Цена свободы

А я, тонущий в иле,

Молча смотрел вокруг

И просто хотел, чтоб меня любили

      Колокольчик на двери маленького магазинчика в подвале пятиэтажки громко звякнул, оповещая о зашедшем покупателе. Николь вздрогнула и перевела взгляд в сторону входа, оторвавшись от изучения забитых бутылками полок. Зашедшим человеком оказался какой-то мужчина, даже не посмотревший на шумную компанию – единственных на данный момент покупателей. Ника, удостоверившись, что этот человек ей не знаком, отвернулась.       Сколько раз она уже так делала? Пять?       Хорошо хоть, что остальные были слишком увлечены выбором, чтобы обратить на это внимание. Ина, Хэнк и Мел толпились около полок с пивом порядка десяти минут, выясняя отношения. Ника слушала их краем уха – все равно ей не было дела до того, сколько надо взять бутылок и по сколько скинуться. Ей, откровенно говоря, вообще здесь находиться не хотелось.       Магазин был какой-то неизвестный, к тому же находился в отдалении от самых проходимых улиц. Из ассортимента здесь в основном был алкоголь, и вот это-то и было основной проблемой. Каждый раз, как над дверью звенел колокольчик, Николь боялась обернуться и увидеть кого-нибудь из маминых знакомых. Картина маслом: примерная дочь Романовых, довольно приличной и уважаемой в своих кругах семьи, в задрипанном магазине с алкашкой в компании подростков, пытающихся купить пиво. – А ты-то что будешь, Ник? – легкое похлопывание по плечу и голос Мела, которому передавали бутылки, отвлёк от гипнотизирования выхода. Жар прилил к лицу: как раз эту деталь она и не уточнила. – Меленин, а ну ребенка мне не спаивай, – Ина, нагрузившая парней, за секунду вошла в образ строгой матери, тут же, тем не менее, заходясь смехом. – Я не пью, – пояснила Николь виноватым тоном и пожала плечами. В глазах Мела проскочило секундное удивление, прежде чем он пару раз кивнул. – Тогда, может, хоть колы тебе какой-нибудь взять? – Да, я сейчас посмотрю себе что-нибудь. Вы пока оплачивайте, – и, не дождавшись ответа, ускользнула в противоположный угол магазина.       Выбирала она крайне долго, дожидаясь, пока они разберутся с покупкой. Либо пока им откажут в продаже, что казалось намного более логичным. Пусть это был и не сетевой магазин, но должны же соблюдаться здесь какие-то правила? Не может ведь быть такого, чтобы не было совсем никаких проверок? В конце концов, магазин все еще был вполне рабочим и не совсем уж плохим – многие, как она видела, приходили не столько за алкоголем, сколько за продуктами по более низкой цене. Кто угодно мог зайти, да хотя бы те же полицейские.       Однако, кажется, в своих предположениях Николь оказалась неправа. По дороге к кассе с бутылкой газировки в руках она наткнулась взглядом на ждущую ее у входа компанию. В руках парни держали по пакету, о содержимом которых нетрудно было догадаться.       Кола отправилась в один из пакетов, после чего они всей толпой вышли на улицу. Морозный воздух тут же обдал лицо, заставляя Нику поежиться и зарыться носом в теплый шарф глубже. Температура резко начала падать в последние несколько дней, и ужасно мерзлявая Романова не уставала на это жаловаться. И завидовать тем, кого, кажется, это не трогало совершенно. Ина, вон, без шапки совсем ходила, за что постоянно получала от Ники недовольные выговоры, а Хэнк и вовсе не потрудился даже куртку застегнуть.       Дорога до какого-то особенного места заняла ужасно много времени. Шли они явно куда-то подальше от знакомого вдоль и поперек района, а подмерзшие дороги, покрытые тонким слоем льда, заставляли дополнительно замедляться. Упасть и разбить купленное явно никому не хотелось.       Чем дальше они уходили от главных улиц, тем больше вопросов возникало у Романовой. Что им вообще может тут понадобиться? Остальные явно знали, куда идти, но Ника ума не могла приложить, где они здесь собираются проводить время.       Пейзаж, тем временем, становился все тоскливее. Никто не заморачивался над тем, чтобы вылизывать внешний вид зданий и окружения вдали от основных мест обитания приезжих. В таких местах – потрепанных, обшарпанных, как будто бы заброшенных – казалось, должны обитать ищущие приключений подростки.       Причем подростки, скорее всего, не самые приятные в общении, которым уж точно бы не понравилось, если бы их попытались выгнать с насиженных мест.       Да уж, если бы Ника забрела сюда в одиночку, ей бы определенно стало как минимум некомфортно. Но болтовня Ины и комментарии Мела под звон стекла разбавляли обстановку достаточно, чтобы от легкого испуга оставался скорее осторожный интерес. Место было давным-давно заброшенным. Этот факт, может, и придавал какого-то шарма и романтики, но Николь ума приложить не могла, где они здесь собираются ошиваться. Не на земле же сидеть, в конце концов, не май на дворе.       