Как меня зовут?

Человек не требует объяснений, когда ему доходчиво объясняют. Но более того — когда он сам желает понять. Я откровенно слукавила: за месяц проспала на три пары, забыла о работах, но активно отвечала на парах. Преподаватели недовольно качали головой — выгнать меня не могли, но рекомендовали забрать документы, отдохнуть годик и вернуться с новыми силами. Смеялась, отвечая, что моё лицо они ещё будут видеть на парах. Предусмотрительно не подхожу ближе. Лёха поругался с Валей. Я, иногда, ночую уже в его квартире, пью пиво и ругаюсь матом. Был выходной, и, ночью ложась спать, я планировала проснуться вечером — просто отдохнуть. Но мама решила по-другому. По компьютеру прослушав рецепт новых салатов, они по кругу прокручивались с её телефона. И когда приятный голос женщины повторял в пятый раз, что за чем добавлять, я окончательно проснулась и пошла помогать маме. Папа взял выходной, говорил — сходить в кафе, не давая даже прикоснуться к еде маме. Но мама оказалась проворней. Да и желания выходить из дома у меня не было. Телефон на беззвучном. Я наслаждаюсь нашей идиллией в семье, смеюсь, пока мама ворчит на нас с папой. Мы перемешали салат, который должен был быть по слоям. Вечером, после вместе просмотренного фильма «Двенадцать стульев», родители выносят огромный трёхъярусный торт с множеством свечек. — Загадывай желание!!! — Ну, мам, я не люблю торты. — Всё ты любишь, быстрее давай думай, пока не прогорели, — перебивает папа. Они вместе держат этот торт — взрослые люди, а горящие глаза как у детей. Сердце сжимается. Я говорю, чтобы было всё хорошо, и сдуваю все свечки. — Как же их много. И с каждым годом всё больше, — стону, но кусаю шоколад. — Всего двадцать. И ты такая молодая, а всё равно сварливая бабка, — отец хлопает меня по плечу, берёт кусок торта, и он прилетает мне в лицо. Следом подносит к лицу палец, давая понять, что надо молчать — мама не должна знать о шалости папы. — Мама! Папа тортом в меня кинул! Я возмущаюсь, но с хищной улыбкой наблюдаю, как мама отвешивает подзатыльник отцу. Он показывает язык. Умывшись, слышу, как кто-то стучит в дверь. Родители были заняты тем, что начали убирать торт с пола, а, посмотрев на себя, понимаю, что белая майка в шоколаде, да и в волосах он ,не лучший прикид чтоб кого то видеть.Но я гостей не ждала — пусть смотрят на меня такую. Но смотрю — я не верю своим глазам когда открыла дверь. Так сильно в меня полетел торт, ударив по глазам? — Привет, — она криво улыбается, сжимая в руках какую-то маленькую коробку в подарочной обёртке. — С днём рождения?.. — неуверенно говорит Марго. Я чувствую, как ей неудобно и как она... смущается? — Спасибо, — сконфуженно отвечаю, не зная, что делать дальше. — Ты как узнала, где я живу? Зелёные глаза поневоле проходят по мне. Она хмурится на мой внешний вид, но ничего по этому поводу не говорит. Я слышу, как она тихо выдыхает, набирая в грудь побольше воздуха. — У Вали спросила. Она у Лёши, — на имени парня она задумалась, но вспомнила. — Он не знает, где я живу, — с сомнением произношу, стоя в дверях. Мама не раз говорила о моём гостеприимстве. Конечно, гостей я не любила. — Подняла документы со школы. Это так важно? — Марго рычит на мои вопросы, сжимая сильнее коробку. Потом делает успокаивающий вдох и протягивает мне коробку. — Даже не спросишь, что это? — она язвительно спрашивает, с огнём в глазах. Глаза её со школы я не помню, но вот её тон — точно такой же, как в школе. — Естественно, я знаю, что это подарок, — приторно улыбаюсь, принимаю его. — Я же могу подумать