Нежное электричество

      Август – это идеальность. Идеальная причёска, костюмы и начищенные туфли. Идеальный английский, немецкий, французский и бог знает ещё какой. Даже идеальный акцент, когда он говорит на русском.       Август – уже серьёзный, но ещё молодой парень, который тащит тайно в клубы и не понимает, что новый айфон – это тоже взятка. Ещё похуже, чем цветы. Для него всё это мелочи, но очень красивые, очень нужные, когда любишь кого-то и хочешь порадовать, и он ведь не виноват, что лейтенант всегда при исполнении. Август бы у его кровати сидел, чтобы вручать подарки поутру, но он не Эдвард Каллен, каким бы охуенным ни был. Да и сравнивать Диму с глупенькой американской девочкой оскорбительным кажется.       Август мечтательно улыбается, раскручивая перстень на пальце. Его опять позвали в участок, опять по работе наверняка, потому что фрау Архипова слишком характерно губы поджимает, перебирая бумаги, а герр Прокопенко в сторонке всё за жалюзи заглядывает, высматривая что-то.       И Хольт бы стоял там же, высматривая где-то среди работников своего charmant Dmitry. Он так усердно работал над новым делом, что даже не заметил присутствия в участке Августа, а тот без проблем узнал его белобрысую макушку за коробками документов и улик, хотя заглянул в зал лишь мельком. Как же ему хотелось сейчас всё бросить и пойти к его заваленному столу, просто поцеловать в щёку, постараться не ударить разрядом тока, только вот эмоции его переполняли от простой мысли. Потому что il est amoureux.       Il est tombé amoureux! Combien il est tombé amoureux!       – Простите за мою фамильярность, but, dear Maria, why are you keeping me here? – не выдерживает Август, склоняясь над столом.       – Что? – голубые глаза пробегают по нарочито расслабленной улыбке, замирают на глазах и читают в них нетерпение.       Август бы нацепил солнцезащитные очки, но в семь вечера это смотрелось бы странно. Даже с учётом лета или белых ночей.       – Ох, вас к себе пригласила не я, господин Хольт, – фрау снова опускает глаза на бумаги, – Фёдор Иванович, вас ждут.       Хольт на секунду позволяет удивлению проступить на лице, брови вверх, улыбка сменяется приоткрытым ртом. Откровенно говоря, с мужчиной они не поладили, как казалось Августу изначально, но тот вдруг поворачивается с добродушным хохотом.       – Ну, знаете ли, тут ещё слова подобрать надо бы… – Прокопенко чешет нос, напоминая Августу доброго сказочника с каких-нибудь детских праздников, – В общем, немец, бойфренда своего забери и отвези куда-то отдохнуть.       – Фёдор Иванович! – тут же возмущается фрау Архипова, но мужчина на неё даже не оборачивается.       – Что-что? – с трудом вспомнив простое слово на русском, выдавливает Хольт.       – То-то, – активно кивает Прокопенко, передразнивая акцент Августа, – Нам нужны на работе живые ребята, а на Дубина посмотри, – и он действительно подзывает Августа жестом к себе, приоткрыв жалюзи.       Хольт, поборов удивление, поднимается с неудобного стула и подходит к генералу, заглядывая в щель между ламелями. Снова выхватывает растрёпанные светлые волосы среди толпы полицейских, замечает, как кудри резко качаются, и голова почти оказывается на столе, но Дима вовремя в себя приходит, трёт пальцами уставшие глаза и снова возвращается к документам.       – Ну как? По лицу вижу, что меня понял, – Фёдор Иванович прекрасно видит, как спокойствие на лице Августа сменяется озабоченностью и тревогой, – Э-э-э… Молодые, – качает головой Прокопенко, подавляя насмешливый тон, – Бегом своего суженого из лап работы спасать, а то мы вашей свадьбы не дождёмся. А я бы по Европе погулял…       За столом снова тяжело вздыхает Мария, почему-то уверенная, что на самого Августа ван дер Хольта этот тон не устроит. Однако тот, как послушный мальчишка, согласно кивает, хватает свои вещи и, пожелав всем schönen Abend, бежит спасать любимого.

