Серый самый теплый цвет

У Авантюрина ощущение, что он плавает. Будто тело невесомо поддерживает, будто тепло только если двигаться, будто границ у тела тоже нет — главное, правильно дышать. Авантюрин плохо плавает, но главное, что он не тонет. Рацио старался быть нежным той ночью, и на коже почти не осталось следов. Авантюрин периодически тер те, что замечал, но даже они покинули кожу быстро — быстрее, чем появились новые. Рацио не прекращает смотреть понимающим взглядом и не прекращает осторожничать, только теперь по-другому. Будто кто-то раскрыл ему, что теперь к Авантюрину можно прикасаться по поводу и без. Будто он не сомневается в своем праве. Это разительно отличается от того, что было в первую попытку — тогда ласку из Рацио часто приходилось вытягивать насильно, быть инициатором. Сейчас у Авантюрина нет такой необходимости. И он. Теряется. После первого секса с Рацио он задавался вопросом, начнется ли скука, было ли это лишь этапом, сейчас он не имеет на это права, спасибо Энсес и ее жестоким словам про любовь. Но ведь Авантюрин все еще не понимает, что любит Рацио. Не понимает само ощущение, его интенсивность, как он его проявляет. Кроме, пожалуй, того, что он знает о Рацио слишком много. Где расходятся любовь и жажда? А где они же — с жаждой тепла? Поэтому Авантюрин не засиживается в спальне Рацио теперь. Вечера он там проводит спокойно, но затем выскальзывает. Или не выскальзывает — отдается в горячие руки ровно настолько, чтобы расслабиться, но дальше дело не идет. Какой-то он глупый. Так долго гнаться, чтобы поджать хвост. Поэтому Авантюрин немного удивляется, когда ближе к ночи открывается дверь. Спать он все равно не собирался, он зря, что ли, влил в игру столько денег, чтобы не проходить ее потом? И поэтому он только кивает Рацио, едва отрываясь от экрана. — Ты все еще на этом уровне? — Рацио опускается рядом на пол и целует его в висок. — Не хочешь взять другого персонажа? — Я собрал ему все осколки, прокачал лучшее оружие и собрал под него отряд, — Авантюрин закусывает язык, слепо тыкая в джойстик. — Он оправдает все мои в него вложения. Это не имеет никакого смысла на самом деле. Иногда просто нужно сдаться, и Авантюрин умеет это делать. Но почему-то не сейчас, не в глупой игре. — Может, он просто тебе нравится, — замечает Рацио, и Авантюрин хмыкает. — Не хочешь спуститься? — А? — Авантюрин бросает на него быстрый взгляд. — Дай мне посидеть на корабле хоть немного, нас столько срывали в последнее время… — Тут рядом хороший курорт, — Рацио пожимает плечами. — Вдруг ты упустил из вида. — У меня зря столько вариантов СПА на корабле? И что, что я ими не пользуюсь, это не… — Там природный океан, — перебивает его Рацио. И улыбается — снова этой своей широкой улыбкой. — Помнится, ты хотел, чтобы я научил тебя плавать. Авантюрин медленно опускает руки. Его персонажа на экране методично добивают, и он ставит на паузу, хотя это все равно бессмысленно. — Ты всегда так ухаживаешь? — Не знаю. У меня мало эмпирического опыта, — Рацио прихватывает Авантюрина за талию, и чувствуется в его движениях эта проклятая надежность — так и хочется приникнуть. Авантюрин отчаянно пытается держать себя в руках. — Это возможность, а не обязанность. — Ты про себя или про океан, — глупо шутит Авантюрин и утыкается лбом в его плечо. — Я подумаю. Правда. Меня пугает то, какой ты милый. — Могу снова заставить тебя писать прописи. — Эй, не настолько! — Авантюрин смеется. — Я не привык жить в ощущении, что у меня все хорошо, ясно? Ты ужасающе выбиваешься из моих паттернов. Поцелуй меня, пока я не наговорил глупостей. И Рацио целует — его податливый, послушный Рацио, который уже понял, как Авантюрину нравится больше всего. Держит за талию, ведет вверх по спине, это откровенно пугающий уровень близости, такой желанный, что Авантюрин сам не понимает, как привстает на коленях, придвигаясь ближе. Рацио теплый. С тех пор, как Авантюрин начал есть больше, у них еще сильнее расходится температура, но климат-контроль все еще выставлен на семнадцать, и сейчас так приятно греться. У Рацио немного колется щетина, это Авантюрин недавно свел все лазером, у Рацио мягкие щеки и глубокий взгляд, и так и хочется