А они все шли и шли, пока неподалеку не показалась небольшая заброшка. Одноэтажная коробка тоскливо-серого цвета, наверное, когда-то должна была стать рабочим помещением или, возможно, складом. Однако теперь это четыре стены с крышей, обдуваемые всеми ветрами в любое время года. – Удивительно, что окна еще никто не выбил, – задумчиво прокомментировала Ника, подавая голос впервые с того самого момента, как они вышли из магазина. Мел с Иной, увлекшиеся разговором, ее даже не услышали. – Почему? – зато услышал идущий чуть впереди Хэнк. Он притормозил, дожидаясь, пока Романова с ним поравняется. – Ну, тут же все-таки давно все заброшено. Какие-нибудь подростки вполне бы могли поколотить все окна. Ну так, просто по-приколу. – А это, считай, частная территория. Сюда и не ходит никто особо. – И что же мы тогда тут делаем? – А мы этой территории хозяева.       Они останавливаются напротив здания. Хэнк кивает в сторону входа, пропуская вперед, и Ника, заинтригованная смутной речью, идет прямиком за уже вошедшими Вороновой и Мелениным.       Она ожидала увидеть довольно типичное для подобных заброшек наполнение – мусор, доски, возможно, какие-нибудь подобия сидений. Но никак не то, что действительно предстало перед ее глазами. Неказистая постройка внутри выглядела... до ужаса уютной. Конечно, большинство вещей, которыми было заставлено помещение, были не самыми новыми. Тем не менее, общую это картину совсем не портило, скорее наоборот.       Николь заозиралась по сторонам, не зная даже, за что зацепиться взглядом в первую очередь. В одном углу стояли музыкальные инструменты, сверкающие, будто только что купленные – видно было, что кому-то это все очень дорого. На небольшом кожаном диване, помимо уже усевшейся Ины, валялись несколько небольших подушек и больно уж знакомый плед. Приглядевшись, Ника вспомнила – раньше Ина застилала им кровать. Неподалеку ярко-красным пятном выделялась боксерская груша, а за ней виднелся разобранный мотоцикл. Или, возможно, какая-то разновидность – в таком Ника не разбиралась от слова совсем. Все возможные горизонтальные поверхности были заставлены. Где-то лежали рабочие инструменты, которые никто не потрудился сложить на место, а где-то виднелись пустые бутылки. Да уж, здесь явно прибирались раз в столетку.       Однако, больше всего внимание привлекал стоявший у дальней стены хлам. Там были не просто какие-нибудь коробки, запчасти или доски. Сразу за диваном стоял, судя по всему, вполне играбельный стол для аэрохоккея, пара разновидностей игровых автоматов – тех, из которых достают игрушки, и еще какие-то неизвестные ей приблуды. Видимо, девать все это было особенно некуда, и парни избавились от проблемы таким вот способом.       По периметру помещения то и дело висели гирлянды. Некоторые были включены, переливаясь разноцветными огнями, а кое-где светилась и неоновая лента. Основного, "верхнего" освещения не было – лишь гирлянды да свет из окна, который через несколько часов совсем пропадет.       Залипнув на осмотре помещения, Николь так и остановилась где-то у входа. Остальные уже разбрелись кто куда, и только она, как неприкаянная, неловко стояла на месте, не зная, куда податься.       Недолго думая, она все же сдвинулась с места и направилась в тот угол, где стояли музыкальные инструменты. Первым делом взгляд, конечно, зацепился за барабанную установку. На первый взгляд она казалась совсем новой, будто ей и не пользовались ни разу. Конечно, присмотревшись, можно было заметить небольшие потертости, но, кажется, за инструментом действительно ухаживали.       Оставался только вопрос: кто вообще этим пользуется? Почему-то никого из парней Нике не удавалось представить за барабанами так, чтобы это не вызывало смеха.       Неподалеку лежала гитара. Старенькая, самая обычная, обклеенная стикерами и даже разрисованная. Этот инструмент был Романовой знаком – несколько лет назад она собственноручно помогла Ине оформлять эту гитару, даже оставила где-то на оборотной стороне какую-то надпись, содержание которой уже не могла вспомнить. То-то она давно не видела инструмент дома у подруги.       Чуть подальше, будто спрятанная, стояла еще одна гитара, явно покруче той старенькой, на которой время от времени бренчала Ина. Это была уже электрогитара. Рыжая, навороченная, с какими-то переключателями и неизвестными Нике наворотами. Она, конечно, совершенно ничего в этом не понимала, но стало до ужаса интересно. Когда еще у нее будет возможность пощупать такую вещь? В два шага она оказалась около усилителя, о который гитару и облокотили, оставив в таком положении. Романова наклонилась и протянула руки к вещи. – Ник, не трогай лучше! – Николь тут же одернула руки и на всякий случай сделала шаг назад. После – обернулась на позвавшего ее Егора. – А что такое? Почему нельзя? – ей тут же подумалось, что ей просто не доверяют в достаточной степени, чтобы разрешить трогать вещи. – Потому что это гитара Кисы. Он за нее голову открутит, – ответил Хэнк, что-то ищущий на заваленном разным инструментом и хламом столе. – Я так однажды взяла, – подала голос Ина, – так он на меня орать начал, чтоб вернула. Что, мол, нечего чужое пиздить. – Ладно, поняла, – вот что-что, а на гнев Кислова нарываться она не хотела никоим образом.       