vulnerability

— Я так счастлив, что ты смог сегодня прийти, mon soleil, — притягательно низким голосом сказал Хольт. Август не мог оторвать глаз от великолепия, что предстало перед ним — Дима, его солнце, его ангел, выглядел неотразимо. Никогда до этого Хольт не видел простой костюм и пальто сидящие на ком-то настолько хорошо. У него сразу появилось желание скупить еще сотни различных костюмов для Димы, ведь в каждом из них он будет выглядеть также идеально. — Я тоже, — с зачарованным взглядом ответил Дима. Кажется, Август не без толики ликования отметил, ему тоже нравилось, как Хольт сегодня выглядел. Август предсказуемо долго выбирал, что ему надеть на эту встречу. Все таки впервые предстает перед Димой в одежде, которая не являлась больничной или которую выбрал не в спешке. Им были отвергнуты многие варианты, которые выносили его ассистенты. Остановил свой выбор он на темно-сером костюме тройке, черной рубашке и галстуке с серебряными зажимами и запонками и, конечно же, бадлоном. Уже ближе к времени встречи, в предвкушении ходя по своей спальне, Август осознал, насколько сильно сейчас его искрит, поэтому послал его людей найти ему еще и перчатки. Они были тоньше и элегантнее тех, которые он уже носил здесь в Петербурге, но более устойчивы к электричеству, ведь были сделаны из предназначенной для этого ткани. Сейчас он конечно жалел, что не мог почувствовать мягкую кожу рук Димы по под своими пальцами, но тот факт, что он не ударял его на постоянной основе током, того стоило. К тому же, он всегда мог прикоснуться с его ладони губами, как только что. Пауза затягивалась, а они оба просто завороженно смотрели друг на друга, пока сзади не кашлянул Отто. Сделал он это явно намеренно, но когда Хольт на него недовольно зыркнул, притворился, что ничего не произошло и просто отвернулся. Это, однако, заставило Августа увидеть, что в руках у того были, судя по всему, картина и букет цветов. Хольт обернулся и в восторге посмотрел на Диму: — Mon soleil, did you bring me something? — он вовсе и не заметил, что Отто отошел от него и достал что-то из багажника, ведь все внимание Августа было сфокусировано исключительно на Диме. Он кивком головы подозвал Отто к себе и рассмотрел поближе букет — гардении, анемоны, тюльпаны. По телу прошла дрожь — уже чуть ли не наизусть зная язык цветов вдоль и поперек, Август прекрасно понял, что хотел сказать Дима: то, что он тайно влюблен в него, но считает себя недостойным Хольта; при этом выражая надежду и искренность на их союз. Тюльпаны же, какое бы значение не имели — в этом случае символ любви и большого счастья — были для Августа в первую очередь символом его родной страны. И он был абсолютно уверен, что Дима специально поэтому их и выбрал. — Тут так, цветы и рисунок, — послышался тихий голос Димы. Август перевел взгляд на второй подарок, завернутый в крафтовую бумагу. — Рисунок? — спросил Хольт, — Судя по форме и размерам напоминает больше картину. — Ну, я бы не назвал это прямо картиной… — неуверенно протянул Дима. Тут Август все понял и обернувшись к Диме сказал: — Ты сам ее написал, — это было не вопросом, а утверждением, ведь Хольт был уверен в этом, из-за того, как робко тот о ней говорит; привычно занижает свои заслуги и достоинства. Дима в ответ только пожал плечами и с несмелой улыбкой отвел взгляд. Вид был до того прелестный, что Август готов был бы часами стоять здесь на улице, даже не смотря на боль в спине, и смотреть на эту улыбку. Но у него на повестке дня — или точнее, вечера — было в планах увидеть еще десятки и сотни улыбок Димы, поэтому повернувшись к Отто, он сказал: — Take the painting and the flowers to my room and make sure to do it as carefully as you possibly can. Кивнув, Шрайбер направился в особняк. Август приказом разогнал так же остальной персонал — машина должна быть на стоянке, дом охраняться с удвоенным усилием, а все блюда готовы к подаче. Когда он закончил отдавать распоряжения, он вновь посмотрел на Диму — но был встречен не мягкой улыбкой, а недовольно нахмуренными бровями. — Is something wrong, mon ange? — взволнованно спросил Август. — То, как ты обращаешься со своими сотрудниками, — поучительно начал отвечать Дима, — Я понимаю, что для тебя это уже привычно, но они же тоже люди. Хольт в ответ только озадаченно похлопал глазами. Не потому что не считает их