головой. Например, знаю нумерацию и не прошу её каждый раз выставлять. Мы ядовито улыбаемся, смотря друг на друга — прям как в школе. Только ей бы ещё покричать на меня, чтоб уж точно соответствовать. — Проходи, — отступаю от входа и киваю рукой на коридор, начиная открывать коробку. — Мою футболку, что ли, притащила? Постирала хоть? — Обойдёшься. Она у меня вместо тряпки для пола, — язвит Марго и неуверенно заходит в квартиру. — Ты одна? — Да, — уверенно отвечаю. А на кухне в этот момент из корявых рук падает бокал. — Кошка. Марго напряжённая, а я не могу перестать улыбаться и упиваться ею такой. Заставляю разуться ,специально торопя и приглашаю выпить чаю. Хорошо, что дверь я успела закрыть, иначе бы Марго вылетела бы из квартиры. А так — она провозилась с ключом, резко вырванным из моих рук, когда отец прокричал, где меня дурная голова носит. — О! Ты гостей позвала? — обтирая мокрые руки, встал в коридоре папа, смотря на женщину, что бросила занятия неудачного взломщика дверей и напряжённо развернулась. — Маргарита. Вмиг собравшись, женщина протянула руку моему папе. А для этого ей пришлось сделать несколько шагов. Отец добродушно пожал руку, прищурившись, но следом расплавился в улыбке. — Пойдёмте пить чай, — настойчиво пригласил папа и подмигнул мне. И, естественно, это видела Марго. Моё первое впечатление, увидев женщину — это... коматоз. Настолько сильно я не ожидала её увидеть на пороге квартиры. Настолько сильно я потерялась. Но скучала. Естественно. Мне даже её не хватало. Несмотря на то, что сообщений от неё не приходило, и я понимала, что это всё. Так хотелось стереть, что я писала, и подорваться к ней. — Он...? — Книга, что ли? География за пятый класс? — перебила женщину, наконец распаковав подарок. — С того времени тебе надо освежить память. Хотя — с твоей стороны начинать читать, — для вида улыбнувшись, женщина показала свои белые зубы. Я на несколько секунд зависла, увидев их. Ведь совсем недавно могла поцеловать, а потом сама отказалась. Дура. Она не может предложить ничего более, а я не могу просить больше того, что она даёт. Я поняла, что без неё хуже, чем с ней. И пусть это меня убьёт. Но здесь — как наркотик. Ломка невыносима. Женщина всем своим видом показывала, что знает, когда мои кончины. Более того, она сама их устроит. Её лицо сильно вытянулось, когда мы пришли к кухне, и, поздоровавшись, Марго вытянула руку. — Это моя мама. Это Рита. — Мама?.. — прошептала женщина, когда я вложила мамину ладонь в ладонь Марго. — Ну конечно мама. Не дядя же, — фыркнула. — Рит, она не видит, так что можешь убрать свою наигранную улыбку. — Не видит? — переспросила возле моего уха Марго. Её внешний вид сначала меня веселил — всё-таки всё время я видела её стойкой, целеустремлённой в своей правоте. А с моей стороны — вообще её заебонами. Но сейчас смеяться уже не хотелось. — Ты что как попугай-то? — Да я не вижу. Катаракта, — выдохнула мама. Она смирилась с потерей зрения, но название болезни всегда отзывалось в ней болью. Болезнь лечилась — на ранних стадиях. Но вовремя её родители не обратились к специалисту. Была совсем мала для самостоятельности. А сейчас уже поздно. — Но вот слух у меня хороший, и неприлично называть людей попугаями. Я закатила глаза. Мама в своём репертуаре. Она как хозяйка на кухне быстро рассадила нас по стульям ,налила чай ,припомнив что его я часто разливаю.Стоило всего один раз налить мимо ...