Французская кухня

Рабочий день у Димы заканчивается, как и обычно, в семь вечера, но пятница - это единственный день недели, когда Дубин действительно уходит из полицейского участка в семь вечера, а не на два часа позже. Написание отчёта о последнем деле, которое они закрыли как раз сегодня, ложится на плечи Грома. Игорь недовольно хмурится, и его бормотание тонет в стаканчике с горьким кофе. Дима педантично убирает своё рабочее место, выключает компьютер и накидывает на плечи пальто, осень всё-таки, похолодало. Дубин прощается с другом, забирает свою сумку, которую закидывает на плечо и идёт к двери, ожидая и слыша в след очередную попытку подколоть: “Когда пальцы будешь в розетку пихать – смотри осторожнее” Никто из сидящих рядом товарищей не поймёт, только Игорь и Дима. Лейтенант постарался быстрее покинуть здание, прежде чем кончики его ушей вспыхнут от стыда. В отличие от напарника Дима ни разу не говорил ничего подобного в сторону Грома, но и девушка Игоря - журналистка, а не оружейный магнат. Дубин живёт в самой обычной обшарпанной пятиэтажке, что находится в получасе ходьбы от его работы. Дима как всегда погряз в своих мыслях, рассчитывает сколько времени уйдет на то, чтобы принять душ, переодеться, привести в порядок волосы, а может и забежать в магазин, с целью купить бутылку вина. Дубин знает, что Август просил и не раз, чтобы он не покупал ничего, когда едет к нему, знает, что в загородном особняке Хольта есть всё и даже больше, но простые людские привычки “Нельзя прийти в гости с пустыми руками” не отпускают его. Над Питером сгущаются серые тучи, ветер усиливается, заставляя и без того мерзнувшего Диму закутаться в пальто плотнее. Лейтенант переходит на бег, когда понимает, что несколько капель, упавших ему на ладонь, превращаются в сильный ливень, а его пальто делается ничем иным, как обычной сырой тряпкой. Железная дверь с громким хлопком наконец отделяет промокнувшего насквозь Диму от дождя, замёрзший и уставший после рабочего дня, он поднимается на четвертый этаж и достает ключи от квартиры. Телефон начинает вибрировать в кармане, как только Дима переступает порог. Пальто с неприятным влажным звуком падает на пол, сотовый лейтенант держит между плечом и ухом пока стягивает промокнувшие в ходе бега по лужам носки. “Good evening, officer.” – Слышится в трубке знакомый голос. “Я лишь звоню убедиться, что всё в силе и напомнить, что машина будет ждать в восемь у твоего подъезда–“ В ответ на русскую речь с иностранным акцентом доносится лишь чих. “Mon amour, всё в порядке?” “В порядке… Можешь попросить водителя заехать минут на двадцать позже? Я попал под дождь” – С легкой досадой отвечает Дима, ставя на громкую связь и кладя телефон на раковину, он закидывая все сырые вещи в стиральную машину. Дубин слышит, как на той стороне раздается вздох и игривый тон Августа перерастает в раздражение. Он знает, что магнат злится не из-за переноса встречи, а из-за того, что Дима вновь попадает в передрягу. Ему может грозить простуда и пребывание дома под пледом, пропахнувшим старостью, на протяжении всех выходных, а не отдых в компании Августа на природе, поэтому Дубин старается сразу же успокоить. “Я сейчас приму теплый душ и соберусь, не волнуйся… Буду у тебя минут на двадцать позже, ты ведь потерпишь?” – Спрашивает Дима, убирая с лица влажные растрепанные пряди, доставая для себя чистые рубашку и брюки. “Потерплю… I love you and I'm waiting for you.” – Август дожидается Диминого мягкого “Я тебя тоже” и кладёт трубку. В ближайшие полчаса Дима помылся, оделся довольно формально, высушил и уложил свои волосы, нанес на шею одеколон, он ещё давно подметил как Август трётся носом о его шею дольше обычного, когда на нём именно этот запах. После всех произведенных им действий усталость как рукой сняло. В сумке у Димы только паспорт, скетчбук, набор дорогих карандашей, подаренный Хольтом, и наушники. В доме Августа для Димы было всё, даже запасная одежда. Белая рубашка и черные брюки только на вечер пятницы, субботу и воскресенье Дима планирует носить обычную домашнюю футболку и шорты, Август любил видеть Дубина таким, домашним и не обремененным работой. Забрав всё необходимое, лейтенант закрывает квартиру на два замка и спускается по лестнице, в окно видит, что