Ракалия

      К последнему уроку Генри вернулся в школу. Лениво развалившись на стуле он ждал окончания перемены. Ральф вёл себя подозрительно. Поначалу как-то странно косился на соседа, а потом и вовсе встал перед ним и позвал куда-то выйти. Генри пришлось отказаться. Историю вёл великий и ужасный Гроз Единоногович, который за прогулы был готов реально сажать людей на кол. Или на веник, угрожающе стоящий в углу и ждущий своего часа.       Очевидно было, что Ральф что-то задумал. В итоге ему удалось уговорить Генри пойти с ним. Там и уговаривать не особо пришлось, парень и так был заинтересован, что же с ним собрался делать одноклассник.       Вскоре они оказались на крыше. Раньше Генри не доводилось тут бывать, поэтому он с огромным любопытством разглядывал всё вокруг. Вид на город с высоты птичьего полёта был удивительным. Отсюда видны даже самые далёкие домики, а за ними – всё больше и больше разносортных макушек зданий. Мир будто стал ещё больше, и его бесконечность заставила Генри почувствовать себя совсем крошечным и абсолютно ничтожным. Сердце сжалось от сухого ощущения тоски и одиночества, запульсировало в висках. Юноша зажмурился, подождал, пока менталочка восстановится, и продолжил идти за одноклассником, стараясь больше не отрывать взгляда от пола.       Парни дошли до стенки, образовавшейся тут из-за разницы в высоте пристройки и основного здания. — Ты о чём-то поговорить хотел? — спросил Генри, завалившись спиной на бетонную стену. Одну руку он сунул в карман джинс, а вторую выставил перед своим лицом, разглядывая ногти, под которые забился грязно-зелёный пластелин.       Всего подработок у Генри было три: грузчик, кассир и нянька. Как раз нянькой ему пришлось побыть сегодня утром и пропустить первые два урока. Он периодически приглядывает за ребёнком с особенностями развития, когда его родителям надо сходить куда-то по делам. Вот и сегодня, ни свет ни заря, мать маленького Джорджика вдруг решила, что хочет вместе с мужем наведаться к какой-то своей подруге, поэтому в полвосьмого Генри уже сидел и лепил пластилиновую какашку под бессознательные детские визги.       В нос ударил сладкий запах явно дорогого одеколона, и Генри поднял взгляд со своих пальцев на одноклассника. Тот находился ближе, чем позволяли личные границы, но его это, кажется, вообще ни капли не волновало. Он закатал рукава своей белоснежной рубашки до локтей, оголив бледную кожу предплечий. По всей видимости, Ральф пытался создать образ задиры из каких-нибудь американских сериалов. И получалось вполне неплохо, вот только угрожающе парень совсем не выглядел. Одна только одежда и причёска не сделают из тебя голодного волка, если ты по сути своей являешься сытой овечкой. А определить, кто же из них Ральф, совсем не трудно.       Попытки парня состроить угрожающую мину ни капли не напугали Генри. Его напугало другое – неприличная близость неприлично красивого Ральфа. Генри буквально слышал его беспокойный стук сердца, заглушаемый частыми завываниями ветра, чувствовал на своём лице его тяжёлое горячее дыхание и рвано вдыхал приторный аромат одеколона. Смотреть в хрустальные глаза напротив было просто невозможно, но, несмотря ни на что, Генри делал это, превозмогая себя.       Теряя терпение от долгого бездействия, Ральф как-то неестественно резко поднёс свою руку к Генри и схватил за плечо, вторую сжал в кулак и приготовился нанести удар. Генри всё ещё не верил этому спектаклю. Знал, что Ральф не осмелится. Он мог поспорить, что парень никогда в жизни ни с кем не дрался. И сейчас не рискнёт. А потому – Генри начал придумывать, как бы проучить одноклассника за трату его драгоценного времени на эту неудачную выходку. Положение рук Ральфа натолкнуло его на идею. В глазах блеснул азарт, тогда как в чужих нарастал страх. Генри в один большой шаг приблизился вплотную к парню, приобнял одной рукой, а второй перехватил его отведённый назад, якобы для удара, кулак. Пока Ральф осознавал, что происходит, Генри закружил его в вальсе.       