***

      Август уже достаточно взрослый, чтобы заключать контракты с мировыми корпорациями, и ещё достаточно молодой, чтобы быть в прямом смысле наэлектризованным от любви. Ему уже тренировки не помогают – одна улыбка Димы и его ненавязчивые касания заставляют разряд вновь пробежаться по позвоночнику. Он вдохновлён, нежен и est follement amoureux.       Кончики его пальцев разрядами тока проходятся по светлой коже, заставляя Диму вздрагивать каждый раз и подставляться под руки. У Августа нежное электричество по всему телу проходит, через губы на коже Дубина отпечатывается, и выводит из строя сенсорику, повышая чувствительность на максимум. Сводит с ума Диму, вздрагивающего и получающего даже какое-то мазохистское удовольствие от подобных воздействий на его тело. Нежность с резкими и мелкими покалываниями. Слёзы на глазах. Тяжёлое дыхание и стоны каждый раз, когда он выпускает из лёгких воздух. Позорная теснота в трусах у обоих. От прикосновения и самого факта существования друг друга.       Августа любые звуки и движения его charmant Dmitry заводили, и он был готов поспорить, что светится от переизбытка энергии в организме. Ему стоит огромных усилий отстраниться от такой желанной кожи и поднять глаза на раскрасневшееся лицо Димы. Очки сползли выше и запотели слегка, зрачки расширены, направлены в никуда и губы призывно приоткрыты. Он рукой шарит по подушкам, потому что на несколько секунд просто потерялся в пространстве и времени – дали о себе знать усталость и постоянные мысли о том, что Август рядом. Август в дорогом костюме. Август с непослушными руками, которые хотят коснуться. И касаются, опуская нежно на кровать в их квартире.       – Sorry, darling, – шепчет Хольт поднимаясь к лицу любимого, – Тебе надо отдохнуть.       – Ты издеваешься? – шипит на выдохе Дубин, цепляясь за чужое предплечье неуклюже, не сильно.       – I promised… – Август сбивается на секунду, вспоминая слова на русском, – Мне сказали тебя забрать, чтобы ты отдохнул, mon cher.       – Боже, Август, – цедит сквозь зубы Дима, надавливая пульсирующими пальцами сильнее на ткань дорогого костюма и заливаясь красным, – Я… у меня… – он многозначительно опускает взгляд вниз, замечая, что и Хольт возбуждён не меньше него, – Думаешь, я сейчас отдохну? А ты?       А Август не думает. У него Димины туманные глаза, его уставший и слегка дрожащий от возбуждения голос, тяжёлое дыхание, расстёгнутая рубашка, спущенная с левого плеча. У него пальцы сильные, и сам Дима сильный, хотя и не скажешь так сразу из-за очков и его мягких черт лица, от вида которых кожа Хольта вновь выпускала разряды.       Ему опасно было рядом с Димой.       Он перегревался, как компьютер.       Но он чувствовал себя таким счастливым.       Как же это по-детски – забить на всё, игнорировать очевидно плохой исход, просто любить.       Любить.       Aimer.       Lieben.       Amare.       Amar.       Be in love.       Дима аккуратно обхватывает ладонями лицо Августа, гладит точёные скулы и быстро целует, игнорируя быстро прошедший по коже разряд тока. Дубин напирает всегда аккуратно, всегда подначивает осторожно, но его парень ведётся каждый раз, задыхаясь от желания.       – Всё нормально, – кивает в подтверждение, следит, вглядывается и ёрзает в нетерпении, постоянно стискивая колени на чужих бёдрах.       – Il mio tesoro, – выдыхает Август в Димины губы и прикрывает глаза.       Голова кругом от ощущений, будто у них всё в первый раз. Но, на самом деле, каждый раз, как первый: Дима стесняется слишком откровенно двигаться, а Хольт касается с трепетом, чтобы не причинить боли. От желания всё переворачивается внутри.       – Останови меня, если посчитаешь нужным, please.       Август сдаётся своему и Диминому желанию, которому они и без того постоянно проигрывают. Нежный поцелуй он оставляет на подбородке, несколько на шее и ключицах, сопровождая каждый из них электрическим пощипыванием. Дима подставляется под них и каждый раз, как Хольт снова касается, стонет. Сенсорика к херам…       Дима борется со смущением, зарывается пальцами в чужие волосы и со стыдливым вожделением наблюдает за тем, как мужчина медленно опускается, оставляя дорожку колючих поцелуев на всём своём пути. Его пальцы немного дрожат от волнения, но он смело подцепляет ими ремень на брюках и расстёгивает его, ощущая на своей макушке пристальный, зачарованный взгляд возлюбленного. Знает, как ему тяжело дышать от чувств и эмоций, потому что всё воспринимает так же. И это невероятно.       Август слышит сбивчивое дыхание сверху, медлит, готовясь к просьбе прекратить и при этом боится её. Но sein Dima иногда жестоко-невинен и скромен. Он раскусывает задумку Хольта с самого начала, и безмолвно открывает рот, сомневается, стоит ли продолжать, ведь чувство справедливости им движет даже в сексе. Удовольствие должны получить оба. И Дубин ещё с трудом верит, что для Августа удовольствие – просто смотреть на такого несобранного и краснеющего Диму.       