у подъезда уже стоит личный автомобиль Августа. Каждый раз Диму накрывал стыд, когда водитель открывал для него дверь, всё боялся поймать странные взгляды соседей. Но вот он уже в салоне автомобиля, достаёт наушники и смотрит всю дорогу в окно, добраться до загородного дома Хольта занимает обычно около часа и то если без пробок. Дима всё ещё пытается привыкнуть к роскоши и у него всё никак не получается. Каждый раз он поражается размерам загородного участка, находящегося во владении Хольта, будто видит его впервые. Сад обустроенный вокруг особняка любимое место Дубина, там он проводит большую часть времени разговаривая с Августом и делая зарисовки, зная, что магнату в особенности полезен свежий воздух. Диму провожают сразу на второй этаж, где его встречает Хольт, и тот без капли стыда при ассистентке и телохранителе жмётся к Дубину и целует за ухом, со смешком в голосе шепча, что соскучился. Их оставляют наедине и Дубин проходит в нечто вроде гостиной, что по размерам словно вся его квартира целиком, если не больше. Август забирает у Димы сумку, кладёт на кресло и не отлипает, будто они месяц не виделись, а не четыре дня, от близкого контакта механизм Хольта издаёт тихий электрический треск, Дубину этот звук нравится, успокаивает. Через некоторое время их покой всё же нарушает ассистентка, оповещает о том, что время ужина и стол уже сервируют. От рук Августа, лежащих на бедрах лейтенанта, слабый ток проходит по всему телу, заставляя мурашки пробежать по всему телу Дубина. “Поужинаем, chéri?” – Спрашивает Август, но рукой уже тянет на первый этаж. “И как именно ты сегодня извернулся в выборе блюд?” – Спускаясь по лестнице, задаёт вопрос Дима, получая от Августа смешок и его очаровательно хмурящееся лицо. “Сегодня французская кухня, je veux te surprendre.” В очередной раз приезжая к Августу, Дима понимает, что ужинать он будет чем-то, о чём никогда не слышал, и если попробует выговорить оригинальное название, то у него язык сломается. Стол сервирован так, будто Август принимает у себя в гостях президента. Дубин проводит пальцами по белоснежной скатерти, перед ним два бокала, начищенных до блеска, бутылка красного вина, небольшой экзотический букет в узорчатой вазе, тарелка с сырной нарезкой в дополнение к алкоголю, подставки для хлеба, миниатюрные солонки и перечницы, Дима ощущает себя чуть ли не в самом дорогом ресторане Европы. Первым подают cassoulet. Густая по консистенции похлебка из фасоли, мяса и зелени. Для Дубина, который за весь день съел тарелку овсянки, шаверму и выпил несколько стаканчиков кофе с печеньем, это ничто иное, как рай. Август, смеясь, успокаивает голодного парня, прося есть помедленнее. “Calme-toi, chéri, еда не убежит.” На второе перед Димой ставят тарелку bœuf bourguignon. Говядина настолько нежная, что тает во рту, а Август случайно прикусывает кончик вилки, когда лейтенант издаёт тихий звук гастрономического удовлетворения. На десерт им приносят clafoutis и к великому удивлению Августа в Диму ещё влезает. К фруктовому пирогу им ставят по кружке ароматного чая. Выходные загородом у Августа Ван Дер Хольта были для Дубина небольшим отпуском, в эти пару дней для него не существовало такого понятия как работа и стресс. Остаток вечера они проводят на втором этаже, Август хвастается своими навыками бармена и делает Диме несколько коктелей на пробу, алкоголь дорогой и качественный, а Дима пьянеет быстро, становится ещё более неуклюжим чем он был до этого. Приятная компания и спокойный разговор на фоне заходящего солнца лучше любой терапии. Август рядом с Димой светится, напевает песни на иностранных языках, шепчет что-то на французском, и Дубин почти уверен по тону Хольта, что это нечто нежное и интимное, хоть и ни слова не понимает. Диме выпадает возможность переключить музыку, что была важной составляющей атмосферы в комнате, Август, в свою очередь, делал очередной коктейль, безбожно пачкая барную стойку. Они в приятном опьянении, когда ещё могут соображать, но кроме друг друга ничего не видят, кроме заполняющей грудь любви и полного умиротворения ничего не чувствуют. Август растерял всю внимательность, жмётся к Диме тесно и в итоге по белоснежной рубашке лейтенанта разливается ярко красный напиток. От обоих слышатся ругательства