и понеслось. Всё время, пока мы пили чай, женщина была напряжена. Рита. Папа смотрел то на меня то на Марго и видимо все понял. Позже, когда мама настояла, чтобы Марго попробовала торт (они пекли его вместе с отцом, и если дочь непутёвая не оценила творение родителей — то гость точно должен попробовать), папа вспомнил Марго. Папа не дурак. Женщина, если и выглядела моложе своего возраста, то явно она старше меня. Солидно одета, с брелоком от машины. Он молчал и даже останавливал поток слов мамы о том, где работает Рита или как мы познакомились. Решив больше не смущать женщину, увела её в свою комнату — она явно хотела поговорить. — Это твоя мама? — вновь переспросила Марго, когда мы оказались один на один. Осмотрев быстро комнату, она зациклилась на мне. — Моя. Что тебя так удивило? — Я её уже видела. — Два раза — тогда во дворе, а потом на заправке. — Она выглядит молодо.—Странно спросила Марго. — Да, хорошо сохранилась. Да и родила меня рано — в семнадцать. Но и ты на свой возраст не выглядишь.—Хмыкнула ,отвечая. — Ты хоть знаешь, сколько мне лет? — Неа. Ну так что там с моей мамой? — Я думала, это твоя девушка. Ты просто её за руку держала. Я же не знала, что это твоя мама и что она не видит. Я рассмеялась, пока лицо женщины становилось всё угрюмей. Она всё это время думала, что мама — моя девушка. — Ты с кем-нибудь спала, когда мы встречались? — резко спросила Марго, не разделяя со мной веселья. Впрочем, улыбка пропала и у меня. И мне было легко ответить на вопрос. Ничего такого в нём не было. Но по телу вновь прошли мурашки, наполненные болью. Ещё недавно я уверяла себя, что больше с ней не встречусь, больше мне так больно не будет. А сейчас она стоит в моей комнате, предусмотрительно рядом со мной. — А ты? — колко задала вопрос, но быстро успокоилась, добавив: — Ты спала с ней, когда я тебя отвезла сюда? — Нет, — легко и быстро. Она не отдирала пластырь — в этот раз правда не наносила боль. — Я думала всё вернуть назад. Всё-таки три года отношений. Но... не смогла. — Удивилась бы, если бы смогла. Потрахаться со мной, а потом к ней, — хмыкнула, скрестив руки на груди. Марго отошла, осматривая стол, на котором были завалены тетрадки, черновики, наброски и просто хаотичные мысли, к которым так и не дошли мои руки. — Ну так, а ты?... — Нет. Такси работала только для тебя, — язвительно произнесла с прокручивающейся мыслью: была ли я единственным водителем. — Я видела, как ты начинала смотреть на меня. Пригласила погулять, или интересовалась, помню ли я твое имя. Как сидела час в машине у меня во дворе после того, как я сделала вид, что сплю. Ты не задавала вопросов, но они были у тебя написаны на лице. Ты ничего не предлагала, но твои действия говорили об обратном. И да, ты права — я не могла вновь сойтись с Машей, когда переспала с тобой за десять минут до встречи с ней. Марго говорила спокойно и скорее скучающе, чем взволнованно. Было лестно её решение объясниться. — Почему ты ничего не сказала, когда привезла меня к ней? — Проницательно, понизив тональность, она жгла зелёными лесами, словно упрекала. Ей что-то не нравилось, но вот что? — А зачем? — Я нервно хохотнула от её слов, поправила одежду и призналась сама себе. — Ты же всё видела. — А после ресторана? — Я просто была рада, что не привезла тебя к нему. — А я хотела наконец понять, что происходит. — Поняла? — Да, — Марго удовлетворённо кивнула, словно разгадала загадку "Манускрипт Войнича" — детальную книгу, написанную на неизвестном языке. Она гордо вскинула подбородок, показывая, что я могу восхищаться ей. — И что ты поняла? — Всё, что привело меня сюда. Я не задавала вопросов, хоть они и были, а просто отвечала на её поцелуй, когда женщина шагнула ко мне и