Серый самый теплый цвет

Авантюрину кажется, что его несет. Или — не совсем кажется. Отношения. Пиздец. Что. Он всерьез согласился на это и сейчас не испытывает… никаких предубеждений? Не чувствует сопротивления? Он в жизни бы не предложил сам, но Рацио справился за него. Дал возможность. С чего бы Авантюрину за нее не уцепиться? На следующее задание им лететь вечность — целых семь дней. И пока можно об этом не думать. Можно встречать Рацио поцелуем с утра — поцелуем, не после которого он скривится, не украденным, поцелуем, под который он подставится или которого попросит. Можно прижаться к нему сзади, если во время лекции у него выключена камера. Авантюрин даже делает то, что обязан сделать — стаскивает рубашку Рацио и встречает его в ней вечером, и это… завораживает. Завораживает взгляд Рацио, от недовольного перетекающий к томному, его рука на талии. Его шепот на ухо: — И чего ты хотел этим добиться? — и, конечно, следующий за всем этим поцелуй. И не только поцелуй. В этот раз Авантюрин подготовил себя заранее, даже кинул подушку на диван, в этот раз он хрустит квадратиком презерватива, и Рацио ни секунды не спорит, просто раскатывая его по члену. Это же не может быть так просто. Рацио любит целоваться — и он целует шею Авантюрина, долго и влажно, от этого по коже идут мурашки. Авантюрин цепляется за его плечи, сразу же стараясь поудобнее развести ноги, позволить уронить себя, позволить взять. В целом, и позволять не нужно, Авантюрин просто не против. — У тебя мурашки по коже, — шепчет Рацио, и Авантюрин смеется, дергая его за волосы повыше. — Чувствую много, — признается он, потому что его тело перегружено тактильной информацией. У Рацио шея намного чувствительнее, и он громко стонет от первого же прикосновения… так любопытно… он ведь не пробовал раньше. Авантюрин прикусывает и влажно ведет языком, пока опускает ладони на талию Рацио в очевидном намерении перевернуть их. Рацио сглатывает — но ведет головой, с какой-то невероятной неловкостью признаваясь: — Не перенесу… если будешь дразнить. А ты будешь. — А я буду, — подтверждает Авантюрин и проводит пальцами по его груди, жадно сжимая. Рацио прекрасный, просто фантастический. — Тогда просто не останавливайся. Я готов. Он сдвигается так, чтобы чувствовать поменьше, лижет ладонь и обхватывает член Рацио — снова до стона. Им нужно какое-то время на адаптацию позы, Рацио опирается на одну руку, Авантюрин смотрит — в глаза, он любит смотреть в глаза. И направляет член. Ух, в самом начале это всегда неприятно. Рацио шумно выдыхает, и Авантюрин спешит его поцеловать, коснуться щеки, слегка качнуть бедрами — глубже, но не до конца. Это тело привыкло правильно расслабляться, а Авантюрин слишком хочет любить сейчас, чтобы задумываться лишний раз. От толчка он раскатисто стонет — это очень привычный стон, нужно будет придумать другой. Он ведь знает, как должно реагировать обычное, нормальное, не сломанное тело. Ему должно быть хорошо. Авантюрин может представить это и по большей части представляет — когда смотрит на то, как напрягаются вены на опорной руке Рацио, когда проглаживает их пальцами. Хочется фокусироваться на хорошем — на том, как плотно прилегают их тела, на том, какой же у Рацио иногда низкий голос, на том, как Рацио сейчас пахнет — почти без пота, только его кожа и этот странный одеколон с сандалом… Авантюрин не позволяет себе думать, когда двигается тело. Он сжимается, жадно хватается за Рацио, сдавливает его в руках и сбивается с дыхания, вплетаясь в процесс. Процесс — это движения навстречу, это закинуть на Рацио ногу, Авантюрин льнет к нему, восхищенно вздыхая, ни на секунду не позволяя себе отключиться. Рацио замедляется, и Авантюрин широко распахивает глаза, когда к его члену прикасаются. Авантюрин естественно физиологически возбужден, и будто бы наоборот, прикосновение сбивает. Слишком ярко. Слишком сильно. Не до боли, но до отторжения. — Если я кончу, — сипло выдыхает Авантюрин, — мне потом будет больно. Имей совесть. Рацио моргает, и какая-то доля разума в нем чувствуется, потому что