Юноша научился танцевать его, когда их класс готовился к последнему звонку в девятом классе. Самого его выступать не пустили, так как никто из девочек не захотел быть с ним в паре. Но научиться всё же пришлось, потому что напарник Маргарет часто прогуливал репетиции, и она заставила, то есть вежливо попросила Генри подменять его.       Ральф переставлял ноги на автомате, но, придя в себя, попытался вырваться. Генри поставил ему подножку, а затем поймал, не давая свалиться с края крыши, над которым он теперь держал одноклассника за спину. Тот ещё пытался освободиться, пока не заметил, где они находятся. Округлив глаза, он в ужасе уставился на Генри, а потом стал искать другие способы отступления, мечась взглядом по всему вокруг. Но здесь только они двое, прохладный ветер и расстояние в четыре этажа над землёй.       Генри изучал каждую деталь представшей ему картины. Невозмутимое серьёзное лицо Ральфа охватила паника. Тёмные брови вскинуты и немного сдвинуты к переносице, аккуратные губы мелко подрагивают, будто что-то нашёптывая. На светлой шее шевельнулся кадык, грудь тяжело вздымалась и опускалась. Руками Ральф, видимо, неосознанно вцепился в выцветшую голубую ткань свитера Генри.       А потом Генри взглянул в опустевшие серые глаза парня, готового падать. Стало не по себе. Чувство удовлетворения сменилось отвращением. К себе. Что он творит? — Всё нормально? — спросил Генри, не узнавая своего голоса. Какой-то слишком тихий и будто сухой. Потом понял, насколько же тупой вопрос задаёт, и перефразировал: — В смысле, ты выглядел грустным. В классе. Что-то произошло?       Он правда ещё в классе заметил, что одноклассник как будто какой-то подавленный. Но решил, что ему показалось. Да и, в конце концов, всё бывает, мало ли что у него там произошло. Но сейчас Генри сделал хуже. Словно расковырял ещё совсем не зажившую рану.       Лицо Ральфа постепенно стало оживать. Глазам вернулся прежний страх, хоть парень и пытался скрыть его за недовольством. Показал средний палец и послал Генри. А Генри был только рад. Уж лучше так, чем сломать этого напыщенного гуся, всемогущего снаружи и очень хрупкого внутри.       Юноша поставил Ральфа на ноги и на всякий случай немного оттащил от края. — Извини, — еле слышно буркнул Генри. Слова просто отказывались выходить из его рта, но он продолжал пытаться, — Я... немного увлёкся, не стоило этого делать, прости меня.       Хотелось сказать больше. Не просто сказать, хотелось упасть Ральфу к ногам и умолять в слезах, чтобы он простил его и забыл о случившемся. Но такими действиями он бы его только ещё больше отпугнул. Поэтому Генри решил не усугублять ситуацию и остановиться на этом. Он вообще подружиться хотел, а не вот это всё.       Раздался скрежет открывающегося люка, из него выглянула Маргарет, сообщила о том, что уже пора бы возвращаться назад, иначе к началу урока они не успеют, и, не дожидаясь ответа, скрылась в квадратном отверстии. — Пойдём? — в своём привычном весёлом тоне больше позвал, чем спросил Генри, и направился к выходу, в надежде, что Ральф проследует за ним.       Но парень оставался на месте. Тащить его силком Генри не осмелился. Пусть делает, что хочет.       Пусть делает, что хочет, но если с ним что-то произойдёт, Генри себе этого не простит. Сейчас, натворив достаточно фигни, он чувствует на своих плечах ответственность за состояние Ральфа. Это он, хоть и на мгновение, погасил блеск в этих прекрасных глазах. Разбил хрусталь. Теперь он просто вынужден его склеить.       