На память

Солнце уже скрылось за домами застроенного города, но его мягкий свет отливал оранжевым оттенком на небе, приглашая властвовать над миром ясную луну. Неспешно плывущие облака приобрели цвет ржавчины, который покрывал их снизу. Градиентный янтарный закат приковал взгляды гуляющих зевак, вскидывающих головы, и ещё бодрствующих людей, выглядывающих из окон своих квартир, чтобы запечатлеть, вроде и привычное, но неповторимое явление. Ветер, приносящий приятную прохладу, расслаблял живность, к которой прикасался, и тормошил листья на деревьях, играя на них, словно на музыкальном инструменте. Шуршащий звук аккомпанировал гулу машин, проносящихся по трассе, создавая музыку, как по нотному листу, идя ровно по всем нотам. Перебирая высокие и низкие тональности, въедающиеся в кору головного мозга и заседая там до самой смерти. Большое количество разноцветных вывесок, располагающихся на высотках, мигали, пестря и усиленно привлекая внимание каждого увидевшего именно эту вывеску, указывая на оживлённость района. Открывающийся вид с террасы многоэтажного дома завораживал своей обширностью, с удовольствием придавая особую атмосферу вечерним разговорам. Совокупность погоды, места и нужного времени открывала замки на самых закрытых сердцах, позволяя отпустить всё, что тяжёлым грузом тянуло на дно. Сигаретный дым образовывал абстрактные узоры, быстро развевающиеся в воздухе, давно загрязнённом выхлопами и отходами заводов. Раскалённые катышки бумаги сливаются и перемигиваются с огнями зданий, которые возвышаются над землёй, но не дотягиваются для перекрытия горизонта, виднеющегося с высоты взора. Тлеющая палочка покрывается пеплом, который стряхивается в заполненную прозрачную пепельницу, стоящую на столике, рядом с краем террасы. Лень было её чистить, пока окурки выпадать из неё не начнут, она всё ещё считается пригодной для постоянного использования. Перекатывая сигарету меж пальцев, Данила делает глубокий вдох прочищая лёгкие от никотина перед следующей затяжкой. – Как думаешь, когда мы увидимся в следующий раз? – слышится сбоку. – Если бы я знал Макс. – Вроде бы, только мы можем знать это. – Вроде и так. А на самом деле всё решает случай. В лучшем случае, – Даня поворачивается в сторону собеседника и усмехается, – Ведь могут решать и другие люди. – Но ты бы хотел? Или решишь по случаю? – тёмно-карие глаза заглядывают в самую душу, старательно откапывая в ней все чувства, связанные с их обладателем. Первый раз они встретились шесть лет назад. Каждый момент той встречи до сих пор оставался в памяти, а самые близкие моменты любили приходить во снах, оставляя после пробуждения чувство глубокой тоски. Оба понимали, что испытывают если не одно и тоже, то очень схожие чувства. Тепло того недолгого времени грело и сейчас, отдавая далёкой ностальгией. Они пытались встретится ещё раз, но постоянно что-то мешало. Дела, проблемы, не то время, не до этого сейчас. Как бы не хотелось снова тупо шутить, заваливаясь друг на друга от смеха, снова перекидываться только им понятными посланиями через взгляды, снова ждать упоминания в новом видео, снова думать о сценарии, обмениваясь идеями, снова ощутить беззаботность, растворяясь в настоящем. Не сегодня, не сейчас. Так и прошло шесть лет. Но вдруг получилось. Нежданно настало то самое сейчас. И снова теплота и комфорт. Хотелось забыться в парне, которого видел давным-давно и совсем не был с ним знаком. Но будто знал всегда. Знал настолько давно, что он ощущался как самое дорогое и ценное, что может быть в жизни. Но кудрявой коричневой макушки было слишком мало. – Я бы очень хотел. Очень хотел об этом не думать. Ты сейчас здесь, со мной, а остальное пусть идёт нахуй, – втянув оставшийся табак, слегка обжигаясь из-за сильно короткой сигареты, очередной окурок полетел на верх своего башневидного кладбища. Глаза, напоминавшие только заваренный кофе, отвлеклись от изучения лица Кашина и начали всматриваться в пейзаж вечернего Санкт-Петербурга. Изящная кисть слегка сжала перила. Вторая рука же подпирала голову, поглаживая ухоженную бороду. Красивейшая картина. Она точно отпечатается в памяти. Хотя в полной мере передать её неспособно ничто.  – Я, честно говоря, не хотел бы и расставаться. Зачем нам разбегается, чтобы сбежаться заново? – Как-то многовато сложных вопросов. У меня уже заканчиваются умные ответы. Наверное, издержки работы. Ветер, в преддверии ночи разогнался и стал холоднее. Он обдувал стоящих в домашних футболках парней, задирая одежду и пропуская по их коже невесомые мурашки. Взъерошил рыжую чёлку, которая и так никогда не лежала как надо, окончательно превратив её в подобие гриба или очень скудного гнезда. Её владелец запустил пятерню в волосы и на ощупь пытался придать ей более-менее цивильный вид. Сконцентрировавшись на этом деле, в боковое зрение бросилось, как Тарасенко съёжился, но не отходил от ограды, продолжая задумчиво глядеть вдаль. – Тебе не холодно? Ты же вроде теплолюбивый. – Всё то ты знаешь. Вот поэтому сложные вопросы и спрашиваю, – Максим скрестил руки на груди, прижав их к себе. – Не юли, кофту принести? – Да нет, мы же скоро обратно зайдём, зачем тебя напрягать. Ну и не так уж и холодно, чтоб замёрзнуть. – Ты либо заходишь прямо сейчас, либо я даю тебе кофту, – нарочито серьёзным голосом пригрозил Даня, параллельно заходя за спину "незамёрзшего". Оказавшись сзади, он резко положил руку на ключицу. Как и предполагалось "незамёрзший" уже успел промёрзнуть. Кашин, как вечно горячий человек, не понимал, как можно всегда ходить в толстовках на футболку или того хуже на лонгслив. Но охлаждаться об другого холодного человека, когда захочешь было заманчивой перспективой. Услышав недовольное цоканье, которое означало поражение в этой импровизированной игре, он убрал ладонь обратно в карман спортивных штанов. Неожиданно парень прислонился к рыжему всем телом. Распушившиеся от ветра длинные волосы ударили в глаза и нос, а затылок прислонился к нижней части лица. Немного потупив он понял смысл этого действия и приобнял Максима за талию одной рукой. Такой близкий тактильный контакт слегка обескураживал, но был чрезмерно приятным. Они редко обнимались, на огорчение Дани. Но несмотря на желанный контакт, он не слишком горячий, чтобы в полной мере согреть парня. Собиравшийся в единое целое бубнёж, насчёт возможности подхватить простуду, был прерван. – Так точно теплее, – сместив голову ближе к плечу, будто бы промурлыкал Макс более низким голосом. Мысленно закатив глаза, так как настоящие были под атакой отросших волос парня, претензии к такому поведению были сняты. Надышавшись явно фруктовым ароматом шампуня, было решено пригладить чужую причёску, чтобы не лишится зрения. Хоть волосы и оказались мягкими и очень приятными на ощупь. – Кстати, каким шампунем пользуешься? Запах чертовски сладкий, да и волосы пиздец гладкие. – Ой, да пошёл ты. Нахождение этого парня рядом успокаивало. Слишком необъяснимое явление. Любые переживания отходили на второй план только от осознания близости. Что вот он здесь, говорит о чём–то своим высоким голосом ему лично, что Макса никто не станет нервировать и они расслаблено будут дурачится. Сама мысль о том, что блогера могут донимать разные личности, гневила. А если навредят физически? Хотя пересматривать моменты, где он эмоционально защищает Максима будь то, когда ему предъявили, что его голос якобы изменён, а сам Тарасенко петь вообще не умеет и только автотюн спасает, было забавно. Так яростно говорить о том, что все делающие такое заявление - дети, ничего непонимающие и ничего не добившиеся... Только своё достоинство он так отстаивал. И теперь достоинство Брайна. Слишком близко к сердцу воспринимались такие нападки. Скорее всего потому, что тот, на кого нападки делали, находился в самом сердце. Хотелось всегда видеть его искреннюю улыбку, а не измученный взгляд. Виды улиц вводили в некий транс. Бесцельно наблюдая за жизнью Питера, которая находилась будто у ног, готовая скрыть любые деяния жителей за надвигающимся покровом звёздного полотна, пролетели минуты, равняясь на уходящую огненную звезду. За это время Максим успел согреться в своеобразном человеческом коконе, решив нарушить окружающую их мелодию города. – А ты много запомнил с первой встречи? – Макс снял с себя обнимавшую его руку и повернулся лицом к Дане. Кусачий ветер дул в спину кудрявого, усиливая контраст между тёплым телом, к которому успели пригреться и не щадящим никого, похолодевшим воздухом. Захотелось прижаться обратно, но весь вечер настраивал на откровения и поиск интересующих ответов. Уют можно получить позже, Кашин не откажется.  – В целом да, помню как тяжело было с непринуждённым лицом шутить непревзойдённые шутки хакера-айтишника, – сказал Даня посмеиваясь. Заглянув в глаза напротив, в которых всегда таилась какая-то загадка или несказанные слова, был увиден мягкий укор. Мало времени потребовалось на понимание его причины. Несмотря на явно общие чувства, они никогда не уделяли им внимание, даже не говорили о них. Нечто, сильнее простой симпатии, просто витало между знакомыми. Друзьями они себя не называли, хорошо общаются и только. Сложно назвать дружбой одну встречу и редкие переписки ни о чём. Даже если между строк сообщений, в паузах между словами скрыто всё, о чём думалось на самом деле. Желание проводить время вместе, делится сокровенным и отдаваться друг другу во всём было, есть и как видимо будет. Но получится ли? Такой вопрос всегда сопровождал притягательные своей идеальностью, грёзы. У них не получилось встретится ни разу за шесть лет. Что сможет получится? Пострадать из-за отягощающих обстоятельств, которые окружали их? А какой смысл? Воспоминания, конечно скрашивали разлуку, но и делали её ощутимее. Предстающие в памяти моменты вместе, удушающе давили на привычное одиночество. Оно стало неправильным. Там, где раньше присутствие кого-то только раздражало, резко стал нужен он. Вдохновение само посещало забитую идеями голову, расставляя всё по местам и собирая цельные картины из обрывков интригующих замыслов, стоило только взглянуть на его видео, фотки и другой контент. Очередное осознание, что Максима можно не искать по интернету, а наслаждаться им напрямую, смотря на него не через монитор, которое приходило каждые поиски того самого, отличающегося от всех иных, вдохновения, вызывало смешанные эмоции. Это будоражило, будило бабочек в животе, как назвали бы такое состояние люди, начитавшиеся книг с красивыми описаниями, даже смущало в какой-то степени. Вроде так близко. Но так далеко. Никогда не виделись просто, да и вообще не виделись. То смелости не хватало предложить, они же почти не знакомы, то завалы работы, где еле время на вдохнуть находишь, что тут говорить о встречах, то выгорания, когда вообще ничего не хотелось, то ощущение, что встречи с ним уже не нужны. И всё по кругу. Свободные минутки находились только на вспоминание. Но вспоминать было нечего. Слишком мало времени уделили друг другу, для такого немаленького перерыва. И это гложило больше всего, несмотря на старания найти оправдания для убийства собственных чувств, по средствам ограничения контакта. Замешательство и задумчивость Данилы после очевидно каверзного вопроса, легко считались Максом.  – Именно. Нам нечего вспоминать, – чётко слышался акцент на слове нам. – Зачем? Зачем нам что-то вспоминать, если всё равно ничего не получится, – повторил акцент Кашин, – Чёрт, как бы я не хотел расстраивать тебя и себя, это правда. Неприятная, суровая, наша правда. Я хуй знает, когда мы ещё встретимся, может через неделю, может через месяц, может через год, а может опять через шесть лет. Но я точно знаю, что на постоянке видеться мы не сможем. Это ты сам понимаешь, и почему ты тоже сам понимаешь, – небольшая пауза. Очень захотелось закурить, хотя курил недавно, – Я не хочу пиздострадать по тебе, и особенно я не хочу, чтобы ты страдал по мне. Монолог был сказан достаточно экспрессивно, чтобы принять беспокойство за раздражение. Частая проблема Дани. Излишняя эмоциональность могла помешать изложить мысли как задумывалось изначально. Даже в медиаполе он получил звание агрессора просто за активное отстаивание своей позиции в тех или иных конфликтах. К такому хоть и привыкаешь, но иногда задевает. С собой-то ничего не поделаешь. Не менее частое апатичное состояние тоже было вызвано гиперэмоциональностью, всё-таки выход из маниакальной фазы.  – Я понимаю. Но можно не только страдать, можно предвкушать, можно просто получать тепло и много чего ещё. Знаешь, можно ещё жить моментом и получать удовольствие сейчас. И абсолютно не думать наперёд, как ты сказал 《ты сейчас здесь, со мной, а остальное пусть идёт нахуй》, – почесав шею и отводя взгляд в пол произнёс юноша. Полное спокойствие Тарасенко всегда привлекало. Как бы агрессивно и с напором ему не говорили, он всегда отвечал невозмутимо. Было даже слегка завидно. Он напоминал штиль в море, долго спящий вулкан и множество других стоячих природных явлений. Характер этого человека удивительный. Его не хватало. И характера, и человека. Всегда казалось, что однажды всё накопившиеся внутри него вырвется наружу безудержным смерчем. Или он всегда будет таким? Слишком сложный, но попытки разгадать его, ещё сильнее завлекали в его личность. – Как я понял, ты на что-то намекаешь. Лёгкая улыбка появилась на лице напротив. Немного перемявшись с ноги на ногу Макс сделал небольшой шаг, значительно сократив и так небольшое расстояние между парнями. Между ними стало сантиметров десять-пятнадцать. Вспоминая недавние обнимашки это не должно было быть критично, но лицом к лицу... Было непривычно. – Возможно. Странно это всё. Только что распинался о бессмысленности развития их отношений, но смотря в глубину шоколадной радужки хочется положить на все внутренние рамки. Сомнения, порождавшие запреты, не выдерживают карюю пытку и забиваются по углам сознания. Ранее немые желания обретают голос и безостановочно твердят о всех тех неправильных вещах, мысли о которых пресекались на корню. Хотелось касаться везде, хотелось целовать каждую клеточку чужого, но родного тела, хотелось выговариваться о своей, страшась этого слова, любви и слышать такие же, наполненные любовью, признания, хотелось хоть раз дать свободу себе, хотелось так много всего. Хотя бы на один вечер.  – Я никогда в полной мере не пойму тебя. Да и себя тоже. – Да и не надо. Максим слегка вытягивает кисть, которую моментально перехватывают и сжимают в замок. Чувствуя, как ладонь ответно сжимают и поглаживают татуированные пальцы, появляется ощущение, хоть и шаткой, но такой необходимой опоры. Не разрывая рук, Данила чуть наклоняет голову, ближе к лицу Макса. Неожиданное лёгкое давление на затылок окончательно вовлекает в поцелуй. Пересушенные, но мягкие губы ощущаются нужными, как никогда раньше. Под напором перебирающей волосы руки, трепетные и ласковые движения перерастают в более резкие и жадные, с прикусыванием чужих губ. Придерживая Тарасенко за лопатки, в ход пускаются языки, переплетаясь меж собой. Разжав ручной замок, Кашин немного отодвигает парня от себя. – У тебя сто проц шея уже затекла, – отвечает на вопросительный взгляд Даня, – Пойдём. Увидев мягкую улыбку и точно услышав тихий смешок, можно было понять, что он покраснел, и вряд ли от холода. Или это реакция на если не на ломание, то на очень глубокие трещины в убеждениях, насчёт их отношений? Времени на раздумья, пока они проходили студию, на которую вёл выход с террасы, не хватило, чтобы выдвинуть толковую версию происхождения смешка. Заходя в уже открытую дверь спальни, находившуюся напротив студии, парни проигнорировали основной выключатель. Кашин, оттягивая ворот футболки, целовал ключицы, которые недавно проверял на температуру, не подозревая о дальнейших событиях, наслаждаясь прерывистыми вздохами. Когда ноги Макса упёрлись в боковину кровати, он сел на неё.  