Queen of peace

      Утро было промозглым и пасмурным. Где-то за плотными облаками постепенно светало. Дом медленно оживал: в комнате начали слышаться первые шорохи, на первом этаже глухо стукнула дверь — мать ушла на работу.              На самом деле, Люси тоже надо было выходить в это время, но она предпочитала быструю ходьбу одной, чем размеренный шаг, но в компании этой женщины. Иногда она чувствовала себя виноватой из-за того, что недостаточно сильно испытывает к ней любовь. А если быть точнее, то вообще ее не испытывает. Смотря на то, как складываются отношения между дочерями и их матерями в других семьях, Люси задавалась вопросом почему у них не так. Или почему она просто не может инстинктивно любить ее, ни на секунду не сомневаясь в своих чувствах. Каждый раз, выходя несколькими минутами позже, Люси думала, что с ней явно что-то не так, потому что в остальных семьях дети любят своих родителей. Хотя в других семьях, наверное, ссоры не были чем-то таким же обыденным, как ужин по вечерам.              Каждое утро начиналось с мыслей о том, что Люси должна любить ту, кто родила ее. Но она не любила.              Погрузившись в тяжелые мысли, девушка не заметила, как за ней стал идти парень в легкой куртке из вельвета, которая лишний раз подчеркивала его инаковость здесь. В таком маленьком поселении вельвет почти никто не носил. Ему явно было холодно, но он упрямо продолжал идти за Люси. Ветер ерошил и без того торчащие во все стороны волосы, руки лежали глубоко в карманах брюк. Тоже, кстати, нетипичного для их деревни фасона. Теперь понятно почему вчера произошла драка — Питер бы не смог пройти мимо того, кто хоть как-то выделялся на фоне общей монотонности. А еще стало ясно почему в голосе была хрипотца. В середине октября ему стоило одеваться куда теплее.              Блеклое солнце на секунду показалось из-за облаков. Он почти нагнал Люси, когда та чихнула.              — Будь здорова.              Люси вздрогнула от внезапно нагнавшего ее голоса. Затем немного боязно обернулась и увидела вчерашнего драчуна.              — Спасибо.              Парень ничего не ответил, лишь слегка ухмыльнулся. Люси оглянулась еще раз. Зеленая куртка продолжал идти за ней. Наверное, стоило спросить куда он идет, или какую-нибудь еще светскую ерунду, но Люси была не из тех, кто любил много разговаривать. Особенно по утрам.              Когда они поднялись по холму, то тропинка стала немного шире, поэтому теперь они могли поравняться. Боковым зрением Люси видела, как он идет. Ни больше и ни меньше рядом с ней.              Сбоку шумело море, недалеко галдели белоснежные чайки. Осеннее утро во всей своей холодной красе: сырое, промозглое, со звуком чавкающей травы под ногами и с оттенком белесых лучей солнца, пробивающихся сквозь облака.              — Ты всегда такая общительная? — все-таки решил начать разговор парень.              — Нет, обычно я разворачиваюсь и ухожу, если вижу, что какой-то странный тип меня преследует.              — Так почему ты все еще не развернулась?              Ответом была тишина.              — Я польщен, — не отставал парень.              — Мне на работу в ту сторону.              Если бы Люси смотрела в этот момент на зеленую куртку, то заметила бы, как он закатил глаза. Но она не смотрела.              (И это его жутко раздражало).              Но тем не менее, он молча шел с ней вплоть до мельницы, где работала Люси. На подходе к ней, парень остановился на несколько секунд, присматриваясь к медленно вращающимся лопастям. Поежился, только вовсе не от холода, как раньше, а от ощущения. Он сам не знал, как толком описать то, что чувствует. Просто иногда замечал то, чего остальные не замечали. Или не чувствовали. Люси продолжала смотреть под ноги и молчать. Подойдя к деревянным воротам, она даже не приостановилась. Влетела на свою любимую работу, хотя юноша слабо себе представлял, что девушка могла забыть на мельнице. Правда, потом он вспомнил, с какой легкостью она вчера перехватила кулак того здоровенного обалдуя. После этого вопросов не осталось.              Когда Люси исчезла за массивной дверью будки, расположенной около лестницы, он еще какое-то время постоял около ворот, вслушиваясь в скрипучий гул ветра. Окинул взглядом непривычный, для его городского глаза, простор. Затем немного по-птичьи склонил голову на бок, опять взглянул на огромные лопасти и, медленно развернувшись, направился обратно.              «Главное, — думал он про себя. — не заблудиться на обратном пути».              То, что они всегда шли прямо он как-то упустил. За дорогой было не так интересно наблюдать, как за девушкой.              

