Серый самый теплый цвет

Авантюрин и не представлял, как сильно ему нужно было выебать Рацио для того, чтобы чувствовать хоть что-то. С утра болело все — исцарапанная спина, искусанные плечи и шея, искусанные губы. Задница ныла сильно в меньшей степени — потому что Веритас, мать его, Рацио джентльмен и не вставлял до тех пор, пока Авантюрин снизу не искупался в смазке, пусть и двигался потом несдержанно, иногда более неприятно, чем в прошлый раз. Авантюрин с той же легкостью исполнил привычный трюк: если размазать чужую сперму по члену и животу, отсутствие оргазма никто не заметит, если перед этим покричать хорошенько. Правда. Все болело, все. Но немного другой болью. Не так, как когда делаешь это сам. Рацио незамедлительно попросил его убраться, и это тоже было разумно — они больше не будут обниматься, эти воспоминания Авантюрин сохранит в себе. Он перестает разрушать себя. Теперь ему просто больно. Он инспектирует корабль, чего давно не делал. Он закидывается с утра всего стопкой. Следующее задание они с Рацио разбирают быстро, возвращаясь к прежнему пониманию, и Авантюрин не касается его даже пальцем. День и следующий за ним кажутся серыми. Но сейчас нет желания вливать в них жизнь, и Авантюрин немного устало улыбается, говорит с людьми, поддевает Рацио привычно. Помимо корабля зачем-то он просматривает данные всех сотрудников и, пусть кратко, но пишет им характеристику. Контракты с КММ, как правило, пожизненные, но ведь они всегда могут запросить перевод, верно? Он созванивается с Топаз. На этот раз она спасла целого лигренка, и они со смехом придумывают ей имя. Топаз не замечает, что что-то не так… точнее, она и так знает, что Авантюрину всегда плохо. Мелочи. Авантюрин не особо понимает, что делает, но пока делает, это работает. Он отправляет Сугилиту картинку с гиеной и подписью «ты». Сугилит же через пару часов отвечает, что Авантюрин во всей красе успел оценить размер его клитора. Мудак. Они с Рацио довольно долго спорят относительно высадки на следующей планете. Это происходит в каюте у Рацио, и Авантюрин откровенно мешает ему спать. Себе тоже — он сам в пижаме, тонком шелковом халате и с босыми ногами, довольно-таки откровенно. Рацио в бешенстве и опять ведет себя как мудак, не осторожничает, и это прекрасно и правильно. Авантюрин даже улыбается — а потом касается его подбородка пальцами, пользуясь тем, что он-то стоит. — Второй раз не выйдет, — грубо отвечает Рацио и скидывает его руку. Они будто вернулись на полгода назад. Забавно. — Я не собираюсь решать конфликт через секс. — А если я просто соглашусь с тобой? — предполагает Авантюрин мягко, и Рацио даже давится словами. — Мы сделаем как ты хочешь. Но мне нравится как ты взвинчен. Рацио скалит зубы и гордо отворачивается. Какой же у него красивый профиль. Авантюрин не удерживается и скользит кончиками пальцем по его носу. Рацио тут же нахохливается, складывая руки на груди. Интересно, много его в детстве дразнили? — Я предпочитаю другие типы прелюдий, — цедит Рацио противно. — Мы так и не собираемся поговорить о твоих чувствах? Где-то на задворках сознания Авантюрин скрежечет зубами, однако желание ударить себя по лицу появляется лишь на секунду. Это определенный прогресс. — Не о чем говорить док, — говорит он мягко, и лишь после этого голос становится жестче — что, очевидно, удивляет Рацио. — В тебя несложно влюбиться. Мы вместе, мы проводим много времени. Ты умен и хорош собой, много ли надо? Авантюрин улыбается и ведет пальцами по его скулам. Рацио на этот раз не дергается — позволяет делать это с собой. Ты слишком много мне