за людей — ну, почти не из-за этого — а из-за шока от этой неожиданной лекции на тему улучшения отношения к сотрудникам. Он что, магическим образом оказался на бизнес-форуме? — Я еще заметил, что в моем присутствии, они как-то особенно сильно нервничают, — продолжил Дима, — Михаил, например, или водитель, что сейчас меня вез. У Августа всплыл в голове вопрос «кто такой Михаил?», но он был достаточно разумен, чтобы его не задавать — понимает же, что Дима расстроится еще больше из-за того, что Хольт не знает всех своих сотрудников поименно. — Mon ami, you have to understand, от каждого сотрудника я ожидаю идеала, иначе они бы не работали на меня. — И это справедливо, но я говорю о том, чтобы ты к ним относился по-лучше. Спасибо хотя бы иногда говорил, — его тон не был злым или сильно раздраженным, скорее нравоучительным, — И к тем, кто взаимодействует лично со мной, относись мягче, а то они совсем зашуганные. Август вздохнул; ради Димы он был и не на такое готов, конечно же, поэтому исполнит его пожелания. Но этот разговор все равно отдавал какой-то лекцией от главы отдела кадров, поэтому он в тон дипломатично пробурчал: — Going forward, I will make sure to treat them better. Дима же просиял улыбкой, подошел чуть ближе к Августу и в благодарность легонько хлопнул его по плечу. — Видишь, не так уж и сложно. Почему он сейчас себя ощущает, как собачонка, что радуется любой похвале хозяина? Ведь, как виляет метафорический хвост от этого прикосновения Димы, он чувствует до странности реалистично. Когда они направились к особняку, Август с толикой ужаса осознал, что ему сейчас прямо перед Димой, придется забираться ко входу на крыльцо по лестнице. Еще когда он только впервые приехал сюда, он мысленно обругал каждого ответственного за постройку здания, потом всех его сотрудников, причастных к его выбору, а потом, в конце, самого себя, что при просмотре фотографий, не обратил на этот изъян внимания. В доме в принципе было слишком много лестниц, по его скромному мнению — ко входу, на второй и мансардный этажи. Всю жизнь до этого он так привык к лифтам — в том числе в больнице в Петербурге, а теперь поселился в особняке, где их и в помине не было. Конечно, позже, когда ему станет еще чуть получше, это перестанет быть проблемой; но сейчас, когда Дима совсем рядом с ним, кряхтеть, как старый дед, поднимаясь по этим чертовым лестницам, уж очень не хотелось; учитывая, что он и так тут с тростью расхаживает. Тот его естественно осуждать не будет — это же его ангел; но менее неловкой ситуация от этого не становилась. Видя, как Август замедлился у лестницы, Дима быстро все понял без слов и заботливо сказал: — Не волнуйся, мы никуда не спешим, поэтому поднимайся в своем темпе. Закономерно захотелось упасть перед ним на колени и прокричать на весь мир, как сильно он его любит. Вместо этого, однако, Август искренне его поблагодарил и начал подниматься. Это не занимало уже по пять минут, как в день его заселения — тогда он совсем отвык от существования в этом бренном мире лестниц. Но особенно быстро время пролетело из-за непринужденного рассказа Димы о статье, что он прочитал сегодня с утра. С момента, как они перешли через порог входной двери, Дима не отрывал взгляда от потолков, стен особняка и мебели в нем; Август же — от поистине великолепного вида искреннего восторга на лице его ангела. Хольту едва удалось задержать того на пару секунд, чтобы тот снял пальто и отдал его ассистентам. Он понимал изумление Димы — еще в первый его день здесь, помня фотографии, что ему показывали, Хольт знал, что его здесь ждет, но все равно был приятно удивлен: деревянные паркеты и светло выкрашенные стены во всех комнатах, роскошная мебель, белые двустворчатые двери, изящные люстры и светильники из хрусталя, большие окна, с широкими подоконниками и, конечно же, великолепный вид на Неву. Особняк был небольшим, по его привычным меркам, но все равно просторным и даже уютным. И если для Августа он был не более чем красивым зданием, то для Димы — произведением искусства из прошлого. Как и обещал, Хольт провел по дому экскурсию; особняк насчитывал в общем четырнадцать комнат — шесть на первом этаже и восемь на втором. Дом раньше принадлежал какому-то там купцу, причем полностью, отчего приобрел при постройке типичную для этого планировку, где через каждую комнату в