Серый самый теплый цвет

Авантюрин бы мог притвориться, что ничего не произошло. Искусно улыбаясь, сглаживая тему, отшучиваясь. Эта картинка очень ярко стоит перед глазами. Авантюрин сверкает украшениями, смеется и говорит, что он влюбчив, отвешивает комплименты, и они врут друг другу в глаза, пока это не перестает быть проблемой. Одновременно же Авантюрин срывается, трахается с кем-то еще… только он этого не делает. Ничего из этого. Рацио вообще не видит его первые сутки с момента инцидента. Авантюрин не реагирует на входящие сообщения, даже от Яшмы — потому что по результатам задания она обращается к Рацио. — Боюсь, на Пенаконии он заплатил цену не меньше, — говорит она, толком не зная всего, потому что Рацио не собирается говорить ей подробности. — По моему опыту, в таких ситуациях он справляется один. Это его метод. Поэтому Рацио, преодолевая себя, не открывает каюту, в которую у него есть полный доступ. Открывается большое пространство для рефлексии. Достаточно логично, что чувство, испытываемое Авантюрином, оказалось любовью. Он откровенно тянулся к Рацио. Он расслаблялся, доверял и подпускал слишком близко. Рацио же было… комфортно? Он никогда не пылал яркими чувствами. Пожалуй, Авантюрин ему нравился — нравился с достаточной силой, чтобы в конце концов поддаться его чарам, чтобы до него правда было дело. Но любовь? Ничего внутри у Рацио не горело. Авантюрин выходит из каюты утром следующего дня. Он нервный. Он дерганный. Он не заговаривает с Рацио первым — а когда они сталкиваются взглядом, Рацио читает лишь злость в его глазах. И еще что-то. Что он не считывает. — Доброе утро, — говорит Рацио, не совсем понимая, что еще сказать. — У нас новое назначение, — отвечает Авантюрин, и голос у него тоже изменился — потерял все ярко окрашенные, присущие ему нотки. — Информация будет у тебя через несколько минут. Изучай. Авантюрин строит между ними ледяную стену, и, может, это действительно то, что ему нужно. Но от этого Рацио чувствует дичайшую неприязнь и неестественность. Они никогда не были так далеко. Но у каждого свои способы совладания с тяжелой ситуацией. На первой же планете Авантюрин срывается — и не искать себе партнера для подтверждения, а в казино. Рацио узнает это по его селфи в социальной сети. Там Авантюрин улыбается — и зрачки у него расширены, будто он нездорово возбужден. То, что он под действием веществ, Рацио понимает, когда Авантюрин шаткой походкой подходит к нему на корабле первым. Хочется спросить, какую дозу чего он вкатил себе для поддержания жизни. Но Рацио не спрашивает — он изучает сбитые костяшки пальцев. — Я планирую продолжать с тобой трахаться, — сообщает Авантюрин вместо приветствия, и Рацио поднимает брови. — Кто сказал тебе, что сейчас это нужно мне. Происходит один из редких моментов его жизни, когда он жалеет о грубости в своих словах. Авантюрин смеется. Практически искренне. — Ну же, док, — он толкает Рацио в плечо, и это первое их соприкосновение после происшествия. — Разве это не удобно? Ты точно знаешь, что я вряд ли откажу. Рацио медленно качает головой, и Авантюрин очевидно злится — и снова толкает. Рацио сложно сдвинуть с места, но каким-то образом это выходит. Возможно, от ярости, что идет от Авантюрина. — Я всегда знаю, как победить, — сообщает Авантюрин и хватает Рацио за подбородок. — Ты жалеешь о своей человечности. Так отбрось ее. Отбрасывает Рацио его руку со своего лица. Выдыхает. Собственная злость клубится в груди — а еще вина, хотя он ни в чем не виноват. Авантюрин оказался в этой ситуации по своей воле. О чем он вообще думал, что сильнее телепатки? — Ты хочешь использовать меня как инструмент для наказания себя, — решает Рацио вслух. — В этом я не заинтересован. Ты считаешь себя объектом наказания? — Еще ты можешь воспринимать меня как шлюху, — бодро напоминает Авантюрин. Рацио шумно выдыхает. — Лучше