Под красною звездой

      Советский Союз — хороший генеральный секретарь.       Он застал врага врасплох, и тот лежал перед ним на полу и ругался на своем собачьем языке, потому что, кроме «гав», СССР предпочитал ничего не слушать. Да и не говорил так Фашистская Германия, или Рейх, просто его слова для Союза не имели никакой ценности.       Дела у Германии шли плохо. Да и могут ли они идти хорошо, когда твои руки и ноги крепко, с любовью связаны? Рейх лежал на полу, стараясь вспомнить как можно более гадкие слова и послать их в адрес Совета. Последний повёл бровью, когда фашист перешёл на ломанный русский.       — Дюр… Дюр… Дюрак! Сука! Блят!       — Заткнись, и делай то, что я тебе велел делать, фашистское отродье, — голос Совета был холоден и строг.       Германии нравилась его внешность, арийская, но как жаль, что они оказались по разные стороны баррикад, и теперь такое небесное чудо — его заклятый враг. Сам Рейх не был голубоглазым блондином, внешность его гораздо более европейская и благородная — чёрные волосы в хвосте, зелёные глаза, бледная кожа. Крепкий немец, который ещё не познал, что такое быть на коротком поводке у Советского Союза.       ФГ плохо его понял, но когда наконец понял, то плюнул ему на сапоги. И, конечно, получил за это по лицу. Больно, зубы на месте, но железный привкус появился. Рейх сглотнул, зло глядя на Совета, и попытался пнуть его в ответ, но его слишком талантливо связали.       — Тебе, похоже, особое приглашение нужно, — безэмоционально говорил Союз. — Постучаться в печень, или ты будешь хорошим послушным мальчиком, и я тебя, возможно, не обижу?       Фашистская Германия рассмеялся, задрав голову, громко и издевательски.       И получил в печень.       — Под красною звездой танцуем всей страной… — на ломаном русском пропел немец, почти потеряв сознание от боли. — Oh, du verdammter blinder Narr…       Очень больно получил по лицу.       Вскоре Союзу наскучило мучить его физически. Моральное уничтожение гораздо интереснее, недаром же его любимое место для всех немецких гостей — застенки НКВД. Союз сел в кресло и налил себе коньяка на самое дно стакана. Мигом опустошил.       — Хочешь? — кивнул он на бутылку.       У Германии, кажется, особо-то выбора и не было.       — Ja.       — Ещё один «гав», и я налью тебе его в миску, будешь хлебать, как псина.       Фашист понял по интонации, что имел в виду его противник.       — Да, товарищ.       Тут Союз ухмыльнулся.       — Какой ты мне товарищ? Так, генеральный фриц на закуску к этому дивному напитку.       Ухмылка Рейху не понравилась, он насторожился ещё больше. Надо было учить русский лучше…       — Впрочем, прощу на первый раз. Всё равно ты отсюда живым не выйдешь, — Союз налил коньяка немцу и поставил рядом с кровавой пеной из его рта.       ФГ подцепил зубами стакан и опустошил его, пролив совсем чуть-чуть.       — О, я знал, что такое положение тебе очень подойдёт, — Союз сел в кресло, наливая себе и покачивая стакан из стороны в сторону.       Фриц облизал губы, наконец они перестанут трескаться от сухости. И горло промочил заодно. Правда, это было похоже на библейскую сцену, где стражник таки дал распятому Христу немного воды на губке. У Союза, правда, были другие мотивы. Может, он хотел скрасить неприятный конец неприятной ситуации? Если, конечно, войну можно назвать так. Союз костьми лёг, чтобы победить. Миллионы мёртвых солдат, концентрационные лагеря, вся Европа последовала за немцем, все хотели, чтобы Союз испугался и от одного вида испустил дух, но они просчитались. Как же они просчитались… Плечистый блондин с холодными глазами убийцы был далёк от обычной помехи. К тому же на его стороне были не менее сильные союзники. Но главная радость Союза — его дочка Россия. Если вдруг немец выйдет из-под контроля, его место займёт она. Такая же безжалостная и красивая, крепкая и выносливая. Правда, у неё ещё присутствовал чёрный юморок, но Союз это толковал так: у всего должны быть недостатки.       Совет сдаваться не планировал, но план «Б» всегда был. Да, России всего четырнадцать, но без своего ножа она гулять не выходит. Такие дела.       Германия пытался подобраться к молоденькой России, за что тоже получил. Столько получил, что, казалось, внутренние органы поменялись местами или вовсе превратились в кашу. Алкоголь вернул немца к жизни, но надолго ли? Насколько коротка будет эта жизнь?       Союз слегка захмелел, по глазам было видно, но жалости во взгляде больше не стало. Он грубо схватил Германию за грудки униформы и положил его поперёк кресла. Содрал штаны до колен.       — Was? Was zum Teufel? — запаниковал фашист, пытаясь повернуться или как-то вырваться, но получил удар по лицу кулаком.       Обмяк. Из носа закапала горячая и густая кровь. Шмыгнув носом, Рейх закусил губу и зажмурился, пытаясь перетерпеть боль в переносице. Она неприятно хрустнула, и вообще, по ощущениям, уже была не той формы, что прежде. Совет усмехнулся, когда немец притих, и снял с плаща кожаный ремень с огромной стальной бляшкой.       