Отсутствие спины под рукой, притягивающей тело весь короткий путь до кровати, развеяло наступающее опьянение, напомнив о невключённом свете. Потянувшись к бра, Данила почувствовал осторожные прикосновения к его бёдрам, расценив их как поддразнивания, он включил светильник. За секунды, пока глаза привыкали к повышенной яркости, на торсе появились горячее дыхание и мокрые поцелуи. Переведя ошеломлённый взгляд обратно вниз, он не смог сдержать сдавленного стона. Макс, держась одной рукой за бедро, а второй задирая футболку, выцеловывал понятные только ему узоры около пупка, обильно смачивая губы слюной и приоткрывая рот. Каждое касание вызывало табун мурашек и напрягало проглядывающийся пресс. Не в силах что-то сделать, изредка издавая томные звуки, парень просто любовался моментом, вылезшим из самых эротичных снов. Закончив вырисовывать толи сердечко, толи букву М, Тарасенко вскинул голову, посмотрев вверх ехидным взглядом. Кисть, держащая край футболки, вытянулась по позвоночнику. Подхватив вещь и сняв её с себя, Даня опрокинул любовника на матрас. Снова припадая к желанным губам, но уже более развязно, удлиняя каждый поцелуй, Кашин заводит руку под одежду, тщательно ощупывая рёбра. Спохватившись, Максим снимает с себя очки, кладя их на прикроватную тумбу, заодно передвигаясь к изголовью кровати. Оставшись чуть ниже, рыжий, приподняв штанины, оглаживает тонкие лодыжки и оставляет краткие поцелуи на согнутой коленке. По лежащей ноге пробегает пальцами под одеждой до бедра. Почувствовав мелкую дрожь, он возвращается к исследованию груди и живота, которые уже были освобождены от ненужной ткани. Обводя чужое тело и стараясь оставить в памяти все его изгибы, Данила останавливается на сосках, несильно надавливая на один из них большим пальцем, а после беря его в рот, слегка зажимая между зубов. Слыша сверху шипение, начинает посасывать его, втягивая воздух. Наслаждаясь реакцией на каждое прикусывание чувствительной кожи, в виде поднятия грудной клетки и судорожных вздохов, он отрывается от побагровевшего соска.  В тот же момент Макс притягивает шею Дани, заставляя того открыть её, и оставляет засос на кадыке, а после прокладывает дорожку поцелуев по скуле до мочки уха. Кашин переставляет одну руку ближе к кудрявой голове, вторая же остаётся стоять рядом с грудью. Укусив мочку и получив ответное шипение, Тарасенко, усмехнувшись со своей маленькой мести, принялся зализывать место укуса. Спустив кисть с шеи на лопатки, а другой рукой уперевшись на локоть, он прижался всем телом, не переставая водить языком по уху. Близко. Ощущалась каждая клеточка обоих тел. Вставшие соски упирались друг в друга, сбивая и так неровное дыхание. Выступивший пот смешивался, обдавая липкой влагой больше участков кожи. Перевозбуждённые члены соприкоснулись через слои ткани, вызвав тихий стон у обоих парней. Откинувшись обратно на матрас, Максим потёрся пахом о чужой, закусив припухшую от поцелуев губу. И посмотрев, чуть размыто от плохого зрения, но не менее нагло в ясно-голубые глаза с зелёным отливом, побуждая к более интимным действиям. Снова поддавшись тёмным глазам, Данила стягивает с него штаны вместе с боксерами, касаясь ягодицы. Устроившись между согнутых ног и обхватывая эрекцию ладонью, он начинает довольно медленные движение рукой, наблюдая за поведением парня, как тот закрывает рот рукой, слегка натягивая бороду, чтобы заглушить протяжные звуки. При попытках помочь себе, толкаясь в руку, Кашин прекращал дрочить на короткое время. Поизнуряв его ещё немного, движения становятся быстрее и более размашистыми, перекатывая яйца и нажимая на головку, истекающую предэякулятом. – Постой, –  в перерыве между стонами, успел произнести Макс. Прервавшись, Кашин переложил руку на его ляжку, а голову положил на колено и внимательно прислушался. – Растяни меня. – Бля, у меня ни смазки, ни презиков. Или ты что-то принёс? – Увы, но я приходил не с целью заняться сексом. Поэтому давай без всего. Сам говорил, что не знаешь, когда увидимся, а я хочу тебя полностью. – Ты уверен? – Да. В подтверждение своих слов, Тарасенко схватил чужое запястье и притянул к себе. И начал смачивать своей слюной два пальца. Произнеся тихое "Сука", Даня сам начал водить пальцами во рту, касаясь ровных зубов. Вытащив пальцы, он провёл кистью по пенису, добавляя к слюне естественную смазку. Раздвинув задницу Макса, предварительно её посжимая, Данила вставил один палец в анальное отверстие. Не получив сопротивления от абсолютно расслабленного тела, после небольшой разработки, добавился второй палец. Он раздвигал внутренние стенки, будто ножницами и параллельно искал простату, слушая его тяжёлое дыхание. Когда анал стал податливее, рыжий взял ещё слюны, только уже своей, и обмазал ей третий палец. В момент добавления ещё одного пальца, Тарасенко выгнул затёкшую поясницу, тут же громко простонав от неожиданно стрельнувшего приятного ощущения. Кашин, подставив свою руку под его поясницу, приподнимая её, подстроился под чужой организм, чаще стимулируя мужскую точку G. Растянув его, Даня не мешкая снял остатки своей одежды, освободив долго игнорируемый и слегка болезненней стояк. Окинув Максима взглядом, он выразил свои не ушедшие сомнения. – Слушай, я всё же не уверен. – Всё честно будет хорошо. И ложись сюда. Послушавшись, Кашин улёгся на место, где только что лежал парень. Макс же устроился между его ног. Кудрявый склонился над промежностью и взял член в рот до половины, обвив его языком, чем вызвал высокий стон у лежащего. Добавив скользкости и распределив перемешанный предэякулят по длине, он передвинулся ближе, оказавшись задом над органом и упиравшись в живот. Данила, глядя на любовника, сидящего на коленях и готовящегося насадится на него, думал только о том, что это он видел только в люксовом порно. Почувствовав прикосновение к своему колену, он быстро согнул ноги, на что услышал негромкое "Спасибо". Уперевшись об колено одной рукой, Максим начал садится на член. Погрузив в себя головку, он ощутил держащие его бёдра руки. Несмотря на какую-никакую смазку, нехватка трения чувствовалась, вызывав неприятные ощущения и шипение сквозь сжатые зубы. Но хотя бы, всё это скрашивали оглаживающие кожу ладони и звуки удовольствия, издаваемые Кашиным. Насадившись полностью, Макс начал двигаться, постепенно подбирая наиболее удобный угол. Даня, тихо постанывая, что больше походило на скулёж, поддерживал бёдра, не двигаясь в ответ. Ожидал пока движения не разгонятся и звучный голос не будет в открытую стонать. Хотя это было тяжело. Слишком приятное сжатие, что обхватывало каждую венку, слишком красивый и желанный человек трахает его, слишком долго не было секса. Очень много слишком. Услышав первый высокий стон, означавший общее удовольствие. Толкнувшись в ритм остальных движений, и выбив из себя хриплое мычание, резко пришло осознание близости. Той близости, о которой раньше нельзя было думать, потому что голова забьётся только этим. Просто представить ощущение единения и похоти было странно. И неправильно? Секс, из-за которого вся личная жизнь окончательно сузится до одного человека. Потому что другие не он, недостаточно хороши. Гробить даже влечение, ради, возможно, единичного удовольствия? На такое пошёл бы только отчаянно влюбившийся человек. К счастью, Данила и оказался этим человеком. Хлюпающие и хлопающие звуки разносились по комнате. Ногти цеплялись за кожу и оставляли на ней красные следы. Энергичные толчки, исходящие от обоих парней, сопровождались громкими стонами. Подходя к разрядке, Даня начал надрачивать, примерно в такт движениям. Ощутив оргазм, он сделал ещё несколько отрывистых движений рукой, доводя и Макса до пика. После того, как он излился Кашину на живот, Тарасенко снял себя с члена и лёг рядом. Ловя недолгий отходняк от секса, Макс привстал и посмотрел в лицо такому же отходящему Даниле. Чмокнул того в веснушчатый нос. – Где у тебя тут душ? – Там... Первая дверь возле лестницы на этаж. Я щас тоже подойду. – Ага, и где можно спальное взять? – Тут в шкафу, средняя дверца. Смотря на ищущего футболку на пару размеров больше, парня, думалось о всём и одновременно ни о чём. Может это было ошибкой. Но, сука, самой лучшей и запоминающейся.