Серый самый теплый цвет

Срочный вызов от Яшмы раздражает с силой, с который не раздражал никогда. Это закрытый канал, у него отдельный ринтгон, и все бы ничего, если бы Авантюрин не сидел сейчас на коленях Рацио. Если бы его губы не припухли от поцелуев. Если бы Авантюрин не собирался разобраться с возбуждением Рацио — в конце концов, после того секса ничего между ними не было. Но такое не игнорируют. Так Авантюрин думает до созвона. Голос Яшмы вкрадчивый и мягкий, гипнотизирующий. Она улыбается им, и говорит с ними, и информация как-то сама впадает голову — но это даже не близко стоило того, чтобы оторваться от Рацио. Ну блядь. Злость Авантюрин успокаивает простой мыслью: у них еще много времени. Очень много. — Почему именно тебе поручают профессиональную кражу? — уточняет Рацио, бегло просматривая материалы. — Я понимаю, что Яшме нужно срочно и желательно вчера, но подобное — не совсем твой уровень. Как много в него веры. — Соскучился по политическим скандалам, м? — Авантюрин подмигивает ему и со стоном встает к кофемашине — нужно подготовиться, не так много у них времени. — Мамочке хочется новое украшение, возможно, для сделки, кто я такой, чтобы отказываться? Да и мы рядом. Это личная просьба, не дело. Можешь отдохнуть на корабле. Рацио кривится, а Авантюрин смеется — и продолжает листать материалы, выводит на огромный голоэкран информацию по планете. По цели. Цокает языком. — Контактные телепаты, — уточняет он через несколько секунд. — Тебе придется быть по-настоящему закрытым. — А тебе надеть рубашку поприличнее, — Рацио недовольно хмурится. — Если верить статистике, мадаров всего два процента населения этой планеты. Ты действительно думаешь, что мы столкнемся с толпой? — Мы идем на вечеринку, которую устраивает один из них, — Авантюрин обожает эти слова, с этого начинаются хорошие истории. — Ищи я себе одноразового партнера для размножения, я бы пользовался всеми доступными вечеринками. Мадары — стервятники в мире секса. И захватить они хотят только влюбленного — уже принадлежащего кому-то, оторвать кусок его любви, подарить своему ребенку, чтобы не родить его без эмоций, пустыми, как они сами. Это легально, об этом знают все туристы, и Авантюрин одевается небрежно, зная, что не способен пострадать. Но все же аккуратно. Нельзя быть слишком официальным. Нужны перчатки. Показывать всего себя, не обнажаясь. Авантюрин умеет и это тоже, но — вырез на груди привлекает внимание лучше всего, у всех, даже тех, кто и близко на него никогда бы не посмотрел. Занимательно. Рацио пропилит ему мозг, но Авантюрину нравится. Он надевает золотую портупею цепочкой на голое тело и рубашку настолько прозрачную, что ткань видно только при движении. Он сверкает, благоухает и видится совершенно неземным даже самому себе. Рацио только фыркает, но Авантюрин убежден, что полностью захватил его внимание. Как минимум потому, что щеки у того краснеют. Нужно запомнить. Авантюрин находил удовольствие в том, чтобы подстраиваться под чужие предпочтения. Рацио выбирает полную закрытость — разумно, для него может быть опасно… удивительно, что он признает это так открыто. Он зачесал волосы назад, уложил гелем, но они все равно вьются на кончиках. Его скулы блестят. Рацио в обтягивающей черной водолазке и, о Треокая Гаятра, Авантюрин впервые видит его в коже. С его-то накачанной задницей. — Я вижу твою руку, — уведомляет Рацио, и Авантюрин, и не думая ее прятать, перебирает пальцами. — Такие… формы, — тянет он, и, может, ему кажется, но щеки у Рацио немного краснеют. Или ему просто душно, кто знает. На подготовку, стыковку к планете, высадку и добирание до открытой вечеринки уходит восемь часов. Авантюрин успевает выпить еще кофе. А Рацио — подремать. Они приходят вместе и неуловимо разделяются. Рацио находит таких же зануд, как и он — а людей, внимающих ушами, он довольно легко может