другие, сквозным ходом есть доступ, то есть в них можно зайти как и через коридор, к которому ведут лестницы, так и пройдя через каждую поочередно. Сам комплекс состоял из двух зданий, в одном из которых жил исключительно сам Хольт, а во втором было принято решение заселить всех тех, кто мог понадобится ему в срочном порядке, то есть врачей и ассистентов. В его личном доме был, конечно, подвал, где по записям раньше и жила прислуга того купца, но Август решил, что селить его сотрудников там как-то совсем бесчеловечно — помимо того факта, что это было бы даже смешно, что им платили баснословные суммы, чтобы те жили в подвале, в его голове тихим голоском звучала, видимо, его совесть, что уверяла его не обращаться так плохо с ними, даже до лекции Димы; звучала она, к слову, уж очень похоже на него. Проходя через комнаты, у дверей которых круглосуточно посменно всегда стояла охрана, Дима здоровался с каждым из сотрудников, а потом отходил разглядывать то лепнины на стенах и потолках, то мраморные камины — в которых тот каким-то образом узнал руку предприятия Сан-Галли, то хрустальные светильники, то, в одной из комнат, мраморный черно-белый пол с мозаикой, то вид на Неву из окна, то поочередно всю мебель; которую Август специально запросил закупить антикварную с аукционов и у продавцов, чтобы порадовать Диму — очевидно, у него получилось, ведь уже несколько минут тот рассматривал каждый сантиметр письменного стола в его кабинете. Хольт ни на секунду того не прерывал и не торопил, и только отвечал на иногда появляющиеся у Димы вопросы — правда не всегда полноценно, ведь откуда он мог знать, какого года, например, стул у него в малой столовой. И пока Дубин осматривал дом, Август неотрывно смотрел на него самого, как на главное здесь произведение искусства. Из личного кабинета Хольта на втором этаже — у него был еще и для приемов на, считающимся открытым для гостей и деловых партнеров, первом — был выход на небольшой балкон, с которого можно вдоволь насладиться видом на реку и полосу зданий на противоположном берегу. Сейчас они на нем и стояли, любуясь вечерним городом и наслаждаясь прохладным осенним ветерком. — Жалко как-то даже, что на балкон только из кабинета вход есть, — неожиданно разочарованно сказал Дима и посмотрел на Августа, как будто жалко было именно его, и что ему обязательно был нужен этот выход на балкон из спальни. Хольт улыбнулся на это беспокойство за него и сказал: — It is quite disappointing, I have to admit, but it is safer that way. — Безопаснее? — Of course, — кивнул Август, — Балкон в спальню — это как главный вход для всех недоброжелателей. На самом деле, это получилось очень удобно, что таким образом ему не придется даже думать, нужно ли выставлять охрану в своей спальне. По ночам те патрулируют кабинет и этот балкон. Дима, с него же, обвел взглядом всю комнату и охранников в ней и сам кивнул, как будто тоже пришел к такому же выводу, а потом вновь подошел к перилам. От комнаты их скрыл полупрозрачный тюль. — Ты же… — нерешительно начал он, — Ты же здесь в безопасности, да? Такая искренняя забота Димы всегда заставляла Августа буквально плавиться от счастья изнутри; все, кого заботила его безопасность раньше, были его охранники — которым за это беспокойство буквально платили, и, конечно же, Мико. — Я и мои сотрудники сделали все, чтобы никто, кроме тебя — по крайней мере пока — не узнал, где я поселился в Петербурге, — бережно ответил Август, — Дома были куплены через third parties and subsidiaries. Хольт сам прекрасно понимал, что если кому-то надо будет, они и через все его махинации раскопают правду; но, как раз для этого, у него и стоит круглосуточная охрана зданий. Покупка такого жилья в городе — прямо в центре, старой постройки, без привычных ему технологий, в том числе охранных — это огромный риск. Но для Августа абсолютно оправданный, если он сможет как можно чаще видеть Диму. Тот, к слову, убежденным не выглядел, словно опять пришел к тому же выводу, что подумал Хольт. Поэтому Август, взяв того за руку, уверенно сказал: — Все меры предосторожности были приняты, чтобы я был здесь as safe as possible, — и, чуть ближе наклонившись и заглянув в глаза Диме, тихо сказал, — Оно стоит того, чтобы быть рядом с тобой, mon ange. Дима ожидаемо слегка покраснел, но при этом не попытался, как обычно, перевести