Изысканные Подростки. Истории

Маша стояла у края дороги в центре ночного Минска, вдыхая морозный воздух вперемешку с едким табачным дымом. Она медленно затягивалась, глядя на огни города. Это был ее «офис» — кусок тротуара, где она чувствовала себя свободнее, чем дома. Здесь хотя бы не было матери с её вечными побоями. Здесь унижение приносило деньги, а не только синяки. Обычно они работали тройками, но сегодня Маша осталась одна. Одна напарница уехала на «вызов», вторую на днях нашли в лесополосе с перерезанным горлом. Клиент попался нервный. Но Машу это не пугало. Наоборот, внутри пульсировала странная, болезненная надежда: может, сегодня «сломается» и она? Из темноты проспекта, разрезая фарами туман, вынырнула черная BMW. Тонированная «в ноль», хищная, дорогая. В такое время законы о тонировке волновали водителей меньше всего. Машина притормозила ровно на десять секунд. Стекло опустилось. Водитель не сказал ни слова, лишь кивнул. Маша так же молча выбросила окурок и скользнула на переднее сиденье. В салоне пахло дорогой кожей и мужским парфюмом. Маша искоса глянула на клиента. Лет пятьдесят, на шее — золотая цепь толщиной с палец, через всю щеку тянется уродливый белесый шрам. Типичный «браток». Сейчас другие и не выживали. Он прекрасно видел, что ей от силы шестнадцать, но в его глазах не было ни капли сомнения, только холодный расчет. Его руки, лежащие на руле, были испещрены мелкими шрамами, а пальцы унизаны перстнями-печатками. Пять минут они ехали в тишине. Затем мужчина прибавил громкость. Хриплый голос Михаила Круга заполнил салон, идеально ложась на пейзаж за окном: разбитые фонари, пьяные драки у ларьков, мелькающие тени грабителей. Для Маши это давно стало рутиной. В 90-е жалость была дефицитным товаром. BMW свернула в частный сектор и вскоре затормозила у высокого кирпичного забора. Огромный дом, похожий на нелепый замок нувориша, сиял огнями. Построенный на крови и ворованные деньги, он возвышался над старыми дачами, как памятник беззаконию. Маша привычно поправила юбку. Ей было плевать, кто там внутри — жена, дети, собаки. Работа есть работа. Внутри царил хаос. Просторный холл был забит мужчинами всех возрастов — от прыщавых подростков с воровскими замашками до седых «авторитетов». Дым стоял коромыслом, алкоголь лился рекой. Девушки, такие же, как Маша, смеялись слишком громко, их глаза лихорадочно блестели — то ли от выпитого, то ли от предвкушения гонорара. Мужчина, приведший её, впервые разжал губы: — Развлекайся. Чуть позже я и мои друзья тобой займемся. Маша лишь кивнула. Она бывала на сотне таких вечеринок. Обычно они заканчивались поножовщиной или стрельбой — классика жанра. Но сегодня тревога, липкая и холодная, царапала изнутри. Чтобы заглушить её, она достала новую сигарету и закурила, пуская дым в потолок. Она медленно шла сквозь толпу, сканируя лица. Взгляд зацепился за парня, сидевшего в углу. Ему было лет шестнадцать, не больше. Среди пьяных, самодовольных бандитских сынков он выглядел инородным телом. Красная челка падала на глаза, в брови блестел пирсинг. Карие глаза смотрели не на полуголых девиц, а куда-то сквозь них, с бесконечной, взрослой усталостью. Машу потянуло к нему магнитом. В этом парне была та же тьма, что и в ней самой. Она сделала шаг, другой... Он заметил её. Их взгляды встретились, и в его глазах мелькнул интерес. Но дойти она не успела. Чья-то тяжелая рука перехватила её за талию, резко дернув назад. Маша упала на колени к грузному пожилому мужчине, сидевшему на диване в окружении свиты. От него разило коньяком