Изысканные Подростки. Истории

Осень 1999 года. Промзона где-то на Урале.

В подвале заброшенного цеха стоял гул, от которого вибрировала диафрагма. Воздух здесь можно было резать ножом — густой коктейль из дешевого табака, мужского пота, перегара и металлического привкуса свежей крови. В центре, огороженный ржавой сеткой-рабицей, находился «ринг» — квадрат бетона, присыпанный опилками, которые давно превратились в бурую кашу. — Убей его, Рыжий! Давай! — ревела толпа, размахивая купюрами. В центре ринга стоял Витя. Ему было всего четырнадцать, но в этом полумраке он казался титаном. Он стоял по пояс голый, и свет единственной лампы играл на его рельефных мышцах. Его тело было совершенным оружием — ни грамма жира, только стальные тросы мускулов под бледной кожей. Огненно-рыжие кудри, мокрые от пота, прилипли к лбу. Лицо было усыпано веснушками, которые сейчас казались брызгами ржавчины, но взгляд его голубых глаз оставался пугающе пустым. В них не было ни страха, ни азарта. Только бездна. Напротив него, словно на шарнирах, пружинил «Шустрый». Жилистый, сухой боец лет двадцати пяти, чья кожа посинела от обилия тюремных наколок. Он двигался быстрее, техничнее — танцевал вокруг неподвижной глыбы Вити, выцеливая уязвимые точки, как хищник, ищущий артерию. Резкий выпад. Кулак Шустрого с тошнотворным, сухим хрустом впечатался в челюсть подростка. Удар был такой силы, что голова Вити мотнулась в сторону, а изо рта брызнула густая смесь слюны и крови. Толпа судорожно выдохнула, ожидая падения: любой другой после такого уже валялся бы в грязных опилках. Но Витя лишь медленно, почти механически моргнул, возвращая голову на место, словно ничего не произошло. В его взгляде не изменилось ровным счетом ничего. Следом прилетела тяжелая двойка по корпусу. Шустрый работал профессионально, вкладывая весь вес тела и метя прямо в печень. Звуки ударов были глухими и влажными, будто кто-то с силой бил по сырому мясу. На бледной коже Вити мгновенно расцветали багровые пятна, но он даже не поморщился. Он стоял, как скала, о которую разбиваются волны. В его голове шумело, мысли ворочались медленно, как тяжелые жернова. «Терпи. Дядя Толя не давал команды. Терпи» Шустрый начал уставать. Его бесило это рыжее, веснушчатое изваяние, которое отказывалось падать. — Да падай ты, сука! — прорычал он и вложил всю инерцию в удар ногой с разворота прямо в висок. Следующий удар был страшной силы. Витю пошатнуло. Он сделал шаг назад, едва не зацепившись за сетку. В глазах потемнело, мир накренился. По рыжей брови потекла струйка крови, заливая глаз. — Кончай его! — визгливый голос «хозяина», Дяди Толи, прорезал гул толпы. — Фас! Этот звук сработал как спусковой крючок. Витя остановился. Зрачки его ледяных глаз сузились. Когда Шустрый подскочил для добивания, Витя не стал закрываться. Он просто шагнул навстречу. Сквозь удар. Его огромная ладонь выстрелила вперед, схватив противника за лицо, как баскетбольный мяч. Пальцы сжались. Шустрый даже не успел вскрикнуть. Витя поднял его над землей, используя его же инерцию, и с коротким, страшным выдохом впечатал спиной в бетонный пол. Звук был сухим и коротким. Тело противника неестественно выгнулось и обмякло. На секунду в зале повисла тишина. Витя стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Его широкая грудь ходила ходуном, рыжие волосы разметались. Он вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, размазывая её по веснушкам, и посмотрел на Дядю Толю. В взгляде Вити по-прежнему не было ничего. Ни радости победы, ни жалости. Он просто выполнил работу. Час спустя. Витя сидел в своей каморке — сырой подсобке без окон. Здесь пахло плесенью и крысиным пометом. Дядя Толя зашел внутрь, возбужденно пересчитывая толстую пачку денег. — Молодец, Витька! Зверь! — он хлопнул парня по мощному плечу. — Хорошо сегодня отработал. Завтра приедут серьезные люди из Москвы, ставки будут в три раза выше. Он бросил на стол кусок черствого хлеба и банку тушенки. — Жри. Набирайся сил. Витя не смотрел на еду. Он сидел на корточках в углу, глядя на подоконник, простой выступ в кирпичной стене. Там, в ржавой консервной банке, рос маленький, чахлый кактус. Единственное живое существо в этом