Новое начало

Дни ожидания превратились в месяц. Миллер навещал его в больнице каждый день и всё больше чувствовал в себе какую-то странно-заботливую нотку беспокойства, которая росла в его груди каждую секунду, как он смотрел на эту маленькую избитую фигуру, которая пряталась от него под одеялом на больничной койке. Да, Элай действительно был чертовски живучим: он быстро шёл на поправку, обезвоживание и раны уходили, к нему возвращался более привычный цвет лица. Он бы даже мог снова взяться за «старое», грубить и хамить, драться, пытаться убежать, но вот здесь вот и была загвоздка… Он этого не делал. Каз внимательно посматривал на него всякий раз, когда приходил к нему. За мимикой, за выражением лица, за глазами, однако каждый раз встречался с как-то постепенно разбивающимся фасадом строгости и суровости, который прежде так гордо сидел на лице мальчишки. Это сбивало, это заставляло сомневаться, а бесконечно мягкое сердце Миллера обливалось кровью, когда он наблюдал такую картину каждый день и слушал слова врачей. Все они отмечали общую отрешённость мальчишки, его «угасший» взгляд, молчаливость. Они также отмечали то, что он плохо ел и зачастую ему ставили дополнительные капельницы, чтобы скомпенсировать отсутствие аппетита; большим удивлением стало наличие кошмаров, преследующих парнишку каждую ночь. Мужчина всё сильнее начинал чувствовать тупое чувство предательства, которое возрастало с тем, как ближе он знакомился с «этим» Элаем. И всё же психиатр говорил ему, что мальчик, несомненно, идёт на контакт с ним куда лучше, чем с другими. Думая о том, насколько редко демонёнок отвечал ему и обращал на него внимание, Миллеру не становилось легче на душе. Ещё через неделю мальчишка мог бы найти себя в одной из небольших комнаток чужого дома. Он всё ещё был перевязан в некоторых местах и выглядел побито и устало, но он мог передвигаться сам, кушать, заботиться о себе — всё, что могло позволить ему переехать с опекуном «домой». И всё же мужчина неутешительно вздыхал: ему было физически больно смотреть на «такого» Элая. Хотелось даже, чтобы он снова стал тем мелким чёртом, который терроризировал целую базу солдат с другими детьми. Смотреть на травмированных детей было чертовски трудно. — Не хочешь есть?— Блондин поглядывал на своего маленького компаньона, который незаинтересованно елозил вилкой по тарелке, иногда запихивал себе в рот кусочек еды и вяло жевал его. В ответ ему лишь отрицательно помотали головой с абсолютно инертным выражением лица. Каз вздохнул через нос. — Уже довольно поздно, может быть, пойдём спать?— Он пытался звучать как обычно, однако его голос неосознанно скалывался в такой мягкости, когда он говорил на отвлечённые темы с Боссом, или с Оцелотом, или с кем-то ещё, когда не рычал приказы или не утопал в вине. Мужчина не должен был говорить так с этим маленьким демоном, однако- Чёрт, он не мог рявкать на него, хоть и хотел в самом начале. Ему, конечно, не ответили, а лишь пожали плечом, а потом протянули тихое: —…Не хочу спать,— Мальчишка поморщил свой нос и сердито наколол кусочек овощей на вилку. Чуть притихнув, он с вилкой у рта пробурчал.— Мне опять будут сниться… М…— Он быстро осёкся и, кажется, стал чуть более нервным, когда что-то вспомнил. — Хм?— Миллер посмотрел на него поверх авиаторов, а потом вздохнул и в волнении посмотрел на настенные часы. Их кое-кто должен был навестить, чтобы забрать… Н-нет, он не мог отдать его в таком состоянии ему. —…К нам должен будет кое-кто прийти сегодня,— Каз говорил ему прямо. По его интонации побитый мальчишка мог понять, что встреча эта может быть… неприятной. —……Снейк?..— На вопрос Элая Миллер лишь промолчал, тогда как тот всё упирался своим взглядом в тарелку с овощами. Между ними нависла напряжённая пауза. Стук в дверь.