прикоснулась мягкими и горячими губами ко мне. Встречавшиеся языки заставили её отпрянуть, а потерялась только я. Марго, обычно уверенная и непоколебимая, не упустила своей сноровки. — Как меня зовут? — Задала вопрос, интересовавший меня продолжительное время, сама не поняв, как вложила в него всю серьёзность. — Не знаю, — легко пожав плечами, ответила Марго, так по-наивному смотря на меня и не понимая, как важен ответ. Женщина ушла быстро, оставив меня одну с родителями и их вопросами. Просто сказала, что надо идти, и почти выпорхнула из квартиры, перед этим попрощавшись со всеми её обитателями. Книга, подаренная ей, будет изучена, но максимум — на просмотр картинок. Далее её незаменимая функция была— подножка для стола. *** В учёбе я делала огромные успехи. Для этого пришлось всего-то приходить вовремя, и вот уже несколько преподавателей не смотрят на меня сквозь призму злости, а вполне нейтрально говорят, что мне не закончить. Лёха не общается с Валей, а девушка спрашивает, чем занимается парень. Марго пишет следующим вечером, что я могу приехать к ней домой, чем я сразу пользуюсь, а она пользуется мной в коридоре, а я — ею уже в спальне. Пока женщина разговаривает по телефону, я засыпаю, не в силах побороть царство Морфея, а утром просыпаюсь под непрерывный дождь, состоящий из матов и бегающей по квартире женщины, что забыла поставить будильник и проспала. Удивительно: Марго, стоящая в строгой юбке, с влажными волосами и отдающая приказы учителям, пытается застегнуть бюстгальтер — выглядит несерьёзно, но отчитывает — о-го-го. — Ты красивая, — как только она отложила телефон и раздражённо фыркнула на фен, я подошла сзади и поцеловала её в основание шеи. Руки обвили слегка тёплое тело, что застыло на секунду, а потом расслабились. Уже в свете утреннего солнца у меня получилось разглядеть квартиру. Светлая и пустая. Диван, кровать, кухонный гарнитур, три стула, шкаф — вот и всё. В углу комнаты стоит не до конца разобранная сумка с вещами, две объёмные коробки — даже не распечатанные. — Хм. И когда ты это поняла? В школе? — Не-е. В школе я люто тебя ненавидела. А вот уже потом ты мне понравилась. — Мда. В школе и я готова была тебя закопать, — цокнула языком Марго, повернувшись ко мне в моих объятиях. — Это съёмная? У тебя нет собственной квартиры? — Я удивлённо спросила на её качание головы. — Ты мне тоже без приданого досталась! — Обиженно-наигранно воскликнула женщина, выходя из объятий, на ходу надевая рубашку и отвечая на телефон. Из трубки послышался знакомый голос, и, подойдя ближе, я поняла, что это Вера — говорит про собрание. А я смотрю на это со стороны, подпирая косяк двери. Марго уже оделась, судорожно проверяет документы, ищет ключи от машины. Но нахожу я быстрее и предлагаю довезти её на её же машине. Она соглашается, и вся дорога проходит под её разговор с непоседливым и слишком стереотипным мужчиной. Между нами ничего не понятно, но она говорит, что я могу вернуться к ней в квартиру и дождаться хозяйки. А потом, спохватившись, приказывает ехать на учёбу. А я и еду. На её машине. Правда, ставлю возле гаражей, минуя все полицейские патрули. Телефон нещадно вибрирует от её звонков. Потом уже понимаю, что машину надо было оставить. Демониха — Зёмина, прибью!!!!! Демониха — ответь, куда ты уехала!!! Демониха — Александра, не доводи до греха. Но я решаю по-другому. Отучившись, еду в цветочный, покупаю дорогущие розы и общипываю их в машине, пуская кровь от шипов. Потом вспоминаю, что ключей от её квартиры у меня нет, и ей колоссально везёт не убирать эти лепестки