Ягодицы Германии были белы и в меру упруги для человека, который занимался военной подготовкой, а не качал задницу намеренно. Союзу понравился вид, он усмехнулся, наматывая ремень на кулак.       — Я убью тебя не сразу. Наш советский педагог говорил: «Ударить можно, унизить — нельзя». Я думаю, тебя даже отец так не порол, как это сделаю я. Всё для тебя… Товарищ? Так ты меня назвал? — с губ Совета слова слетели с доброй порцией злой усмешки.       — Ньет! Блят! — вскрикнул немец, когда ремень щёлкнул о его бледные ягодицы и их обожгла резкая боль.       Из глаз вырвалась влага, но Рейх стиснул зубы и больше не издавал звуков, собрав остатки гордости на смертном одре, где ему отказали в смерти с достоинством.       Удар.       Задница горит огнём, поясницу ломит, тугие путы давят на тело, горло опять пересохло, нос не дышит. Немец ловит губами воздух, стиснув ладони в кулаки.       Союз смеётся.       — Может, ты и потанцуешь для меня, фашистское отродье?       Рейх зажмурился. Когда Совет развернул его к себе, то обнаружил, что у немца эрекция. Небольшой член стоял крепко, на головке поблёскивала смазка. Да и сам Германия выглядел смущённо и измученно, в его глазах читались и страх, и ненависть.       Русский поднял брови и чертовски сексуально и мастеровито снял зубами перчатку с руки.       — Только не говори мне, что ты дрочил на меня. Я не извращенец. Ты ужасен. Тебе должно быть стыдно, — губы чеканили слова, Германия почти плакал.       Ему не хотелось быть в глазах Союза «ужасным извращенцем, которому должно быть стыдно».       Это была отличная возможность отплатить Совету за насмешки. Фашист натянул на лицо ухмылку и резко протаранил лбом нос своего противника. Мужчина пошатнулся, прижав к лицу ладонь, и выругался — Германия покатился по полу со спущенными штанами, что было очень унизительно для него. Стараясь их натянуть, он морщился от саднящей боли в ягодицах, но Союз уже пришёл в себя и был в ярости.       — Блядь ты немецкая! — он огрел немца по голове. — Я с тобой теперь точно церемониться не буду.       Фашист снова ухмыльнулся. Похоже, русского это бесит. Прекрасно.       Правда, ситуация тот ещё геморрой. Его можно заработать, если вести себя с СССР, как Фашистская Германия. Союз действительно не церемонился, но Рейх с удовольствием отметил, что у него тоже стоит.       С высохших треснувших губ сорвалось:       — Помочь?       Совет поморщился, но кивнул. Правда, он уже не чувствует, что унижает Германию. Когда черноволосый немец опустился на колени и начал расстёгивать пуговицы на его галифе, Союз посчитал себя слабаком.       «Но какая, к чёрту, разница, если я его убью? Хоть позабавлюсь напоследок».       Фашист оценил достоинство Совета и взял его в рот. Мужчина выдохнул и присел на стол, не в силах устоять на месте. Германия сосал отменно, хотелось толкаться в этот похотливый горячий рот всё чаще и сильнее.       — Schneller! — сорвалось у Союза.       Его немецкий был совершенен. У Германии стало тяжелее в паху. Он поднялся и, сглотнув слюну, поцеловал Совета в губы, чтобы заполучить это вражеское очарование. Они целовались, изредка что-то говоря друг другу, и словно соревновались, кто кого раскусит быстрее. Ладонями Рейх чувствовал, что Союзу нравится — его член крепчал и подрагивал в руках, выделяя немного смазки. И также он поймал себя на мысли, что он лучше всех его немецких игрушек.       Союз не успел ничего сделать — Рейх сам повернулся к нему спиной и опустился на член. Сначала шло туго, но Германия мастурбировал в процессе, так что дальше всё пошло активнее и веселее. Он дразнил противника ритмичными вздохами, закрыв глаза, и кусал губы.       Русский схватил немца за бёдра и начал насаживать на себя.       — Ни одна из них не в ряд, за спиной все говорят, что она уже не пионерка… — пропел Германия, когда Союз остановился, и посмеялся.       Мужчина заткнул врага грубым поцелуем. Рейх простонал что-то на древнегерманском, чуть сутулясь, и сжался весь так, что Союз сдался — и кончил в него. Оба обмякли, часто дыша. С хлюпом Германия слез с члена и повернулся к партнёру лицом.       — Нам необязательно убивать друг друга, — заговорил немец на своём, уже зная, что Союз им владеет в совершенстве. — Давай просто уйдём? На пенсию. Твоя дочь справится. Тогда мы сможем столько быть вместе, сколько захотим. Я правда дрочил на тебя. Я извращенец. Как и ты.       Совет засомневался. Задумался. Германия уже было подумал, что это такой молчаливый отказ, и отстранился. Но Союз не дал ему уйти. Он резко схватил фрица за одежду, чтобы повалить на стол и дальше сыграть второй раунд.       — Девяносто первый, а значит, время доставать валыны… — прошептал русский, усмехаясь и развязывая немца, чтобы впредь стало ещё веселее.       Действительно, куда теперь попрёшь?