Нелётная погода

— When for god's sake shoud we expect to take off? Раздражение в голосе Августа ван дер Хольта услышал бы даже глухой. Его настрой считывался не только в голосе – взгляд, почти буквально мечущий молнии, длинные пальцы, барабанящие по подлокотнику и тяжёлый, наэлектризованный воздух чётко давали понять, что Хольт был в бешенстве. — Все рейсы задержаны, сэр. Нелётная погода, — Отто, невозмутимый, как обычно, пожимает плечами – словно две заснеженные горы мерно двинулись вверх и вниз. Август только дёргает плечом, разваливаясь на кресле. — I don't care about anybody else, — рычит он раздраженно. — Передай, чтобы все встречи сдвинули на tomorrow. Бронирование отеля продлить, вызвать лучшего тренера Москвы, когда мы долетим. И, Mein Gott, прикажи принести мне выпить. Отто только кивает – спокойный, как удав – и выходит из салона бизнес-класса, прикладывая пальцы к наушнику в ухе. Ван дер Хольт откидывается недовольно на мягкую спинку кресла. За иллюминатором жизнерадостно светит редкое петербургское солнце – как назло, выглянуло оно именно тогда, когда Август улетал в Москву. И почему такая погода считается нелетной? Crazy russian people… Ван дер Хольта бесило абсолютно всё. Бесили голосистые таксисты у аэропорта – одного, особо резвого, не остановила даже толпа телохранителей и он умудрился протиснуться прямо к Хольту со своим «До вокзала поедешь, э, брат?». Отто пришлось крайне убедительно объяснять ему, что с мистером ван дер Хольтом они далеко не родственники. Бесила навязчивая мелодия, которая предвещала предупреждение о рейсе – она до сих пор звучала в голове, хотя Хольт уже минут пятнадцать как сидел в арендованном частном самолёте. Все эти пятнадцать минут были потрачены на дыхательные практики – впустую, честно говоря. «Контроль дыхания, контроль эмоций, контроль разума» — повторяет ван дер Хольт про себя. Под гладким шёлком водолазки трещит, накаляясь, механизированный позвоночник, тонкие голубоватые молнии бегут по коже, выдавая нервозность ван дер Хольта. Дышать квадратом-треугольником-ромбом надоело ещё тогда, когда Август начал это делать. Очевидно, контроль летел ко всем чертям. Ему просто… нужно было переключиться. Да вот беда – переключатель закоротил, оставив только беспочвенную злость. Негромкий стук в дверь заставляет Хольта отвлечься от бесплодных попыток правильно дышать. — Господин Шрайбер попросил принести вам выпить, — врывается в мысли Хольта чей-то голос – незнакомый, но довольно приятный. — Я принес виски, хотя вообще-то в такую погоду воды нужно пить побольше… Поворачиваясь в сторону голоса, Хольт уже собирается резко заткнуть болтливого стюарда, когда дверь распахивается полностью и в салон протискивается невысокий паренёк с подносом в руках. Раздражение ван дер Хольта тут же слегка притупляется, когда он видит беззаботную улыбку юноши и чуть покосившуюся пилотку на светлых волосах, слегка пушащихся от наэлектризованного воздуха. Стюард ловко закрывает за собой дверь ногой – стакан на подносе даже не вздрагивает – и тут же запинается на пустом месте, краснея и нервно поправляя покосившиеся очки. Виски он, к своей чести, всё же не проливает. Хольт не может сдержать лёгкой улыбки. — Как вас зовут, mi angel? — и, закинув ногу на ногу, Хольт протягивает руку за стаканом. Юноша распахивает глаза удивлённо, и в ярком солнечном свете, через бликующие очки на переносице, его зелёные глаза кажутся эфемерно-светлыми. Сразу видно, что опешил он сильно, не ожидая, что его персоной заинтересуются. — Дмитрий. Дубин, — как-то слишком официально отвечает он, подходя ближе, и тут же добавляет смущённо. — Но лучше просто Дима. «Дима» — ван дер Хольт смакует на языке незнакомое имя, словно дорогое вино. Оно звучит так же мягко, как его обладатель, мёдом растекаясь по языку. Август принимает стакан, словно невзначай коснувшись кончиками пальцев чужой ладони, и с восторгом замечает, как от простого касания Dima розовеет скулами. — Спасибо вам за заботу, Dimochka, но тут совсем не жарко. Зато очень boring, — отпив немного янтарной жидкости из стакана, Хольт смотрит с лёгким прищуром на стюарда и предлагает внезапно даже для самого себя. — Не хотите ли составить мне компанию? В воздухе повисает неловкое молчание. Вместо того, чтобы обрадоваться щедрому предложению и сразу согласиться, Дима почему-то чуть хмурится и оглядывается в сторону двери. — Я… моя работа, честно говоря… — тянет он, прижимая к себе поднос – словно раздумывает, как бы с его помощью половчее сбежать. — Ваша работа, Дима, в том, чтобы я был completely satisfied, — Хольт улыбается мягко, но в глазах его – опасный огонек. Это было простое предупреждение – он всегда получает то, что хочет. И Дима сдается, улыбаясь протокольно-вышколенно. Глаза его тут же холодеют – кому понравится, когда заставляют что-то делать?.. Поднос аккуратно опускается на столик у двери. — Вы правы, господин ван дер Хольт. Конечно, я буду рад составить вам компанию. — Oh, come on, — Август