Серый самый теплый цвет

А это вообще не должно было быть опасной миссией. Не то чтобы Авантюрин жаловался. Но он жалуется, сам себе. Раньше его никогда не смущал внезапный адреналин, резкие повороты ситуаций, маленький пистолет он брал с собой даже туда, где не подразумевалась угроза. Как и пару ножей. Как и… неважно. Это было до того, как ему попалась первая из шести пуль. Было до того, как он начал принимать неверные решения, как они еще пару раз чуть не погибли, до того, как он начал выбирать неверные коридоры, в конце концов. Богиня оставила его, но это не самая большая плата за всю его жизнь. А сейчас всю королевскую семью, которая так радушно их приняла, берут в заложники террористы из местных, а их с Рацио ставят на колени ударом прикладов. Они еще и далеко друг от друга — ничего не скажешь. Рацио все еще почти гражданский, вместе с раздражением в его глазах — страх. Ладно, Авантюрину и самому страшно. Как минимум, потому, что эта монархия, шестая из шести существующих на этой планете, приняла КММ с наименьшим восторгом — и поэтому и пистолет, и ножи он честно оставил у бдительной охраны. Что вообще делать. Главарь террористов — антропоморфный белый волк — оглашает свои требования. Они не боятся, кого тут боятся. Рацио с Авантюрином — всего лишь иностранные, почти безобидные послы, приятный бонус. Что. Делать. Девять человек берут в плен пятерых — их с Рацио, королевскую чету и их советника. А. Четверых. Мозги советника летят на стену. Блеск. Кажется их всех начинают транслировать в прямой эфир. Нельзя так просто сидеть на месте, и в то же время — страшно. Еще и поза добавляет. Авантюрин научился ценить стояние на коленях, когда начал активно заниматься сексом, но до этого? Это же поза полного подчинения, конечно, его от нее тошнит. Выход здесь один. Еще окна, но они высоко. Авантюрин, заводя руки за спину, вызывает джет по координатам через часы, и так они, может, и выживут, но миссия окажется проваленной. Пока здесь будет гражданская революция, контракт ни с кем подписать нельзя. Можно будет даже помочь стабилизации нового правительства, Авантюрин подкинет им пару современных бомб, но это долго-долго-долго… Что-то делает Рацио. — Вы не имеете права брать в плен инопланетных переговорщиков, — заявляет он громко, грубо. — Мы не причастны ни к одному конфликту в вашем королевстве. — Откуда ж знамо мне, — волк ухмыляется, скаля клыки. Занимательная система: представители здешнего народа — не собаки и не волки, они не разводят себя по породам, но король и королева все равно похожи на заласканных домашних мальтипу, а этот — на озлобленную бродячую псину. — Може, вы им оружие поставляете, а може, и не только. Нам не помешает… — Я требую нашего освобождения, — заявляет Рацио, еще и смотрит прямо. Треокая Гаятра, он же тянет время. Авантюрин сам его учил. Только не было никогда у Рацио этой чуйки, где можно выпендриваться, а где нет. Все противники слишком далеко от Авантюрина, чтобы добыть оружие, они сидят так, что, бросся он хоть в одну сторону, перекрестным огнем затронет королевскую парочку. Блеск, лучше и не придумываешь. — Чело не доросло, — волк тычет себе в лоб, — требовать чаво. А ведь если Рацио спровоцирует их в прямом эфире… — Не измеряйте мой уровень интеллекта по себе, — ехидничает Рацио. …то любой террорист начнет нервничать сильнее. Делать ошибки. Потому что волк злится, сразу же, как только Рацио заканчивает. И хватает его за рубашку — до треска ткани, когти прорывают ее с легкостью. Не кошка же, чтобы втягивались. — Ты, вестимо, путаешь, где находишься? Да я… Им же вообще не нужны два заложника. Хватит всего одного. Рацио шипит, пытаясь дернуться, но один из охранников сзади бьет по спине. Кстати, волков здесь больше нет. Наверное, делить их по породам жуткое оскорбление… — Слышишь ты, пудель, — звонко говорит Авантюрин. — Отпусти моего ученого, у него-то мозгов точно больше, чем у шавок. Рацио падает на пол со