Счастливейшее Горе

Это утро началось с криков. Ожесточенных, и властных. Едва протерев сонные глаза, я увидел, то чего боялся на протяжении двух лет, как только узнал о существовании «грозных», которые забирают деньги у отца, также как и узнал о существовании скандалов. Скандалы. Они влекли за собой, то о чем нельзя думать, а уж тем более называть, то что начинается на букву «Р». Как только мы дожили до жизни такой? Счастливая мама, дарящий очередной букет ромашек отец. Ох…Ромашки. Мои самые любимые цветы, сколько же прекрасного в них. Еще не созревшие, белые, нежные лепестки, хочется прикоснуться…Но от грубых ладоней и резких движений лепестки упадут на землю, таки не раскрывшись до конца, и не продемонстрировав себя. Главное —аккуратно, иначе твоему взору не предстать, то великолепие, что скрывается за закрытыми лепестками. Хотелось думать о них вечно, но вдруг меня выдернул из раздумий заплаканный голос. — Тоша…— хныча Оля подбежала ко мне, — Вставай, пожалуйста! Мне…— она замялась, словно боясь что-либо сказать о своем состоянии, это я подметил сразу. Особенно после того как она плакалась родителям, умоляла хоть на ночь, на одну единственную, поспать рядом. Они не только заругали ее, но и поссорились между собой… — Оль, солнышко, тише…— стараясь скрыть свой ужас, выдал я, успокаивая этими словами скорее себя, нежели Олю, — Что такое? Оль, не бойся, ты можешь доверить мне что-угодно, и особенно рассказать мне о своих переживаниях. Ты же знаешь, я приму, пойму и поддержу. В любой ситуации, без исключений. Оля взглянула на меня так осознанно, будто я ей раскрыл глаза на мир. Но все же, была капля недоверия. Я надеялся, что она мне всего лишь показалась. Я ее крепко обнял, она всегда будет под моей защитой в окружении моих рук. Оля также вжалась в меня, и держала меня стальной хваткой. Но угнетающий грохот прервал нашу идиллию. Оля в миг взглянула на меня, по ее глазам можно было понять. Она ищет во мне объяснения, ответов на все, то что происходит с нашей семьей. Сколько надежды было в этих глазках, но признаться честно, я и сам был растерян. Самому было страшно, непонятно, все происходило слишком сумбурно. — Тош…— тихо шепнула Оля, — я хочу проверить что произошло, — без каких либо запинок, твердо произнесла она… Впервые Оля выглядела так собранно и мужественно, когда дело касалось ссор родителей. Но я попросту не мог. Не мог отправить ее одну смотреть, что там такого случилось. Да и в целом, ее саму не хотелось отправлять в этот ад. — Оль, я не могу никак отправить тебя туда, —сказал я стараясь быть мягче. Она посмотрела на меня, словно собираясь ударить за сказанное. — Нет! Я должна узнать почему они так делают… — Оля опустила глаза, видимо ей было больно от одной мысли, о том что родители ссорятся. Боль в ее глазах резала острее ножа. Я решился… — Оля, слушай, может я схожу посмотрю?— моя кривая улыбка выдала мой страх с потрохами. Оля покачала головой, но я знал, что иного выхода не было. — Ни за что! Тош, ты чего? — она громко, словно ругаясь на меня прошептала злобно, — Я же…Ну..Буду… — Оля странно замешкалась. Резкая смена ее настроения меня не на шутку пугала. — Оля, ты же знаешь… — я старался объяснить так, чтобы она не обиделась, но и понимала мое серьезное намерение, — Я не могу тебя туда отправить. Лучше быстро сам схожу! Честно-честно буду прятаться, и не буду входить в кухню. Оля смягчила взгляд, и глянула на меня сказав лишь тихое: «Иди». *** Карина вновь разгневанная сидела за столом, опустив голову и насупив нос. Ей было искренне жаль детей. — Может, эти твои коллекторы, отстанут от нас, если ты продашь свою машину?!—Карина грозно выкрикнула эти слова, — Вот зачем тебе нужна была эта машина..? — А на чем бы я отвозил детей в школу?