тут же оживляется и энергично хлопает ладонью по мягкому креслу рядом со своим, чтобы Дима присел. — Don't pull that face. Я не заставлять вас! Просто здесь так skuchno одному, — Хольт дует губы совсем по-детски, и Дима не может сдержать уже искренней улыбки, присаживаясь рядом. Ладно, он посидит с ним… немножко. А потом улизнёт. Не может же он, в конце-концов, расслабляться тут в компании до привлекательности опасного оружейного магната… Хотя, конечно, его глаза такого глубокого красивого цвета… как тот виски, что он, Дима, принёс. О, боже! Дима мысленно бьёт себя по щекам, словно пытаясь выбить из головы непристойные мысли. И почему он вообще думает о его красоте в такое время? Нет-нет, Дима, стоп. Фу. Плохой мальчик. Брось это и помни о трудовой инспекции, которая точно навестит тебя для серьёзного разговора. — By the way, просто Август, — тут же улыбается по-кошачьи ван дер Хольт, и Дима ловит себя на том, что по-глупому улыбается в ответ, залипнув на красивый изгиб чужих губ. — Вы не знаете, Dimochka, почему погоду объявили нел`ётной? Ван дер Хольт с любопытством смотрит, как Дима почему-то мгновенно заливается краской и мотает головой отрицательно. — Не понимаю этого, погода ведь wunderbare,— продолжает ван дер Хольт слегка расстроенно, оглядывая из окна иллюминатора залитую солнцем взлётную площадку. — Такая, если я не ошибаюсь, редко бывает в вашем Saint Petersburg? В этот раз Дима кивает, и, чувствуя себя безмолвным болванчиком, тут же торопится объяснить. — Да-да, погода сегодня и правда замечательная! Первый солнечный день за последний месяц, — он тоже заглядывает в окно и продолжает мечтательно. — На Марсовом поле наверняка все загорают. Сейчас бы тоже валяться там с Веркой или Юлькой, мороженое есть… а не работать. Но служба есть служба! Лёгкие искорки тока трещат в воздухе. — Загорают? Like sunbath? — переспрашивает ван дер Хольт, сомневаясь, что правильно понял Диму, и косится на солнце – тёплое и яркое, но явно не такое, под которым можно загорать. — Ну да, — пожимает Дима плечами, как само собой разумеющееся – мол, загорать можно и зимой, главное чтоб солнце было. Хольт благоразумно не уточняет. «Crazy russian people» только и повторяет он про себя. — Но, конечно, им, в руководстве полетами, виднее, почему погода нелётная, — тут же быстрым речитативом добавляет Дима, снова почему-то краснея и нервным жестом поправляя очки на переносице. — Может там гроза собирается или… или буря. Оба смотрят в чистейшее голубое небо, на котором не видно ни облачка. Хольт кивает глубокомысленно. — Высоко… очень, очень высоко… — откашлявшись, продолжает Дима, и неловко переводит тему. — Так что вас ждёт в Москве? Пусть ван дер Хольту поведение süßer Junge и кажется слегка странным, но он, едва заметно улыбнувшись, списывает это на волнение рядом с ним. Выходит, его интерес взаимен? Просто verlegen jongen не так откровенно это показывает. — Дела, Dimochka, — вздыхает Хольт, с лёгкостью подхватывая новый виток разговора и делает ещё глоток виски. — Несколько встреч с инвесторами, званый ужин… В общем, routine. Boring. Но с этим нужно разобраться, чтобы было время на… более при`ятные дела. На этих словах Хольт поднимает взгляд и смотрит прямо на Диму, растягивая уголки губ в лукавой полуухмылке. В тёмных глазах искорками взрываются игривые смешинки, и, будь на месте Димы кто-то другой, он бы точно подумал, что Хольт с ним флиртует. — Так вы вернетесь в Санкт-Петербург? — с воодушевлением спрашивает Дима. — Зависит от того, будет ли к кому возвращаться, — мурчит Хольт, вновь прикладываясь к стакану. Кадык плавно движется под мягкой тканью водолазки, когда Хольт делает глоток, не отрывая от Димы тёмного взгляда. Тут даже в Димину наивную голову начинают закрадываться какие-то подозрения. — О! — произносит он смущённо и преувеличенно внимательно смотрит куда-то за спину Хольта – почему-то под пристальным взглядом этих глубоких глаз у него против воли розовеют скулы. — Я уверен, в популярных туристических местах вы уже были, так что… предлагаю вам при следующем визите посетить Анненкирхе. Это такая церковь… лютеранская. Она своеобразная, но красивая, — и негромко добавляет с улыбкой. — Мне вот там очень нравится. — Ik ben geen religieus man, but it sounds really interesting, — Август пожимает плечами, поднимая стакан на уровень глаз. — Правда, я плохо ориентируюсь в Saint Petersburg. Вот бы у меня был проводник, который отвёл бы меня в это чудесное место… — Хольт, мягко улыбаясь, кидает на Диму быстрый взгляд. Дима уже почти открывает рот, чтобы предложить себя, когда замечает этот хитрый взгляд Хольта – и осекается, краснея и понимая, что именно этого от него и ждут. — Простите, Dima, — Хольт качает головой и тихо смеется с Диминой наивной реакции. — Вы выглядите demasiado dulce, я ne uderzhalsya. Выпейте вместе со мной! — тут же предлагает он, протягивая Диме стакан. Дима поджимает губы, качая головой. — Я… я при исполнении, то есть, то есть на