вскриком. Ему больше можно не вставать на колени. Остальное — проблема Авантюрина, потому что это он тут назвал одного из главных в восстании домашним песиком — и потому что его выбрасывают в центр комнаты, заставляя удариться виском. Страшно. Иногда Авантюрину кажется, что страх — это его новая подружка, уютно разместившаяся под боком. Точнее, страшно ему и так было почти всегда, вне зависимости от того, что он делал, но его крайне редко парализовало. До потери удачи — почти никогда. — Знамо, посланцам с небес незнакомо уважение, — рычит волк над ним, так, что слюна едва не капает. — Ученый муж, — он бросает быстрый взгляд на Рацио, но Авантюрин не успевает за эту долю секунды достать нож у него из штанины, — засим ценный пленник. А ты… Авантюрина тоже хватают за грудки — и вздергивают на ноги. Голова начинает кружиться. А волк выхватывает пистолет. — А ты повоешь на небесах, — говорит он и вдавливает спусковой крючок. Авантюрин моргает. Рацио вздыхает. Пистолет дает осечку. Пистолет дает осечку, и волк непонимающе жмет еще пару раз, пока Авантюрин не касается пальцами двух рук удивительно мягкой пушистой лапы. — Давай помогу, — вкрадчиво, мурчаще говорит он — и разворачивает пистолет. Выстрел слышится только сейчас, Авантюрин только что застрелил одного из лидеров революции в прямом эфире, а пистолет он отбрасывает в сторону Рацио. Секундная задержка реакции позволяет ему подхватить автомат с пола, и из восьми оставшихся пятерых точно ранит он, удобно быть в центре. Пуля прожигает верх плеча, другая — сильно царапает бедро, но это все такие мелочи, потому что Рацио хорошо стреляет в голову, а Авантюрин разбивает две головы прикладом, чтобы наверняка. Адреналин в крови пьянит, а еще хочется хохотать, потому что пистолет в руках у противника трижды дал осечку, и Авантюрин все еще жив, несмотря ни на что в своей проклятой Эонами жизни — жив, и удача обвивает его золотыми нитями, будто целуя после долгой встречи. Кстати, безумно хочется поцеловать Рацио, но это глупое желание, Авантюрин просто слишком пьян. Он помогает встать королю, а Рацио — королеве. Он изрядно испачкан кровью, а она — мозгами. Сказать оба ничего не могут, но ничего, Авантюрин тоже своего рода король — дипломатии. Он говорит, что страшные враги не помеха королевству, ведь у него теперь есть могущественные союзники. Он говорит про веру, он говорит, что боги выбрали, кому сегодня жить, а кому — умирать. Когда он заканчивает эфир, король начинает безудержно рыдать, но Авантюрину нет никакого дела — главное, что они подписывают контракт. По дороге на джет он едва ли не вибрирует, а вот Рацио молчит — он вообще все время с момента подписания контракта молчит. Авантюрин широко улыбается и толкает его в бок, от чего Рацио неожиданно едва не падает. Они замирают — и, пусть Авантюрину не удается убрать с губ улыбку, он что-то понимает и подхватывает Рацио под руку, помогая удержаться. — Тебя могли убить, — негромко говорит Рацио, а Авантюрин берет его лицо в руки и непривычно для себя встает на носки. — Она вернулась, — шепчет он влюбленно, и влюблен он не в Рацио. — Моя удача вернулась, ты сам видел, ты… — Тебя могли убить, — повторяет Рацио. Глупо моргает. Он не дергается и не отстраняется, просто смотрит — какие же у него невозможно красивые, почти багряные в этом цвете глаза. — Ты не знал, что… — он запинается. — Ты же знаешь, что твоя удача никуда и не девалась, да? — Не знаю, — Авантюрин привлекает его ближе. — Не знаю, и мне плевать, ты понимаешь, что… — Что тебя могли убить, — повторяет Рацио в третий раз и выдыхает. А затем опускет обе руки на талию Авантюрина и вбивает в себя. Ого, мягонько. — Ты помнишь, с чем у меня ассоциируется пистолет у твоего лица? Что бы вообще было, если бы концепта волшебной удачи не было? — Я бы умер на Сигонии, — предполагает Авантюрин. — А ты работал бы с Топаз. Или с Сугилитом, вы нашли бы общий язык, я вообще люблю мудаков, у которых