тему или сбежать от неловкости, а только, внимательно рассматривал его, искал что-то в его глазах; подтверждение чему-то. Август признавался, что не хотел до этого пересекать ту черту дружбы, что сам между ними установил — это казалось неправильным в больнице или когда он не знал наверняка, есть ли у него хоть какой-то шанс. Смущать Диму было занятием приятным, а его румянец был лучшей наградой за старания, но он не хотел пугать его чрезмерным проявлением интереса; поэтому ограничивался букетами цветов, легкими прикосновениями и искренними комплиментами. Сейчас же, после безмолвной декларации самого Димы языком цветов, у Хольта кажется появлялась надежда. Поэтому Август осторожно положил свою вторую ладонь на щеку Димы и, придвинувшись почти вплотную, мягко прикоснулся губами к его лбу; и с восторгом осознал, что они таким образом как будто складываются, как два идеально подходящих друг другу кусочка пазла, из-за из разницы в росте. Хольт отпрянул и взглянул на Диму — на лице того не читалось отвращения, страха или отказа; только приятное удивление и даже восторг. Решив, что вот он — его шанс, Август так же невесомо оставил поцелуй на щеке, а потом, не отрывая глаз от Диминых, начал приближаться к его губам… Дима резко отскочил от него; руки Августа так и остались неловко висеть в воздухе, где до этого были теплая ладонь и щека Димы. Покрасневший до корней волос, он изумленно и немного дезориентировано смотрел на Хольта. Быстро придя в себя, тот направился к выходу с балкона, по пути говоря: — Покажешь свою спальню? — осознав, что сказал, он начал быстро мотать головой и тараторить, — Не в том смысле! То есть, ты же экскурсию проводил, до того как мы… В смысле, она осталась последней- последняя комната! В тщетных попытках зайти обратно в кабинет, Дима запутался в тюле. Август заторможено отмерев, с легкой улыбкой подошел к нему и помог выбраться из занавесок. — I am sorry for scaring you like that, mon soleil, — виновато прошептал Хольт. Дима наконец перестал барахтаться и, избегая глаз Августа, сконфуженно пробормотал: — Предупреждай хотя бы в следующий раз… Следующий раз. От ликования в сердце Хольта во всем доме на пару секунд отключился свет. Электричество вернулось, момент прошел, а Дима явно хотел перевести тему, поэтому Август послушно продолжил экскурсию. В спальню, таким образом, они зашли в последнюю очередь — даже не смотря на планировку здания, Хольт водил Диму по нему так, чтобы оставить эту комнату напоследок. Она была самой большой на втором этаже (уступала на пару метров гостиной на первом) и являлась угловой, то есть с рядами окон на двух стенах, у одной из которых стояла его кровать. В комнату вели сразу три двери — одна напрямую из коридора, одна из соседней комнаты-библиотеки и одна из его кабинета, откуда они и вошли сюда с Димой. Он, все еще донельзя смущенный, сразу пошел рассматривать очередной мраморный камин, находящийся аккурат между двумя двустворчатыми дверьми в библиотеку и коридор. Август тем временем подошел к картине, лежащей на его кровати; он хотел бы подождать, пока Дима вдоволь насладиться интерьером и этой комнаты, но его от предвкушения уже искрило — особенно после всего, что случилось на балконе. Хольт как можно аккуратнее развернул ее из бумаги и в неописуемом восторге ненасытно разглядывал каждый миллиметр картины, каждый мазок кисти. Перед ним предстал пейзаж вечернего Санкт-Петербурга: пастельные и нежные цвета заката, линия невысоких зданий и их разноцветных крыш, над которыми возвышается Исаакиевский собор. Сзади послышался тихий и неуверенный голос Димы: — Как тебе?.. — Magnifiquement! Эта картина не достойна всего-то моего дома, а должна висеть в музее, mon soleil, — восторженно ответил Хольт, обернувшись к тому, — Однако, я бы все равно ее не отдал бы, никогда и не за какие деньги. Август уже прекрасно знал куда ее повесит — на стену напротив его кровати, чтобы каждый раз, когда он просыпался и в отрешенной панике думал, сработает ли протез сегодня или нет, мог успокаивать себя, рассматривая — даже краем глаза — картину и вспоминая о Диме. Тот почему-то на его восхищение закатил глаза, но все равно улыбнулся. Хольт недоуменно спросил: — Что-то не так? — Все хорошо, — усмехнулся он, — Просто ты перегнул с комплиментом немного. Из-за чего в него сложно поверить, завершил мысль