работе, извините, — Дима виновато смотрит на Хольта и видит, как тот расстраивается, но не настаивает, убирая протянутый стакан. — Я… я могу выпить с вами чая, хотите? — предлагает Дима, улыбаясь неуверенно. — Ах, эта странная russian tradition – постоянно пить чай, — кивает Хольт, и Дима едва сдерживает улыбку от того, как забавно это звучит из уст иностранца. — Без чая мы скучаем, — явно цитирует Дима и весело улыбается. — Я вот люблю сладкий чай, с печеньем. — С pecheniem, — повторяет Хольт задумчиво и смотрит на Диму, подавляя желание прикрыть ладонью глаза – широкая Димина улыбка освещает салон не хуже солнца. — Ну давай устроим «chaepitie». Ван дер Хольт легко касается кончиком пальца наушника в ухе и голос его из мурчаще-игривого сразу становится ледяным. «Two cups of tea, sugar, something sweet. Immediately.», — приказывает он коротко. Дима подрывается было встать, но Хольт опускает ладонь на его колено, удерживая на месте. — Но ведь это м-моя работа, — неуверенно возражает Дима, поправляя очки. Тяжёлая ладонь Хольта на обтянутой брюками коленке ощущается как-то слишком… правильно. Дима старается об этом не думать. — Сиди, sunshine, нам всё принесут, — не обращает внимания на его попытки встать Хольт. — Сейчас у тебя другая работа. Пусть Дима и не совсем согласен – это какая ещё у него другая работа?.. – он всё же кивает неуверенно и косится вниз – Хольт так оставил свою руку на его колене. Пока Дима раздумывает, как бы потактичнее её сбросить (как бы приятно это ни было, он все же при исполнении, ой, то есть на работе, ой, то есть это не должно быть так приятно, то есть трудовая инспекция), Хольт уже как-то незаметно придвигается на неприлично близкое расстояние и поглаживает его по колену. — От вас чем-то очень приятно пахнет, Dima, — мурчит Хольт, склоняясь к Диминой шее. Дима внезапно чувствует себя на месте главной героини «Сумерек», которые они буквально вчера с Юлькой пересматривали – а Хольт в его аналогии, видимо, кровожадный вампир. («Глупая овечка, — само собой всплывает в Диминой голове. — А лев – просто ненормальный мазохист»). Он гонит из головы глупые мысли, нервным жестом поправляя очки. — Я… мылся утром, — пищит Дима, сам не узнавая свой голос, и, тут же поняв, как тупо это звучит, откашливается, произнося чуть увереннее. — Это шампунь, наверное? Не знаю, — он даже принюхивается незаметно сам к себе – вроде ничего необычного. — Adorable, — мурчит Хольт, склоняясь ещё ниже. Мажет легко по шее Димы кончиком носа и Дима ойкает, подскакивая на кресле, когда чувствует острый укол тока – не слишком больно, просто… неожиданно. — Вам не кажется, Dima, что между нами проскочила искра? Хольт мягко поворачивает Димино лицо к себе, ведет по скуле ладонью, затянутой в латексную черную перчатку. По крайней мере, Дима думает, что это латекс – материал гладкий, приятный, настолько, что хочется потереться о жёсткую ладонь, как щеночек. Внутри Димы сиреной воет интуиция почему-то голосом Игоря Грома «ОН ХОЧЕТ ТЕБЯ ТРАХНУТЬ, ДУБИНА». «Я не дубина», — с достоинством возразил бы Дима своей интуиции. — «Я Дубин. И кто вообще сказал, что я против?». Но он только смотрит-смотрит-смотрит на Хольта широко распахнутыми глазами, как оленёнок, застывший в свете фар на пустой дороге. Трудовая инспекция уже вполне различимо маячит на горизонте, жизнерадостно махая Диме ручкой. — Знаешь, Dima, je hebt prachtige ogen, — мягко произносит Хольт, ведя большим пальцем по Диминой скуле. — Н-не знаю, честно сказать… — бормочет Дима тихо – взгляд его мечется то к чарующим, гипнотизирующим глазам Хольта, которые становятся всё ближе, то к его губам, сложенным в полуулыбку. — Я н-не понимаю голландский… Тихий смех Хольта доносится до Димы как через вату в ушах. — I've said, Dimochka, that you have stunningly beautiful eyes. Ох. Это Дима понимает прекрасно. — Quiero resgar apagado toda su ropa, — тягуче улыбнувшись, Хольт тянется кончиком пальца к переносице Димы, поправляя чуть сползшие очки, и, видя непонимание на его лице, сразу же "переводит". — Ах, spanish тоже не пон`имаете, Dimochka? I've also said, that the glasses really suit you. — С..пасибо? — Дима не может понять, почему он так думает, но ему кажется, что Хольт сказал совсем не то сначала - может, дело в его позе или интонациях, или в особенностях испанского языка, на котором даже обычные слова звучат так горячо, а может просто в том, что он, Дима, сам хотел бы чтобы Хольт имел в виду что-то более... Ван дер Хольт неотвратимо опускается все ниже к его губам, и Дима не находит в себе сил, чтобы его остановить. Да и хочет ли?.. Горячее дыхание Хольта уже почти касается Диминых губ, когда раздаётся резкий стук в дверь. Странное, безумное очарование момента тут же рассыпается на мелкие кусочки пазлов, и Дима отскакивает от Хольта, стаскивая с себя очки и начиная усиленно протирать их форменной рубашкой, чтобы хоть чем-то занять руки и взгляд. И, конечно, чтобы спрятать покрасневшее, как свёкла, лицо. Хольт даже