аду, которое не пыталось его ударить. Витя нашел его на помойке и поливал по каплям из своей кружки, защищая от сквозняков своим огромным телом. — Че уставился? — Дядя Толя проследил за его взглядом. Улыбка сползла с его лица. Он был пьян и зол, несмотря на выигрыш — его бесила эта тупая привязанность «бойцового пса». — Опять с этой колючкой возишься? Дебил. Тебе злости не хватает! Ты должен быть убийцей, а ты цветочки нюхаешь! Он резко, наотмашь смахнул банку рукой. Банка ударилась об пол. Земля рассыпалась. Зеленый стебель с хрустом переломился пополам. В голове Вити что-то щелкнуло. Тот шум, что был с ним всегда после сотен ударов в голову, вдруг исчез. Наступила звенящая, кристальная тишина. Он медленно поднялся. Во весь свой огромный рост. Его тень полностью накрыла Дядю Толю, перекрывая свет от маленькой лампочки. — Ты чего, урод? Сядь! — рявкнул «хозяин», инстинктивно делая шаг назад. — Я сказал... Но Витя не сел. Его рука метнулась к горлу мужчины. Легко, без замаха. Дядя Толя захрипел, болтая ногами в воздухе, вцепившись в стальное предплечье подростка. Витя смотрел на него своими голубыми глазами, в которых впервые за годы появилось выражение. Это было холодное, спокойное любопытство. Он сжал пальцы. Раздался тот же звук, что и на ринге. Сухой хруст ломающейся ветки. Хрип прекратился. Тело обмякло. Витя разжал руку, и труп «хозяина» рухнул в угол, как мешок с мусором. Парень опустился на колени. Он бережно, трясущимися руками собрал рассыпанную землю обратно в банку и поднял сломанный кактус. Сунул его в карман своих грязных спортивных штанов. Потом он подошел к железной двери. Ударил плечом. Замок вылетел вместе с куском стены. Два дня он бродил по промзоне. Голодный, с окровавленными костяшками и сбитым лицом. Он спал в теплотрассах, прижимая к мощной груди банку с умирающим растением. Рыжие кудри спутались, на веснушках запеклась грязь. Прохожие шарахались от этой огромной, угрюмой фигуры. На третий день, когда Витя сидел под мостом, укрываясь от ледяного дождя, перед ним выросла фигура. Сначала он увидел туфли. Черные, лакированные, стерильно чистые посреди этой помойки. В них отражались свинцовые тучи. Это был Рико. Витя медленно задрал голову. Не от усталости или боли — боли он давно не чувствовал, — а просто потому, что ему было плевать, кто там пришел. Местные бомжи его обходили, менты брезговали. В нагрудном кармане его пиджака торчал уголок черного кожаного блокнота. Рико небрежно достал его, раскрывая на закладке. Витя, несмотря на отупение, скользнул взглядом по странице. Это был не просто список — это был реестр. Верхняя строчка — «Финрас» — была давно и жирно перечеркнута красным, словно шрам. Ниже, черной гелевой ручкой, были вписаны имена: «Маша + Ёж». Чернила на них казались совсем свежими, но и эти строки уже были вымараны одной сухой, ровной линией. Рико перевел взгляд на огромную фигуру подростка, задержался на торчащем из кармана сломанном зеленом стебле и едва заметно усмехнулся. Он не колебался. Его ручка коснулась бумаги, и на следующей, пока еще пустой строчке, появилось новое, острое слово: «Кактус». Он с щелчком закрыл блокнот и убрал его обратно, ближе к сердцу. — Тебе больно? — Нет, — прохрипел Витя. Голос звучал глухо, как из бочки. — Я ничего не чувствую. Рико улыбнулся — едва заметно, уголками губ. — Великолепно. — Рико смотрел на него как на произведение искусства. — Ты — броня, Витя. Живая сталь. Но без хозяина сталь — это просто лом. Он жестко посмотрел парню в глаза: — Тебя используют. Тебя тратят впустую. Ты способен держать небо, а тебя заставляют месить грязь. Рико протянул узкую ладонь. — Я — Рико. Я дам тебе применение. И дом. Идем. Витя посмотрел на протянутую ладонь. Потом перевел взгляд на свой карман, из которого торчал сломанный зеленый стебель. — А кактус? — спросил он. — Можно... взять? — Нужно, — кивнул Рико. — В моем доме для него найдется горшок. А для Маши, Ежа и остальных — надежный защитник. Витя (теперь — Кактус) медленно выпрямился во весь свой огромный рост. Он нависал над Рико, как скала, но тот даже не шелохнулся. Гигант молча шагнул за человеком в костюме. Ему было все равно куда идти, главное — там не будут бить его цветок.