— скептически спросил Борис, который стоял напротив некогда любимой ему женщины. — Так! Значит, если они, ублюдки, от нас не отстанут, то мы переедем! — задыхаясь уже в своих слезах говорила Карина. *** Я старался быстро и незаметно проскочить по лестнице, слишком много гнетущих мыслей… Да, действительно в моей голове было кучу вопросов. «Почему родители ссорятся?» «Что если бы мы вновь стали счастливой семьей?» «Если они так ненавидят друг-друга, то как они полюбили?» Пока я старался найти достойный ответ на все вопросы, завиднелась кухня, а в ней и две фигуры. Одна женская, сидящая на стуле, другая, соответсвенно, мужская, стояла прямо, и активно жестикулировала. Я решил подойти поближе, чтобы услышать получше, так как два голоса перекрикивали друг-друга, отчего не было слышно конкретных слов. Подходя к двери, ведущей на кухню, я резко замер. Послышался громкий крик мамы, и звуки разбивающейся посуды. — Да как ты смеешь?! Наши дети, будут учиться в Богом забытом месте! Нет! —Карина громко кричала на весь дом, но резко перешла на спокойный тон, — ты не можешь позволить себе билеты в другой город? Хоть куда-то… Я остолбенел, у меня резко помутился рассудок. Не хотелось бы учиться в больших и новых для меня городах, и жить в них, хоть мама и отчаянно настаивает. Точно также и не хотелось бы жить в «Богом забытом месте». Хочется тут, дома… Мои размышления прервал мужской голос. — Не могу. Слышишь? Я не могу. Мне нечем платить, Карина, — я мог уже почувствовать как папа очень укоризненно смотрит на маму, — моих сбережений хватит лишь на переезд в маленький поселок. Вдруг я услышал как папа приобнимает маму. Они не ненавидят. *** — Нет! Я не буду переезжать! — Оля вцепилась в нашу родную Москву всеми своими силами, и полюбила ее также, как полюбил и я. Но ее возгласы таки не были услышаны родителями, как и всегда. Мы с Олей, конечно не были шокированы новостью о переезде сказанным родителями, но все же предполагали, что он не будет объявлен в 03:14 ночи. Впервые я пожалел, о том что сейчас зимние каникулы. Хотелось бы попрощаться с друзьями, помириться с недругами, проститься со школой, и в идеале провести хоть одну, последнюю минуту вместе со своим художественным классом. Но не судьба… Уже поместив всю одежду, которую можно было взять с собой, по наставлению мамы, я выходил в подъезд с семьей. Этот день будет нелегким…. *** Ехали мы уже где-то часов восемь, если не больше. Оля спала очень крепко, и это не могло меня не радовать. Вжавшись в мое плечо, она посапывала, и дарила тепло, не только моему тело, но и душе. Сам я был в полудреме. Больно уж нравиться мне это состояние. Никаких кошмаров, зато энергия на день. В дороге папа чуть ли не засыпал, но мама контролировала все до мелочей. Она четко следила за дорогой, и наставляла повернуть, то направо, то налево. — Да ты куда свернул?! — у мамы глаза чуть на лоб не полезли, а тон ее точно не обещал хорошей концовки нашего пути, хотя в Питер Пэне она была…Почему у меня ее нету? У папы видимо нервы тоже не железные, и тот сначала ощущавший глубокую вину, и следовавший всем указаниям мамы, теперь выходил из себя. — Сам знаю куда свернул, — он посмотрел на маму пугающе. Стало как-то на душе неспокойно, и я решил приоткрыть глаза, но в тот же момент я их закрыл, настолько сильно насколько мог. Предо мной протягивая ко мне свои лапы стоял он. Волк. Как же я их боюсь. Во всех сказах и рассказах они были устрашающими, с огромными зубами, словно загрызут сейчас же, не оставят ничего после себя, даже костей. По моему телу пробежался табун мурашек, затем еще один, когда я понял, что что-то капает на мой нос, противное и склизкое. Все таки решив еще разок приоткрыть глаза, я увидел, того чего страшился. В Волке я разобрал человеческие черты, что меня напугало еще сильнее…И