провести пальцами по плечу, комкая ткань. Внутри Авантюрина все звенит, и он слышит отзвук этого звона в грудной клетке Рацио. Это Рацио разрывает поцелуй, и смотрит он довольно, чуть с поволокой. Наверное, будет хорошо его сейчас трахнуть. Вот так, расслабленного. Можно прямо на полу. Чтобы он снова опустил на бедра Авантюрина сильные руки, чтобы смотрел с восторгом, мягкостью и желанием. После придется снова принять душ, но это не такая большая проблема. И вообще в этом случае неплохо бы обзавестись презервативами — всем больше нравится кончать внутрь, а не вытаскивать на середине оргазма. Может, здесь этого можно избежать. Рацио даже не будет против. Наверное. — Ты задумался, — отмечает Рацио, и Авантюрин выскальзывает из своих мыслей — только чтобы передвинуться к Рацио и оседлать его бедра. Пока не встал, но это ничего. — Межгалактический конгресс рассмотрит мои поправки к законам. — Серьезно? — Авантюрин вскидывается и берет его лицо в руки. Он искренне рад. — Теперь ты перестанешь думать, что малого добился? — Я осложнил тебе работу, — Рацио улыбается, но глаза у него сияют. — Нам. — Нам, — Рацио целует его в щеку. — Мне нравится, что есть «мы». Как единица. — Бросишь меня, если Общество тебя примет? — шутит Авантюрин. Рацио сверкает глазами. — Брошу. Но космос не такой большой, чтобы мы не виделись. Это царапает — но это честно, логично, открыто. Они взрослые люди. Бросит ли Авантюрин Рацио, если КММ разорвет с ним контракт? Бросит. Но… Может, при наличии своего корабля космос и правда не такой уж большой. Ужас, звучит так, будто между ними что-то серьезное. Кошмар. Пропадает даже настроение на секс. То есть, нет, Авантюрин все еще это сделает, но технично будет донельзя. Впрочем, Рацио не заметит, никто не замечает. — Давай правда спустимся, — наконец, решается он. — Но я хочу частный пляж и не видеть людей. Это несложно организовать. — Несложно, — соглашается Рацио и мягко целует его в шею — а мурашки идут по всему телу. — Ты хочешь, чтобы я остался? — Что? — Авантюрин нервно трясет головой. — Здесь, — Рацио кивает на стенку, которая отгораживает кровать. Это в ней застряла пуля. Ха. — На ночь. Если хочешь. Авантюрин моргает, шумно выдыхая. Он вообще-то не заслужил, чтобы Рацио оставался. И он явно не настроен на секс, его можно настроить, но это долго… И придется сделать нормальную температуру. И… слишком много и. Слишком странно все это. Как тогда, когда ему было плохо и он отказался от компании Сугилита. Просто сон. Просто сон. — Я не люблю спать, когда жарко, — выходит как-то особенно неловко. Рацио зарывается пальцами в его волосы. Тянет. Один раз научился и все, доволен. — У меня есть теплая пижама, если дело только в этом. — У меня… — язык запинается. — Нет аналогичного опыта. Если мы будем делать это у меня, мне некуда будет уйти. — Выставишь меня, — Рацио пожимает плечами. — Напоминаю, что я, кажется, лучше всех среди звезд знаю твою психику. Я не буду удивлен. Так это и происходит. Авантюрин отсчитывает свою горсть таблеток, призванных позволить ему существовать, пока Рацио смешно натягивает носки — обычные белые, даже без уточек. В объятиях другого человека все равно должно быть жарко. Или нет? В те два раза он отрубился спокойно, хотя во второй раз Рацио его и не обнимал. Свет остается на пяти процентах. Авантюрин молчит, дергая скулами, и отбрасывает одеяло. Рацио сразу ловит его, тоже уже не до конца уверенный. Нашли трагедию, поспать вместе. У Авантюрина нет сил на ласку и нет сил ее изображать. Поэтому он прикрывает глаза, пока Рацио прижимает его к груди. Разве что ведет руками по плечам — и все-таки ложится, к стенке, как привык. Интересный опыт. У Рацио уже слипаются глаза, и встанет он совсем в другом режиме, потому что лекций никто не отменял, и поэтому Авантюрин просто кладет голову ему на руку. Жмурится. Закрывает глаза сам. — Спокойной ночи, — выдыхает Рацио, и Авантюрин не выдерживает — закидывает на него руку. — Спи, — бросает он и утыкается. Держит так. Держит так, пока дыхание Рацио не оставится ровным. Он так спокойно лежит в его руках. Так спокойно доверяется ему. Просто так, без повода, не из усталости, не от безысходности. Просто