От греха подальше она совсем отошла от уголка с инструментами. В поисках места, куда бы еще податься, она обратила внимание на, видимо, основное место обитания здесь – кожаный диван, где уже восседали Ина с Мелом. На ближайшей стене висели квадратики полароидных фотографий. Туда-то Романова и подошла, осторожно обходя брошенный прямо на пол хлам.       На большинстве фотографий она видела парней. На многих они смеялись и дурачились, очевидно, не зная, что их снимают. Где-то, напротив, они явно позировали, изо всех сил делая серьезные лица. Ника не знала, в чем дело: то ли это было особенностью полароидов, то ли парни сами по себе излучали бешеную энергию, однако снимки выглядели безумно живыми. Просто посмотрев на замершие мгновения, можно было примерно понять, что происходило в те моменты, когда были сделаны фотографии. Кое-где проскакивала и владелица полароида, но Ины на снимках было значительно меньше. Воронова в принципе больше предпочитала быть по ту сторону объектива.       На секунду Николь позволила себе помечтать. Представить, что у нее тоже было бы столько друзей и общих фотографий. Наверное, классно было бы столько же времени проводить с кем-то – это ведь столько воспоминаний.       Жаль только, что ей подобное не светит.       Едва начавшую оформляться безрадостную мысль прервала яркая вспышка. Ника резко обернулась, крупно вздрогнув. Взгляд тут же упал на Ину: та с довольным лицом держала в руках полароид, дожидаясь, пока из фотоаппарата можно будет вытащить снимок. – Кадр красивый был. Ты так внимательно рассматривала фотки, я не смогла удержаться, – пояснила на вопросительный взгляд Ина, пару раз взмахнув рукой с зажатым между пальцев снимком.       Николь сделала шаг к подруге, намереваясь попросить фотографию. Рот уже даже открыла, однако ни слова так и не сказала. Громкий голос совсем рядом, где-то у входа, сбил все мысли. – Я тебе еще раз повторяю: кончай меня преследовать! Я тебе все уже вчера сказал, блять, ты издеваешься? – не прекращая на кого-то практически орать, в здание зашел Киса. Рюкзак, болтавшийся на одном плече, он резким движением скинул на пол рядом со входом, останавливаясь в дверном проеме. Очевидно, слушал ответ: высокий женский голос, доносящийся из телефона, был едва слышен, однако все равно различим. – Ну вот и все. Значит, как договаривались, без выебонов очередных. И до вечера мне мозги не еби!       Не дожидаясь реакции на свои слова, от скинул звонок, очевидно раздраженный. Что-то под нос себе проворчал, подозрительно похожее на "Дура, блять". Николь тут же вспомнилась та синеволосая девушка, что приходила к нему, когда они делали домашку. Сложные у них, видимо, были отношения, раз до сих пор в ссоре. – Это... та? – Боря, еще перебирающий хлам на столе у окна, отвлекся от своего занятия, вслушиваясь в слова Кисы. – Да. Сука, вот кто этих баб разберет? – Ваня всплеснул руками, раздраженно вздыхая. – Ты при "бабах"-то выражения подбирай, – недовольно протянула Ина, указывая поочередно то на Нику, то на себя. – Пардон, – он растягивает губы в слегка язвительной ухмылке, закатывая глаза. – Может, как раз и объяснишь, как у вас так мозги, сука, работают? Говоришь одно – слышите другое. Еще и додумываете дохуя! – Он подхватил с пола рюкзак, открыл его и направился вглубь помещения. На ходу принялся что-то искать, копаясь в вещах, и, видимо, настолько увлекся этим занятием, что едва ли не врезался в так и застывшую на месте Николь. – Ебаный, Ника! Ты че стоишь-то на проходе? Сядь.       Он одной рукой подтолкнул ее в сторону дивана, проходя мимо. Ника послушно сделала пару шагов, после чего упала на диван рядом с Иной. Злость Кисы, казалось, физически чувствовалась, отчего становилось до ужаса некомфортно. Захотелось слиться со стенкой, – или с диваном, в ее случае – чтобы не попасть под горячую руку.       С чего бы вообще Кисе на нее злиться, учитывая, что она ни слова ему за сегодня не сказала – вопрос уже совершенно другой и той частью ее мозга, которая отвечала за тревогу при чужом плохом настроении, никак не обрабатывался.       Кислов же, тем временем, кинул свой рюкзак рядом с усилителем для гитары и достал какой-то провод. Присел, принялся подключать этот провод, потом включил, видимо, и пару раз провел рукой по струнам. Послышались характерные для электрогитары звуки. Только после этого Киса позволил себе слабо улыбнуться. – Прикиньте, я реально провод от гитары домой утащил. Нахер я вообще это сделал? – Киса встал и огляделся. Его взгляд скользнул по присутствующим, затем обратился к пакетам, стоящим по другую сторону от дивана. – А вы че пиво еще не разобрали? Без меня никак, что ли? – Ага. Нам же нужен официант, – парировала Ина. Киса молча вытянул руку в ее направлении и поднял средний палец.       