подгрести под себя. Авантюрин снует к тем, кто доступнее — кто голоден до внимания. Им нужно, чтобы их видели — чтобы люди помнили их, потому что мало кто подумает, что вор находится в центре толпы. Он танцует. Он немного пьет. Кажется, делает что-то еще — память покрывается легким туманом. Авантюрин довел до идеала всего несколько умений: выживать, трахаться и сиять. И его видно. Ему хочется быть здесь. Ему нравится быть здесь, и задание может даже подождать пару системных часов. Давно ему не было так жарко. Привлечь внимание цели ожидаемо получается. Энсес, существо перед ним не несет никакого полового обозначения, несмотря на то, что является гуманоидом. Только розовые волосы, стразы на веках и блестящие, целиком белые, явно хирургическим путем измененные глаза. Поэтому Авантюрин изворачивается словами и вплетает… их в танец — здесь или касаются целиком, или не касаются никак, танцевальные группы сбиваются по пять-шесть человек, розовый след слепит — и не хватает только вдохнуть чего-нибудь, чтобы голова стала легкой, чтобы едва касающиеся руки утащили в рейв, который не закончится. Авантюрину почти хочется, чтобы к нему прикоснулись — и когда… все же хозяйка вечеринки уточняет высоким голосом: — У вас сбилась портупея, — и поправляет ее, забираясь пальцами под рубашку, Авантюрин ничего не имеет против, а вот возникающий будто тень за спиной Рацио — явно имеет. — Осторожнее с руками, — цедит он, и это так глупо, ведь это их цель, почему нельзя быть просто ласковее? Авантюрин ведет плечом и мягко улыбается Рацио, стреляя в него глазами — ну и стремно же он выглядит, зачем в таком виде сюда вообще пришел. — Нам лучше отойти. — Ты не мой партнер, чтобы указывать, — скупо сообщает Авантюрин и думает: да со своей любовью только попробуй хоть что-то мне указать. Это я могу все, это я могу заставить тебя сделать что захочу. Даже сейчас. Энсес переводит взгляды с одного на другого, касается каффа в ухе и миротворяще предлагает: — Я не откажусь от обоих, если изъявите желание. Авантюрин смотрит в ее белые глаза и задумывается — хорошая идея. Это будет сладко для них всех — почему Рацио вообще напрягается? Он оборачивается к Рацио, тянется к его скуле, и на один момент его лицо дрогает. На мгновение. Дебил. — Благодарю за предложение, — сдержанно отвечает Рацио: что, вспомнил про задание, наконец? Идиот. — Но боюсь, я предпочитаю взаимодействовать с партнером один на один. Хотите сделать выбор? Авантюрин тихо смеется, оглядываясь на него. Ясно же, кого выберут. Я ей нравлюсь. С меня она хочет спустить рубашку, касаться губами нагревшихся от тепла тела цепей. И мне она нравится… Авантюрин давно не был с женщинами, но его язык и пальцы не теряют навыков. Или что там у нее? Неважно. А Энсес делает шаг вперед. Рука в прозрачных сетчатых перчатках касается плеча Рацио — не голой кожи, поэтому тот не слишком сопротивляется. Чувство ревности в груди Авантюрина просыпается странно и резко — ему вообще не свойственно его испытывать. Это он должен касаться Рацио… или Энсес… ее сладкие духи дурманят сознание. Авантюрин сам тянется к ней — прикасается к плечу, и ее интерес к Рацио моментально спадает. Он это чувствует. — Пойдем, — зовет она за собой, проходя мимо. А, обернувшись, говорит Рацио. — Не давайте больше вашему другу смешивать местные вещества и алкоголь. Это будоражит, но захотеть его могу не только я, верно? Это моментально заставляет Рацио, сделавшего шаг вперед, остановиться. Точно, он же думал, что Авантюрина уже взяли под контроль. Авантюрин виновато подмигивает — в памяти всплывает картинка, как он слизывал розовые кристаллы с чьей-то руки. Почему-то он не помнит, что это была за рука и как на вкус, на язык ощущались кристаллы, но ведь это все объясняет. А он в безопасности, намного большей, чем Рацио — потому что на этой планете намного опаснее быть