рядом. Рацио пахнет своим гелем для душа, а его естественный запах немного соленый. Авантюрин очень аккуратно прижимается языком к его коже. Вкусно. Так бы и сожрал. Он долго не может заснуть. Вертится. Все же поворачивается к Рацио спиной, привычно подхватывает подушку и обнимает ее, прячет в ней и лицо. Странно. Но не неправильно. Совсем нет. Авантюрин засыпает, а утром просыпается один, но он слишком хорошо помнит момент, когда его поцеловали в висок на прощание. * * * Как ни странно, у Рацио очень давно не было отпуска. Он никогда не был ему нужен — у него были перерывы от преподавательства и исследований, но редко одновременно. У него были короткие тихие вылазки. У него были недели безделья. Песок под ногами горячий, почти обжигающий. Рацио снял обувь, потому что пляж выглядел чистым, почти искусственным. Здесь было нечего бояться. Авантюрин, не успевший увернуться от обмазывания кремом («И что, что ты из пустыни? Мы оба недавно пережили лучевую болезнь, не рискуй еще раз»), натянул солнечные очки и улыбался. Насколько искренняя была это улыбка? Учитывая, насколько Авантюрин сейчас в целом скован и заторможен. Может, все и так, но Рацио приобнимает его, и Авантюрин расслабляется, сверкая этой своей улыбкой. Рацио никогда не думал, что он тактильный человек. Его родители были даже чересчур тактильными, в старшем возрасте приходилось жестко отбиваться, чтобы его тело не терпело лишнего. С любовницами и любовниками он соглашался сплетаться телами, но на этом все — ему никогда не хотелось задержать прикосновение. Лишний раз дотронуться. Не отпускать. Его кроет, и Рацио это устраивает. — Доволен? — спрашивает он. Авантюрин качается на носках ног, не отрывая взгляда от океана. А потом снимает пляжную шляпу, сдергивает очки и кидает прямо на песок. Он все еще не смотрит на Рацио — и едва ли реагирует на его прикосновения, но не совсем понятно, стоит ли отпускать или нет. Вроде бы не стоит. Просто Авантюрин видит что-то свое. — Океан это жизнь, знаешь, — негромко произносит он. — Может быть, он смоет с меня смерть. Как думаешь? — Я, — Рацио запинается. — Я думаю, что вода тебя удержит. — Спасибо, что не сказал «я тебя удержу», — Авантюрин поднимает голову, все же переводя на него взгляд, и улыбается. — Доверь это воде. И он тянет Рацио за собой, оставляя глубокие впадины ногами в песке. Здесь жарко, и вода кажется прохладной, хотя разогрета она до тридцати. Она обволакивает ноги, густо пахнет солью, и Авантюрин просто валится в нее, обдавая Рацио брызгами. — Эй! — возмущается Рацио, и Авантюрин смеется, неловко укачиваясь. Он неправильно дышит, и неудивительно, что больше всего ему хотелось в соленую воду: здесь почти не приходится прикладывать усилий. Волны обдают уже их обоих. Авантюрин закашливается. Солнце бьет в глаза. Рацио ныряет с головой и плывет долго: никакой замкнутый водоем не дает то ощущение борьбы с природой, которое дарит океан. Он ныряет снова и снова, преодолевая волны, и смотрит на Авантюрина уже издалека — отсюда не видя, но представляя, как тот морщится. — Учится будешь на глубине, — зычно говорит Рацио, и Авантюрин стряхивает волосы с лица, ложась. Он не ныряет. Он плывет, явно стараясь имитировать увиденные ранее движения, но его руки не разводят воду как нужно, ногами он бьет сильнее, чем нужно, и не умеет подныривать под волну. Он вообще умеет нырять? Рацио ловит его в объятия — плотность воды легко позволяет им держаться вместе. Глаза у Авантюрина широкие, пьяные, и пряди волос липнут к коже. Он напрягается вместо того, чтобы расслабиться, а затем слегка прокручивается, опираясь на плечи Рацио. — Так у тебя будто гало из солнца, — задумчиво говорит он. — Обод. Нимб. Как еще это называется? — Гумно. Венец. Аура, — Рацио задумывается. — Сходу больше не вспомню. — Венец… тебе идет, — Авантюрин прочесывает его волосы и будто проглатывает какую-то фразу — видно, как сокращается горло. — Если хочешь, плавай пока. Я же умею, просто неаккуратно. Рацио качает головой и укладывает его на воду. Из него так себе тренер, но он может показать, как двигать ногами. Как дышать. Как рассекать воду. Они будто играют, и Авантюрин выигрывает — его выносливое тело повторяет