не скрывает своего разочарования, когда коротко приказывает «Войдите». Низенькая девушка-секретарша, чьего имени Хольт не то, что не помнит, даже не собирается запоминать, быстро расставляет на круглом столике перед ними чашки и тарелочки с печеньем. Дима косится краем глаза на Хольта – его лицо невозмутимо, словно ничего не происходило секундой ранее. У самого Димы – он смотрит на себя в отражении металлического бока пузатого чайничка – щёки полыхают красным, и, наверное, по лицу видно, чем они тут занимались. То есть не занимались. «А хотелось бы», — проскакивает подлая мыслишка. Дима безжалостно забивает её толстым томиком Трудового кодекса. Так же молча, как зашла, девушка быстро расставляет всё на столе и уходит, закрыв за собой дверь. — Чай! Как замечательно! — преувеличенно-жизнерадостно восклицает Дима, с радостью хватаясь за повод сменить тему разговора (хотя на разговоры это похоже не было, больше на домогательства, но если нравится — разве это можно так назвать?). «Не должно нравиться» — стонет про себя Дима. Хольт в лёгкой насмешке дёргает уголком губ, но подхватывает смену темы, аккуратно беря со столика маленькую чашку чая вместе с блюдцем. Диме отчётливо кажется, что Хольт играет с ним, как кошка с мышью. То прижмет хвост тяжёлой лапой, то отпустит ненадолго – лишь для того, чтобы поймать вновь и игриво сжать в зубах. Дима старается не думать о том, что будет, когда Хольту надоест играть и он решит его сожрать (надо просто не думать о его горячих руках, красивых глазах, и, ой, Дима, чтоб тебя Фёдор Иваныч сковородкой по голове бил, трудовая инспекция). — Что-то странное, но захватывающее есть в этой russian tradition, — заключает Хольт, потягивая горячий чай. — Но, кажется, что-то не так? — Чашки маленькие, — знающе кивает Дима – он в один глоток опрокинул в себя горячий чай из этой крошечной, будто бы кофейной, чашечки и закусил каким-то пряником с тарелки. — Настоящий чай из больших кружек пьют. По паре часов! — Позовёте меня к себе на чай, Dmitriy? — лукаво улыбается Хольт, глядя на Диму поверх своей чашечки. — Ох, ну… если хотите – конечно, я буду рад… — Дима теряется немного, подспудно чувствуя подвох. Представить с иголочки одетого миллиардера в своей квартире на Ваське среди завалов документов и книг почему-то не получается – фантазия коротит и сбоит. — У меня, правда, маленькая квартира, не уверен, что все ваши телохранители туда поместятся, — шутит он неловко. — Я слышал, что пить чай в России зовут, when they want to have sex with them, — роняет Хольт с невинным видом, заставляя Диму покраснеть и закашляться. — If you wanna know, я совсем не против. А телохранители могут подождать и за дверью, — добавляет он с очаровательной улыбкой. Покрасневший Дима становится бледным, как мел. Хольт с видимым удовольствием наблюдает, как на его лице одна краска сменяется другой. — Я... я… — пытается объясниться Дима, сам, в общем-то, не зная, что хочет, а что должен сказать. «Улица Кораблестроителей, тридцатый корпус, дом 7, квартира 15»? Очередное «Я при исполнении»? «А зачем нам ждать чая, мы пьём его прямо сейчас»? — Was wollen Sie? — рявкает ван дер Хольт внезапно, и, не успевает Дима испугаться, как Хольт подносит два пальца к уху, в котором виднеется наушник. Затем одними губами произносит «Sorry, sunshine». Дима только кивает. Его пробивает на нервный смех и он отворачивается, закусив губу. Сердце почему-то колотится быстро-быстро. Он уже успел было испугаться, что это Хольт говорил ему и вся конспирация полетела к чертям. — Scheisse, — бормочет себе под нос Хольт, выслушав голос из наушника. Клацает по наушнику ещё раз, отключая динамик. И тут же совершенно другим, мягким голосом обращается к Диме. — Cariño, принеси ноутбук, — и, когда Дима поднимается, поясняет тут же. — Он в сумке рядом с дверью. On the left side. — Что-то случилось? — интересуется аккуратно Дима, доставая ноутбук и подавая его Хольту. И тут же смущённо добавляет. — Это не моё дело, конечно. — Niets belangrijk., — отмахивается Хольт, пока ставит ноутбук на столик прямо перед собой. — Нужно срочно связаться с партнерами, — и, закатив глаза, он добавляет презрительно. — Hystériques. Дима кивает понятливо. — Мне уйти? — неуверенно спрашивает он, не спеша уходить или садиться обратно. Всё-таки, наверное, конфиденциальная информация… Да и за салоном остального персонала присмотреть не помешало бы. Впрочем, сейчас Диме уже не хотелось уходить. Пусть, наверное, и стоило бы. — Nee, mon chéri, — ван дер Хольт приглашающе похлопывает по сидению, на которое Дима тут же садится. — Это nenadolgo. Дима улыбается – всё же акцент у Хольта до невозможного очаровательный. Хольт снова касается наушника и коротко приказывает принести Диме ещё чаю, «The biggest cup you can find on this damn plane». Значок камеры на ноутбуке мигает красным, и Хольт переключает всё своё внимание на встречу. Дима из научного интереса косит взгляд на экран — там много незнакомых ему людей, а сам