Димы в своей голове Август. Он был абсолютно честен, когда говорил его, но тому действительно, судя по всему, не верилось в такие громкие слова и жесты со стороны Хольта. Поэтому Август сказал: — Я уже придумал, куда ее повешу, — он аккуратно взял Диму за руку и подвел ближе к изножью кровати, — See this wall right across my bed? Каждый день, когда я буду просыпаться, я первым делом буду видеть именно твою картину и начинать свой день с радостными мыслями о тебе, mon ange. Это уже заставило Диму отреагировать по-настоящему — мягкая улыбка и легкий румянец. Август понимал, что не договорил всю правду, о том, почему ему так это важно, но как бы пока не доверял Диме, ему еще сложно было говорить о таких вещах, как его протез, во всех деталях; но он был уверен, что уже очень скоро все ему расскажет. — Ты рисовал с натуры? — поинтересовался Хольт. Дима с воодушевлением ответил: — Да, это вид с одной из крыш в городе. Мы туда с Игорем и Юлей часто раньше ходили, — от упоминания Грома Август слегка скривился. Дима на это усмехнулся и продолжил, — Если захочешь, могу сводить тебя туда когда-нибудь. — Ты можешь сводить меня куда тебе угодно, mon soleil, и я буду рад. Вместо ожидаемой реакции на его флирт, Дима поднял бровь и с любопытством спросил: — Даже в какую-нибудь столовую, вместо ресторана? Тот пусть и пытался под пытливым взглядом скрыть свое искреннее беспокойство, Август его прекрасно видел; и понимал, что Диму это волнует. Еще когда он вчера в машине пролепетал что-то про цены пышек, у Хольта закрались в голову об этом мысли, а сейчас он четко понимал, что разница в их положениях могла бы быть для того камнем преткновения в их возможных отношениях. Август и правда вряд ли сам или с кем-то иным пошел за той же шавермой — но это был Дима, его исключение из всех предыдущих его правил жизни; поэтому он честно ответил: — Of course. Like I said — anywhere. — Тогда, — уже менее уверенно начал он, — Я бы… Если ты не будешь против, я бы сводил тебя по моим любимым местам в городе. Они не самые роскошные, но… — Если я буду там с тобой, мне обязательно понравится, — спокойно закончил за него Август. Он в ответ улыбнулся, но немного отвел взгляд, задумавшись о чем-то. Хольт его не торопил, а только с любопытством за ним наблюдал — и с замиранием сердца разглядывал его неотразимые черты лица и глаза, раз уж у него появилась такая возможность. Заминка длилась не более минуты и когда Дима, видимо, пришел у себя в мыслях к какому-то решению, он даже слегка кивнул головой самому себе, и вновь посмотрел на Августа. — Мне Фёдор Иванович, — начал он, — Предложил вчера взять на неделю отпуск… Хольт на это мгновенно воссиял. Дима от вида такого Августа неуверенно улыбнулся в ответ. — Я обещал ему, что подумаю. И вот, наверное, подумал, — он вздохнул и уверенно сказал, — И согласен. Август право был в секунде от того чтобы обнять, зацеловать и увезти того на эту неделю в самый лучший отель мира, или что-то вроде того. Вместо этого он, взяв Димины руки в свои, прижал их к себе и сказал: — Mon ange, это прекрасная идея! Ты наконец полноценно отдохнешь, а вместе нам предлагаю сходить в каждое то место, о которых ты говорил. — Ты, кажется, рад даже больше меня, — рассмеялся Дима, — К тому же, не думаю, что за неделю удастся сходить во все места. — Значит, мы не будем ограничиваться только одной неделей, — промурчал Август и, закрыв глаза, прижался к Диминому лбу своим. Все переживания, вроде компании и совета директоров, журналистов и судов, о которых те с таким удовольствием писали, а самое главное, скоропостижности его жизни, ушли на второй план. Ему было не важно сколько ему осталось, с какими трудностями столкнется его компания вновь и что о нем напишут в следующий раз; все, что имело значение, было прямо перед ним, теплом в его руках. Август давно уже не задумывался с прежним отчаянием о своем будущем — с тех самых пор, как проснулся в больнице и начал свою новую жизнь; словно вновь родился. Хольт был научен жить в настоящем — иначе бы он попросту сошел с ума — но никогда это не чувствовалось так легко, так беззаботно и свободно. У него все еще были те же совещания, бесконечные споры и суды, но они теперь не вызывали той всепоглощающей ярости, а после них чувства безысходности. Они и раньше были чем-то само собой разумеющимся для достижения