оно смотрело с потолка машины. Черный, но скорее всего при свете серый, с горящими красными глазами, торчащей в разные стороны шерстью, звериными ушками, и ужасающей мордой. Он приоткрыв пасть, показывал мне все свои зубы, уверен острые как нож. Но главное это, то что стекало с этой пасти… Слюни! Мать его! Мерзкие, тянущиеся прямо с потолка машины — слюни. И конечно же прямо капало на мой нос. Уже и не заметив как я открыл глаза полностью, резко нахлынул гнев на эту слюнявую нечисть! Я буду защищать свою семью до конца, до победного конца. Но вспомнив перед кем это я жертва, и где хищник, я мгновенно сфокусировался на Волке, но увидел лишь довольный оскал, и склонившись к моему уху, он прошептал лишь одно слово: -Рома. *** Проснувшись от чьих-то рук, я разлепил глаза, которые к слову противились этому. Оля трясла меня за плечи, и что-то говорила, но я этого не услышал, ведь родители из-за чего то опять повздорили. И вновь перекрикивали друг-друга. — Оля, я не слышу, — произнес я, лишь бы она заговорила хоть чуточку громче. — Тоша! Родители врезались в какую-то елочку! — Оля очень эмоционально это рассказала, не сказать даже что она была в ужасе или печали, она была взбудоражена. — Что…? Как это случилось? — Я пробывал в некотором ужасе, но понимал что иначе и быть не могло. Мои родители со своим детским поведением, не могли бы никак иначе. — Ну… Они увидели какое-то, не поверишь, Тош, чудовище! Похожее на волчонка, — Оля начала увлеченно жестикулировать, — два уха и большая-пребольшая пасть! Внутри у меня все перевернулось, я все еще наивно надеялся, на то что это сон. Очень страшный и глупый сон, который за считанные секунды сотрется с моей памяти. Но этого не произошло. Родители как и ссорились, таки ссорятся. Они вели себя шумно, и даже замахивалась друг на друга. Но первым все же ударил папа, а мама так завопила, словно ее насквозь прорезали ножом. Стало очень не по себе, не сколько от крика мамы, сколько от лица Оли. Бледная с выпученными глазами и приоткрытым ртом, который мгновенно закрыла руками в немом ужасе, глядела на родителей. Я уже представлял, как она собиралась бы плакать очень громко, как ее глаза наполнились бы соленной жидкостью, как ее слезинки падали бы ей на одежду, как она прижималась бы ко мне ища во мне поддержку, которую я бы обязательно дал. Но к моему удивлению, она залезла на отца, и начала бить его своими маленькими кулачками. — Не тронь маму! —Оля громко завопила от гнева. Моему шоку просто не было предела. Она часто говорила, что очень страшиться отца при ссорах с матерью, но сейчас она вполне себе решительно совершила, возможно, даже героический поступок. Я лишь боялся реакции отца, вдруг он оттолкнет мою маленькую Олю, или хуже, ударит ее… Моя маленькая девочка… Но случилось самое наихудшее… —Отойди, дрянь! — папа одним своим взмахом оттолкнул Олю, и начал бить. Он сам на себя не похож. Олю он любил больше всех на свете, а тут… Хотя я догадывался, ведь он и маму любил больше всех, или же нет? Мне уже стало без разницы, я кинулся к Оле. — А ты что, сынок? Ахренел?! —прокричав эти слова, он замахнулся на меня. Господи спаси меня и Олю, боже молю тебя, спаси меня и мою девочку… И мое лицо ошпарил звонкий удар по щеке. Было терпимо, хоть и довольно больно. Но времени терпеть не было, надо было уносить ноги куда подальше от этого мерзавца. Я подхватил Олю на руки, и бежал. Бежал куда глаза глядят, а точнее в никуда. Лес был слишком непроглядным и темным местом, я то и время спотыкался и падал, благо Олю защищали мои руки. За нами бежал отец, он что-то выкрикивал нам, но он был немолод, поэтому мы оторвались. Я задыхаясь упал на землю, и вновь крепко прижал к себе Олю. Сам того не понимая я начал биться в истерике, трясся, и бормотал что-то невнятное. Оля