не стало. — Подумай над этим, — Авантюрин снова тянется и ведет пальцами по его груди. — Я, может, ущербный, но… — Почему она вообще сочла тебя ущербным? — перебивает его Рацио, и Авантюрин закатывает глаза. — Член упал. Такое бывает, знаешь. Ебанутая. Рацио ловит себя на желании его обнять. Сгрести. Только, как и с сексом, он тогда подарит Авантюрину ложную надежду на то, чего не существует. Точка. — Я тебя не люблю, — говорит Рацио просто, и Авантюрин натягивается как струна. — Я понял, — соглашается он. — Но ты хочешь меня. Это уже лучше чем ничего, не находишь? Рацио разворачивается и уходит. Он не планирует продолжать этот разговор. Они становятся менее эффективны. Рацио сам замечает, что ему тяжелее смотреть на Авантюрина сейчас. Они теряют то безусловное понимание, а Авантюрин просто рвется в бой. После первой миссии в нем две пули, после второй — рассеченная до кости нога. Рацио кажется, что это приносит ему удовольствие. Нервное напряжение в его собственном теле — это фактически невозможное желание позаботиться. Он этого не делает. Рацио вообще не понимает, что происходит, и остается лишь надеяться, что его собственная отстраненность — что-то правильное. В конце концов, холодных людей проще разлюбить. * * * Карманный регенератор — чудесная штука. Он теперь всегда при Авантюрине. Он очень помог. Авантюрин в тот день заснул на полу, по пути к кровати, потому что полз туда как животное, оставляя за собой кровавый след. Он не хотел ничего видеть. И слышать. Одиночество пожирало его изнутри, и Авантюрин слишком давно боролся с ним в последний раз. Все забыл. Лезвие вскрывает вены. Кровь течет вниз, по полу, и Авантюрин вжимается в запястья зубами. Пьет. Использует регенатор. Вскрывает снова. Он отвыкает существовать без боли. Каждый раз, когда тело ничем не занято, Авантюрин стремится восполнить отсутствие боли. Как угодно. Он режет себе лицо, пока бреется. Он уродует его. Через нос. Под скулой. Вдоль горло. Подносит лезвие к глазу, но останавливается за секунду до: глаз тогда придется вынимать и ставить имплант. Это время. Это — показать свою уязвимость. Свою слабость. Что что-то не так. Авантюрин не спит, не может себе этого позволить. Он стаскивает подушки на пол, ютится среди них, смотрит в стену часами — и иногда закидывает в себя горсть таблеток, чтобы ничего не чувствовать. Галлюцинацие забавные — потолок плывет и окрашивается в цвета. Авантюрин себя ненавидит, но это уже привычно. Возможно, нужно связать Рацио и сесть рядом. Забраться в его грудную клетку по локоть. Ощупать и оставить открытой. Прижиматься. Ближе. Еще ближе. Авантюрин хотел бы его не любить, но вместе с ужасом и паникой возвращается болезненная одержимость — желание сделать что угодно, подстроиться, забрать себя. Уродовать уже его лицо. Разорвать шею. Смыть с себя его равнодушие. Авантюрин не может ничего. Авантюрин очень и очень устал. Как минимум, Рацио не похуй. Авантюрин видит его взгляды. Видит его волнение. Искреннее, живое, человечное. Было бы даже лучше, если бы ему было похуй — сбило бы с глаз Авантюрина привычные розовые очки. Однако нет. Он правда такой. Поэтому, когда они оказываются в общей комнате отдыха — когда вокруг ходят их солдаты, когда кто-то на диванах сзади играет в карты, когда многие видят — Авантюрин садится Рацио на колени. Небрежно, быстро, очень просто. Закидывает ноги на подлокотник. И улыбается — что ты сделаешь? Достаточно ли понятия Рацио о субординации, чтобы не скидывать его? Или он плевать будет на социальные приличия? Всем будет плевать — Авантюрина боятся, его и его непредсказуемости. А еще работать с Каменными сердцами — все еще ужасная честь. Помолчат. Рацио поднимает на него удивительно сложный взгляд — радужка его глаз кажется алой — а затем прихватывает за талию и продолжает читать. На его падде открыты танцевальные схемы