Сто тысяч на стриме.

–Ребят, сто тысяч–я приезжаю к Давиду и мы повторяем с ним фанфик, но вы об этом не узнаете. –хриплый голос Никиты в микрофон и Давид громко смеется за компьютером. Так они говорят на каждом стриме, разогревая чат но новые вскрики счастья. Разумеется, парни не совсем дурачки, чтоб не пользоваться возможностями. Стрим продолжался так же, пока оба играли. Постоянно переговариваясь, отвечая на вопросы и шутя уже ощущалось утомление. Как минимум, болели глаза от бесконечной игры. Шел уже час, но Никиту продолжало мучить одно единственное желание.. Закончить этот стрим и позвать Давида. Вот так сюрприз. –Котенок, выключи с розетки и ко мне. –только лишь Никита завершает стрим, выключая его и выдергивая шнур, тот кричит в пустоту комнат..кажется, что он дурит, но не так. Тишина..и в проеме показывается кареглазый, высокий шатен. Серые, спортивные штаны на резинке и белая футболка с призраком. Его улыбка легкая и приятная. Кто бы мог подумать.. Давид Роменский. Тот опирается плечом о дверной косяк, посмотрев на Берга, который из стороны в сторону слегка покачивался на кресле. –Выключил уже. Сегодня больше ничего делать не будешь? Мы можем сходить куда-то?–громко спрашивает парень и Никита, не отрываясь от экрана телефона кивает. –Да, но сначала я полистаю фанфики. Жаль оставлять зрителей без внимания.. Хотя они думают, что я такой тупой и не могу открыть первый сайт в гугле. Интересно же, что пишут и думают, что у нас с тобой ничего нет. – смешок и тот смотрит на своего друга в проеме. Никита откидывается на кресле и хлопает себя рукой по колену, подзывая и приглашая сесть. Роменский слушается, закатив глаза и подходит, усаживаясь к нему спиной и прикладываясь, прикрывая глаза. Берг обнимает. –А читаешь что? –Порнушку с ромбергами.. Блять, или есть разница кто сверху? В этом я еще не разобрался. –фу, не люблю. Нашел, что читать. –фукает парень. –А тебе не нравится шип Ромберг?–насмешливо произносит Никита, листая в телефоне вниз на сайте фанфиков. Его рука уже какую минуту оглаживает ягодицы друга, сидящего у него на коленях. Тот хмыкает на его слова и лишь подставляется под крупную ладонь.–Есть еще Бергром, котенок. –Да, Бергром мне нравится больше.. –протягивает Давид, когда слезает с колен друга и пересаживается к нему лицом. Компьютерное кресло жалобно скрипит под весом обоих, пока Никита самодовольно улыбается и хватает лучшего друга за талию. Кто бы мог подумать, что их шутки про «сто тысяч и мы повторяем» все время оказывались правдой. Только те, почему-то, повторяли фанфики именно с бергромом и без лишних глаз в виде стрима. Друг с другом на любой поверхности, сливаясь воедино и срывая голос. Давиду нравился такоц исход. Ему вообще, в целом, нравились парни. Нравился Никита. –Сколько там лайков? –А если меньше сотки, сосать не будешь? –хмыкнул мифоискатель и провел пальцем по щеке Роменского. Тот улыбнулся, опустив взгляд на шею Берга и руками проводя по плечам. Смотрит на них и криво улыбается. Такой нежный и милый, моментами грубый, но все такой же заботливый и ласковый. Давид восхищался им всецело и благодарил всех, что судьба свела их так давно, пять лет назад. –Буду. Просто хуже, чем всегда. –Никита включает свой телефон, ищет приложение и переходит в него. Давид знает, что там есть сто, но дает время эго Никиты напитаться самодовольствием. Давид выучил его наизусть. Его лицо выдает ответ, когда улыбка появляется на мордашке и тот поворачивает телефон в сторону Давида. Сто двадцать тысяч. Чтож, его любимое соперничество оказалось полезным. Давид, как ни в чем не бывало, пожал плечами и слез с колен Никиты, рукой махая и указывая ему сесть ровно, когда падает на колени. Соседи скажут спасибо. Те уже ныли и болели из-за синяков. Синяки были вообще везде. Два чёртова любителя погрубее.