есть весьма четкие границы в поведении… — Ты же знаешь, что у тебя истерика? — спрашивает Рацио, и Авантюрин не кусает его в плечо только из-за того, с чем у него ассоциируется пистолет у его лица. — У тебя тоже, — доверительно напоминает он. — Просто я болтаю, а ты впадаешь в паническую атаку. Я жив, вот он я, мне давно не было так хорошо, обнимай меня уже, хоть всего облапай! Рацио что-то тихо хмыкает и правда обнимает. Авантюрин только сейчас понимает, что негласный запрет на прикосновения пал когда-то давно и с обеих сторон, потому что Рацио мягко гладит его между лопатками, и, эй, от этого можно было уже и разреветься. Вечером Авантюрин врывается к нему с двумя бутылками вина, радостно скидывая пробки в фонд поддержки Дайса и Лаки, и они по-дурацки, по-домашнему сидят прямо на кровати Рацио — как никогда раньше не сидели. Близко, почти соприкасаясь ногами, в свободных позах — они такие свободные, когда все, что их тревожило, оставлено в прошлом. Звон бокалов грозит чем-то новым. — Надо достать счетчик Гейгера и проверить тебя, — говорит Рацио задумчиво, а Авантюрин салютует ему, едва не проливая вино: — Слишком сияю? Рацио улыбается. Авантюрин давно не разглядывал его лицо и теперь подмечает новые морщинки. Ох, главное — не говорить ему, потому что в некоторых аспектах своей внешности Рацио намного более озабочен. Но, кажется, сейчас все свободное время он проводит с этим гребаным докладом. Его даже в спортзале давно не было. А сейчас они тратят время просто на то, чтобы посидеть и выпить вместе. Будто бы и не нужна другая причина. — Мне больше нравилось, когда ты был осторожным, — говорит Рацио честно. Вино он сегодня пьет легко, как воду, а они оба не поели, поэтому зрачки у Рацио такие широкие. — Подозреваю, мы снова будем лезть куда не надо. — Ты все еще технический консультант, — Авантюрин сам зевает: он не пил уже… какое-то время. Сладкие мурашки под волосами и разлившееся тепло от груди до паха — то, по чему он скучал. Вот сейчас он, пожалуй, с кем-нибудь потрахался бы — очень хочется ощутить на себе горячие руки и вес чужого тела. При следующей вылазке… хочется кого-нибудь ласкового, но властного. Он, кажется, совсем замечтался, потому что пропускает мимо ушей реплику Рацио. Моргает. Виновато улыбается. Рацио со вздохом повторяет: — Давай мы прекратим обманывать хотя бы друг друга. У меня и так едва не сбивается расписание лекций. Скоро выпускать курс. — М, — Авантюрин подтягивается немного ближе. Допивает вино. — Сколько процентов будут аттестованы? — Около пяти, — Рацио зевает. Ну вот, его клонит в сон. — Еще у трех есть шанс на пересдачу. Они правда стараются. — У тебя очаровательно трудолюбивые утята. Рацио прыскает от смеха и запрокидывает голову, у него дергается кадык. Было бы так славно коснуться его губами. Но, кажется, Авантюрин научился заворачивать подобные мысли на подлете. Нет. Просто нет. Но это Рацио вытягивает ногу, чтобы коснуться его ноги, и сигналы откровенно противоречивы. Получится ли расслабиться? Получится. В конце концов, им обоим не неприятно. — Надо начинать новый набор, — Рацио смотрит куда-то вверх, его босая нога проходится по бедру Авантюрина. Красивая лодыжка. Ему пошел бы браслет… Надо подарить ему браслет. Авантюрин вообще любил делать подарки. — Как только закончится конференция, я… курс же уже сменили? — Сменили, — подтверждает Авантюрин. — Мы не задержимся после надолго, но КММ ценен твой статус как переговорщика. Считай, уступка. Рацио хмыкает и отставляет бокал. У него самую малость блестят глаза, кажется, на него алкоголь влияет не с меньшей силой. Он всегда так влияет после сильного стресса. — Это ты разложил все так, что Яшме не нашлось, что сказать. — Может быть, и я, — соглашается Авантюрин покорно. — Но с другой стороны — твой контракт не предполагает, что ты привязан ко мне. Лишь что ты должен своевременно отозваться, если мне нужна будет твоя помощь. Он поджимает одну ногу