на их родных языках, ткань неприятно липнет к телу, и Хольт сразу же оставляет бокал в стороне, расстегивая рубашку и помогая Диме снять её. “Сходи возьми себе сменную одежду в гардеробной, отдам твою рубашку горничной, она постирает и вернет завтра утром... Ekelhaft.” — Недовольно выдыхает Август, потому что приходится оторваться от Димы и разбираться с проблемой, которую он сам и создал. Дубин без проблем находит гардеробную, он был здесь от силы раза четыре, столько шкафов, полок, в глазах рябит от яркости некоторых нарядов. Ориентироваться здесь он всё ещё не научился, обычно брал что-то в сопровождении Августа. Пытается интуитивно найти шкафчик, где лежали бы чистые футболки. Водолазки, джинсы, галстуки… У Дубина за всю жизнь было только три галстука, а у Хольта для них отведено отдельное место в гардеробе. Закрывая очередную дверцу, Дима тут же открывает её обратно. Платья. Отдельный шкаф полный платьев. Он думал гардеробная принадлежит только Августу. “Любопытно, meine Liebe?” — Руку, что только щупала ткань какого-то дорого шелкового платья, Дима сразу отдергивает и оборачивается на голос мужчины. “Чьё это?” — Спрашивает в замешательстве Дима, стягивая один из традиционно женских нарядов с вешалки, оно приятной тяжестью ложится его в руки, кружева выглядят дорого, слишком дорого, чтобы лейтенант просто брал и касался их. “Mijn” — На выдохе произносит Август и проводит рукой по волосам, покрасневшие щёки показатель его лёгкого опьянения, а не смущения. “Что?” — Глупо спрашивает Дима, привычка магната скакать между иностранными языками всегда заставала парня врасплох. “Моё” — Повторяет Август на родном для Дубина языке и подходит ближе, забирая свою собственность из чужих рук. “Осталось со времён, когда я ещё мог работать моделью, а не тонуть в делах компании…” Взгляд Хольта скользит по ткани, он думает о том, что если поискать, то сможет показать Диме парочку фотографий с модельных показов, где он младше и худее. Натыкаясь на блестящие глаза Дубина, он смеётся, обнажая белоснежные зубы, взгляд выдаёт парня с головой. “Хочешь, чтобы я снова это надел? Не обещаю, что влезу… Только если ты не хочешь помочь.” — Август откровенно дразнится, откладывает платье на комод и расстегивает рубашку, стягивая и не глядя кидая в сторону. Димины пальцы цепляют пряжку ремня, тянут резко ближе, заставляя Хольта издать тихий смешок, который плавно переходит в низкий стон, когда его целуют жадно, словно Дима не получал тактильного контакта на протяжении долгого времени. Ловкие пальцы лейтенанта справляются с ремнём, и свободные брюки Августа падают на пол. Дубин напирает, хватает за бёдра, подталкивает вперёд, вжимая в комод, и по телу разливается жар, а сердце бешено бьётся в груди. Август цепляется за светлые волосы на затылке, тянет ближе, жмётся искусанными губами, загнанно дыша, как на зло Дима отстраняется, оттягивая Хольта от себя за волосы, от того слышится жалобный скулеж, а по всему телу бегают заряды, которым не дают выплеснуться. “Надевай.” Он путается в завязках и кружевах пока не подключается Дима. Немного жмёт в бедрах, но к груди прилегает отлично. Дубин, всё так же без рубашки и в одних брюках, старается понять, как затянуть платье и разобраться с кучей тонких лент. Вскоре получается что-то вполне презентабельное, нежные ленты прекрасно ложатся и обвивают широкую спину Августа прямо поверх механизма, чьё свечение в тусклой комнате смотрится идеальным дополнением к молочного цвета платью. Август хватается за верхнюю полку, когда чувствует чужие мягкие губы, скользящие по плечу, целующие изуродованную кожу около электрического позвоночника, от этого коленки подгибаются, кожа мужчины, кажется, никогда не была настолько нежной до встречи с Димой. Лейтенант заставляет его чувствовать себя ещё более пьяным, чем он есть на самом деле. Димина рука ложится на плечо Августа, надавливая, а тот покорно облокачивается на комод, утыкается носом в стопку чистых вещей, лежащих на нём, кажется это были те самые домашние футболки, которые Дубин так и не нашел. Механизм потрескивает, и Дима знает, что он всё делает правильно, сейчас он как никогда готов, чтобы его ударило током. Дима никогда не видел старых фотографий Хольта в подобной одежде, но был чётко убежден в