Следуя за розовым, подпрыгивающим на ходу хвостиком подруги, Генри заранее решил, что на уроке он долго не задержится. Вместе с Маргарет он вошёл в кабинет, добрёл до своей парты, взял свои вещи, пошёл к выходу, но на полпути остановился, вернулся назад и забрал вещи Ральфа тоже. С этой ношей юноша потащился в коридор, чувствуя на своём затылке досадливый взгляд Маргарет.       Проходя мимо туалетов, Генри встретил его – великого и ужасного историка. Он имел некоторую особенность: его ноги были как будто развёрнуты в разные стороны, из-за чего он всегда стоял в первой позиции, как в балете. Вот и сейчас он остановился, как истинная балерина, и посмотрел на Генри, приподняв одну тонюсенькую бровь приблизительно на миллиметр. Этот взгляд должен был быть вопросительным, но, так сказать, эмоции на большее не хватило.       Генри на этот слепоглухонемой вопрос повернул на ходу и зашёл в туалет. И вовсе нет ничего подозрительного в том, что он потащил туда с собой два рюкзака, а время уже вообще-то близится к началу урока. Да и пофиг, всё равно Гроз Единоногович слишком высокого о себе мнения, чтобы бегать по туалетам и вылавливать прогульщиков.       Какое-то время юноша решил переждать в укрытии. Свой рюкзак он поставил у стенки, а рюкзак Ральфа надел на плечи. Он мог бы оставить его рядом со своим, но не стал. Пол в туалете для мальчиков – не самая чистая поверхность, пусть его и моют периодически. Поэтому лучше лишний раз ничего на него не класть. За свои же вещи Генри так не печётся. Потом постирает и всё.       Подойдя к раковинам, парень заглянул в зеркало. Стало смешно со своего перекошенного отражения. Весь какой-то помятый, под глазами залегли тёмные круги, сухие потрескавшиеся губы криво ухмыльнулись. Усталость даёт о себе знать. Ну ничего, сейчас умоется и станет лучше. Прохладная вода словно оживила лицо. На самом деле, ничего она толком не поменяла, но глаза уже не так слипаются во время моргания.       Ещё немного потоптавшись на месте, Генри подхватил свой рюкзак с пола и вышел в коридор. Никакой злобный историк его у выхода не поджидал. Он уже давно ушёл на начавшийся урок, который Генри прямо сейчас бессовестно прогуливает. Путь до подъёма на крышу не такой уж далёкий, парень добрался до него за пару минут и вскоре был уже на самой крыше. Сначала он Ральфа не увидел. Подумал, что тот ушёл. Но потом заметил лежащего на скоплениях грязи и мусора одноклассника. — Ты чего разлёгся? — спросил Генри, подойдя ближе, — Ты что, спишь?       Глаза Ральфа были закрыты, всё тело полностью расслабленно. И правда спит.       Генри присел на корточки, внимательно разглядывая черты лица парня. В жизни выглядит намного лучше, чем на какой-нибудь фотографии.       Взгляд стал опускаться ниже, на шею, острые плечи, мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь, и вдруг стало интересно, что же скрывается под этой, уже не такой уж белой, рубашкой. Есть ли у Ральфа животик или там кубики пресса? Спит он крепко. Иначе бы не смог уснуть на чёртовой крыше. Генри медленно приподнёс свою руку к чужому торсу, осторожно просунул два пальца в щель между пуговицами и коснулся нежной кожи. Ответов на свои вопросы юноша не получил, по небольшому прикосновению сложно было что-то понять. Но что он понял наверняка, так это то, что делать этого не стоило. От ощущения безумной неправильности происходящего было ужасно неловко, но от тепла чужого тела бросало в жар, и хотелось чего-то большего. Да, приставать к спящему человеку некрасиво. Но вдруг у него больше никогда не будет такой возможности? Вдруг он, такой ужасный, уже никогда не окажется так близко к кому-то такому прекрасному и необыкновенному, как Ральф?       