Хольт разговаривает на смеси английского, нидерландского и немецкого. И если первый Дима ещё понимает, то из немецкого помнит только несколько фраз из школьной программы и позорное «Hail, Hydra» из фильмов Марвел. Да и подслушивать, в общем-то не хочется, не за этим он здесь. Честно говоря, Дима и сам не понимает зачем — и ему немного неловко просто сидеть рядом с Хольтом и рассматривать пустые стены салона так, будто на них нарисованы картины Врубеля. Та же девушка, что и ранее (она представилась утром Настей, кажется?), беззвучно открывает двери и подаёт Диме кружку с чаем нормального размера. Он улыбается радостно, так же беззвучно шепчет ей «Спасибо большое». Та только кивает, сразу исчезая за дверьми. Дима смотрит на кружку и тут же прикусывает губу, сдерживая нервный смех. Надпись на кружке гордо гласит «Отдаюсь работе на 100%». Да уж, Дима прям отдался так отдался… Ещё бы чуть-чуть — не только работе, но и Хольту. Теперь ему хотя бы есть, чем заняться, и Дима тихонько пьёт чай, почти убаюканный резковатым звучанием голоса ван дер Хольта. Он не понимает ни слова, но странным образом этот глубокий красивый голос действует на него успокаивающе. В какой-то момент Хольт экспрессивно взмахивает руками. А затем кладет ладонь на Димино колено. Дима замирает сначала, осторожно смотрит на Хольта поверх кружки, уже наполовину пустой. Ван дер Хольт даже не смотрит в его сторону, полностью погружённый в разговор, однако ладонь на Димином колене медленно движется вверх-вниз — Хольт рассеянно поглаживает его, не отвлекаясь от звонка. Дима облизывает внезапно пересохшие губы. Ну… ничего странного ведь не происходит, да? Кто-то ручкой чиркает в блокноте, когда разговаривает, кто-то по комнате ходит. Хольт, вот, по коленке его гладит. Договорившись со своей совестью, Дима продолжает пить чай. Только сердце в груди начинает биться чуть быстрее, а колено, которого касается чужая рука, горит огнём. Разговор, судя по всему, становится всё экспрессивнее — Дима не слышит собеседников Хольта, но слышит, как он повышает голос, всё чаще перескакивая с одного языка на другой. Горячая рука с его колена скользит выше, ныряя на внутреннюю сторону бедра. И вот это кажется совсем неприличным. А ещё — ожидаемо приятным. Дима против воли резко выдыхает — громче, чем планировал. И сжимает ладонь Хольта между своих ног. И тут бы ему вскочить, бросить в Хольта уже пустую чашку, закатить какую-нибудь истерику о харрасменте, или как Юлька бы это назвала по-умному. Но ван дер Хольт смотрит на Диму своими тёмными глазами — и в их глубине Дима видит отчётливо мелькающие молнии. Хольт отключает на секунду микрофон и с нажимом ведёт по Диминой ноге выше. Длинные пальцы, затянутые в чёрный латекс, ощутимо сжимают бедро, тут же разжимаясь. — Are you all right, mon chaton? Хольт смотрит внимательно, ожидая ответа. «В порядке ли он?» — из груди рвётся истерический смешок, и Дима закусывает губу, сдерживая его. Кожа горит от касаний даже сквозь плотную ткань формы, а лицо полыхает от стыда. Но Хольту нужен ответ — и всё, что Дима делает — со стуком опускает кружку на столик и, полыхая ушами, кивает, разводя ноги шире. Тяжёлая ладонь на его бедре вновь начинает медленно двигаться. Дима буквально чувствует, как рушатся высокие башни его моральных устоев, но насколько же ему плевать. Трудовая инспекция может гордым шагом пройти нахуй. — Bon garçon, — едва заметно улыбается ван дер Хольт самым кончиком губ, прежде чем вновь вернуться к звонку. Дима дышит напряжённо — в ушах бешено колотится пульс, хотя, казалось бы, ничего толком и не происходит. Хольт медленно водит ладонью по внутренней стороне Диминого бедра, то чувственно сжимая пальцы, то вновь ограничиваясь мягкими поглаживаниями. То игриво проводит ногтями, то ласкает самыми подушечками пальцев. Диме это нравится-нравится-нравится неприлично сильно, настолько, что, к своему ужасу, он чувствует, что начинает возбуждаться. Он стекает по креслу, широко раздвинув ноги — сам подставляется под чужие касания, сам предлагает себя. И ван дер Хольт тоже чувствует это — поглаживающими, медленными движениями он скользит ладонью выше. Касается Диминой ширинки, не торопясь, поглаживает член сквозь брюки. Мягко сжимает пальцы, массируя член в ладони. Дима впивается зубами в ладонь, откинувшись на мягкую спинку кресла, и смотрит куда-то в пространство осоловелым взглядом. Рука Хольта горячая, правильно-твёрдая, сжимает его так хорошо и приятно, что сдержаться стоит огромных усилий. Он покачивает бёдрами плавно, медленно, потираясь о чужую руку в жалких попытках получить больше, сжимает ноги. Рядом размеренно журчит голландско-немецкая речь — Хольт ни единым звуком, ни единым жестом не выдаёт того, что здесь происходит. И он, Дима, не должен. Он должен молчать, должен… Это становится труднее, когда Хольт, нащупав язычок молнии на ширинке, тянет её вниз, а затем, потерев кончиками пальцев мокрое пятно на ткани трусов, ныряет прямо под них своими восхитительными