влюбленным. — Ты идиот, — шипит Рацио с ярким гневом, и его ненависть неожиданно больно отзывается в груди. Энсес выдыхает, довольно трагично, высоко произнося: — Если вы будете портить другим людям удовольствие, я попрошу вас убраться с вечеринки. Если же вы ревнуете вашего друга, я верну вам его в полное пользование через час. Если он выберет вас. Авантюрин смеется и сам берет ее за руку, тянет за собой, будто бы он знает, куда. Она ниже его, хрупкая, и он ощущает ее желание кожей. Поэтому целует ее, даже не доходя до комнаты, прижимая к стене. У Энсес два языка и острые клыки, она прокусывает губу Авантюрина и стонет так, что у него встает — а она смотрит с восторгом, и подвести ее невозможно. Это она толкает его на мягкую постель. Смотрит прямо в глаза, тихо смеется. Авантюрин смутно вспоминает весь сегодяшний день — до момента, как он сидит на коленях Рацио и хочет остаться так подольше. Об этом почему-то неприятно думать. — Думай обо мне, — Энсес стаскивает перчатки — и берет его лицо в руки. — Ты любишь так сильно, так безнадежно… я хочу твою любовь себе. Я люблю такое, — она целует его в губы. — У тебя ничего не будет болеть. Авантюрин толком не понимает, что у него может болеть — не жопа же, в конце концов. Но это неважно. Он никогда не чувствовал себя таким любимым. Таким желанным. Энсес запускает руки под его рубашку, перебирает цепи — только ему, только для него. Она будто чувствует, где погладить, она прикасается к губами, и это он тянется к ней, это его обязанность — делать людям хорошо. Энсес перехватывает его руки и целует: — Тебе не нужно ни о чем думать, — она улыбается и дрожит от возбуждения, она такая красивая. — Я все сделаю. Тебя так редко, рвано любят… я буду тебя любить. Авантюрин всхлипывает и зажимает рот. Энсес снова утыкается носом в его живот — а затем медленно, будто наслаждаясь, приспускает с него штаны. Ноги скованы, не сдвинуться. А Энсес будто без застежек раскрывает свое одеяние. У нее плоская грудь без сосков, на которой и висит нужное Авантюрину ожерелье. У нее — на несколько пар ребер больше, а между ног… Авантюрину кажется, что что-то меняется, он толком не понимает. Но это вполне знакомые ему половые органы — как у многих гуманоидных женщин. — Смотри на меня, — приказывает Энсес, и Авантюрин слушается. Она опускается медленно, она тугая и горячая. Он стонет от стимуляции, но здесь происходит какая-то первая неприятная искра: он чувствует одну стимуляцию, не удовольствие. Энсес же запрокидывает голову. Жилы на ее шее вспыхивают фиолетовым, и Авантюрин любуется как зачарованный, оглаживая ее по боку, толкается бедрами. Она насаживается — и ей очевидно хорошо, она влажная и горячая, Авантюрин так ее хочет… почему он?.. Он привычно издает стон, но Энсес будто не до него — она будто соединяется с ним, сплетается, и это так красиво, что Авантюрин и без приказа не отводил бы взгляд. Ему хорошо… хорошо? Ну что такое. Он кусает губы, пытаясь о чем-то подумать, о чем-то ином. Энсес бросает в его сторону резкий взгляд. Перед взглядом все клубится еще сильнее, желание становится почти невыносимым, и Авантюрин толкается еще и еще, пока… не устает. При следующем движении его опавший член просто выскальзывает из Энсес. Она будто не сразу понимает. Она горяча и прекрасна, и не удовлетворена, и Авантюрин знает способы — но она снова перехватывает его руки. — Ты же такой прекрасный, — судорожно шепчет она. — Сильный, хитрый, могущественный… я бы забрала всю твою боль, — она, будто тоже одержимая дикой жаждой, сжимает его член. — Тебя успели коснуться до меня, но мне оставалось лишь доказать, что я сильнее. Ты отдашь мне свою боль, я отдам тебе свои бусы, и наше дитя останется таким же сильным, как и я… смотри на меня! Авантюрин и так не смеет отвести взгляда. Он парализован ужасом, парализован своей… непригодностью? У него не встает, ну