Однако, все же пошел к пакетам с бутылками и принялся доставать одну за другой. Взял сразу три бутылки, после чего принялся раздавать их. Первые две вручил Мелу и Ине соответственно, хотя и помедлил в случае с Иной, крепко удерживая бутылку несколько секунд, чтобы она не могла забрать, и гаденько посмеиваясь. Третью же протянул Нике и, прежде, чем она успела сказать, что пить не собирается, резко одернул руку, отодвинув бутылку в сторону. – Так, не, тебе нельзя такое. – С чего вдруг мне нельзя? – не то чтобы она собиралась брать бутылку, однако сама формулировка заставила ее недовольно выдохнуть. Нельзя ей, вот еще. Она, так-то, сама решила, что не пьет. – Нечего. Такую портить жалко. Особенно дешманским пивом, – и отвернулся, забирая у подошедшего Хэнка открывашку. Ловким движением открыл, после чего отхлебнул, тут же слегка поморщившись. – В тот раз вкуснее было. Че вы взяли вообще?       Такую? И что это, блин, вообще значило? – В тот раз ссанина была. У тебя вкуса нет просто. Атрофировался, учитывая, сколько всего ты успел перепробовать.       Ника хихикнула над очередным комментарием Ины, но замолчала в ту же секунду, как поймала на себе быстрый взгляд Кисы. Эти двое все больше напоминали ей постоянно ссорящихся брата и сестру. У Вороновой в действительности был старший брат, с которым, в силу большой разницы в возрасте и огроменного расстояния, они виделись крайне редко. В те пару раз, что Ника видела их вместе, Ина вела себя примерно так же, подначивая брата и переругиваясь с ним. Забавная параллель.       Компания завела какой-то разговор, постоянно возвращаясь к событиям прошлого такого сборища, а Николь, послушав их минут пять, углубилась в свои мысли. Брошенные Ваней слова остались незамеченными всеми, но мимо нее с такой же легкостью пройти не могли. Что он вообще имел в виду, когда сказал, что такую, как она, жалко портить? "Такая" – это какая вообще? Мозг тут же услужливо подкинул наиболее подходящие определения. Скучная. Душная. Слишком правильная. Другая.       Лишняя.       Нарастающая неуверенность все сильнее подбивала на то, чтобы спросить. Узнать, что конкретно он имел в виду, и как скоро ей стоит свалить отсюда. Однако, момент уже был упущен. Никто и не думал останавливаться на этом коротком диалоге кроме нее самой, и разговор давным-давно ушел в другую степь, никак с выпивкой не связанную. Под громкий смех они начали вспоминать только им одним известные истории и события. Ника невольно смеялась вместе с ними, пусть и не до конца понимала контекст шуток. Да и не нужно было: само их присутствие, то, как они разговаривали, каким образом выражались, как друг над другом подшучивали – все вкупе потихоньку расслабляло, пропитывало царившей в их убежище атмосферой. И даже неприятно потягивающее чувство своей ненужности здесь слегка отпустило.       Со временем пива в бутылках становилось все меньше, а никак не связанных друг с другом тем для болтовни – все больше. Они проехались по всему подряд: и по учебе, и по каким-то интересам (в том числе, Хэнк с Кисой успели посраться на почве неудачной игры в каком-то шутере, да так умело друг на друга гнали, что Ника так и не поняла, кто в итоге виноват), и по личной жизни. В частности, это коснулось Мела.       Чем больше он пил, тем чаще тянулся к телефону. Иногда он просто включал его, будто смотрел на время или ждал сообщения. Иногда – вводил пароль, заходил, очевидно, в какое-то приложение, и гипнотизировал взглядом экран. – Ты чего там смотришь все? – вырвалось у Николь, когда она в очередной раз невольно вытянула шею, пытаясь что-то разглядеть. – А это нормальное поведение. Он как напьется, так решает, что ему обязательно напишет Бабич и признается в невероятной любви. – А сам писать ссыт, – продолжила Ина, внимательно за этими манипуляциями наблюдающая. Выглядела она равнодушной, как будто происходящее ее ни капли не интересовало. Однако Ника знала этот ее взгляд. Она всегда так смотрела, когда пыталась скрыть грусть или обиду. Романова обеспокоенно накрыла руку Ины своей, погладив тыльную сторону ладони. Та быстро улыбнулась, как бы говоря, что в порядке. Ника не поверила. – Ничего я не ссу, – подал голос совсем не заметивший перемены настроения подруги Егор, так и продолжавший гипнотизировать экран телефона. – Я просто... – Раз просто, так кончай уже тянуть и сам ей напиши, – издевательски протянул Киса, явно развеселившийся от происходящей драмы. Или от пива. Или от всего вместе. – Да вот возьму и напишу. – Так бери и пиши, а не болтай, – и кинул мимолетный взгляд на Ину, будто проверяя ее реакцию. Мел недовольно заворчал что-то себе под нос. Поколебался с минуту, решая, что делать, а потом с максимально решительным видом уткнулся в телефон и быстро застрочил сообщение. – Так, я курить, – Ина отвернулась, как будто ей было противно смотреть на происходящее рядом с ней, и поднялась на ноги, отставляя пустую бутылку в сторону. Покопалась в карманах в поисках курилки и, удостоверившись, что не забыла ее нигде, направилась к выходу. – Я с тобой, – вслед за ней с места поднялся Хэнк. – И я с вами. Мел, дописав сообщение, подскочил с дивана и в два шага догнал Ину. Все еще совершенно не замечая, как она недовольно на него косится, он наклонился к ее уху и что-то прошептал. Она тут же смягчилась, усмехнувшись, и пихнула его локтем. – Кис, пошли? – Не, я останусь, – все тут же повернулись на Кису с одинаково удивлёнными лицами. – Чё? Лениво мне. Топайте давайте.       