длинными пальцами (на Диме дурацкие брифы со смешными уточками, которые ему дарила сестра, и он молится, чтобы Хольт даже случайно на них не взглянул). Впрочем, все глупые мысли о не подходящих для внезапного секса трусах тут же выветриваются из головы, когда Хольт чувственно скользит кончиками пальцев по члену. Обводит головку, потирая указательным пальцем уретру, проводит по всей длине, заставляя Диму сильнее впиться зубами в ладонь. Двинув ладонью вверх-вниз пару раз, Хольт хмурится едва уловимо — плотный латекс перчаток скользит по коже плохо, а смазки не хватает. Вытащив ладонь из Диминых трусов (Дима еле сдерживает позорный протестующий всхлип), Хольт тянет руку вверх и стучит намекающе по тыльной стороне Диминой ладони, прижатой ко рту. Дима всё понимает, Дима не маленький. Он отрывает свою ладонь от лица и приоткрывает рот, впуская в него пальцы Хольта, обтянутые чёрным латексом. Прикрывает глаза, втягивает щёки, усердно скользя языком между пальцами. И, когда Дима чуть приоткрывает глаза, и видит, что взгляд Хольта прикован только к нему — не может сдержать довольного вздоха. В глазах «мистера невозмутимость» и «мне важен только мой звонок», бушует настоящая гроза. И Диме хочется-хочется-хочется прочувствовать все эти молнии на себе. Хольт тихо выдыхает себе под нос «Mierda». Уж на это скудного Диминого познания языков хватает, и он позволяет себе податься вперёд, пропуская пальцы Хольта глубже в горло, чтобы увидеть, как в тёмных глазах зажигаются опасные огоньки. За спиной Хольта что-то потрескивает холодными искрами. Выпуская изо рта мокрые пальцы, Дима позволяет себе улыбнуться шало, понимая, как он действует сейчас на Хольта — ничуть не меньше, чем тот на него. Хольт возвращает влажную ладонь ниже, а сам вновь поворачивается к ноутбуку, коротко извинившись за проблемы со связью. Латексная перчатка гладко скользит по смазке и слюне, и Хольт по-садистски медленно двигает ладонью, чутко ловя каждую Димину реакцию. Диме стыдно до одури — краем глаза он видит на экране десятки мелькающих лиц, словно они здесь, рядом с ними, видят и знают, чем они занимаются. Ему стыдно. Но до безумия хорошо. Хольт двигает ладонью в своём, одному ему известном ритме. Мягко сжимает член в кулаке, выворачивает запястье, проводя по всей длине. Скользит сжатыми в кольцо пальцами — то едва ощутимо, то крепко сжимая. У Димы перед глазами мелькают звёзды. Дима задыхается, кусает ладонь, чтобы не проронить ни звука — потом наверняка останутся следы. Ему кажется — ещё вот-вот, немножко, и он точно кончит. Но Хольт то ускоряет движения ладонью, заставляя Диму беззвучно скулить в ладонь, то замедляет, не давая Диме кончить. В воздухе ощутимо пахнет озоном, как перед грозой, а жарко так, что на лбу проступает испарина. Дима не понимает, сколько прошло времени, сколько длится эта сладкая пытка. Ровный голос Хольта звучит всё так же спокойно и размеренно, когда он завершает звонок — ноутбук сразу же отправляется на соседнее кресло, небрежно захлопнутый. — Mi bonico… — шепчет Хольт, разглядывая, уже не скрываясь, распластавшегося на кресле Диму, и нависает над ним, вновь замедляя движения ладони на его члене. — Ты так сдерживался, пока я разговаривал с партнёрами. Умный, старательный kitten. Дима весь мокрый и красный, дурацкая пилотка сползла с волос куда-то за ухо (он клянется себе, что никогда в жизни больше ее не наденет). Он только жмурится сильнее, вскидывая бёдра вверх в безмолвном умоляющем жесте. — Теперь можно не сдерживаться, mon coeur, — Хольт мягко убирает искусанную Димину ладонь от его губ, смахивает свободной рукой упавшие на лицо Димы светлые волосы за ухо. Рука Хольта прохладная, и Дима, разгорячённый, трётся об неё щекой, как котёнок, жалобно выдыхая. Хольт склоняется ниже, словно для поцелуя, и замирает в нескольких миллиметрах от Диминых губ. Горячее дыхание дразнит пересохшие губы. Дима, посылая всё к чертям, тянется поцеловать его сам. Не получается — на его губы опускается прохладная ладонь, затянутая в перчатку. — Not now, mi tesoro, believe me, I want it too, — шепчет Хольт с нежностью, чувствуя, как нагревается за его спиной экзоскелет, гудя от выработанного электричества. Дима коротко стонет и жадно лижет прижатые к его губам пальцы. Хольт смотрит на него заворожённо. — Что за juweeltje мне досталось… — мурчит он, проводя кончиками пальцев по Диминым губам — вязкая слюна размазывается по латексу, мажет губы. — И ты вот так просто появился в моем самолёте. That was fucking gift of fate. Как послушно ты раздвигаешь ножки, mi niño, какой ты жадный до моих касаний. Хочешь ещё, правда? — Хольт плавно сжимает ладонь на Димином члене, возобновляя мучительно-медленные движения. И Дима кивает бездумно, соглашаясь на всё и даже больше. Губы его размыкаются, впуская в горячий рот несколько пальцев, обтянутых черным латексом. Пальцы свободно скользят по расслабленному языку вперёд и назад — Дима широко открывает рот, запрокидывая голову, словно