и расстановки, и Авантюрин пару раз даже листает сам — и его руку не отбрасывают. Это дурацкое молчание пронзает изнутри. Но сегодня у Авантюрина есть козырь — одно из колец на пальце выступающее и острое, и если впиваться им в запястье, становится не так уж и плохо. Его заебало, что Рацио невозможно предсказать. И его горячая рука тоже заебала. Хочется встать — но это будет означать поражение, а этого Авантюрину хватило. Он и так чувствует, что потерял что-то настолько важное, что без этого тяжело жить. Как хорошо, что он и не хотел особо жить. — Мы не выучим это за пару дней, — говорит он хрипло. — Это тебе не вальс. — Мы не обязаны танцевать сразу все, — и у Рацио тоже голос немного охрип. Контакт их тел кажется противоестественным. Неправильным. Насильственным. Только это Авантюрин начал, а значит, он опять виноват. — Нам будет достаточно из вежливости поучаствовать в паре простых танцев. Это не сложно. — Говори за себя, я никогда не был мастером, — лениво тянет Авантюрин. — Даже в стриптизе. — Полагаю, что существуют люди, которые, когда ты снимаешь одежду, хотят завернуть тебя в плед и накормить, — Рацио щекочет его бок. Просто и естественно. Будто ничего не изменилось. Авантюрину, честно говоря, хочется истерически рыдать. — Пойдем попробуем. Я запомнил такт. Вот так они и оказываются в большом тренировочном зале. Где Рацио таскает свои гантели (а Авантюрин периодически его страхует). И где Авантюрин периодически доходит до всего, что связано с растяжкой — он выносливый, но ему уже не пятнадцать, чтобы просто так оставаться проворливым. Впрочем, он этим не увлекается. Неприятно видеть, как меняется твое тело с возрастом. Во всех этих старых танцах прикосновений мало. Это хорошо — уже держать Рацио за руку представляется невыносимым. Но приходится. Отвлекает только то, что танцы смешные — и что они забавно меняются ролями. В одном танце нужно совершить прыжок, и Рацио просто подхватывает Авантюрина за талию, подкидывая его и кружа. Но когда позиции меняются, Рацио приходится подпрыгнуть самому — потому что черта с два Авантюрин его поднимет. Они учатся правильно ставить ноги, будто бы обмениваясь партнерами, подхватывают друг друга, если другой заваливается, и Авантюрин ловит себя в очередной раз на желании уткнуться в грудь Рацио и не делать больше ничего и никогда. У него нет сил изображать веселье и ажиотаж. Авантюрин никогда не влюблялся и никогда не тянулся к людям, но чувство отвержения знакомо ему с детства. И его отвергают. Он не повторяет предложение заняться легким веселым сексом, но, когда подносит бритву к лицу, обнаруживает, что просто побрился и не оставил ни следа. Вкинуться чем-нибудь перед заданием — не самый плохой план, но Рацио не так хорошо ориентируется в местной культуре и обязательно же спизданет что-то не по теме. Опять нужно думать за двоих. Но у Авантюрина красивый костюм, он укладывает волосы, в кои-то веки делает красивый макияж — и решает, что сможет это пережить. А потом… * * * …а потом танцы захватывают. Рацио не ожидает, что это окажется так просто — когда многие люди вокруг знают, что делать. Когда он позволяет все же вести себя и кружить, когда даже хрупкая девушка, лишь правильно положив руку на талию, облегчает прыжок. Здесь всем весело — по-простому, но атмосфера прекрасна. Ни у кого нет постоянного партнера — все меняются, Рацио лишь иногда видит золотистую макушку вдалеке, и почти расслабляется. Зря. Следующий человек, которого он захватывает в руки вместо своего партнера — это Сандей. Они оба замирают, сбиваясь с такта и мешая всем остальным. Рацио ориентируется первым — и прихватывает Сандея, и ведет, и тот ведется — хотя есть ощущение, что в его глазах застрял ужас. — Доктор Рацио, — говорит он как можно более мягко. — Какой… сюрприз. — Что вы забыли здесь? — немедленно требует Рацио, чувствуя себя очень