Тот молчит, и Август действует дальше – трясущимися пальцами под ткань трусов, спускает их, снимает быстро, немного резко, ловко соскальзывая с кровати на пол и стягивая своего darling с подушек к краю, чтобы было удобнее. Дубин не противится, ему легче так – смотреть в потолок, а не во внимательные до каждой реакции глаза. Ему не так стыдно зарываться пальцами в волосы и направлять. Немного требовательно сжимать, давить, торопить.       Хольт всегда до искорок перед глазами нежный и медленный, осторожный и всегда готовый остановиться, хотя Дима и не думает просить его о подобном. Он покрывается мурашками, когда холодные пальцы Августа сжимают член у основания, пропускают ещё один поток нежного электричества, вырывая из груди Дубина тихий стон.       Чем больше Дима реакции даёт, тем активнее амперы в организме Августа танцуют по-настоящему убийственное танго, полное страсти. Он оставляет ещё с десяток поцелуев на светлой коже, и снова через губы нежные пощипывания, когда мужчина дразняще касается ими бёдер и торса, по которому от пупка и до паха проходит светлая дорожка коротких волосков. Даже кончик языка пропускает ток через себя, отчего Дима извивается под чужими ласками, стоит Хольту наконец-то сомкнуть губы на головке, облизать и опуститься ниже, втягивая в себя. Август слышит сверху громкие стоны и несвязные мольбы, которые, наверное, только он понимает без проблем – его sunshine желает большего, а мужчина готов это дать.       Было ужасным упущением не видеть лица Димы, хотя Хольт и без того помнил о его постоянно сползающих очках, про которые лейтенант забывал совсем, и привычке зажмуриваться, прикусывая губу. Charmant.       Август ведёт языком по слегка выпирающим венкам, на которых колючими звёздочками остаются разряды тока. Странно-приятно, как от сомнительных игрушек, которые используют только в извращенском порно, что всегда казалось отвратительным Диме. А сейчас он колени на чужие плечи вскидывает и мажет пальцами по щекам и уголкам губ, где скопилась слюна. Задыхается, прогибаясь в спине, когда Август горло расслабляет и берёт полностью, начинает помогать себе рукой прямо через ткань собственных брюк, чтобы было справедливо, чтобы darling откинул все сомнения.       Хольт стонет намеренно, чтобы Димино тело сотрясалось от неожиданной вибрации, и он окончательно взлохматил идеальную причёску, стискивая в ладонях немного твёрдые от воска пряди. Август, наверное, тоже слегка мазохист, искренне любящий сильные и слегка шершавые пальцы, контролирующие процесс.       Мужчина набирает темп, слегка аккуратными ногтями царапает кожу бёдер, оставляя за собой следы, и туманно смотрит вверх, чтобы видеть реакцию на всё: электрические импульсы, немного резкие движения, игривую медлительность, поглаживания и хриплые стоны. Август на самом деле имел скудный опыт – он привык получать удовольствие, но никак не давать его. Ему нужна была неосознанная помощь Димы, чтобы его тело подсказывало, что нравится, а что – не очень. И каким же глубоким было его удивление от факта, что лейтенанта возбуждали слабые разряды тока.       Хольт отстраняется, вырывая из груди любимого расстроенный выдох, но через секунду уже нежно по всей длине ведёт языком, заставляя дрожать от возбуждения и желания. И от этого переизбытка чувств у Августа будто бы всё искрится, покрывая искрами и открытые участки Диминого тела.       Он видит, как оно поддаётся всему, что мужчина делает, как оно ищет разрядки, но Август вместо того, чтобы дать любимому кончить, выпрямляется, последний раз проведя пальцами от основания до головки. Снова разочарованный, жалостливый стон, который Дима никак не мог контролировать. Он заставляет себя оторвать голову от мягкого одеяла под головой и посмотреть обречённо-обиженно на Августа.       – Ich möchte dein Gesicht sehen, – шепчет мужчина, а у Димы уставший и затуманенный мозг не может перевести и даже понять, что немецкого он не знает.       Но задумка Хольта становится понятна сразу, как тот подхватывает Дубина под коленки и сажает на себя. Аккуратно придерживает, пока тот утыкается носом в его шею, пахнущую ненавязчивым одеколоном, и расстёгивает ширинку на своих брюках, приспуская резинку трусов. Широкой, вновь пропускающей электричество ладонью Август обхватывает оба их члена начиная надрачивать. Но ему приятно даже не столько от собственных рук, сколько от ёрзаний и возобновившихся стонов, которые никак не хотели заглушаться тканью костюма – а ведь Дима в моменте стал её прикусывать вместо собственных губ. Это всё равно, Хольт купит новый и не будет понимать, отчего его chéri так переживает.       Несколько движений рукой и Дима с громким, не сдержанным ничем стоном кончает, прижимается всем своим телом к Августу и пачкает ещё и идеально белую рубашку вязким, полупрозрачным семенем. Хольт за ним после пары толчков в ладонь и нежного поцелуя в голое плечо, которым он тоже старался заглушить стон.       – Боже… – выдыхает Дубин и бубнит ещё что-то на невнятном, полусонном, отключаясь прямо так, сидя на Августе, – Люблю тебя, – совсем тихо, после долгой паузы с почти минуту, за которую мужчина успел вытереть измазанные семенем пальцы о свою рубашку.       – И я тебя люблю, sunshine, – шепчет он в ответ уже заснувшему Диме.