он перестает прикасаться и вместо этого извиняюще мягко целует. Это Авантюрину никогда не надоест. — Я хочу сделать тебе хорошо, — снова слишком просто выдает Рацио. Ведет пальцами по щеке Авантюрина. Авантюрин смеется и жмется к ним ближе. — Ты просто не представляешь, как мне с тобой хорошо. Он сладко ахает, когда Рацио делает то, для чего созданы его губы — целует в шею. Толчки теперь получаются неровные, медленные, иногда слишком острые. Стон Авантюрин легко маскирует под довольный, тем более, что он почти и есть довольный — Рацио прикусывает, втягивает кожу, он такой безусловно нежный, Рацио же хороший любовник. Так хорошо. Должно быть. Авантюрин прикрывает глаза и цепляется за плечи Рацио, вжимаясь щекой. И поддает бедрами — еще раз и еще, возможно, пора качать мышцы таза, говорят, так партнеру приятнее. Хотя не то чтобы Рацио не приятно сейчас. У него дыхание сбивается. И рука дрожит. Он такой прекрасный. Авантюрин правильно сжимается и правильно двигается, добиваясь своего — уже знакомого ему стона, разбитому на три ноты. Авантюрин сглатывает и просовывает руку между их тел — он смотрит в глаза Рацио, смотрит, как пряди липнут к его вискам, и гулко сглатывает, напрягая тело как будто перед оргазмом. — Останься так, — Авантюрин медленно облизывается, и Рацио содрогается будто бы только от этого. С десятка движений рукой хватает, чтобы издать вскрик, чтобы откинуться головой на подушку, раскрывая рот и жмурясь — он так людей с ума сводить может. Этой же рукой можно подтолкнуть Рацио в живот, заставляя выйти, стащить с него презерватив, отбросив, и, наконец, уложить его на себя. Вот это — хорошо. Сбившееся дыхание. Ощущение завершенного процесса. Влажность кожи, единение, доступное только двоим. Чужая жадность, потому что даже выдохшийся Рацио дарит поцелуй в плечо. Будто все скопившееся напряжение исчезает. Авантюрин правда любит секс, только вот эту, конкретную его часть. — Не тяжело? — спрашивает Рацио, укладываяясь на его плечо. Авантюрин мерно ведет пальцами по его шикарной спине, прощупывая мышцы, и глупо улыбается. — Нет. Тяжесть будто бы идеальная, чтобы тело расслабилось. Авантюрин гладит Рацио, будто на один миг присваивая его себе целиком, слегка раздвигает ноги и все же со смешком добавляет: — Но я бы сходил потом в душ. Рацио молчит и вдруг подсовывает под него руки, сгребая в объятия. Он будто наглая кошка, и на несколько секунд кажется, что Рацио тоже хочет его присвоить. Может быть, кажется. — Сходил в душ сам или со мной? — невпопад спрашивает Рацио. Авантюрин хмыкает: — Ну, если ты все еще думаешь, что это тело на что-то способно… или это твой кинк? — Я не пробовал, — признается Рацио, и Авантюрин зарывается пальцами ему в волосы. — Я пробовал. Или можно мешаться друг другу, — это было с Сугилитом, он будто мыло в тюрьме боялся уронить, — или… я думаю, процесс натирания партнера может быть заманчивым. Может быть, — Авантюрин катает это на языке, — заботливым. Но я бы предпочел вымыться и обниматься в пижамах. — Хорошо, — говорит Рацио той интонацией, с какой он соглашается со всеми телесными заскоками Авантюрина. Может, и с главным однажды согласится. Ведь ничего не изменится, Авантюрин точно так же будет цепляться за его шею, лишь не придется изображать оргазм. — В следующий раз, — Авантюрин чешет его за ухом. — Я буду весь твой, а потом разморюсь в твоих руках, лишу тебя секса и тебе придется одиноко дрочить, пока я сплю рядом. Рацио фыркает и легонько кусается, скатываясь сбоку. — Я думаю, меня удовлетворит процесс. Я прощу на этот раз, что ты вот так швырнул презерватив, но пожалуй, мы можем обзавестись урнами для них. Урна. Для презерватива. Звучит как памятник праху сперматозоидов. Авантюрин не может объяснить Рацио, почему не может перестать хохотать, зато может отвлечь его поцелуями — пока его еще хоть как-то уважают. * * * — Это что? Авантюрин улыбается, прокатывая в руке коробочку с лентой, но улыбка у него немного странная — не то чтобы они часто обменивались подарками. Нет, не так: это Рацио скорее не дарит подарков