–Заслужил, Никита. –Заткни рот. Сам знаешь чем. –Берг садится ровнее и укладывает руку на голову друга. Давид фыркает презрительно, будто не нравятся ему слова Никиты, но он не старается выеживаться. Лишь расстёгивает ремень руками, за ними пуговицу и ширинку, снимая джинсы вниз, до щиколоток. Бугорок в боксерах был значительным, но уже по привычке(Давида устраивало то, что за каждые сто тысяч он был в таком положении) он вовсе не смущается и не волнуется. Никита лишь краснеет, несмотря на то, что сам же опускает себе в ноги друга. Давид кладёт руку на пах и сквозь уже мокрую ткань гладит орган. Слышится негромкий вздох. –Да что ты, правда? –стебется Роменский. –а если сосать начну, другая реакция? –Закрой рот, иначе потом больно будет. Давид слушается, хотя сам продолжает воспринимать все как игру. Боль, про которую говорит Никита, приносила ему тонну удовольствия. Зато он помнит свой первый раз с ним, когда ужасно испугался и прервал на половине. Сейчас уже по другому. Пальцем массирует головку, уже не обращая внимания на то, что даже не стянул с него белье. Делает это только через пару секунд, когда уже сам хочет почувствовать хотя бы что-то, ибо слюноотделение у него шло очень активно. Рука ложится на давно вставший твердый член и делает пару цикличных движений, прекрасно зная как проводить. Все же, быть одним полом со своим партнёром лучший вариант. Роменский прикасается губами к головке, оставляя на ней невесомый поцелуй, когда языком проходится по кончику. На верху слышится короткий, сдавленный стон. Давид ощущает у себя на голове ладонь, которая стянула волосы у корней. Уперевшись руками в его ляжки, Давид повторил действо, продолжая в голове прокручивать свой план и выученные возможности. Глубоко брать нельзя. Давид проходится по всей длине, целует, водит рукой и знает, что Никита держит себя в руках чтоб не кончить только от такой ласки. Он хочет большего, хочет самого Роменского на себе и тот не против, пока наслаждаясь лишь мучениями мифоискателя. Знали бы зрители стрима, что Никита делает на этом кресле и то, что они с Давидом встретились еще в прошлом году. Встретились, поговорили, переспали и съехались. Именно тот план, который жаждет каждый. Каждое движение головой отдавалось вздохом и мычанием, ладонь на затылка стиснула волосы в кулак и помогала себе, пока Роменский исподлобья поглядывал на друга. Карие глаза были такими же добрыми и милыми, несмотря на его действия и положение. Словно кот, который скоро начнет мурлыкать. Касается уздечки, не забывает быть осторожным и не задевать зубами. Опаляет дыханием, увлажняет. Громкие маты и Давид знает, что тот на пике своего удовольствия. Со стороны Никиты было эгоистично вести себя так и закончить лишь минетом, поэтому Роменский гордо отрывается под громкое «э-э» и вытирает рот тыльной стороной ладони. –ага, а еще может чего? Ты сейчас кончишь, а я?–Давид хмыкает и лишь поддаётся рукам, которые хватают его за пояс. Никита встает, ногами стягивает с себя нижнюю одежду, оставляя все на полу. Впивается в его губы требовательным поцелуем и не контролируя свои руки тянет вверх футболку. Белую, с призраком. Давид не отстает и повторяет действие, оставляя друга уже полностью голым. Поворот, толчок в грудь. Это больше походило на танец, пока Давид не ощутил голой спиной кровать. Сам стал стягивать с себя спортивные штаны на резинке, пока Никита помогал, снимая их вовсе. –Не тяни, выеби.. –просит Роменский и Берг смеётся. –Да? А на стримах ты стесняешься и улыбнуться не так.