чтобы чернила поскорее высохли, и по торопилась отдать конверт одной из служанок, бегающих по длинному коридору поместья. Она не думала, что в таком ужасном и пугающем месте станет чувствовать себя так, словно любимый рядом.