его цели, но Хольт был одинок в своем видении мира — люди, в большинстве своем, дальше своего носа не видят и не желают даже задумываться о будущем всего мира. Август взял на себя эту ношу — и под ее тяжестью чуть не сломался окончательно. Вместо этого сломал жизни миллионов. И, если раньше он мог хотя бы в своей голове себя оправдать, то теперь, вспоминая разочарование во взгляде Димы, когда тот хотел прекратить их общение, не мог ничего сказать в свою защиту. Но готов был становиться лучше. Дима прекрасно понимал его стремление изменить мир, помочь людям и поддерживал Августа в его идеях — только просил не искалечить при этом жизни других; и Хольт был согласен на это, лишь бы больше самому не чувствовать это отвратительное чувство вины, слышать трясущийся от слез голос сестры и видеть утрату веры в него в глазах Димы. Хольт открыл глаза и взглянул на свое будущее — смотрящее на него сейчас в ответ с тем же теплом и любовью. — Can I?.. Август взглянул на губы Димы, а потом снова поднял глаза; в его собственных читался вопрос — мольба о разрешении. Вместо ответа Дима сам приподнялся на носочки и, прикрыв глаза, первый коснулся губ Хольта своими. Поцелуй получился короткий, ведь Диму чуть ли не сразу же ударило током и он отскочил, расцепив их руки. Особняк погрузился во тьму, как и, по крайней мере, часть района. Единственным источником света в комнате сейчас служил мерцающий ярким синим позвоночник Августа и молнии, гуляющие по его телу. Дима, неожиданно, звонко рассмеялся — как минимум на половину, кажется, из-за нервов. Хольт неуверенно улыбнулся ему в ответ. — Does it hurt, mon ange? — Нет-нет, все в порядке, — продолжал хихикать он, — Просто… Не знаю, радостно как-то. На это Август улыбнулся шире. За дверью в коридор послышались шаги, затем стук в дверь и голос Отто: — Sir, is everything alright? — It is, Otto, yes, — повысив голос ответил Хольт. Вновь посмотрев на Диму, он спросил, — Shall we go and eat? Before I completely burn down the house. По всему особняку было приказано зажечь свечи, благо их предусмотрительно закупили чуть ли не первым делом. Ужин было решено провести в малой столовой на втором этаже, а не главной, потому что Дима вскользь упомянул, что там будет атмосфернее. Она была меньше главной и действительно при свечах намного уютнее. Небольшой круглый стол был придвинут к окнам, а на столике в углу комнаты был поставлен граммофон — Август планировал сначала нанять квартет, чтобы те аккомпанировали их вечер, но потом передумал, в соображениях приватности; но от идеи на какой-нибудь следующий раз не отказывался. Врачи, убедившись, что Хольт в полном порядке, разошлись, а на их место вышел персонал. На столе расставили бокалы и налили в них Chianti Classico; Дима вопросительно взглянул на Августа. — Что-то не так? — озадаченно спросил Хольт. — Не думал, что мы будем пить. Мне завтра на работу, просто. — I actually shouldn’t drink either, — усмехнулся в ответ Август, — Но не мог упустить возможности разделить такое прекрасное вино с тобой. К тому же, у нас есть что праздновать, разве не так? Дима даже в приглушенном свете заметно покраснел; Хольт на это игриво сказал: — Я про твой отпуск, если что, а не про что-то другое. В ответ тот несильно стукнул Августа ногой, но даже притворно хмурясь, Дима не мог сдержать улыбки. Дальше им вынесли закуски и чуть ли не полностью заставили ими небольшой стол — вонголе, устрицы, сырная тарелка с кусочками камамбера, пармезана и грюйера, вместе с медом и орехами. У Димы от этого вида, как здесь говорят, глаза на лоб полезли; он в панике посмотрел на Хольта и нервно прошептал (видимо, чтобы официанты не услышали и не обиделись): — Август, я все это не съем. — Возьмешь себе домой и на работу, — только и пожал плечами в ответ Август. Он наколол на шпажку кусочек сыра с медом и с наслаждением съел. — Зная тебя, я уверен, что даже орехи тут стоят всю мою зарплату, — пробурчал Дима, — Если я такое в участок принесу меня посадят сразу. — За что? — недоуменно спросил Август, жуя следующий кусочек. Он зацепил еще один шпажкой и протянул его к губам Димы. Тот поколебался, но сыр съел; и даже с приятным удивлением пробормотал, что на вкус неплохо. — За то, что подарки больше трех тысяч считаются за взятку, между прочим. — Тогда тебе не о чем волноваться, ни один из моих пока не