глупо в момент, когда помогает Сандею вспрыгнуть. Жаль, его крылья не помогают летать. — Я… являюсь пассажиром Звездного Экспресса сейчас, — быстро говорит он. — Уверяю, мы даже не подозревали, что Гильдия… или КММ имеют свои цели на этой планете. — Вы никогда не были похожи на Безымянного, — здесь нужно обменяться партнером, но Рацио сжимает Сандея так, что тому не двинутся. — Как известно, ваша персона не вызывает доверия. — Я понимаю, — Сандей немного улыбается. — Хотя мне бы хотелось вам доверять. Я считаю вас очень интересным и глубоким человеком. Рацио молчит. Ему все же приходится сменить партнера — только он тут же извиняется и снует против всех правил через толпу — чтобы такой же крепкой хваткой украсть взметнувшегося Авантюрина. Потому что Рацио, по большей части, плевать. Но он знает, кого заденет наличие здесь Сандея. Он знает, что это последнее, что нужно Авантюрину. …он волнуется. Просто по-человечески переживает. Авантюрин ахает, когда Рацио ловит его за талию и выводит из круга. Со стороны они выглядят как любовники, которым не терпится прикоснуться друг другу, но глаза у Авантюрина холодные. Даже пустые. Хочется ему в голову пробиться. Рацио вообще осознает, что чувствует слишком много. — Здесь Сандей, — говорит Рацио ему в губы, продолжая игру. Авантюрин напрягается и сжимается всем телом — и Рацио спешно добавляет. — Говорит, он временно пассажир Экспресса. Они Безымянные. Думаю, они могут нам помочь. Он видит — по мелким жестам, по скользнувшему взгляду, по движению пальцев — как сотни мыслей и умозаключений проходят перед глазами Авантюрина. Как он выпрямляется, как он становится серьезнее, как перспектива хорошей работы заставляют его глаза всего на секунду оказаться привычно живыми. Авантюрин целует Рацио — коротко, конечно, они все еще пришедшие сюда любовники — и неожиданно прямо, открыто говорит: — Я не знаю, как я среагирую на него. Веди эту партию. И Рацио ведет. Сандей находится не так далеко — не танцующий, он ожидал, что к нему придут. Но, кажется, еще не все галактики знают, что Авантюрин с Рацио работают вместе — и глаза его немного расширяются. — Приветствую, — он склоняет голову, и Авантюрин звучно хмыкает. — Ну привет. Как дела? Как дом, как сестренка? Рацио отдавливает Авантюрину ногу, но тот делает вид, что ничего не заметил. Сандей, кажется, ожидает такого. Он кивает с мягкой улыбкой и пожимает плечами: — Насколько я знаю, на Пенаконии устаканивается двойная власть, — и его крылья едва заметно трепещут. — Несмотря на мое мнение, что брак Робин был несколько… скоропалителен, я тлею себя надеждами, что она сейчас счастлива. Безмерно приятно, что вы мной интересуетесь. Они сталкиваются взглядами, а Рацио скрещивает руки на груди. Авантюрин, все еще кусая губы, загребает пальцами волосы назад. — Ну допустим, — он кивает. — Рад был пообщаться, спасибо, проведи нас к Безымянным. Рацио не выдерживает — касается плеча Авантюрину. Будто залезает в бурю — так того штормит. Авантюрин сейчас смотрит на него с ненавистью, и эта ненависть не к Рацио и даже не к Сандею. Пенакония размолола Авантюрина до состояния, в котором он не сразу смог говорить, оставила шрамы и кошмары, которые Рацио заставал каждый раз в начале их работы. Авантюрин шутил, что Пенакония — стоп-слово, но оно им и было, может быть, даже хуже. Безграничная победа Авантюрина, все или ничего. У Авантюрина вообще два состояния — все или ничего, и сейчас он определенно ближе к ничего. Сердце болит. — Позвольте мне узнать, — неожиданно говорит Сандей, и будто поднимает руку в сторону Авантюрина — но так и не ведет дальше. — Шрамы на вашей душе — это последствие моих действий? Рацио кажется, что Авантюрин сейчас вспыхнет пламенем. Однако его лицо ничего сейчас не выражает. Он не играет. — Нет, — с некоторым трудом говорит Авантюрин. — Это не ваша заслуга, пастор