конечно, у него не встает, потому что… И Энсес останавливается. Теперь каждая вена на теле горит. Теперь ее жуткие белые глаза не сулят ничего хорошего. — Бракованный, — шипит она и хватает Авантюрина когтями за горло… у нее были когти? Все это время? — Бракованный, ненужный, бесполезный! Каждое слово будто бьет пощечину, одну за одной. Кажется, Авантюрин плачет. Кажется, Энсес тоже — и она запахивает свое одеяние. Она хватает Авантюрина прямо за рубашку, разумеется, разрывает ее. Заставляет встать — он едва успевает натянуть штаны. Сейчас она бьет его болью, ему больно, он ненавидит себя, как же он ненавидит себя — как обычно, ничего не меняется. Энсес протаскивает его по коридорам, а затем — на яркую, полную жизни вечеринку, где Авантюрин чувствует себя гнусной, мерзкой, отвратительной жижей, которая пачкает все вокруг. А Энсес идет — а потом тормозит Авантюрина, крепко его держа. Он плохо видит, но чувствует запах одеколона Рацио. Что-то. Что-то надежное. Энсес одной рукой снимает с себя ожерелье так, что едва не рвет его. И швыряет им под ноги. — Это — ваше, — все в той же ярости произносит она. — И это — тоже! Она впечатывает Авантюрина в грудь Рацио так, что рыдать хочется от тепла. Рацио уже открывает рот, Авантюрину кажется, что он в полушаге от того, чтобы потянуться за пистолетом — и это ужасно, ему придется ее защищать, это… Ничего не успевает произойти — потому что Энсес оголенной рукой хватает Рацио за подбородок. На секунду кажется, что произойдет что-то ужасное, но Рацио лишь перехватывает ее запястье, выворачивая — а Энсес громко, громко смеется. — Он даже не ваш, — шипит она, и звучит совсем нечеловечески. — Он хотел бы принадлежать вам. Но он даже вам не нужен, правда? Бесполезный. Бракованный. Забери и его, и бусы, и уходи, иначе мы встретим ваших людей врагами. — И любой из нас уничтожит насильника, не моргнув глазом, — Рацио все же выдергивает пистолет, и приходится метнуться между ними — быстро и резко. А Энсес, на которую он оглядывается, широко улыбается. — У каждого, кто приходит на эту планету, есть право нас обходить. Мы берем то, что наше. Из-за этого недоделка я еще год буду вынашивать яйцеклетку — это мне впору его пристрелить. Они смотрят друг на друга, и Авантюрин мечется в дикой пытке между болью и отвержением, а потом и вовсе зажимает руками лицо. Что-то меняется после этого — потому что из сознания утекает часть пытки, будто неведомая сила отпускает его. Его ловят на руки. Мысли, наконец, начинают течь в естественном пути. Но паническая атака не заканчивается. Рацио почти силой ведет его сначала на джет, потом — на корабль. Они молчат. Они молчат, и Рацио никак не стал комментировать ее фразу. Конечно, он все понял. Это и так было очевидно. Для всех, кроме Авантюрина. Это он любит Рацио. Рацио же не чувствует ничего. На корабле удается отбиться — точнее, Рацио даже не прикладывает сил. Авантюрин уходит в свою каюту, бьет по кнопке полной блокировки — а потом кричит. Кричит в голос, сползая по стене, его тошнит, его едва не выворачивает прямо перед собой, он запускает руки в волосы. А затем — царапает лицо, ожесточенно и до крови. Ее запах вызывает еще большую тошноту. Авантюрин срывает голос, а затем бьется головой о дверь — еще раз, еще раз и еще. Он чувствует себя грязным и использованным, но его даже толком использовать не успели — ничтожный! невнятный! недоделок! Каждое слово сопровождается ударом головы по стене, а потом он просто ревет, ежась и продолжая сдирать с себя кожу. С ним все не так, с ним всегда все было не так. Чем он думал, как он посмел, чем он заслужил. Почему. Почему он вцепился в первого человека, который действительно оказался добрым. Почему. Почему он ждал. Почему он понадеялся. Почему. Голову он себе разбивает до крови, но жаль, не с концами. Запрос доктора Рацио на вход в каюту остается незамеченным.