Ина и Мел сдвинулись с места первыми. Направились к выходу, даже не потрудившись скрыться из виду, прежде чем начать шептаться. Хэнк последовал за ними, но остановился на пороге, еще раз обернувшись, будто пытался удостовериться, что Киса реально не пойдёт за ними. Тот все так же сидел на месте, развалившись в максимально ленивой манере, и допивал остатки пива.       Еще с минуту они просидели в тишине. Ника неловко ковыряла бумажку на бутылке своей колы, судорожно придумывая, что бы сказать. Раньше разговоры всегда начинал Ваня, что значительно упрощало ей задачу. Сейчас же он молчал совсем, только глядел на нее непроницаемым каким-то взглядом. То ли изучал, то ли искал что-то.       Стало некомфортно, дурацкие мысли полезли в голову. Может, он сейчас скажет, чтобы она не обольщалась, и вот эта посиделка была одноразовой акцией? Или подтвердит ее мысли о том, что она слишком лишняя здесь? Попросит никому не рассказывать об этом месте?       Бутылка с тихим стуком опустилась на пол. Киса весь подобрался, меняя положение. Провёл рукой по волосам, что, впрочем, не сильно помогло – довольно длинные пряди слегка перекрыли глаза, еще больше спутывая пытавшуюся прочитать его эмоции Нику. Придвинулся чуть ближе, сев на самый край, и уперся локтями в колени, чуть нагнувшись вперед, после чего осмотрел Романову с ног до головы, склонив вбок голову. Наконец, поймал ее взгляд и вынес вердикт:       – Ты пиздец напряженная. Чё не так? – Кислов подождал немного, ожидая услышать ответ. Ника же не знала, что из себя выдавить. – Мы тут, вроде как, не так уж и отвратно себя ведем. А ты всё сидишь и сидишь с таким видом, будто тебя насильно держат. – Дело не в вас. Мне просто непривычно, – Николь занервничала под чужим тяжелым взглядом, забегала глазами по помещению в поисках чего-нибудь, за что могла бы зацепиться. Таким ярким предметом стала боксерская груша, внезапно ставшая ужасно интересной. – Да и... Свои проблемы есть. Никак с тобой... с вами не связанные. – Что ж там за проблемы, раз у тебя такое лицо сложное? – вопрос, очевидно, был риторический, и слава богу. Вот уж вываливать свои проблемы на случайного знакомого (которому это нахер не всралось, между прочим) она не собиралась. Между ними вновь повисла недолгая тишина. – А знаешь, как лучше эти проблемы пережить? – Как? – Выбить их из себя нахуй, – он подскочил с места, одергивая край чуть задравшегося свитера. – А ну-ка вставай и сюда топай. – Зачем ещё? – Я тебе говорю сюда иди, а не вопросы задавай, – Киса дождался, пока Николь встанет, после чего вцепился пальцами в рукав ее кофты и потянул за собой, прямиком к боксерской груше. – Это ты чего собираешься делать? Я с этим, – указывая на грушу, – взаимодействовать не буду. – А я че, спрашивал? Давай-давай, ближе подходи, не укусит.       Он пару раз шлепнул ладонью по ярко-красной искусственной коже, из которой был сделан мешок. Тот слегка покачнулся под этими движениями. Затем, будто вспоминая, как это делается, он пару раз ударил. Груша отлетела в противоположную сторону резким взмахом, заставляя Николь инстинктивно сделать шаг назад. – Я все еще не понимаю, чего конкретно ты от меня хочешь. – Чтобы ты пар выпустила, а то на тебя смотреть тошно. Вот сюда вставай, – Киса пальцем указал на место рядом с собой. Желая поскорее закончить это сомнительное развлечение, Николь подходит ближе.       И застыла, когда он чуть наклонился к ней и взял за руку. Поднял ладонь на уровень её лица, после чего один за другим сложил её пальцы в кулак, а затем слегка сжал, вынуждая и её покрепче зажать в данном положении пальцы, отчего её короткие ногти слегка впились в кожу ладони. – Руки вот так держим, поняла? Иначе переломаешь себе все пальцы, – он дождался ее испуганного кивка, после чего продолжил. – А ну, попробуй ударить.       Романова помедлила пару секунд, после чего довольно легко ударила. Груша едва покачнулась – примерно так же, как когда Киса шлепнул по ней ладонью. Тот, тем временем, фыркнул: "Сильнее". Николь послушалась, вкладывая в следующий удар больше силы. Результат особо ничем не отличился. – Ага, молодец, а теперь запоминай: это было пиздец как неправильно, так больше никогда не делай. Когда ты бьешь, ты должна вкладывать всю силу. А еще, – его цепкие пальцы снова ухватили ее за руку. Что-то внутри ухнуло вниз. Ника решила оставить размышления об этом чувстве на потом, – ты не только рукой работаешь. Ну, нет, типа рукой, но... – Ваня подзавис, очевидно, подбирая нужные слова. Ника не сдержала смешка. – Ты не просто кулаком бьешь. Ты это всем телом должна делать.       