под себя, и Рацио почему-то проводит взглядом это движение. Садится сам. А затем одним движением перекатывается так, чтобы положить голову на колени Авантюрина. Оу. Ох. — Это не значит, что я тебе не благодарен, — у Рацио самую малость заплетается язык, и он запрокидывает голову. Они сталкиваются взглядами, и Авантюрин ненавидит эти двойственные сигналы и тот факт, что он не знает, можно ли запустить пальцы в его волосы. Очень хочется. — Мы можем притормозить корабль ради чего-нибудь приятного. — Что? — Авантюрин почти перестает думать и машинально кладет руку на колено, совсем рядом с волнистыми прядями. — Приятного? — Ты можешь перестать бояться, — Рацио делает кавычки пальцами, но непонятно, к чему именно они относятся. — Так что… — Казино. Авантюрин широко улыбается и все же позволяет себе — хотя бы заправить за ухо свисающую на щеку прядь. — Мы пойдем в казино, — повторяет он, не в силах скрыть дрожь в пальцах. — Только не начинай, что я только что избавился от аддикции, а… — Ты от нее не избавился, — Рацио самую малость льнет к его руке. — Тебе было страшно. Ты ведь не сейчас об этом подумал. — Сразу же, — признается Авантюрин, сглатывая. Он уже не особенно контролирует, что делает его рука. И ничего. — Что я хочу напиться, потрахаться и сыграть, наконец. Как в голову ударило. Рацио немного ерзает, но Авантюрин не считывает его эмоцию. — Напиваться я, конечно, не рекомендую, — тянет он. — Но вторые два пункта казино должно удовлетворять. А я… — А ты пойдешь со мной, — неожиданно четко говорит Авантюрин, не думая, сходу. Как будто его направляет. — Во-первых, я хочу провести с тобой время перед конференцией, а во-вторых… — Ты боишься сорваться, — сразу же понимает Рацио, и Авантюрин дергает плечом. Он уже откровенно массирует Рацио голову. Тот уже откровенно подставляется. У него не находится смелости уточнить статус их отношений. * * * В казино слишком ярко. Авантюрин выбирал планету для высадки с присущим ему вкусом, а поэтому Рацио вынужден терпеть разнообразие красок и вкус жизни этого места. Вкус — неоправданно дорогого шампанского. Вкус — золота, которое здесь легко оставляют. Авантюрин говорит, что приятнее смотреть, как свое состояние теряют богачи, а Рацио в целом неприятно на это смотреть — но его же была идея. Почти. Он мог пятый раз прочитать статью госпожи Жуань Мэй и, наконец, начать оставлять заметки. Ее молчаливая компания была предпочтительнее компании Авантюрина. Который будто разрывается в разные стороны, не понимая, куда хочет нырнуть в первую очередь — и все же дергает Рацио к игровому автомату. Авантюрин дергает за рычаг первый раз — и проигрывает, но ничуть не расстраивается по этому поводу. Рацио поднимает брови, когда Авантюрин делает это еще раз, и снова проигрывая — и сумма за каждую следующую попытку увеличивается в две целых семь десятых раза. — В этом вообще есть какой-то смысл? — уточняет Рацио небрежно, когда дело доходит до пяти. В карточных играх хотя бы есть свой интерес, а здесь… — Смотри, — просто сообщает Авантюрин — и следующим движением выкручивает какую-то невероятно удачливую комбинацию. Автомат издает громкий звук, и Рацио округляет глаза, смотря на выигранную сумму. На всякий случай он пересчитывает. Авантюрин получает целый поднос фишек взамен истраченных, он сочится удовольствием, и в глазах у него вспыхивает жадность. Он берется за рычаг еще один раз… и останавливает себя. Буквально останавливает, сжимая запястье второй рукой, отрывает. — Это всегда пьянит, — признается он хрипло, и в дрожи на кончиках его пальцев видно это — яркую, давнюю зависимость. — Всегда хочется… ну как, тебе весело? Рацио молча подхватывает одну из фишек, крутит между пальцев — забавно, сколько людей одна такая могла бы кормить месяц. — Я совершил ошибку, когда говорил про твою аддикцию, — признает он, сглатывая, на что Авантюрин внаглую подхватывает его за подбородок. — Ну нет, док, — тянет он. — Сегодня — не как обычно. Сегодня — почти как в первый раз. Хочешь сыграть со мной? На, — он подмигивает, — что-нибудь безобидное. Сможешь выбрать, в чем я пойду на твою конференцию. — Я и так не сомневаюсь, что все будут смотреть на тебя, — Рацио хмыкает, но ему нравится сама идея. Авантюрин физически не сможет проиграть ему ничего крупного, более того, Авантюрин выиграет, но ничего критического из этого не последует — раньше, до того, как все разрушилось, они иногда играли вместе. — Если ты выиграешь, буду неделю лично готовить тебе смузи с утра. — С твоего утра? — Авантюрин изображает ужас. — Какой кошмар. Если ты выиграешь, я ту же неделю буду координировать твою бумажную переписку. Всю. Вообще всю. — Ты поедешь крышей еще сильнее, — задумчиво констатирует Рацио и довольно усмехается. — Двадцать одно? Он чувствует себя щитом, сдерживающим шторм — но шторм, знающий, что щит его удержит. Они располагаются за уединенным столиком в окружении полуширм — здесь намного более темно и приятно. У Авантюрина все еще трясутся руки, когда он тасует колоду — но раскладывает он их жестом фокусника, заставляя летать. Он медленно выдыхает — и почему-то признается в самом начале: — С тобой это ощущается даже не азартной игрой. — Усиль ставку, — Рацио дергает плечом. — Ага. Да, — Авантюрин запрокидывает голову. — Твоя проблема в том, что ты ничего от меня не хочешь, и… — Ты не потратишь сегодня больше тех денег, которые уже получил. Слабый проблеск безумия в глазах Авантюрина говорит об интересе. Он закусывает губу, встряхивается и кивает. — Это… хороший вариант. В обоих случаях хороший. Спасибо. В этом «спасибо» благодарности больше, чем Рацио заслуживает на самом деле. Он не в первый раз играет роль ограничителя для Авантюрина, просто сейчас он будто протянул шприц зависимому и лишь контролирует получаемую дозу. — Я в первый раз правда таким был, — Авантюрин зачем-то начинает частить. — У меня было бесконечное количество денег, много адреналина, и не я был предметом торгов. Понимаешь? — Ты оправдываешься, — устало выдыхает Рацио. Трет переносицу. Хорошо, напомнил о шприце зависимому, который и правда о нем думал. — Это ничего, — Авантюрин откидывается назад в кресле, смотрит — будто прикидывает что-нибудь и… …проигрывает. Довольно быстро, на самом деле, двадцать одно — не долгая игра. Они смотрят друг другу в глаза, Авантюрин улыбается, и, кажется, он и вообще не собирался выигрывать. Ладно, желание стать на сегодня мамочкой Авантюрина принадлежало ему самому. — Проиграешь — и мы уходим отсюда, — сухо говорит Рацио. Тут Авантюрин подбирается. — Сейчас все должно быть честно, — серьезно говорит он и усмехается. — Расскажешь, от какой статьи ты не мог сегодня оторваться. Рацио недовольно дергает щекой, соглашаясь — и результат моментальный, Авантюрин, наоборот, расслабляется — его победу ждали они оба. Дурацкий туз, все испортил. День и так не очень. А Рацио неприятна даже мысль о том, чтобы начинать рассказывать — что угодно. Та ниточка связи, что есть у них с Жуань Мэй через третьи руки, ценна настолько, что Рацио готов пасть перед ней за те жалкие крупицы внимания, которые проходят через третьи, Скрюллума, руки. Жуань Мэй — безжалостная богиня жизни и смерти, она касается Эонов своими мыслями, и рассказывать об этом Авантюрину? Авантюрину, который так победоносно смотрит и закидывает ноги на стол. Рацио даже толком не может злиться. — Как ты мог заметить, научная цель госпожи Жуань Мэй — создание или воссоздание живого, — наконец, говорит он ровно. — Мои интересы лежат далеко не в этих областях, но статья… — Которую, ты, напомню, распечатал. — Да, распечатал, — становится еще неприятнее. — Она может дать возможность воссоздавать жизнь, терраформировать планеты намного менее энергозатратно, и эта глубина мысли… — Я понял, ты влюблен в ее мозг, — Авантюрин широко зевает. — А я думал, в Скрюллума. Не угадал. — Изволь заметить, — ядовито поправляет Рацио, — что