и потом. — Привет, красавица! — гаркнул он ей прямо в ухо, обдавая перегаром. Маша мгновенно натянула на лицо профессиональную маску. — Привет, милый, — проворковала она, подавляя тошноту. — Сегодня прекрасный вечер, не так ли? Мужчина расплылся в щербатой улыбке и захохотал. — Согласен! — Его ладонь, шершавая и влажная, по-хозяйски легла на её светлые, почти белые волосы, поглаживая, как породистую собачку. — А ты выглядишь сногсшибательно! Мэри лишь мило улыбнулась — выученная, пластиковая маска — и нежно поцеловала его в щеку, подавляя желание сплюнуть. Краем глаза она заметила движение. Тот парень с красной челкой, к которому она шла изначально, докурил. Он задумчиво скользнул по ней взглядом, криво усмехнулся и направился к выходу. Мэри с тоской проводила его глазами. Шанс упущен. Вздохнув, она вернула внимание «бандиту», который продолжал мять её волосы. Спустя минуту он, наконец, заметил её скуку: — Здесь слишком шумно, не так ли? Мэри хитро прищурилась, оценивая клиента. Типичный «авторитет» средней руки, похож на грузина: нос крючком, лысый череп блестит в свете ламп, а под правым глазом цветет свежий лиловый фингал. Она медленно достала сигарету из клатча: — Не дашь огонек даме? — Конечно дам! — расцвел он. Из заднего кармана брюк появилась увесистая зажигалка, полностью покрытая золотом — безвкусная, дорогая игрушка. Щелчок. Пламя осветило её лицо. Мэри глубоко затянулась, выпустила струйку дыма ему в лицо и проворковала: — Ну, пошли, красавчик. Он, придерживая её за талию, повел Мэри вглубь особняка. Коридор напоминал музей китча: потолки были расписаны под Ренессанс, но вместо святых с фресок на гостей взирали пухлые амуры с лицами, подозрительно похожими на хозяина дома. Золотая лепнина свисала тяжелыми гроздьями, словно готовая рухнуть на головы, а хрустальные люстры были настолько огромными, что казались здесь чужеродными телами. Всё кричало о шальных деньгах и отсутствии вкуса. — Ну, вот мы и пришли, — гордо объявил мужчина, толкая тяжелую дубовую дверь. — Проходи! Мэри сделала последний затяг, раздавила окурок в хрустальной пепельнице на столике и шагнула внутрь. Комната тонула в интимном полумраке. Тяжелые бархатные шторы отсекали внешний мир. Повсюду были разбросаны шкуры животных — медведей, тигров, — превращая спальню в логово браконьера. Огромная кровать с балдахином занимала половину пространства. В углу, на дорогой аудиосистеме, хрипел Михаил Круг, наполняя воздух блатной романтикой. Пахло дорогим коньяком и чужими грехами. Мужчина подошел сзади. Его руки, тяжелые и горячие, легли на бедра, поползли вверх. Он начал покрывать её шею мокрыми поцелуями. Мэри закрыла глаза, заставляя себя отвечать — легко, профессионально. Его пальцы уже возились с застежкой её платья, когда из коридора донесся истошный вопль: — Сашка! Иди сюда! Быстрее, блять! Бандит замер, тяжело вздохнул, но продолжил стягивать ткань с её плеч. Крик повторился, на этот раз с нотками паники. — Сука... — прошипел он, отрываясь от её шеи. — Жди тут. Я скоро буду. Никуда не уходи. Он выскочил за дверь. Мэри с облегчением выдохнула, чувствуя, как спадает напряжение. Она опустилась на край гигантской кровати, дрожащими руками выудила еще одну сигарету и чиркнула зажигалкой. Внезапно в дверном проеме возник силуэт. Мэри напряглась, думая, что клиент вернулся, но свет из коридора выхватил красные волосы и металл цепей. Это был он. Тот самый парень. Они молча смотрели друг на друга. В воздухе повисло электричество — странное, мгновенное узнавание, словно две потерянные детали