превысил и двух тысяч долларов. Дима в ответ ошарашенно посмотрел на Августа и слегка приоткрыл рот — Хольт воспользовался возможностью и скормил тому еще кусочек сыра. Он быстро его прожевал и воскликнул: — Август! — Yes, mon cher? — Я даже не знаю с чего начать, — негодующе проворчал Дима, — Во-первых, не долларов, а рублей — эту черту ты уже точно пересек. И я прекрасно понимаю, что это не взятки, но суд — вряд ли. А во-вторых, в смысле ты дарил мне что-то за две тысячи долларов? Хольт положил себе и Диме на тарелки по устрице и буднично ответил: — За две тысячи пока еще не дарил. Но если ты против — не буду. — Против, — твердо сказал Дубин. И уже спокойнее, — Лучше отдай что останется сегодня из еды своим сотрудникам, они заслужили все-таки. — Все, что ты хотя бы немного попробуешь, отдам, — хитро ответил Август. Кто он, бизнесмен или нет? Дима правила игры принял и сам теперь улыбаясь, согласился пробовать все, что им приносили. Вино оба решили пить как можно меньше, только чтобы распробовать и оценить. Когда они закончили с закусками им вынесли основные блюда — каре ягненка со спаржей гриль и после него стейк из черной трески со стручковой фасолью. Чуть ли ни за каждое движение персонала Дима их благодарил, а те с непривычки округляли глаза и улыбались ему в ответ. Больше всего, однако, они были шокированы, когда Август, под негодующий взгляд Димы, тоже сказал им пару быстрых спасибо. Под тихую музыку они ели и иногда переговаривались, но в основном сидели в комфортной тишине, думая каждый о своем. У Августа в голове, как у заезженной пластинки, играло одно и тоже — их с Димой поцелуй. Только, кажется, сейчас вся реальность произошедшего снизошла на него; он находился в городе, где чуть не умер и не загубил репутацию компании, и ужинает в своем новоприобретенном особняке с человеком, которого в его привычных прошлых кругах, назвали бы расходным материалом. Август же видел в нем свое счастливое будущее. Хольт завороженно наблюдал за ним и каждой его реакцией на новое блюдо, а в мыслях раз за разом прокручивал то их разговор на балконе, то поцелуй в спальне, то и вовсе их самую первую встречу — и то, насколько она была судьбоносной. История, как и прошлое, сослагательного наклонения не терпит — да и сам Август не хотел думать о том, чем бы обернулась его жизнь без Димы, но размышлять мельком об этом все равно не перестает. Остался ли бы он в Петербурге? Продолжил бы продавать оружие? Стал бы вновь ближе с Мико? Видел бы вообще смысл в продолжении существования? Сейчас он его прекрасно видел — вот же он, сидел прямо напротив и щурился от удовольствия. Неожиданно, он прокрутил свои размышления на пару мыслей назад и, осознав кое-что, заговорил: — Mon cher, — чуть более громкий голос Августа, чем едва слышимая музыка, непринужденно играющая на фоне, вывел и Диму из его собственных размышлений. Тот вопросительно взглянул на Хольта, — Ты бы хотел познакомиться с Мико? Тот, до этого сидевший немного сгорбившись — лишь бы быть поближе к тарелке и ничего не запачкать соусами — от этого вопроса аж слегка подскочил и оживился. С широкой улыбкой он ответил: — Конечно хочу! — а потом подумав спросил, — Только захочет ли она? Август на это усмехнулся и заверил: — Возможно даже больше тебя, — и потом признался, — Я ей о тебе недавно рассказал. — И что она обо мне думает? — нахмурившись взволнованно спросил Дима. Вспоминая, как Мико назвала в их паре Диму единственным «с мозгами», Хольт посмеялся и ответил: — Ты ей уже очень нравишься. От облегченной улыбки Димы у Августа самого стало радостно и легко на душе. Как же все так закрутилось, что он собирался знакомить с сестрой любовь всей его жизни? А та, на каждом созвоне с наслаждением слушала то про события дня брата, то про Диму, то иногда даже про новости компании. С тех самых пор, как Хольт рассказал ей про новый вектор ее развития, который не подразумевал под собой производство и продажу оружия, Мико все с большим интересом каждый раз расспрашивала, как прошли совещания и что думают директора. — Август? Хольт отвел взгляд от тарелки — оказывается он уже как пару минут не отрываясь пялился на нее — и поднял глаза на Диму. Тот выглядел взволнованно, но при этом на губах у него подрагивала улыбка: — А ты бы хотел познакомится с кем-то из моих друзей? Ответ, что с Громом он был уже