по квартире. Вручаю пакет с лепестками и одну уцелевшую розу стоя в коридоре. Ночью Марго рассказала, что тот поцелуй с мужчиной ничего не значил и продолжения не было. Она сама начала о нём говорить, словно знала, как для меня это много значит. Идея с неудачным романтиком отпадает. Не получилось. Следующим днём я заказываю еду в ресторане на её адрес, зная, что у той холодильник пуст, а я могу испортить даже яичницу. Я отправляю ей фото, сделанное из машины, на школу, давая понять, где стою, но она не отвечает, а приходит через два с половиной часа. Молча садится за руль, потому что я разлеглась на заднем сиденье и задремала. Едет в квартиру, словно не замечая меня. Но она знает, что я рядом. Знает, потому что я спотыкаюсь о ступеньку и ругаюсь на неё всё время в лифте. Знает, потому что как только мы оказываемся за порогом — она набрасывается на меня, и мы не доходим до спальни, наваливаясь на диван. В восемь часов вечера, когда на телефоне я включила какой-то низкорейтинговый сериал, мы уплетали запеканку, сидя на диване и бросая друг в друга колкие взгляды. В её дверь неторопливо постучались. Марго возвращается слегка красная, с бегающими глазами, пока за спиной продолжаются стуки. — Ты чего не открыла? — С набитым ртом интересуюсь, разглядывая её соски, которые виднеются через мою майку. Она слишком сексуальна — в одной майке, едва закрывающей её тёмно-зелёные трусы. А моё желание слишком велико, чтобы отвлекаться на стук. — Это Валя. С каким-то парнем. Вроде Лёша? С ноткой паники произносятся слова, но Марго берёт себя в руки, быстро надевает юбку, в которой была с утра и которую я сняла в коридоре, и... открывает дверь. Я подлетаю, ища, чем прикрыться. И в её идеальном порядке, потому что вещей попросту нет, бегу к ней в комнату, резко открываю шкаф. На пол летят вещи, пока я откладываю пиджак, решая, что мои сиреневые трусы не подходят к её белому. Наконец отыскала широкие штаны и свитер, что мне оказался больше ват. Из тех комнат слышится громкий голос Вали, рассуждающей, почему её старшая сестра раскидала свои вещи по коридору. А она их и раскидала. Правда, не свои, а мои. И я не стала их поднимать, сидя в одном нижнем белье, уплетая мясо. Делаю выдох. Скрыться под кроватью я не намерена, а поэтому для дальнейших отношений, к которым мы пришли, надо выйти. И я выхожу — под откровенно шокированные два взгляда. Сразу понимаю, что Валя откровенно притащила Лёшу знакомиться с сестрой. Я помню такие диалоги, но не придавала им значения. И вот сейчас всё сошлось. Как и они. Вновь. — Саша? — шипит Валя, поочерёдно бросая на нас с Марго косые взгляды. И Марго вообще не помогает с выходом из шокового состояния девушки — она спокойно наливает чай в четыре кружки. — А что вы здесь делаете? — голос Вали становится писком, особенно от того, что сестра выглядит спокойно, как будто так и надо, что бывшая ученица и директор школы в одной квартире. — Мы ужинали до того, как вы нас прервали. Сахар надо? — спрашивает женщина, показывая на блюдце с сахаром. — Какой сахар! Объясните, что происходит! Не выдержав невозмутимого спокойствия Марго, Валя взревела, ударив по стене ладонью, и словесно бросилась на меня. Всё это время мы, как лишённые голоса, стояли с Лёшей поодаль. И если я косилась на женщину, то Лёша — на меня. Пихнула его в бок. — Быстро! Саша, твою мать, что происходит?! Ты что здесь делаешь?! — Ем, — по-дурацки произношу, вызывая смешок у Лёши. Он получает ещё толчок. — Вы что, как попугаи — ем да ем? До этого что делали? — А до этого мы спали. И делаем это уже не