одного механизма наконец встретились. — И как? — нарушил он тишину спустя минуту. — Нравится тебе этим заниматься? Мэри горько усмехнулась: — У меня нет другого выбора. А если бы и был... этот, по крайней мере, оплачивается. А ты? — она выпустила дым в потолок. — Кто такой? — Я — панк! Самый настоящий. — Да? Панк? — Мэри смерила его взглядом. — Как интересно... А очутился ты тут как? Это место — точно не тусовка для анархистов. — Мой батя — влиятельный исполнитель ебаного шансона, — скривился парень. — Слышишь это дерьмо из колонок? Это его репертуар. — А... — Мэри растерянно оглядела комнату. — Не знала... Ну, а зовут-то тебя как? — Егор, — сказал он, и на его лице проступила смущенная, почти детская улыбка. — А тебя? Мэри встала и медленно подошла к нему. Вблизи он казался еще интереснее: пирсинг на губе, десятки колец, цепи на шее и джинсовке. — Мне нравятся твои колючки... — она коснулась пальцем холодного металла на его куртке. — Они повсюду! Тебя никто не называл Ежом? Ты буквально он. Егор покраснел, но тут же попытался вернуть уверенный вид: — Ёж? Хм, звучит неплохо! Я такой же колючий, да. Но... когда со мной добры, я тоже бываю мягким. Мэри рассмеялась — искренне, впервые за вечер: — Брось ты эти детские сравнения... Тебе же не десять лет. А зовут меня... — она сделала шаг назад, позволяя ему рассмотреть себя целиком, — Маша. — Ого. Ты сначала выбрала имя или профессию? Уж больно они друг другу подходят... — захохотал Егор. — Ну очень смешно! — Мэри закатила глаза, но тут же сменила гнев на милость, посмотрев на него из-под ресниц. — А ты зачем ко мне пришел? Может, панки не знают, но я сейчас работаю. — Да? — Егор шагнул к ней, его руки уверенно легли на её талию. В его карих глазах плескалось желание, смешанное с мальчишеской дерзостью. — Может, тогда поработаешь со мной? Мэри улыбнулась. Её руки скользнули по его плечам, пальцы зарылись в жесткие, крашенные волосы на затылке, задевая холодный металл шипованного ошейника. Этот контраст — ледяная сталь и горячая кожа — пронзил её током. Их лица сблизились. Мир вокруг перестал существовать, сжавшись до двух сантиметров между их губами. Она чувствовала его дыхание — прерывистое, пахнущее дешевыми сигаретами и мятной жвачкой. В его расширенных зрачках, черных и бездонных, как колодцы, она видела своё отражение: маленькое, напуганное, но жаждущее тепла. Время словно увязло в густом сиропе. Егор наклонился ниже. Его взгляд скользнул на её губы, и в этом взгляде было больше голода, чем у любого из тех мужчин в зале. Мэри прикрыла глаза, фантомно ощущая прикосновение его сухих, обветренных губ. Сердце пропустило удар, готовясь к поцелую как к прыжку в бездну... Иллюзия интимности разлетелась вдребезги, как оконное стекло. Дверь не просто открылась — она влетела внутрь с силой тарана, ударившись о стену так, что с потолка посыпалась штукатурка. Резкий свет из коридора полоснул по глазам, выжигая уютный полумрак. — Ах ты мразь! — На пороге стоял тот самый лысый мужчина. Его лицо побагровело от ярости. — Она моя! Егор мгновенно среагировал, задвигая Мэри себе за спину. — Слышь ты, быдло! — крикнул Егор, не отступая. — Быстро спетлял отсюда! Ты ушел — значит, девка моя. Мужчина двинулся на него, как танк. — Егор, это ты?! Ты чё, охуел в край вообще? Думаешь, если батя шансон лабает, то тебе все можно? — Фраер, вообщ... — начал Егор, но его перебили. — Фраер?! — взревел бандит, брызгая слюной. — Ты кого тут фраером назвал, щенок? Петух ебаный, я таких, как ты, на зоне под шконку загонял! Он схватил Егора за