знаком и даже слишком хорошо — абсолютно причем против его воли — был уже на кончике языка; но Август заставил себя это не говорить — только почем зря Диму расстроит. — Конечно, если они тоже захотят, — и не удержавшись быстро сказал, — Любое последующее общение с Громом и мной, правда, думаю стоить перенести на более поздние даты. Дима только понимающе кивнул и сказал: — Я подразумевал скорее Юлю, например. Она классная! Может вы подружитесь. Думаю в отпуске с ней встретиться и рассказать о нас, если ты не против, — Август кивнул, давая свое согласие. После этого Дима немного замялся и через пару мгновений спросил, — Из-за этого возникает вопрос… что именно мне рассказать? В смысле, ну, кто мы? Хольт не сомневаясь ни секунды ответил: — I can be whatever you want me to be, — он с улыбкой сказал фразу, уже однажды заверившую Диму в его намерениях, — Но, если ты предоставляешь мне выбор, я бы хотел быть твоим партнером. — Партнером? — Partner, boyfriend, парень, vriend, — с каждым сказанным словом Дима краснел все больше и больше; Август же продолжал мурчать, все так же обаятельно улыбаясь, — 恋人, significant other, the one and only, copain… Прижав к красному лицу ладони, Дима что-то приглушенно пробурчал. — Mon cher, I can’t hear you, — посмеиваясь сказал Хольт. Убрав руки, но все еще смотря куда угодно, но не Августа, он смущенно ответил: — Парень и партнер мне подойдут… — Так же, как ты подходишь мне, — не удержался от флирта Хольт, только еще больше смутив Диму. Тот в ответ опять слегка ударил его ногу под столом своей, но улыбки сдержать не мог. Вскоре им вынесли десерты — торт Опера с бельгийским шоколадом, который Диме очевидно очень понравился; Август сделал себе мысленную заметку дарить тому больше шоколада и сладкого. Темы разговоров перетекали от рабочих будней обоих и новостей в мире к искусству и музеям в Петербурге, в которые бы хотели вдвоем сходить, а затем даже к смешным историям из детства. У Хольта их было, очевидно, не много, зато над Димиными он смеялся на весь особняк. А еще из-за них, они оба выяснили, что Август вообще-то не умел даже на велосипеде кататься — кто ж его научит, не отец же — что Дима посчитал огромным упущением, и пообещал когда-нибудь научить, сводить его в какой-нибудь парк и вместе покататься. Стрелка часов постепенно приближалась к одиннадцати; осознав, что ему еще завтра на рано утром работу, Дима печально вздохнул и сказал, что ему уже пора собираться. Уже стоя в небольшом коридоре, который едва освещало пламя свечей, создавая особую сокровенную атмосферу, ни один из них не желал прощаться. Искра разговора все вновь и вновь заново разгоралась, когда один из них вспоминал забытую до этого мысль — то Август напоминал, что всю следующую неделю будет более свободен, чем эту, а значит Дима может приехать, когда ему угодно; то Дубин настаивал больше не дарить дорогие подарки (или хотя бы доставлять их не в участок); оба просили друг друга больше отдыхать и не работать на износ. Когда Дима уже начал зевать, Хольт принял тяжелое для него решение расстаться с ним на эту ночь; он пытался предложить тому остаться — в комнате для гостей, не его спальне, конечно же (даже не говоря о том, что они оба пока были не готовы к такой близости, Август еще попросту опасался того, что произойдет, если Дима увидит, в каком он состоянии утром), но Дубин отказался. Хотя бы согласился поехать на его машине и на том спасибо. Перед тем как сесть в машину, он, глянув по сторонам, быстро поцеловал Августа в щеку на прощание и с радостной улыбкой залез в салон. Хольт столбом стоя посреди двора сначала провожал взглядом удаляющуюся машину, а потом минут пять простоял в прострации, вспоминая поминутно сегодняшний вечер и ярко искрясь. Он отмер только когда из всего персонала к нему осмелился подойти Отто и сказал, что на улице холодно и небезопасно, мистер Хольт, вам стоит зайти внутрь. Он беспрекословно последовал за телохранителем. Все в том же самозабвении Август сначала сидел на кресле в спальне, бросив ассистентам только приказ «повесьте картину здесь» и потом тихое «спасибо», а затем лежал на кровати и смотрел в белесый потолок. Столько он их за всю свою жизнь видел и только этот один казался каким-то правильным; он, кажется, начинал сходить с ума. В голове в ответ сам на это усмехнулся — от любви ведь, конечно.