обычно. Авантюрин любит заваливать людей вещами, а у Рацио нет ни привычки, ни потребности дарить ему что-то. И что вообще можно подарить человеку, у которого есть все? — Подарок, — отвечает он спокойно. — Открывай. Авантюрин нетерпеливо дергает ленту, разумеется, завязывая ее на узел, а не развязывая, и обиженно смотрит на конструкцию. Вытягивает непонятно откуда-то нож, срезает ленту одним взмахом и зарывается внутрь, держа лезвие между пальцами. Рацио сглатывает. — У тебя всегда с собой нож? — Только когда нервничаю, — отвечает Авантюрин и вытаскивает короткий светлый стилус — почти идентичный тому, что у Рацио, только чуть длиннее. У него тут же распахиваются глаза, он широко улыбается и едва не роняет коробочку. — Ты же не хотел делать патент. — Я просто сделал второй экземпляр… смотри, — Рацио берет руку Авантюрина, заходя ему за спину, и есть в этом что-то интимное — стоять так. — Если вот так сдавить… Перед Авантюрином материализуется виртуальная доска. Рацио, держа руку Авантюрина, делает взмах. — Ты сможешь тренировать жесты, которыми пишешь, в любой момент и на весу. Сохраняется в облаке, пароль я скину. Записи, которые всегда будут с тобой. — Ог-го, — Авантюрин неожиданно теряется. — Ты как-то много смыслов вложил в подарок. В честь чего? Рацио пожимает плечами — может, сам догадается. Он ждет, пока Авантюрин выкинет коробочку в мусор, добавляет несколько секунд и говорит: — Там на дне была инструкция. — Вышлешь потом, — отмахивается Авантюрин, вертя м… мелок в руках, и Рацио хитро улыбается. — Эй! Я не полезу ради этого в мусорку! Полезет, конечно. Рацио лишается поцелуя и нормальной благодарности за подарок, но оно того стоит. Впрочем, Авантюрину не до благодарности — он сбит с толку, и Рацио добивает его приглашением на ужин — «у тебя же есть своя столовая, давай посидим вместе». — То есть, столы в каютах тебя не устраивают, — резюмирует Авантюрин с подозрением. — С тобой сегодня что-то не так. — Со мной все прекрасно, — отвечает Рацио и вдруг ловит пробегающего мимо рулевого. — Алекс, это тебе. Он отдает Алексу похожую коробочку, и тот нервно улыбается, сразу правильно ее развязывая. Алекс слишком молод для рулевого, но достаточно находчив, чтобы вместе с назначением протащить на корабль троих сиблингов, один из которых, кстати, должен продлить Рацио рецепт на таблетки. — С-спасибо, — Алекс закусывает губу, а Авантюрин хмыкает с неожиданной интонацией ревности. Ну, не все же ему одному дразнить. Алекс заглядывает в коробочку одним глазком, а потом быстро ее закрывает и почти подпрыгивает. — Вы лучший! Он тушуется от взгляда Авантюрина и немедленно уходит подальше, пока не разжалован из рулевого в уборщики. Рацио посмеивается про себя и выискивает взглядом еще знакомых людей, но больше шанса поддеть Авантюрина не выпадает. — Ужин, значит, — тянет Авантюрин. — Тогда я выбираю блюда. Предпочтения не принимаются. Авантюрин любит соленую и острую еду, Рацио — большое количество специй, свежие овощи и сладкое. Крайне редко они совпадают в выборе блюд. Но сегодня — почему нет? — Я выберу вино. — Если ты хотел позвать меня на свидание, это очень кривой способ, — бросает Авантюрин с видом человека, которого ни в коем случае нельзя звать на свидания, потому что свидания для подростков, только он может звать на свидания, а его никто в жизни не додумывается позвать. Рацио ловит его за талию и целует в висок, вжимаясь ближе. Смеется уже вслух — сегодня хороший день, ему нравится мучить Авантюрина, но все же до определенной степени. — Я позову тебя на свидание, когда мы задержимся в каком-то приятном месте, — шепотом выдает он, дыханием на коже ощущая хмык Авантюрина. — Поверь, ты не пропустишь этот момент. — Ловлю на слове, — Авантюрин отталкивает его и почти смущенно отворачивается. У него все еще явно сложно с темой отношений — он будто каждый раз пытается проверить Рацио на прочность. — Пожалуй, я передумал добавлять в твой торт острый перец. Или нет. Я подумаю. Целоваться посреди коридора глупо, но очень уж хочется. Рацио прихорашивается перед