воротник джинсовки и встряхнул. Мэри в ужасе дернулась вперед: — Мужики, не ссорьтесь! Пожалуйста! Тем более из-за проститутки вроде меня... — А ты вообще пасть закрой! — рявкнул мужчина, замахиваясь. Терпение Егора лопнуло. Его рука метнулась за спину, под пояс джинсов. Выстрел грянул оглушительно, перекрывая песню Круга. Пуля вошла бандиту ровно в переносицу. Хруст ломающегося хряща смешался с звуком падения грузного тела. Мужчина рухнул на ковер, увлекая Егора за собой. — Ах ты тварь! — булькал он, захлебываясь кровью, которая фонтаном била из развороченного лица. — Крыса ебаная! Тебя казнят! Сегодня же! Мэри вжалась в стену, зажав рот рукой. Она смотрела на Егора. Его лицо исказила гримаса ненависти, смешанной с диким животным страхом и отвращением. Второй и третий выстрелы пришлись в шею. Тело бандита дернулось в последний раз и обмякло. Кровь заливала шкуру белого тигра на полу. Спустя пару секунд звенящей тишины Егор произнес мертвым, чужим голосом: — Нам нужно валить. Это не армянская свадьба, они поймут, что выстрелов не должно было быть. — Куда? — одними губами спросила Мэри. Она понимала: если её найдут здесь, смерть будет долгой. Егор кивнул на окно: — Первый этаж. Прыгаем. Они вывалились в холодную ночь. Где-то рядом заходились лаем собаки. Внутри дома уже слышались крики и топот ног. Песня «Владимирский централ» доигрывала последние аккорды над трупом. — Вон гараж, он открыт. Там мой байк, — бросил Егор, хватая её за ледяную ладонь. — Уедем отсюда. Далеко. Мэри кивнула, едва поспевая за ним. Её колотило. Прежняя жизнь закончилась вместе с тем выстрелом. Егор выкатил красно-черный «Honda FireBlade». Мотор взревел, разрезая ночную тишину. Мэри вцепилась в спину парня, прижимаясь всем телом. Егор рванул с места, лавируя между припаркованными «Мерседесами» и «БМВ», каждый из которых стоил больше, чем жизнь обычного человека. Когда они вылетали со двора, из дома выскочил паренек лет шестнадцати — сын убитого. Пока остальные метались по комнатам, он выбежал на дорогу. Его глаза, полные слез и ярости, успели выхватить лишь удаляющийся стоп-сигнал и длинные, почти белые волосы пассажирки, развевающиеся на ветру, словно флаг смерти. «Я найду вас... — пронеслось в его голове. — Я отомщу». Они остановились на краю обрыва, где город заканчивался, уступая место черной бездне леса и моря. Луна, огромная и туманная, висела над ними, как бельмо слепого глаза. Внизу, в ущелье, клубился туман, похожий на пролитое молоко. Было тихо, только ветер шумел в соснах. Мэри, все еще дрожа, достала пачку сигарет: — Будешь? Егор отрицательно мотнул головой. Он сидел на камне, ссутулившись, глядя в пустоту. Вид у него был раздавленный. Мэри глубоко затянулась, чувствуя, как никотин немного притупляет страх. — А знаешь... — тихо сказала она. — Я тоже убила человека. Недавно. Егор медленно повернул голову. В его глазах мелькнул интерес, вытесняя шок. — Как это было? Мэри выпустила дым в сторону луны и начала рассказывать, глядя куда-то сквозь него: — Я мечтала стать актрисой. Талант, внешность — всё было. Но босс киностудии сказал, что роль я получу, только если уберу одного критика. Тот вечно писал разгромные рецензии, мешал бизнесу. Босс мне доверял... ну, ты понимаешь почему. Я была его любимой игрушкой. — Любил и уважал, а на работу не брал? — хмыкнул Егор. — Роль нужно заслужить, — жестко отрезала Мэри. — Я втерлась к критику в доверие. Это было легко. Старый похотливый козел. Когда дело дошло до постели, я предложила игры... пожестче. Связывание. БДСМ. Он согласился, идиот, думал, ему