Он ухватился второй рукой за ее плечо и отвел его назад. Николь встала фактически в пол-оборота к груше, отставив одну ногу назад, чтобы не свалиться. Кисина же ладонь скользнула к ее локтю, поднимая его выше. Затем он снова чуть поправил положение ее руки, будто настраивая, после чего обошел ее, проделывая подобные манипуляции и со второй ее рукой. – Бей.       И Ника ударила. Костяшки и пальцы больно встретились с твердостью груши, а сам предмет отлетел в противоположную от нее сторону сильнее, чем до этого. Послышался звон цепи, а затем груша, чуть покачиваясь, вернулась на свое место. – Ого. – Именно. Поняла, да? А теперь вот чего: подумай о том, что заставляет тебя сидеть с унылым лицом. И представь, что вот здесь, – Киса прошелся вокруг груши, проводя по гладкой поверхности пальцами, – все, что тебя бесит. И бей.       Что выводит Нику из себя? Хороший вопрос.       Начать стоит с дикой неуверенности в себе. Даже сейчас на краю сознания витала мысль, что она привлекала слишком много ненужного внимания к себе, что была слишком заметной. Что снова вела себя как-то не так, и поэтому Кисе пришлось с ней возиться в какой уже раз.       Помимо того, чувство, что она занимает чужое место, тоже не давало ей расслабиться. Она не должна быть здесь. Она чужая, она мешает. Она совсем на них всех не похожа и должна была уступить свое место кому-то другому. Это ощущение было ее постоянным спутником: заставляло отказываться от прогулок, встреч и вечеринок; диктовало волноваться о чужом мнении; держало ее на коротком поводке, раз за разом вынуждая выбирать одиночество.       Ее бесило отношение родителей. Знание, что им практически невозможно угодить, что они всегда будут чем-то недовольны, из года в год все сильнее закрепляло чувство собственной бесполезности. Могут они хоть раз похвалить ее без гребанного "но"?       И может ли она стать хоть чуточку не такой чертовой слабачкой, неспособной пережить очередную ссору без истерик? Это ведь так привычно. То, что случилось вчера – не первый и даже не второй раз. Так какого хера Николь продолжает быть такой ничтожной плаксой?       Даже Киса сейчас бесил, с этими его внимательными взглядами, непредсказуемыми действиями и редкими прикосновениями, что до сих пор чувствовались жаром на коже. Он и сейчас смотрел на нее с огоньком интереса в глазах, что выбивало из колеи еще сильнее и без того нервную Николь. Он был таким далеким, таким непонятным для нее, а сам, казалось, читал Романову как открытую книгу. И насколько это ее бесило, настолько же интриговало. Заставляло следить за ним взглядом, прислушиваться к словам. Собирать его портрет в своей голове по частицам, по полочкам раскладывать всю известную ей информацию, пытаться разобраться, кто же он такой.       Николь замахнулась посильнее. Перенесла вес тела на отставленную назад ногу, даже отклонилась слегка. Отвела зажатую в кулак руку назад, до конца не уверенная, правильно ли все делает. А потом ударила. Со всей дури, так, как могла, вкладывая все накопившиеся обиды и разочарования.       Боксерская груша едва не отлетела Кисе в лицо. Тот инстинктивно, чуть отшатнувшись, поймал ее, возвращая на место. Ника уловила приподнятые в удивлении брови и попытку что-то сказать, которую, впрочем, Кислов оборвал сам. Вместо этого он крепче вцепился пальцами в ярко-красный мешок и с вызовом приподнял голову. – Еще.       Руки заболели очень быстро. Костяшки заныли, а каждый последующий удар отдавался аж в плечи. Романова не останавливалась. Боль не была ей незнакома. Она привыкла к ней, пусть и слегка другого формата. В каком-то смысле, сейчас она чувствовала себя примерно так же, как и в те момента, когда бралась за лезвие.       Разве что, избиение груши было не таким грязным. – Так, все, с тебя хватит.       Занесенный для очередного удара кулак остановился на полпути – Киса с легкостью поймал ее руку своей. Ника попыталась выдернуть руку, так, чисто на удачу, особо ни на что не надеясь. Как и ожидалось, он сжал сильнее. Она занесла вторую руку, теперь уже из чистой упрямости. Так обе ее ладони оказались зажаты в руках Кисы. – Отпусти. – Чтоб ты себе все руки расколошматила? Ты и так, вон, – Ваня отпустил ее, всего на секунду, после чего сомкнул пальцы вокруг ее запястий (в тех местах, где только-только начали заживать свежие порезы, болезненно потянуло), поднимая ее руки так, чтобы она могла видеть тыльные стороны ладоней. Костяшки, первые фаланги пальцев и суставы были красными. Крови не было, однако, как показалось Нике на первый взгляд, кое-где она вот-вот могла пойти. – Ой. Что-то я... увлеклась, – Романова перебрала пару раз пальцами, сжала их. Поморщилась от тянущей боли. – Нихуя себе как увлеклась. Подумать не мог, что тебе настолько понравится разбивать руки. А такая тихая ведь с виду... – он смерил Николь взглядом. Прошелся глазами по рукам, отчего ее бросило в жар, пусть она и знала, что за рукавами толстовки и неизменными черными митенками он ничего не увидит; скользнул по плечам и шее, после чего впился взглядом в ее лицо. Будто