ужином так, будто и не делал этого же с утра. Но и Авантюрин старается. Он надевает белое и он надевает золото, так, что золотая подводка кажется еще одним аляповатым украшением. Рацио нравится. Очень нравится. Кажется, он совсем растерял вкус. Он планировал прийти пораньше и удивлен, что Авантюрин завалился первым. Хотя — наверное, его мучило любопытство. Хотя — наверное, он нервничал. Кто же знает, что скажет Рацио. А Рацио так-то и не планировал ничего говорить. Не в этом смысл. — Ты красивый, — говорит он Авантюрину задумчиво, и тот скептически поднимает брови. — Да? Только заметил? Рацио щелкает его по носу и наклоняется, чтобы снова поцеловать — мерно и ровно, как и хочется. Это тоже подарок, ему самому. У Авантюрина приятные, мягкие губы и иногда, как сейчас, после поцелуя он сладко вздыхает. Это заставляет все в груди ныть. Это очень приятно. Рацио садится напротив, и они немедленно сталкиваются ногами под столом. Почти специально — Авантюрин полюбил так делать, искать контакта. Не признается же. Ни в коем случае. Часть еды уже здесь, часть принесут потом… Еда — тоже важная часть процесса. А Авантюрин, несмотря на все его угрозы, явно заставил кухонную команду организовать все так, как любит Рацио. Сознание начинает просто плыть от нежности. — На всякий случай, — Авантюрин скользит щиколоткой по его ноге вверх, — если ты скажешь мне, что передумал и бросаешь меня именно сейчас, я надену ведро со льдом тебе на голову. — А потом расторгнешь контракт и выгонишь с корабля, — мерно соглашается Рацио. К его удивлению, Авантюрин качает головой. — Это было на начало. Сейчас ты предпринял серьезную попытку углубить эту связь. Я думаю, я переживу это до следующего твоего подписания контракта, он же скоро. — Разумно, — Рацио улыбается и жалеет, что не может сжать руку Авантюрина сейчас. — Но это другой праздник. — Да не томи же, — Авантюрин пинается, и Рацио выдыхает, прикрывая глаза. — Я думал, ты поймешь первым же делом, когда полезешь искать информацию, — он снова улыбается и опускает локоть на стол, устраивая в ладони подбородок. — На моей планете принято дарить подарки другим людям в свой день рождения. Авантюрин моргает. И тут же вскакивает, опираясь на стол. — Так нечестно! Предыдущие два раза ты вообще вида не подавал, что у тебя день рождения! — Мы третий год работаем вместе. Какой кошмар, — заключает Рацио. — Но вот тебе и весь секрет. Ты даже не пробовал проверять, да? Авантюрин очевидно дуется. Авантюрин оседает назад. Авантюрин ворчит: — У меня нет для тебя подарка. — Я знаю, — Рацио улыбается. — В этом была вся соль. Подарки мы получаем в дни рождения других близких. Так когда там тебя не поздравлять? Я не нашел дату, не думаю что она на самом деле 01-01. Авантюрин немного сдувается. По его глазам бежит тень, смывая легкий блик, и он машет рукой, опадая назад. — Я не знаю. У авгинов был свой календарь, но я тогда не так хорошо умел считать, а потом меня поймали, я не очень понимаю, какое время был без доступа к линии времени. Я даже сколько мне лет точно сказать не могу — то ли скоро двадцать восемь, то ли скоро двадцать девять. — По документам ты мой ровесник, — подмечает Рацио и привстает, обходя стол, чтобы упасть рядом с Авантюрином. Он мало что может сказать — может прикоснуться. Все же сдавить ладонь. Это отвратительно мило, как и то, что Авантюрин не отстраняется. Даже не пытается. — Ага, — Авантюрин закатывает глаза. — Так что… только не предлагай мне назначить дату самому, это не то. Будет праздник для других, если число не имеет значения для меня. Рацио пожимает плечами и кладет голову на плечо Авантюрина. Подхватывает его ладонь. Переплетает их пальцы на свет. Несмотря на сложную тему и прошлое Авантюрина, которое они оба старались не трогать, ему спокойно. — Если тебе когда-нибудь будет нужна дата, у тебя есть дата твоего нового рождения. Я знаю ее с точностью до минуты. Авантюрин затыкается, шумно вдохнув. Крепче сжимает руку Рацио. Сдвигает ближе бедро. — С днем рождения, Веритас. Я желаю тебе удачи даже в самый тяжелый момент.