первую неделю, — Марго отставила стаканы, потеряв к ним интерес, оперлась на стол, злостно смотря на Валю. Её жевательные мышцы зашевелились, а шея напряглась. Хорошо виднелось, насколько завелась Марго. Хорошо была видна её вена. — Позволь спросить, сколько недель ты чистая? От твоего прошлого "Я точно завязала, не говори родителям." — Какая тебе разница моя жизнь? У тебя своя-то вон какая интересная! А ты! — Валя пошла в мою сторону и ткнула пальцем мне в плечо. — Какая ты после этого подруга? — А ты какая сестра? — закричала Марго, не давая Вале нападать на меня. — Привела сюда парня, знакомьтесь — моя любовь. Мозги бы себе не прокуренные нашла бы! Я устала тебя перед родителями выгораживать! Похер на меня — плевать! Но о них подумай! Им давно не пятьдесят и даже не по шестьдесят — ты их быстрее в могилу загонишь, чем их давление! — Да они в гробу перевернутся, когда узнают, с кем ты спишь! Ты её терпеть не могла, вспомни, что ты говорила о ней! — И что? — спокойно спросила Марго, выжидающе смотря на младшую сестру. — Что с того? Я её насильно не держу — она может уйти. Ей не пятнадцать. — Но и тебе не пятнадцать, тебе даже не тридцать! — Мне тридцать два, и у меня хотя бы есть работа и здоровые органы. А что у тебя? Что у тебя? Этот Лёша? Думаешь, он с тобой навсегда? Навсегда только ты сама с собой. Тебе жизнь в этом теле жить, что ты делаешь? — Я жизнь с чистого листа начала! — Да ты уже всю тетрадку исписала... — хриплый голос Марго сел, она не пыталась что-то вдолбить своей сестре, а просто задавала вопросы, зная на них ответы. И пока одна сторона была уверена в своей правоте, вторая желала быть неправильной. Валя разочарованно хмыкнула на отводящий взгляд старшей сестры. Она ещё раз осмотрела комнату, ища, за что зацепиться, но даже моё тело рядом с Лёшей не смогло ей в этом помочь. Она вышла из комнаты, парень виновато улыбнулся, пожал плечами. — Если ты хоть чем-то поможешь ей помочь — так оставь её. Она утянет тебя на дно. Она будет об этом жалеть. Ей будет ещё хуже. Марго тихо, но проницательно говорит Лёше. Тот ничего не понимает, считая Марго старшей заносчивой сукой, бросает на меня взгляд, мол, как я могу с ней быть — и уходит, не прощавшись. За ними захлопывается входная дверь. Женщина убирает два стакана, оставляя для нас, и садится на диван, включая сериал. — Ты можешь считать меня сукой, можешь об этом мне сказать, доводить факты о том, какая я плохая, — несмотря на меня, вдруг начала говорить Марго. Я думала, что она внушает что-то себе, но она резко развернулась в мою сторону, давая понять, кому это намеревается. — Она не твоя сестра. Я много что пробовала. Но иногда сгорбленных людей исправляет лишь могила. Слова, адресованные её младшей сестре, уже давно переболели. Она перенесла эту ситуацию, пока я копошилась в прошлом и не заворачивалась о Вале. Она курила — мало ли кто курит, всё-таки молодая, да и не вникала я в её жизнь. Догадывалась, что стала употреблять что-то по-серьёзней, но не реагировала — пару брошенных фраз, что пора прекращать, и вывод, что всё равно не бросит. В словах Марго чувствуется все года в попытке помочь Вале, в кропотливом труде вытащить из болота, и сейчас ей важно, чтобы не беспокоились родители. Я стою несколько минут, смотря на женщину, что совсем не знала. Всё для меня было игрой, где я выигрывала, где выходила проигравшей, где не могла её начать. Я не воспринимала многое всерьёз, не усложняя ничего, что есть. У меня ещё найдётся время на бичевание, но время молодой меня неуловимо кончается. Я ветреная. Это говорила