действительно думал что-то новое разглядеть. – Какие еще ты секреты прячешь, а, прилежная девочка? – А вот теперь он совершенно точно ее дразнил. – Кис, ты здесь? Ребята сказали, ты тут торчишь, – громкий мужской голос заставил Нику вздрогнуть и повернуть голову в сторону входа. – Опа-а. У нас гости? – неизвестный так и остался в шаге от порога: привалился плечом к стене, скрестил руки на груди и уперся взглядом в открывшуюся перед ним картину. – А ты че здесь забыл? – Киса тут же повеселел. Отпустил Никины запястья, пройдясь пальцами по костяшкам, после чего быстрым шагом сократил расстояние между собой и пришедшим. Раздался звонкий хлопок – они с размаху ударили друг друга по ладоням в этом странном... рукопожатии? Ника даже названия придумать этому жесту не могла. – Говорил ж что не придешь, занят, туда-сюда... – Так и я ненадолго пришел. А вы, я посмотрю, мне замену посимпатичнее нашли?       Молодой человек, весело ухмыляющийся, вальяжной походкой приблизился к Николь, как будто специально давая ей время его рассмотреть. Судя по всему, он был старше их всех, может, лет на пять. Довольно высокий, кудрявый, с родинкой на челюсти и в цветастых ярких вещах, он производил впечатление человека если не приятного, то хотя бы интересного. А еще пугающего слегка, но это в Нике уже говорил страх знакомств в новыми людьми. – Что ты за ангелочка сюда привел, а, Кис? – кинул он через плечо Ване, после чего представился. – Гена. – Николь, – Романова несмело ответила на рукопожатие, осторожно протягивая руку. Тот в ту же секунду сжал ее ладонь обеими руками, аккуратно встряхивая несколько раз. – О, так мы полными именами. Прошу прощения, мадемуазель. Геннадий Зуев, будем знакомы, – он театрально склонил голову и по-пижонски оставил поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Николь физически почувствовала, как жар опалил щеки. Что ж всех так тянет сегодня ее руки-то трогать? – Очень приятно видеть в нашей компании новое лицо. – Гендос, хорош! – Киса, вдруг оказавшийся рядом, шутливо пихнул друга в плечо. – Актерище, бля. Театр по тебе плачет. – А может я всю жизнь актером хотел стать, а? А ты вот так о моей мечте отзываешься, – тот треплет Кислова по волосам, создавая на его голове натуральный бардак. – Как быстро ты вырос. Девчонок, вон, уже к нам на базу водишь. А я ж тебя вот таким еще помню! – Гена поднял ладонь, показывая расстояние около пятидесяти сантиметров от пола, в лучшем случае. – Каких таких девчонок? Это Инина же подруженция, ну, – Киса, улыбаясь, отмахнулся от провокации. – А-а, ну теперь все стало ясно, – протянул как будто не слишком убежденный Гена, после чего вновь повернулся к Николь, вглядываясь в нее повнимательнее. – Слушай, а я ж тебя знаю, – на него тут же уставились две пары глаз. Откуда он может..? – Я когда в школе еще учился, ты на доске почета среди мелочи висела. И на концертах всяких выступала, ведь да? – Ну, да, но это еще в начальной школе было...       Гена, задумчиво кивнув, хотел было спросить что-то еще, но его прервали голоса вернувшейся троицы. Они бурно что-то обсуждали. От прежней напряженности, исходящей преимущественно со стороны Ины, не осталось и следа. Зуев, отвлекшись, направился к ним, а Ника облегченно выдохнула. Не то чтобы он ей не понравился – просто к нынешнему моменту Романову уже переполняли эмоции, отчего ей очень захотелось привычно слиться со стенкой хотя бы ненадолго.       Теперь уже, по прошествии пары часов, молчаливое наблюдение ощущалось не настолько тяжело. Больше, чем заниматься самокопанием, ей стало интересно наблюдать за тем, как окружающие ее люди ведут себя друг с другом. Она, например, подметила, что все в помещении примерно одинаково смотрят на более старшего друга – с чем-то вроде уважения. Наверное, так и должно быть, особенно если они общаются не первый год. Еще бросилось в глаза и то, как Гена в, скорее всего, привычном жесте трепал каждого по голове, причём с Иной обошелся намного осторожнее, чем с тем же Мелом.       Заинтересовало и то, что Зуев решил не оставаться здесь надолго. Он перебросился парой фраз с каждым, огляделся как будто воровато, после чего выставил мизинец и большой палец в жесте, каким часто обозначают телефон. Затем он потряс в воздухе рукой, вернув свое внимание к Кисе. – Ты это.. на связи, понял? Я тебе звякну, может. Не пропадай. – Понял-понял. А че, срочное что-то? – Ага. Вроде того. Может, еще и не понадобишься, но если что – на подхвате будешь.       Потом он ушел, оставив Николь в полном недоумении. Они явно недоговаривали и говорили без конкретики, а судя по быстрому взгляду на нее саму – еще и из-за нее шифровались. Стало неприятно и как-то тревожно. Что компания подростков могла бы такого скрывать, что не стоило рассказывать посторонним? Николь оглянулась на остальных. Судя по их лицам, они явно понимали, о чем шла речь, однако ничего более конкретного сказать нельзя было от слова совсем.       Что ж, ей определенно будет, о чем поразмыслить перед сном.