том, что сейчас он выглядел ещё лучше, ещё сексуальней и привлекательней, так что он сам не замечает, как опускается на колени перед мужчиной. Расставляя ноги шире, Август не замечает как ткань в районе бёдер трещит по швам, пока Дима припадает губами к лодыжкам, икрам, целует сзади колен, Хольт от этого резко выдыхает и сжимает края комода. Дубин слишком умело распаляет его нежными поцелуями, короткие ногти царапают бедра и пальцы тянут подол платья выше, задирая чуть выше поясницы. Август забывает, как дышать, когда Дима кусает и зализывает красные отметины на его бёдрах, скользит языком по их внутренним сторонам, выбивая жалобный стон. Боксеры вскоре оказываются на полу, Август совершенно открыт перед Димой как никогда раньше, издаёт прерывистые вздохи и хватается за всё, что в зоне его досягаемости. Живот упирается в край комода, больно, но это всё забывается, когда Димины теплые ладони ложатся на его покрытую мурашками кожу, сжимает прямо под ягодицами, а большими пальцами разводит в стороны, заставляя Августа подавиться воздухом и уткнуться носом в стопку одежды, он краснеет. Август Ван Дер Хольт краснеет, румянец расползается к груди пока он бессвязно что-то бормочет, прилагая все усилия, чтобы не издать жалкие всхлипы, между которыми обязательно проскользнуло бы имя лейтенанта. Язык горячий и мокрый, скользит между ягодиц, Дима словно опьяненный, никогда не чувствовал себя настолько смелым и возбужденным. Очки он тоже успел убрать в сторону, чтобы не мешались, иногда отрывается, чтобы вдохнуть воздуха побольше, провести носом по копчику прямо под электрическим механизмом, слышит, как тот, кажется, начинает искриться, лампочки в гардеробной начинают мигать. Тонкие пальцы Дубина обхватывают истекающий член Августа у основания, грубо надрачивая, оставляя укусы на упругих ягодицах, держа их разведенными и проталкивая язык внутрь. Большой палец скользит по уздечке, растирая предэякулят, чувствует, как Хольт сжимается вокруг него, как тяжело дышит и всё же несдержанно стонет, кусает первую попавшуюся под руку футболку, держится за комод так, будто от него зависит вся жизнь. Август откровенно всхлипывает, издаёт тихие мычания и совершенно не соображает, когда поддаётся бёдрами назад, податливо трётся, пытаясь одновременно толкаться в тёплую ладонь Димы, совсем теряясь. Брюки в области паха жмут неимоверно, но Дима слишком занят, чтобы заботиться о себе, его руки полностью на Августе, сжимают, гладят и царапают, язык изворачивается так, что мужчина почти задыхается, голос хриплый от стонов, заполнивших гардеробную, а всё, что может делать Дима, это тереться своей эрекцией о чужую ногу, как последний пёс, он ничем не лучше Августа в своей жалкой нуждаемости и сжирающей его страсти. Лопается первая лампочка, которая была ближе всего к ним, Дима лишь сильнее сжимает свои бедра вокруг лодыжки Августа, бесстыдно двигая тазом. Ладонь Дубина с громким шлепком ложится на одну из ягодиц мужчины, оставляя яркий след, Хольт закатывает глаза от накатывающего волной удовольствия, дыхание сбилось, губы искусаны почти до крови, больно, но так приятно. У Августа дрожат ноги, ещё пару секунд и он точно упадёт, электричество в нём бьется и не может найти выход, позвоночник перегревается и, похоже, прожигает все те прелестные ленты, что держали платье на его теле. Очередное движение Диминой ладони по его изнывающему члену заставляет Августа затрястись всем телом и издать низкий, хриплый стон, который могли бы услышать на первом этаже особняка. Услышали скорее, как в гардеробной полопались все лампочки, на комнату легла темнота, не считая полоски света пробивающейся из-под двери. Август падает на колени сразу же, руки сползают по комоду, хватаясь за его края, тяжело дыша и утыкаясь лбом в деревянную поверхность. Дима прижимается сзади, механизм на спине Хольта обжигающе горячий, он целует плечо, шею, за ухом, шепчет что-то бессвязно, брюки Дубина испачканы, а ткань неприятно липнет к телу. Август старается держать голову, Дима проводит рукой по его растрепанным взмокшим волосам, зачесывая их назад и ласково целуя в висок. Дубин утыкается носом в чужое плечо, оба тела липкие от пота, прикрывая глаза, он слышит тихое, полное любви и усталости. ”Merci… Merci bien, mon amour…”