кажется уснула, она закрыла глазки, и ее тело висело, словно эта была вещица без мышц и сухожилий. Стало страшно от осознания, что она как кукла, как вещь лежит прижатой к моей груди. Я уже не мог сдерживаться, и начал плакать. Трусливо? Да. Наивно? Еще бы. Я до сих надеялся, что сейчас я наконец проснусь от этого жуткого кошмара. Все что произошло у нас с Олей сегодня — ад. Я никогда не скажу иначе. Так хочу, чтобы день этот закончился, чтобы закончились и мысли, и я крепко бы уснул, так сладко… Сам того не понимая я начал закрывать глаза, веки слиплись. Было отвратно холодно и на улице и на душе. Хотелось забыть, забыться. Я хотел спать, уснуть в этом чертовом лесу, и проснуться у себя дома, в Москве. Все это кажется уж слишком глупым кошмаром, но он стал еще глупее, когда я увидел то самое чудовище. Страшно не было, я слишком устал для этого всего. Я странновато улыбнулся монстру погружаясь, скорее всего в вечный сон. Сегодняшнее для меня будет последним вчерашним… Я закрыл глаза уверенно, рассчитывая на вечность совершенного действия. Я уже погружался, погружался в глубину. Но до меня дотронулось что-то пушистое, мягкое и очень теплое. Я хотел дернутся, но не смог. Я больше не мог двигать телом. Я почувствовал как меня приподняли, а после… Ничего. Пустота. *** Едва разлепив веки, я привстал. Голова гудела. Окно оказалось открыто, я подрагивал от холода. Не очень хотелось бы заболеть, поэтому я решился закрыть форточку. Намереваясь закрыть окно я встал со столь теплого и уютного местечка. Подойдя ближе, вместо знакомого города и мигающих фар машин на до боли знакомого шоссе рядом, я увидел ветви покрытые тонким слоем снега. От недоумения я резко отпрыгнул от окна. Что это черт побери?! Я совершенно ничего не помнил, как я здесь оказался…? Знаю, что я — Антон, мне 13 лет. Я из Москвы. На данный момент все мои знания на этом ограничены. Мои раздумья прервал хоть и тихий, но оглушительный для такого безмолвного места стук. Было не страшно, а любопытно. Хотелось побольше узнать об этом помещении. Тихонько подойдя к двери, я спросил с намерением узнать: — Вы кто? За дверью раздался женский и мелодичный голос: — Я? Хотелось бы сначала познакомиться с вами. Антон не собирался рассказывать о себе, вдруг маньяки похитили его из дому? Ручка двери задергалась, и распахнулась спустя пару движений. Антон уже обхватил себя руками, на случай если ему попытаются причинить вред, но в комнате оказалась не устрашающая и властная дама, а довольно милая и домашняя женщина средних лет. Антон от страха едва сдерживал слезы, хоть и знал что страх этот ничем не оправдан. Она наклонилась, и мягко прошептала, словно по-матерински: — Не бойся, малыш. Тебя никто не обидит. Антон взглянул на нее глазами полными слез, которые вот-вот могли скатиться по его щекам. Увидев это женщина крепко обняла мальчишку, и представилась: — Я — тетя Марина, тебя домой мой сын привел, говорил, что ты упал в обморок. Наконец Антонова голова начала вспоминать те события ночи. Ужасные и холодные, отвратительно гудящие. Сейчас тетя Марина казалась самой родной на свете, он прижался к ней так, словно она была его матерью. Антон обхватил её крепко, и вдыхал запах молока, который по-своему убаюкивал. Но волновало его лишь одно. Что с Олей? Захотелось это спросить у этой милой женщины. Антон не задумываясь, спросил: — Тетя Марина, а сын ваш видел рядом девочку такую маленькую ? Марина посмотрела на него с удивлением, и мимолетной жалостью в глазах, и сказала: -Нет, милый, не видел вроде никого… Сердце Антона вдруг на миг замерло. В этот миг, всё стало таким незначительным. Всё, что было с ним, от его рождения до этого злополучного дня. Его маленькая девочка, которая наверное совершенно одна где-то в потемках леса, или же… Он