говорит молчаливо — всё, что угодно. Хольт смотрит на него дико, голодно, не отрываясь. Механический позвоночник искрит от этой лавины эмоций. — Next time, sweetheart, на месте моих пальцев будет мой член. Ты ведь примешь его так же жадно, мой старательный kitten? И Дима кивает, Дима соглашается, Дима хнычет умоляюще, вскидывая бедра. Дима заглатывает пальцы глубже — по подбородку течёт слюна. Что-то промурчав в Димины волосы, Хольт сжимает кулак крепче, быстрее двигая ладонью по Диминому члену — он понимает, что измученному Dimochke нужно совсем немного, чтобы кончить. И всё же, не удержавшись, он склоняется ниже, к изогнутой шее, покрытой испариной, и, вжавшись в неё губами, колюче целует. Механизированный позвоночник трещит, взрываясь искрами, ток бежит по коже, и Дима хрипло вскрикивает, вздрагивая от болезненного ощущения. — Sorry, love, — шепчет сбивчиво Хольт, оставляя ещё один кусачий поцелуй прямо под подбородком. И чувствует тонкие Димины пальцы прямо в своих волосах, прижимающие его ближе к себе. Острые иголочки тока бегут по коже, и боль так тесно переплетается с удовольствием, что неожиданно даже для себя Дима кончает, выгибаясь на кресле. Сперма пачкает латексную перчатку — Хольт ведёт кулаком по обмякающему члену, выдаивая всё до последней капли. Дима не до конца понимает, что происходит после — его всё ещё потряхивает, пока Хольт мягко обтирает его салфетками, найденными в подлокотнике кресла, меняет свои испачканные перчатки на новые, аккуратно поправляет на Диме одежду. Дима слышит короткий смешок, когда Хольт замечает смешной узор из уточек на его трусах. — А ты? Я могу помочь… — подаёт Дима голос, смущённый до ужаса. Хольт только качает головой и мягко запускает ладонь в Димины волосы, перебирая их пальцами. — Не хочу навредить тебе, mi corazón. Я справлюсь с этим сам. — Всё ведь в порядке? — уточняет Дима чуть встревоженно. Он бы приподнялся на локте, чтобы заглянуть Хольту в глаза, но сил в ослабевших руках пока нет. Да и к тому же Август так восхитительно его гладит… — Мой экзоскелет генерирует электричество, если я full of emotions. Напряжение можно сбросить тренировками или медитацией. Usually, - поясняет спокойно Хольт, с видимым удовольствием перебирая чуть влажные светлые пряди. — Или сексом? — ляпает Дима, не подумав, и тут же краснеет ещё сильней, чем до этого. — It`s dangerous, — очаровательно улыбается ван дер Хольт, и, стащив небрежным жестом перчатку, демонстрирует бегущий по кончикам пальцев ток. Дима следит за ним взглядом заворожённо и ловит себя на дурной мысли, что ему так и хочется этих пальцев коснуться не через перчатки. — Но мне нравится ход ваших мыслей, Dimochka. Диме хочется спрятать лицо куда-нибудь, в подушку, например, и прокричаться как следует. Сегодня он уже напозорился невероятно — бьёт все рекорды. Невозмутимо поднявшись на ноги, Хольт сбрасывает с себя пиджак и обуглившуюся на местах соприкосновения с нагревшимся позвоночником водолазку. Берёт со столика у двери бутылку изотоника, делая из неё пару жадных глотков. А затем устраивается в дальнем углу салона на мягкий коврик, собираясь помедитировать. Присутствие очаровательного Dimochki, пожалуй, слегка его отвлекает, потому что думать Август не может ни о чём кроме его чудного голоса, мягких губ и красивых глаз, которые становятся ещё красивее, когда мутнеют от страсти. Ван дер Хольт встряхивает головой, размеренно дыша. Вдох-выдох. Dimochka никуда от него не денется. Через пару минут, показавшихся почти вечностью, Дима наконец-то чувствует, что он может сесть ровно и свести ноги. Ужасно хочется пить — и, поднявшись с кресла, Дима, стараясь двигаться неслышно, чтобы не мешать Хольту, проходит к двери и усаживается прямо на столик, на котором расставлены разные напитки и им, Димой, оставленный поднос. Дима из любопытства берёт ту же бутылку, из которой пил Хольт — вода ядовито-синяя и сладкая на вкус. Он смотрит на Хольта — тот застыл в одной позе и дышит размеренно, закрыв глаза. Когда он сидит вот так, без водолазки, его позвоночник видно очень хорошо — и Дима рассматривает его, ничуть не пугаясь странного вида. — Нравлюсь? — не открывая глаз, с легкой улыбкой спрашивает Хольт. Дима слегка краснеет, понимая, насколько он очевиден в своём бесстыдном разглядывании. — Ты похож на гирлянду, — простодушно отвечает Дима, пожимая плечами. — А ещё ты очень красивый. Так что… Закончить он не успевает — дверь распахивается с резким звуком. Дима зачем-то вжимается в стену раньше, чем успевает сам понять, зачем. — Прикажи своим людям взлетать! Мы убираемся отсюда прямо сейчас, — слышит Дима чей-то визгливый голос. А потом видит наставленный на Хольта пистолет. Мозг анализирует отстранённо - это же второй стюард, которого направили от аэропорта? Инстинкты срабатывают сами собой — Отто за спиной мужчины ещё только тянется к кобуре, когда Дима, пользуясь тем, что его не видно, подхватывает со стола металлический поднос, и, коротко размахнувшись, бьёт мужчину