повезло. Её голос стал холодным, как лед: — Я привязала его к кровати. Крепко. А потом взяла ножницы, которые лежали на тумбочке. Обычные, портновские, тяжелые такие. Сначала я просто водила ими по его коже, дразнила. А потом вогнала их ему в живот. Медленно. Он сначала даже не понял, улыбался... А потом начал орать. Я заткнула ему рот кляпом и продолжила. Я превратила его в кусок мяса, Егор. Кромсала его долго, с наслаждением. Когда он уже захлебывался собственной кровью, его глаза... они молили о пощаде. Он что-то бурчал сквозь бульканье, плакал, как ребенок. А я смотрела и думала только о том, как хорошо буду смотреться в кадре. Егор смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Да ты маньячка, Маша... Ну, и где твоя роль? Почему ты здесь, на трассе? Мэри горько усмехнулась: — Босс выгнал меня. Как только я сделала дело, я стала обузой. К тому же мне исполнилось шестнадцать, а он любит помоложе. Жена начала что-то подозревать... В итоге я снова на дне. Живу где придется: у клиентов, под мостом с бомжами, в борделях. А ведь я даже псевдоним придумала — Мэри. Красиво, правда? Жаль, что я по-прежнему просто Маша. Она затушила сигарету о камень. — Ну а ты, Егор? У тебя какие цели? Парень иронично хохотнул. Звук был сухим и ломким. — Цели... Я был фриком. Панком. Просто хотел досадить отцу. Он был старой закалки, хотел сделать из меня «человека», а я... я хотел быть особенным. Другим. Драки, бухло, музыка — я думал, это свобода. Дома почти не появлялся. А теперь... теперь у меня и дома-то нет. Он опустил голову, закрыв лицо руками. Мэри подсела ближе и обняла его за плечи. От него пахло порохом и потом. — Не волнуйся. Мы найдем выход. Главное, что мы вместе, скажи? Егор поднял взгляд. В её голубых глазах отражалась луна. — Я... надеюсь. - Он потянулся к ней, и Мэри прикрыла глаза, готовая к поцелую. — Кхм... Извините. Они подскочили как ужаленные. Из темноты леса вышел мужчина. На вид ему было лет пятьдесят. Дорогой, идеально скроенный коричневый костюм сидел на нем безупречно, несмотря на лесную грязь. Лицо спокойное, с мягкими, почти отеческими чертами, но в глазах — холодная сталь. В нагрудном кармане пиджака виднелся уголок черного кожаного блокнота. На обложке была выдавлена буква «Ф», жирно перечеркнутая крест-накрест. Рядом с ней виднелись цифры — чей-то номер телефона. — А ты кто еще такой? — Егор вскочил, рука дернулась к пистолету за поясом. Мужчина даже не моргнул. — Я — Рико. Не нужно оружия, Егор. Я не из полиции. И не от отца Саши. — Откуда ты знаешь... — Я знаю многое. — Рико сделал шаг вперед. — Вы убили человека. Вам некуда идти. Вас ищут. Но у меня есть место. Пристанище для таких же... потерянных душ. Там вас не тронут. Ни менты, ни бандиты. — Че-то ты мне затираешь... — прищурился Егор, не убирая руку с рукояти. — Зачем тебе это? В наше время добродетелей нет. Мэри же смотрела на незнакомца иначе. В его голосе была уверенность, которой им так не хватало. — Это дело ваше, верить или нет, — Рико пожал плечами. — Но я гарантирую еду, крышу над головой и... образование. Настоящую цель в жизни. Начинался дождь. Ледяные капли падали на голое плечо Мэри. В тонком платье она продрогла до костей. — Егор... — она дернула парня за рукав. — Давай пойдем. Это наш шанс. Хуже уже не будет. Егор посмотрел на Рико, потом на дрожащую Мэри. Вздохнул, убирая руку от пистолета. Выбора действительно не было. Он взял девушку за руку. — Веди. И они шагнули в темноту леса вслед за мужчиной в коричневом костюме, оставляя позади свои прошлые жизни.