мама. Она не давила, но напоминала, что, возможно, детский поезд остановит не добрый машинист, а чужая рука, заставляя повзрослеть. Заставляя разбираться с квитанциями. Или затыкать трубы тряпками, искать сток и знать номера телефонов соседей для экстренных случаев. Знать, какие таблетки пьют родители, когда им в больницу, и не находить себе места, если они не берут трубку. Знать, где находится могила. Валя не дожила до тридцати и умерла в четыре утра от запущенного воспаления лёгких. С ней до конца не был Лёша. И Марго смотрела в будущее, говоря парню уйти. Но он остался. И он правда пытался ей помочь — через три года, запихивая принудительно в дурку, искал рехабы. А по итогу взялся за иглу сам. Он ушёл, убив её в себе, убив в себе человека. Он долго плакал на похоронах. Две загубленные жизни. Мы с ним, как и с девушкой, почти сразу после их конфликта с Марго перестали общаться. И наше молчание прерывалось короткими поздравлениями с днём рождения или новостью, где похоронят Валю. Мы с Марго, как бы банально это ни звучало, ни разу не расставались. Мы даже не ссорились. Но колкие фразы и вечные стёбы друг друга сохраняли в нас маленькое пламя — быть вместе. Она не ушла из школы, а я не перестала называть её демонихой. И бедные те дети, что не могли ответить на её вопросы и решения заданий, что она читала, тихо материлась. Я закончила университет. Я нашла работу по специальности, вместе с группой из Праги разрабатывали мобильную игру. Я когда-то обещала маме закончить этот университет. Я сдержала обещание, но вот она его уже не увидела. Её не стало слишком рано. А ей ещё многое не сказала, что-то не показала. А она меня многому не научила. В последнее время она говорила о внуках, о будущей медицине. Она говорила, что рада за меня. Она видела, как я свечусь рядом с ней. И я светилась изнутри, освещая нам дорогу. Мы не сговаривались — стали жить вместе. Отписывались, что будем пытаться готовить на ужин. Понемногу наше окружение узнало о нас. Её друзья плавно стали общими, а мои родители относились к ней как к дочке. Папа, оставшись один, исполнил свою маленькую мечту, купив дачу и переехав туда, а нам отдал ключи, говоря строить семью. Мы не поженились и не вышли замуж, и детей у нас не появилось. Но я знала всё о ней, а она помнила о моих промахах. Мы не были идеальные и парой себя не называли, но были рядом друг с другом. Я ей сказала впервые, что люблю её, через три года нашей общей жизни. Она лежала на больничной койке с сломанной ногой, открытой раной живота. Она почти отрубалась, а я пригрозила достать из другой жизни, найти и убить, если она оставит меня. Животный страх остаться без неё, понимание, что не говорила важных слов ранее. А, увидев её на больничной койке, всё поняла. Я запрещала садиться ей за руль. Я ночевала в больнице. Я выучила все виды переломов. Я могла определить снимок её ноги из сотни других. Я научилась делать перевязки. Я знала всё о костылях, всё о мазях и обезболивающих. Одним вечером, когда я вызвалась приготовить куриный бульон, но совершенно о нём забыла, от чего выварилась вся вода и курица начала жариться, Марго, хромая на одну ногу с аппаратом Кузнецова, подошла со спины и поцеловала меня в спину. Она шепнула, что любит меня. Я это знала. И пусть этих слов она ранее не говорила, но я всё знала, и это не отменяет того факта, как у меня подкосились ноги от этих слов с её уст, как я сидела битых два часа, улыбаясь, увидев, как я у неё записана. Сашенька. Мы не пара из книжек и не пара для подражания. Мы — пара, одна из миллиарда других пар.