***

      К тому моменту, как все начали расходиться, на улице давным-давно потемнело. Ника ушла еще в сумерках, как раз за полчаса до того, как ее мать заканчивала работу. На предложение проводить её Романова отказалась. Не слишком трезвая и более задумчивая, чем обычно, Ина не смогла точно определить, с каким настроением уходила подруга. Надеялась только, что парни ее не спугнули, и она не закроется дома без какого-либо желания выходить с ними на контакт. Воронова обязательно расспросит, все ли прошло для нее хорошо – как только дойдет до дома.       А сейчас ее внимание слишком уж сильно привлекал идущий под боком Мел. Он вел себя странно. Совсем не так, как обычно. Пьяный Егор – это поток случайных мыслей, веселые улыбочки и абсолютно идиотские шутки, с которых Ина не могла не смеяться. Впрочем, догадаться, в чем причина странного поведения, было нетрудно. Меленин проверял свой гребанный телефон каждые пять минут, и постоянные вспышки света от экрана где-то на периферии зрения начинали конкретно так выбешивать. – Че, королевишна твоя опять в игнор кинула? – вырвалось у нее резче, чем стоило бы. Вместе с тем – не так грубо, как хотелось бы на самом деле. – С чего ты взяла, что я из-за Анжелы?.. – попытался он слабо отговориться. Как будто Воронова его не знала. – Да ты только с ней так и возишься. Так хорошо сидели ведь, а потом у тебя опять эти пиздострадания начались! – Ина всплеснула руками. От накатившего раздражения она перестала следить за тем, что происходит вокруг, отчего неожиданно для себя поскользнулась: недавние дожди вкупе с набирающими обороты холодами образовали кое-где на дорогах тонкий слой льда.       Однако, Ина не упала – чужая рука в ту же секунду крепко ухватила ее за плечо, удерживая. Впрочем, его руку она тут же отцепила, обиженно отойдя от друга на шаг в сторону. – Ни дня у тебя не проходит без вздыханий по ней. – Да неправда. Я не постоянно по ней вздыхаю, – и тут же, вопреки своим словам, вздохнул. – Она просто... даже вчерашние сообщения не просмотрела. – Как обычно. – Она не всегда такая! Еще на выходных мы постоянно переписывались.       Ина на минуту замолчала. Вдохнула поглубже, стараясь подавить раздражение и не наговорить лишнего. Она могла бы. И с радостью бы высказала все: и о том, какая Бабич идиотка, и какой Мел слепой придурок, и насколько сильно она ненавидит делить его внимание с той, кому на него и вовсе плевать... но Воронова знала, что это ничего не даст.       Она пыталась заводить эту тему множество раз. Они разговаривали об этом и после его неудачных попыток сблизиться с "любовью всей своей жизни", и когда он терпеливо ждал, пока на него обратят внимание. Они обсуждали это и посреди школьного дня, и пьяные на очередной тусовке, и даже сонные во время ночевок. Иногда Мел с ней соглашался (обычно после очередного провала), чаще – спорил. Бывало и такое, что он просто отмалчивался, лишь слушая ее, и, казалось, даже вникал в поток ее ругательств.       Но всегда исход был один: они возвращались к исходной точке. Егор в очередной раз хвостиком ходил за Анжелой, а Ина старалась по-максимуму игнорировать происходящее до тех пор, пока он не придет к ней с очередной жалобой. Так было легче. Так было спокойнее. Но это, к сожалению, в глобальном смысле совсем не помогало. – Вы переписывались, потому что от этого зависела ее оценка. А сейчас ты ей снова нахер не сдался. – Не говори так. Она просто занята, наверное, – и он прозвучал настолько искренне в это верящим, что Ине стало его на секунду ужасно жаль – пока из его кармана не послышался звук уведомления.       Ина недовольно скривилась, когда лицо Мела засияло. Ну конечно, она ответила именно сейчас. Гребанное совпадение, опять оставившее Бабич в победителях, ведь все внимание Меленина тут же ускользнуло в телефон. – Ответила...       Смотреть на его лицо было невыносимо. Любые признаки недовольства тут же пропали, оставляя лишь блаженную улыбку, пока он быстро печатал сообщение. Мел буквально отключился от внешнего мира.       Ина видела эту картину далеко не в первый раз, однако легче ей не становилось. Она ненавидела смотреть, как Егору становится плевать на всё, когда Анжела уделяет ему толику своего внимания. И сейчас это чувствовалось почему-то особенно остро. Воронова не знала, в чем дело. Может, ее доконали страдания Меленина, а может, она просто слишком много выпила. В любом случае, стало до ужаса противно.       Она не хотела смотреть на него сейчас. Она не хотела видеть, как глупо он влюблен в другую. – Знаешь, что? Я сама дойду. – Ин, ну чего ты? Нам же все равно по пути, – он даже не поднял взгляда. – Не по пути. Иди к своей Бабич, Мел. Не хочу тебя видеть сейчас.       Ина ушла прежде чем он смог бы что-то ответить.

***

      Темнотища была ужасная – хоть глаз выколи. По какому-то невероятному закону подлости именно те дороги и дворы, по которым нужно было пройти, практически не освещались. Это могло бы стать проблемой, если бы Киса не знал, куда ему надо, наизусть.       Слишком уж частым гостем он стал в этой части города. Он проводил здесь больше времени, чем планировал изначально. Однако, жаловаться ему было не на что.       В паре десятков метров нарисовался знакомый силуэт старой пятиэтажки. В доме горело несколько окон. Киса по привычке нашел нужное: судя по всему, вместо обычного освещения там горела ярко-красным неоновая лента.       Дверь в подъезде, на удивление, была открыта. На последний этаж он добрался быстро, перешагивая на лестницах через ступеньку, однако у нужной двери притормозил. Дал себе отсрочку, ведь знал – сейчас, скорее всего, нервотрепка продолжится. Что ж, он постарается закончить как можно быстрее.       Киса нажал на кнопку около двери. За ней послышался звон, а затем – торопливые шаги. Не прошло и минуты, как на пороге он увидел Алину. Крашеные в синий волосы были убраны в растрепанную гульку, а синяки под ее глазами, уже схожие по цвету с волосами, можно было различить даже в подъездном полумраке. Она была одета в какие-то мятые домашние шмотки и в целом выглядела, мягко говоря, хреново.       Если бы Киса сказал об этом вслух, она бы обязательно обиделась и ответила, что в этом виноват он. Ваня бы не стал спорить, но обязательно бы подумал о том, что во всём виновата только она сама. – Наконец-то ты пришел... Я заждалась.