по затылку. Тот, обмякнув, падает на ковер без сознания — пистолет выпадает из ослабевших пальцев. Дима аккуратно отпинывает его кончиком ботинка — вещдок. На Хольта, который смотрит на него с восхищением во взгляде, он старается не обращать внимания — отвлекает. — Мне стоило нанять Дракона, а не тебя, — фыркает ничуть не испугавшийся Хольт, глядя прямо на Отто, неловко стоящего с ладонью на кобуре. — Тебя обошёл мальчик-стюард. Ты в порядке, sunshine? — Не совсем стюард, вообще-то… Виновато улыбнувшись, Дима достаёт из кармана пиджака небольшую рацию, подключая её, и коротко произносит в неё: «Преступник найден. Подкрепление к борту RA-2400G, левая северная полоса». — Ты ничего не хочешь мне объ`яснить, mi sol? — голос Хольта слегка угрожающий, а в позе видна лёгкая напряжённость. — А… кхм… Разреши представиться — лейтенант полиции Дмитрий… Дима Дубин. Я тут, вроде как, под прикрытием… при исполнении… — Дима не знает, куда ему деться от стыда — он отворачивается, преувеличенно-внимательно разглядывая себя в отражении зеркала у двери, и с ужасом обнаруживает под горлом свежий засос. Нервно поглядывая через отражение на Хольта, Дима ждёт его реакции, но тот, видимо, исчерпав свой лимит эмоций на день, только глубокомысленно пожимает плечами, и, прикрыв глаза, возвращается к медитации. — Отто, впусти джентльменов в форме, если они будут ломиться, — только и приказывает он, складывая руки на коленях ладонями вверх. Дима неловко вздыхает — руки невольно тянутся попытаться оттереть засос, но он, конечно же, понимает, что это бесполезно. А потому, вежливо попросив у Отто верёвку (и ни капли не удивившись тому, что тот достаёт её из своего необъятного кармана), Дима связывает преступника как следует и садится в кресло — ждать подкрепления. Полиция прибывает быстро — что бывает редко, но Дима не удивляется - в этот раз все они близко. Хольт спокойно медитирует, ни на что не обращая внимания, пока выводят всё ещё бессознательного преступника. И только когда Дима подходит к дверям, собираясь покинуть самолёт, Хольт окликивает его мягко. — Крайне приятно было познакомиться, лейтенант полиции Дима Дубин. Дима оборачивается, краснея невольно — Хольт смотрит прямо на него, глаза у него блестят хитринкой, хранят секрет, который знают только они вдвоём. — Взаимно, — смущённо бормочет Дима и выходит из салона бизнес-класса, запнувшись на пороге под любопытными взглядами сослуживцев.                                                                         *** — Эта операция… мда, нелегко было. Нелегко, — зычный голос Фёдора Ивановича доносится до всех и каждого — в маленьком зале на планёрку забились все полицейские смены. — Оцепить весь аэропорт, приставить к каждому самолёту своего человечка. Мы не знали, где именно скрывается преступник со всеми награбленными драгоценностями, не знали, куда он собирался лететь, не знали, как он выглядит. Но мы справились, — многие одобрительно поглядывают на Диму, кто-то рядом даже хлопает его по плечу. — Да, большое усердие проявил Дима Дубин. Молодец, Димка! Собственноручно поймать преступника! — Прокопенко кряхтит одобрительно, поглаживает усы. — Но все молодцы, все. Вечером отпразднуем, ребята. А сейчас — за работу. Вспоминая, какую «старательность» он проявил при поимке преступника, Дима то краснеет, то бледнеет, меняя все цвета радуги на своем лице, как семафор. После планёрки он прячется за своим столом — но и там его раз в полчаса стабильно находят коллеги, чтобы хлопнуть по плечу от души. — Нет, повезло тебе, Димка! — Цветков, облокотившись бедром о стол Димы, уже битый час рассуждает об операции. — Мне старый хрыч какой-то попался. Я раз 10 коньяк ему носил! Постоянно за задержку оправдывался, он всё ворчал и брюзжал, вон где мне застрял, - и Цветков эмоционально проводит ребром руки по шее. - Гром, вон, тоже везучий, засранец, ему иностранка попалась какая-то. Цаца такая, блондинка! А он номерок даже не взял, — Дима, не вслушиваясь в речи Цветкова, только поддакивает, заполняя рапорт по происшествию. В котором он, конечно, кое-что утаит. Трудовая инспекция, чтоб её. — Дима, к тебе курьер, — окликает его Ксюша Зайцева, и Дима тут же вскакивает, используя это как предлог, чтобы сбежать от надоедливого коллеги. Подхватив скетчбук, он выходит на проходную, запоздало удивляясь, откуда взялся курьер, он ведь ничего не заказывал. Ещё больше Дима удивляется, когда в коридоре видит не курьера, а огромный букет тёмных роз, за которым самого курьера и не видно почти. — Это точно мне? — переспрашивает он недоверчиво, принимая бумаги на подпись. — Лейтенанту Диме Дубину, получите и распишитесь, — бурчит откуда-то из цветов неприветливый голос. — И забирайте уже, у меня руки отвалятся. Букет и вправду оказывается тяжелым. А в самом букете обнаруживается записка. Строгая чёрная карточка с номером телефона и лаконичным «Выпьем чаю, когда вернусь, Dimochka?» И, прижимая к груди одурительно пахнущие розы, Дима несдержанно улыбается.