испытывать уважение к разуму других людей не равно любви. К тому же, господина Скрюллума я воспринимаю скорее как равного, но наставника, и любые чувства по отношения к нему… — А в нее бы смог влюбиться? Вдох. Выдох. Он просто становится Авантюрином, которого ты, Веритас, всегда знал. Это не стоит твоей злости. Он всегда таким был. Исключительно твоя проблема, что привязываться глубже ты начал к кровоточащей и едва не гноящейся ране. — Я ее даже не знаю, Авантюрин, — цедит он. — Ее внешний облик приятен, но это все, что я могу сказать тебе о ней. — Порассуждать полезно, — Авантюрин пожимает плечами. — Ты читаешь каждое ее исследование, смотришь редкие выступления, и молчишь о ней ты тоже больше, чем о всех остальных Гениях. Так что… Рацио же не собирается говорить ему, что взгляда не может отвести от ее лодыжек, правда ведь? Но это все равно глупо. — …так что, я думаю, здесь есть что-то личное. — Личное? — Рацио выдыхает. Заставляет себя расслабиться. — Я мог бы быть в нее влюблен. И даже был близок. Но, — он смотрит куда-то вверх, — ее разум велик, а стремления далеки от мирских. Для меня невозможно построить отношения на симбиозе разума, для меня все же… — он очевидно медлит, хотя чего стесняться. — Важно то телесное, что один человек может подарить другому. Не платоническая связь. Интимная, если тебе нужно прямо это проговорить. Так что даже гипотетически — нет. Авантюрин медленно, медленно улыбается. А потом вдруг смеется, пряча лицо в ладони, громко, звонко смеется. Сразу становится неуютно, и Рацио самую малость скалится, но Авантюрин резко машет руками, выдыхая себе же в ладони. — Тогда это было бы обречено с самого начала, — звонко, но неожиданно спокойно заканчивает он. — Пойдем отсюда. — И какая у нас следующая цель? — Рацио встает, а безуминки в глазах Авантюрина заставляют его замереть на месте. — На корабль, — Авантюрин показывает пальцем назад. — Ты смотришь на меня как на больного, а это, знаешь, мешает любому удовольствию. Тем более, что у меня плохие ассоциации с этим твоим взглядом, так что давай удовлетворим общее желание. И тут Рацио прикрывает глаза. Он правда хочет уйти — но, с другой стороны, вылазка изначально была его идеей. Он правда смотрит на Авантюрина как на больного. И что он может сделать? — Я могу уйти один. — Я натворю херни, — Авантюрин вскидывает руку вверх. — Я знаю, чувствую это и я это сделаю, у меня ужасное настроение и нет инстинкта самосохранения. Надо было не отрывать тебя с утра, вот и все. Больше всего во всей этой ситуации Рацио не нравится вина, которую он не заслуживает. Приходится набрать воздуха. Приходится признать, что его просто раздражает откровенная непостоянность им же испытываемых эмоций по отношению к Авантюрину. — Я не хотел портить тебе настроение. — Настроение такое, оно то меняется, то исчезает, — Авантюрин пожимает плечами. — У меня теперь случаются и хорошие, и плохие дни, так что можешь не переживать на этот счет. Словесные экивоки тоже не нравятся Рацио. По сути, они обмениваются бесполезной информацией. По сути, решение все равно принимать ему, и это отвратительно. — Чего бы ты правда хотел? — спрашивает Рацио, стащив бокал вина у официанта. — Потратить все деньги? Получить эмоции? — Сейчас — забыться, наверное, — Авантюрин пожимает плечами и крадет вино уже у него — Рацио едва успевает отпить. — Мне тут по больному проехалось, надо отвлечься. Пойду в тир на корабле. Или… Или можно перестать притворяться, что Рацио все равно. Ему даже смотреть на Авантюрина сейчас не хочется. Скорее всего, на корабле вместо статьи он погрызет себя, а потом пойдет к Авантюрину в тир, потому что извинений тот не заслужил, но определенно заслужил компании. — Я тебя ненавижу, — вполголоса говорит Рацио. — Тебя и то, как ты правда пытаешься. Здесь есть бильярд? — Должен быть, — Авантюрин оценивающе на него смотрит. Что-то в его взгляде расслабляется — Без ставок. Мне не понравилось.