не проронив ни слова сел на кровать. Антон почувствовал надвигающуюся тревогу, которая вот-вот вырвется наружу. Голова странно закружилась, и веки сомкнулись сами с собой, но тут же открылись от крика тети Марины. Тетя Марина сразу же заметив состояние Антона, крикнула: — Андрей! Быстро подойди сюда! Кто-то, скорее всего тот самый Андрей, начал подниматься по лестнице, был слышен скрип досок, которые скоро провалятся под гнетом веса очередного обитателя этого жилища. В проеме показалось лицо мужчины, на вид ему было лет 30, волос не было совершенно никаких, это сразу же бросилось в глаза. Мужчина торопливо подошел ко мне, сел на корточки, и начал тараторить: — Мальчуган, ну-ка соберись. Дыши ровно, раз-два, да вот так… Грубый, но в тоже время и требовательный голос вернул меня в реальность. Силуэт его повернулся к тете Марине, и они начали шептаться. Я взглянул на спину мужчину глазами полными отчаяния. Он же уже в спешке куда-то бежал по указке тети. Это я понял по тому как она замахала руками, и быстро что-то шепнула, пихнув тому в руки денег. Тетя Марина заметив мой пристальный взгляд, сказала: — Милый, мне сейчас придется уйти ненадолго, но не бойся, рядом с тобой побудет пока мой сын. Меня переполняли разные эмоции, было страшно, но в тоже время и хорошо. Я знал, что обо мне беспокоятся, а разве стали бы беспокоиться, если бы я для них был жертвой? Значит, им я не жертва, не добыча… Пока я об этом раздумывал, тетя Марина успела позвать своего сына. Я был уверен, в том что ребенок ее добрый и светлый, как и она сама. Но стоило мне только глянуть в проем я обомлел. Там стоял какой-то дворовой гопник, который не внушал никакого доверия. Я глядел на него с неким презрением, лицо его было все в ссадинах и синяках, не до конца заживших. Наверное дерется много, ну и черт с ним. Главное, чтобы на мне такие не поставил. Вдруг, он подошел ко мне, и с явным отвращением посмотрел на меня, и сказал: — Я — Рома, ща посижу с тобой немного, а то еще упадешь. В его голосе не слышалось ни нотки заботы, скорее лишь издевка. Но тетя Марина словно не услышав его тон, поцеловала его в лоб, надела свою шубку, и ушла вместе с мужем. С Ромой наедине было некомфортно, мы просто молчали. Я обдумывал многое. Думал об Оле, о родителях, о тете Марине и ее муже. Я боялся, что Олю мою нашел папа, и посмел притронуться к бедняжке, а если ее никто не нашел? Я страшусь, того что ее вероятно всего умертвили. Выбил меня из раздумий голос Ромы: — Что с тобой произошло? На этот раз его голос не отражал раздражения или презрения. Он спросил это с любопытством. Как то нехотя, я начал говорить: — Да так… Длинная история. Не думаю, что тебе будет интересно. Рома взглянул на меня так, словно он уже знал, что мне довелось пережить. Вдруг он оторопел, и воскликнул: — Ты же не жрал два дня! Вот сука, щас подожди немного, я принесу что-то. Резко он сорвался с места, и пошел на первый этаж, оставив меня один на один с этой комнатой. Рома не заставил себя долго ждать, и принес тарелку супа. Он подал мне ее, и начал меня заваливать разными допросами по-типу: «куда ехали?» «где были?» , пока я хлебал суп. — Ром, у меня к тебе вопрос есть, — он взглянул на меня, перестав говорить, —ну, зачем ты вообще меня подобрал? Он взглянул на меня с жалостью, и было видно как он хотел скрыть это. И он начал: — Ну… — замешкался он, словно ища оправдание, — если бы по дороге в лесу, ты увидел бы тело лежащее, чтобы ты подумал? Я посмотрел на него, и с усмешкой проговорил: — Подумал бы бомж какой-то бухой. Рома взглянул на меня с легкой, уставшей улыбкой, и произнес: — А ты на бомжа не смахивал, вот я и притащил. Не думал, что такие как Ромка могут кому-то помочь, тем более отвести в собственный дом. Все это очень подозрительно и странно…