нужные движения, даже если ему приходится контролировать дыхание. — Нырять не буду, — сразу говорит Авантюрин. — Это больно. — Не совсем, — Рацио пожимает плечами. — Закрыть глаза, немного выдохнуть, создавая в носу воздушную пробку и быстро и кратко провести себя под водой. Ты сегодня какой-то нежный. Это работает на ура, потому что Авантюрин срывается с места сразу же. Он давится. Он кашляет. Он брызгает в Рацио водой, и она попадает в глаза, которые сразу же начинают слезиться. Но из икринки он превращается в довольно уверенно двигающегося малька, потому что вода это просто: она правда поддержит, даже если никто больше не способен. Авантюрин неожиданно выныривает прямо рядом с Рацио и хватает его за ребра, щекоча. Рацио испускает позорно высокий звук (ни в коем случае не визг) и перехватывает его за плечи, прижимая к себе. Авантюрин улыбается. На его ресницах блестит вода. — Я, наверное, люблю тебя, — задумчиво говорит он, закидывая руки на плечи Рацио — как будто бы они оба этого не знают, как будто это не разрушило им частичку жизни. Авантюрин не ждет ответа, он просто тянется за поцелуем, и Рацио дарит ему этот поцелуй — чувствуя, как тепло, сладко все сводит в груди, как легко прижимать себе и как же приятно целовать, даже если от соли щиплет язык. На берегу у них есть переносной холодильник, полотенца, большие покрывала и два лежащих рядом телефона — ведь их могут вызвать в любой момент. Ведь у Рацио может быть отпуск, а у Авантюрина нет права расслабиться до конца, лишь легкое подобие свободы, подаренное каждому из Каменных Сердец. Но, может, сейчас это не так важно — телефоны молчат. Рацио тщательно смывает водой песок с ног, прежде чем лечь на покрывало, и ему кажется, что Авантюрин делает то же самое исключительно из уважения. Кажется, его мало смущает песок во всех возможных местах. Но пьют они оба жадно, и от ледяной воды кружится и немного болит голова. Авантюрин снова оказался самым умным, когда взял с собой надувную подушку, поэтому Рацио нагло лишает его этого права, подтаскивая ближе к себе. Они оба такие холодные по сравнению с пекущим солнцем. — Мне всегда странно рядом с океаном, — говорит Авантюрин неожиданно неловко, прежде чем целует в плечо. Он весь будто затыкает себя сейчас. О чем бы он хотел сказать? — Я испытываю слишком много всего. Просто бурю, — его пальцы ведут по ребрам Рацио и ниже, самыми кончиками забираясь в плавки. — Еще и ты такой… — Какой? — Рацио самую малость подставляется — ему хочется отдаться в руки Авантюрина. Очень. Рацио загребает его волосы назад, открывая лицо. Авантюрин закусывает щеку. — Искушающий, — сообщает Авантюрин и ойкает, когда Рацио роняет его вниз поцелуем, подсунув руку под голову. Он сам не сдерживается — сдавливает талию, сжимает бедро и кусает Авантюрина за губу, пока тут не начинает шуточно отбиваться. — Эй, ну не на песке же! — Авантюрин улыбается почти счастливо, закидывая руки назад. — Тут есть пляжный душ, можем туда, и… — Подтверди мне статус моногамных отношений. Авантюрин хлопает ресницами, сразу сбиваясь с дыхания, и непонимающе дергает плечом. — В смысле? — Подтверди мне, что мы встречаемся, — Рацио накрывает его руку своей, нависая, и переплетает их пальцы. Снова. Левую ладонь Авантюрин сжимает в кулак — видимо, по привычке. Видимо, от нервов. — Я узнал, что мы встречаемся, — сообщает Авантюрин. Рацио его всего закрывает своей тенью. — В смысле, я не думал об этом. И что это надо подтверждать. Мы скрепим эту сделку поцелуем? — Если хочешь, — фыркает Рацио и наклоняется, не очень понимая, почему напряглись его собственные плечи. Авантюрин щурится. — Вообще-то это должно звучать как «Веритас Рацио, будешь ли ты со мной встречаться?». — Буду, — отбивает Рацио и целует Авантюрина под его же булькающий смех, пока тот самую малость впивается в плечи Рацио ногтями и все же заставляет на себя упасть. В пляжном душе Авантюрин доводит его до оргазма просто рукой, шепча на ухо, как бы он хотел разложить Рацио на кровати и сколько всего он может придумать для них двоих, но не дает к себе прикоснуться — слишком устал от короткого заплыва. Но это, в сущности, не так важно — зато губы Авантюрина распухли от поцелуев.