***

             Вернувшись в их небольшой, но крепкий дом, парень сразу же направился на кухню. Мистер Бикерстафф любил, когда к завтраку подавали горячий, только что с огня снятый чайник. Он еще не привык, где и что находится, поэтому дольше обычного провозился на кухне.              Когда он вошел в столовую, то сразу же понял, что оба сегодня не в настроении: Бикерстафф хмурился, глядя на тяжелые облака за окном. Дюлак с еще больше, чем обычно поджатыми губами нервно трясла своей бледной куриной ножкой, выглядывающей из-под черной ночной сорочки. Бикерстафф говорил, что она слегка не от мира сего, и Череп — именно так они его звали. — не задавал лишних вопросов. А еще он продолжал делать вид, что не замечал тех жутких криков, которые так часто доносились из кабинета дяди.        Парень с детства привык, что ему ничего не объясняют, поэтому довольствовался лишь небольшими кусками информации. Честно говоря, он лишь немного помнил свое детство. Вместо воспоминаний зачастую преобладали эмоции: страх вперемешку с запахом розг, которые вымачивали в горячей воде; отвращение вместе с гулким эхом церковного хора и очень много боли напополам с запахом горячей крови, стекавшей по его бледному лицу. Он не помнил, как Бикерстафф впервые пришел в их сиротский дом при церкви святого Стилиана, который по слухам был дочерним приютом Магдолины. Не помнил, как его звали, потому что в голове помимо непрекращающейся боли ничего не задерживалось. Может быть его звали Лемми или что-нибудь в этом духе. Как-то одна из монахинь, что кормила их по утрам — почему-то на каждый прием пищи приходили разные. — сказала, что все они принадлежат Богу, и что каждый из них может называть себя Лемюэлем. Мальчик тогда подумал, что лучше вообще никак не называться, потому что от такого имени скорее сломаешь язык, чем назовешь себя.              Он не помнил, когда у него день рождения. Хотя настоятельницы в один из слякотных дней декабря наложили ему вторую порцию липкой каши на завтрак, сказав, что это в честь дня рождения. Зато он помнил откровения Иоанна Богослова на латыни; помнил Символ Веры и никак не мог отделаться от привычки шепотом повторять «Kyrie, eleison» перед сном.              Когда Бикерстафф с Дюлак его только взяли, то они хотели его как-то назвать. Мэри предлагала имя Карл, Бикерстафф настаивал на Леви. Они долго спорили. Как-то Дюлак, оглядывая мальчика, поразилась его худобе. Сказала, что надо было выбирать более здорового крепкого. «Посмотри, как у него кожа обтягивает череп. И зачем их только так сильно обстригают там… Один ужас ведь». В спорах об имени прошло несколько дней, в это время они так и называли его — Череп.              Прошло много лет. Волосы давно отрасли и теперь жесткими вихрами торчали во все стороны, но кличка осталась. Ему даже не могли дать нормальное имя. Но Череп все равно был им благодарен за то, что когда-то вытащили из того прогнившего приюта.              Заходя в столовую с подносом на руках, Череп подметил, что в руках у Бикерстаффа находится какая-то бумажка.              — Смотри, — он небрежно кинул лист на стол. Череп расставил чашки с чаем, затем сам сел за стол.              На листовке аляпистыми красными буквами было написано: «Не дадим демонам пробраться в наш мир», а чуть ниже «Не позволим Проблеме юга захватить север!». Череп нахмурил брови.              — Вчера, пока ты развлекался с местными, к нам подошел священник. Мэри, как его звали? Преподобный Яков?              — Якобс, — сухо ответила та.              — Они собираются сжечь все газеты и книги, что присылают им из Лондона. В том числе и научные работы. — он начал быстро размешивать чай, в который никогда не клал сахар, но который всегда методично перемешивал. — Болваны.              Череп на это ничего ответил. Еще раз кинул взгляд на листовку.              Они уехали с юга от проблем. В Лондоне было небезопасно находиться. Как оказалось, они привезли эти проблемы с собой.              — Мы пойдем? — тихо спросил парень.              — Мы — нет. Ты — как хочешь. Нам с Мэри не стоит вызывать излишний интерес. В провинциях и без того недолюбливают приезжих. Но если ты пойдешь один, то, возможно, не привлечешь много внимания. Там соберется вся деревня, посмотришь на людей. Все равно тут больше нечем заниматься.              Он кивнул. В компании Бикерстаффа и Дюлак Череп не привык много разговаривать.              Конечно, он пойдет. Тем более, если там соберется вся деревня, то есть возможность еще раз пересечься с той девушкой.              Черепа начинало к ней тянуть, и ему это не нравилось.