позволяешь, док. Не переживай, это ненадолго. — А еще в этом не будет никакого смысла, как только мы разойдемся, — улыбка Авантюрина становится чуть шире. — У нас нет ничего общего, даже режима дня. О чем мне с тобой говорить за пределами миссий? О том, что ты опять написал то, чего я не понимаю, или о том, сколько денег я оставил в казино и какую межпланетную дурь мне снова подогнали? — улыбка не слезает с губ, Авантюрин верит в каждое слово, которое произносит, и заканчивает — жестоко. — Обнимай ты меня меньше, я бы к тебе не потянулся. Поэтому мы возвращаемся в прежний режим. — Прежний? — Рацио поднимает брови. — Никакого налога на секс? — Я пиздец как хочу тебе отсосать, — сообщает Авантюрин, скидывая халат изящным жестом. — Уже какое-то время. Так что мне абсолютно безразлично, что будет потом. И Рацио дрогает — у него это всегда написано на лице. Когда можно подойти и взять, сжать в когтях и не отпускать, пока Авантюрин не получит того, что хочет. Но он не получит. Он уже смирился. А отсосать и правда хотелось, напоследок. У Рацио же шикарный член, в конце-то концов. Авантюрин лишь медленно опускается на пол и кладет ладони ему на колени. Рацио вздрагивает и смотрит на него растерянно, облизнувшись. Боже, Авантюрин бы трахнул его, если бы мог. Но сложно объяснить, почему ты хочешь использовать свои пальцы или игрушки, а не член. Авантюрин просто стягивает пижамные штаны Рацио вниз. Он еще, конечно, не возбужден, но это дело нехитрое. Так просто сжать, щекотно лизнуть головку. Поднять взгляд. Подмигнуть. Рацио выглядит немного шокированным. Его рука вздрагивает, и он тянется вперед, когда Авантюрин всасывает головку. Вскрикивает. Зажимает себе рот. Смотрит — Авантюрину всегда нравится, что он смотрит. Это делает процесс приятнее. Авантюрин берет глубже. Член подрагивает у него во рту, можно завести за щеку и прикрыть глаза. Такой секс нравится Авантюрину вполне искренне — он делает хорошо, у него в руках власть, партнеры ломаются в его руках, и это заставляет чувствовать себя нормальным. У Авантюрина скорее встанет ненадолго во время минета, чем во время анального секса. Но все же… странно. Сигналы тела Рацио довольно очевидны, однако дыхание того становится тише. Рацио будто сдерживается, он кусает губы, он все же отводит взгляд — и Авантюрин не понял, не проработай они вместе так долго. Не знай он так Рацио. Не случайся такое с ним самим. Каждый. Раз. От этого осознания почти так же больно, как и от отвержения любви. — Если ты не хочешь, я не буду, — неожиданно для себя говорит Авантюрин, едва выпуская член изо рта. Рацио вздрагивает, ничего не говоря, а Авантюрин отстраняется, садясь в «позу послушания», мать его. — Я серьезно. Просто скажи мне это сейчас. — Я устал, — неожиданно выдает Рацио. — Сейчас ночь. Наше партнерство почти разрушено. Это не отменяет того, что тебе удалось меня возбудить. — Знаешь, — Авантюрин подцепляет его пижамные штаны и возвращает наверх, неловко кутаясь уже в свою пижаму. — То, что у человека стоит, еще не значит, что ему хорошо. Он опять горбится. Ужас. Встать получается с трудом. А когда Авантюрин заваливается, Рацио немедленно его подхватывает. Привычно. Всегда бы ты меня так держал, док. — Доброй ночи, — говорит Авантюрин после долгой паузы и уходит, не оборачиваясь. Что ж, это была последняя возможность. Очень жаль, что она упущена. Но он ее и не заслужил. Уже в кровати, обнимая подушку в позе эмбриона, Авантюрин понимает, что забыл у Рацио халат. Ну ничего, выкинет. Или пусть на память оставит. Черт, он не поиграл с существами. Завтра обязательно надо не забыть.