Сандей. И если вы посмеете предложить мне свою помощь силами Гармонии… — Нет, — перебивает его Сандей. — Я бесконечно огорчен тем, что сделал. Вы не примете ни мои руки, не мой голос. Но насколько я помню, вы в близком общении с… мужем моей сестры, — он прикрывает глаза. — Не думаю, что у вас будет повод сомневаться в чистоте намерений Робин, если помощь все еще будет нужна. — Да я как-нибудь сам, — хмыкает Авантюрин, и он, может, и не расслабляется, но и пламя внутри утихает. — Эта душа всех переживет, уверяю, — он хлопает Сандея по плечу, и тот очевидно вздрагивает от глупого панибратства. — Отведи, а? Я соскучился по енотам. Еноты по нему тоже соскучились — по крайней мере и Келус, и Стелле в него вцепляются. Авантюрин смеется, даже почти искренне, тут же скидывает энное количество кредитов… куда угодно: купить новую подушку в комнату, закинуть денег в гачу, купить еды на всех… Авантюрин иногда тратил так много, что Рацио бы решил, что им пользуются, только Келус и Стелле оба не были способны на долговременное планирование трат, хотя и чужих денег не стеснялись. Возмущалась Марч, доказывающая Авантюрину, что тот не обязан тратить так много денег, Химеко посмеивалась, а Рацио обнаружил себя передающим значительную часть полученной за последний год информации в базу Дань Хэна. Как это произошло? Он не совсем понимал, но его грела душу сама возможность передавать знания. Они не должны быть заперты. Юные умы должны обучаться. Сандей ожидаемо трется вокруг Вельта и смотрит на него так, будто впервые в жизни нашел нормального отца. На самом деле это он помогает договориться с Экспрессом — их влияние обеспечивает доступ к людям, не любящим КММ. Авантюрин немного оживляется — у него румянец на щеках, набор новых фотографий от Марч, от него пахнет каким-то фастфудом, и, когда в лифте он льнет к Рацио, тот не отстраняется. — Мне не нравится, что они добры к нему, — неожиданно делится Авантюрин. — И не нравится, что они добры ко мне. И что ты тоже добр. Легким движением руки Рацио его от себя отталкивает. Авантюрин качается так, что едва не падает. А затем смеется. — Вот так честнее, — он забрасывает руку на шею Рацио, сияя улыбкой. — Продолжай в том же духе. Непостижимым для Рацио образом вечер заканчивается тем, что в них обоих — по бутылке вина, глаза у Авантюрина блестят, его пальцы зарываются Рацио в волосы, а сладкий голос шепчет: — Я всегда получаю, что хочу, — и Рацио взгляда отвести не может. Это злит. Злит, что Авантюрин так легко может его спровоцировать, злит — что каждое грубое слово нет, не не пройдет, оно ударит точно в цель, и Авантюрин будет этим наслаждаться. — Иногда ты хочешь слишком многого, — Рацио кусает его в губы, а Авантюрин какой раз за день хохочет, довольно больно кусаясь в ответ. — Может, я просто вспомнил, — он подцепляет полы рубашки и снимает ее с тела, обнажая новые, неизвестные Рацио шрамы на груди, вздрагивая от холода. — Что не я один здесь неудачник. Ничего не добившийся. Ты никому не нужен да, маленький гений? Авантюрин вскрикивает, когда Рацио оцарапывает его спину ногтями. Их второй секс — невнятный, бурный и бешеный, будто в процессе они стараются сделать друг другу как можно больнее. И если Рацио еще сдерживается хотя бы в действиях, не словах, то Авантюрин кусается до боли. Рацио подавляет непонятно откуда взявшееся желание ударить его по лицу — впрочем, наверное, это базовое свойство лица Авантюрина. Авантюрин вскрикивает, когда он входит, плотно сжимает ногами, плотно сжимает в себе, требуя еще и еще. Он не останавливается ни на секунду, вырывает поцелуй за поцелуем и прокусывает же Рацио губу — больно и неприятно, это не бывает приятно. Авантюрин на вкус как кровь. Авантюрин все еще требует больше. После того, как Рацио может снова дышать, он выставляет Авантюрина из комнаты, не давая задержаться ни на минуту.