–Никита кладет руку ему на пах и тот сразу выгибается, подняв бедра. –Знал бы ты, как сейчас выглядишь. Не нравятся ему фанфики, как же. –Хватит издеваться.. Пожалуйста.. –переходит на мольбу и Никита не мучает, ведь Давид уже обхватил ногами его пояс и тёрся бедром о член. Никита снимает его белье рывком и Давид будто промурлыкивает его имя, умоляя войти без подготовки, но тот отказывается. Мозг у Роменского плавится, разум плывёт так же, как и взгляд. Волосы прилипли ко лбу, дыхание сбивчивое, хотя еще ничего не произошло. Никита всегда на столе держит контрацептивы и смазку, уже не скрывая ее полками. А зачем? Живя вдвоём, они могут заниматься сексом когда им захочется. Никита выдавливает из флакончика на пальцы пахнущую яблочком(как бы забавно это не звучало) холодную жидкость и подставляет сразу два пальца к кольцу мышц. –Н-никита.. М-м.. Пожалуйста.. –умоляет Давид, хватаясь за одеяло. Берг входит пальцами, повторяя «потерпи, сладкий» и тот стонет, чувствуя наконец-то тугое стягивание. Он перестал ощущать пустоту.. Он знает, что там его Никиточка, который готов трахать его когда он захочет. Которому он отдаётся без вопросов и ведёт себя как послушная собачка. Никита водит двумя пальцами внутри него в стиле ножниц, растягивая и бесконечно целуя его шею и плечи. Укусы, засосы, пятна остаются на белоснежной коже. Зацелованные губы уже болят, но Давид все равно хватает друга за шею и притягивает к себе, требуя долгого поцелуя. С языком, с вздохами рваными. Никита целуется очень хорошо, требовательно и грубо, кусая губы и оттягивая их, а Давид наоборот–любитель аккуратностей и нежностей. Когда он спокойно принимает в себя третий палец после тихих вздохов, пока смешанных с болезненностью и удовольствием одновременно, Никита выходит и снова оставляет его без внимания. В узел скручивает живот от бабочек. Никита лапает его за бедра, за бока и грудь, руками проходясь по всему телу и хватая за все, что только можно. Давид хнычет без наполненности и внимания его члену. Задержка, пока тот надевал презерватив. Никита двигает к себе Роменского и целует в губы коротко, когда помогая себе рукой, входит внутрь. Слышится стон. Громкий и несдержанный. Грубая рука Берга проходится по его члену в движении, пока он выгибает спинку навстречу легким и нежным движением Никиты, что дает ему время привыкнуть к длине и размеру. Толчок.. И он глубже. –Бо-оже, давай уже пожалуйста.. Нормально. –мычит Давид себе в кулак, заливаясь краской и закрывая глаза, но Берг резко перестает делать хотя бы что-то, заставляя Роменского брать все в свои руки. Ладони Никита убирает от его лица. –Не слышу, повтори, что ты хочешь? Чтоб я перестал? –Нет! Я говорю, трахни меня уже нормально! –А ты что будешь делать? –стебется, сука, находясь в положении сверху. Он же всегда такой и всегда пользуется этим. –М-ах.. С-стонать буду.. Голос срыв-вать.. Прошу тебя, я так хочу.–Никита двигается в нем снова в своем темпе, когда Давид крепче обхватывает ногами его пояс и руками хватаясь за широкие плечи обнимает, целуя в скулу, шею.. Куда придется. Зад уже ноет и болит от постоянных шлепков кожу о кожу, когда Никита вошел полностью. От его больного темпа, от рваных движений и постоянных смен угла входа. От ударов по простате, от которых Давид может лишь плакать, утыкаясь ему в плечи и просить продолжать. Царапает ему спину ногтями, оставляя борозды и укусы в плечо. Давид чувствует оргазм и даже не пытается отлипнуть, изливаясь себе и Никите на живот. Чужие руки гладят его по спине и волосам. –Я люб-блю тебя, Никита-а.. –Роменский тянет молитвенно, вкладывая в своих вздохи целую тонну эмоций и чувств. Никита шепчет ему на ухо ответ, когда выходит и заканчивает внутрь контрацептива и снимает его, завязывая и бросая в урну под столом.. Оба дышат тяжело и сбито, Давид хватает в ладони лицо друга и смотрит.. Заглядывает в синие глаза, убирает с лица волосы и целует в лоб.–Салфетки дай, пожалуйста.. –Дам, любитель ромбергов. –Бергромов, вообще-то.