Сопоставив все «за» и «против», Генри понял, что больше «против», чем «за». Но останавливаться было уже поздно. Как минимум потому что он не хотел. Он хотел другого. А потому – плюхнулся коленями в грязь, чтобы было удобнее и не пришлось корячиться на корточках, навис над одноклассником, уперевшись одной рукой возле его головы, второй невесомо обводя черты его лица кончиками пальцев. Взгляд замер на губах. Нет. Это уже перебор. Он и так вторгается в пространство Ральфа без его ведома, не стоит увлекаться. Но всё же...       Притянувшись к лицу парня, как магнитом, Генри поцеловал его в щёку, со всей нежностью, что в нём имеется. Поцелуй вышел долгим, отстраняться совсем не хотелось. Но рано или поздно всё заканчивается, как и этот неправильный, но такой приятный момент.       Генри встал и отошёл на безопасное расстояние к той самой злосчастной стене пристройки. Сел там и стал ждать, пока проснётся Ральф. Что произошло совсем не скоро. За это время Генри и сам успел вздремнуть. Наступил вечер, солнце начало садиться. Небо окрасилось яркими оранжевыми оттенками. Был бы Генри художником, обязательно захотел бы нарисовать его. Но Генри – это Генри, поэтому всё, чего он сейчас хотел, это чтобы Ральф наконец проснулся и ушёл домой в неведении, что с ним делали, пока он спал. Ночью юноша снова помчит по подработкам, всё свободное время он планировал спать. Видно, не судьба.       Вскоре Генри заметил шевеление со стороны одноклассника. Тот поднялся и стал сонно осматриваться вокруг. Остановившись взглядом на Генри, он поднялся и направился к нему. Но остановился не возле него, а возле своего рюкзака и принялся рыться в нём, разглядывая содержимое. Не доверяет, думает, Генри ему что-то подсунул. Убедившись, что с рюкзаком всё нормально, Ральф закинул его себе на плечо. И продолжил просто стоять.       Чего он ждёт? Проснулся – молодец, иди домой. Или что-то не так? — Ты пропустил историю, — произнёс Генри неожиданно для самого себя. Оно само как-то. Просто хотелось избавиться от этой противной тишины. — И чё? — грубо кинул Ральф, откровенно не понимая, к чему клонит Генри. Генри и сам не понял, поэтому оставил вопрос без ответа.       Спустя некоторое время гляделок Ральф наконец-то пошёл к выходу. Но не тут-то было. Не дойдя, он развернулся и пришёл обратно. Это что за перформанс сейчас был? — Так и будешь тут сидеть? — спросил он. Это выглядит, как будто парень беспокоится о нём. Отчего-то Генри чувствует, что это вовсе не так, но старается отогнать эту мысль. Надо настраиваться на позитив, так ведь? — А что такое? — улыбнувшись и изобразив удивление, спросил Генри. Надо же поинтересоваться, что именно он имел в виду.       Ральфа это почему-то разозлило. Кажется, не проснулся ещё. Схватил за волосы, наговорил обидных вещей. Сказал, что не хочет больше видеть Генри никогда в жизни. Обидно. Но выполнять хотелки Ральфа юноша не нанимался, у него свои есть, абсолютно противоположные – быть рядом несмотря ни на что. Да, нехорошо плевать на чужие чувства и думать только о себе. Но и Ральф не ангелочек. Высвободившись из чужой хватки, Генри схватил одноклассника за загривок, заставив запрокинуть голову назад. Открылся чудесный вид на шею Ральфа. Пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться и не поддаться желанию искусать эту бархатную кожу до синяков. Вместо этого Генри просто сказал, что Ральф слишком охренел, и отпустил его. Потом сразу пошёл к люку, ведущему в здание школы и позвал Ральфа за собой. Тот идти отказался, поэтому Генри предложил два варианта последующих событий: — Смотри: либо мы сейчас вместе уходим, либо мы вместе остаёмся сидеть тут.       Ральф удивлённо вскинул свои бровки, потом нахмурил их, задумавшись, будто решает сложнейшие математические задачи. Прийдя в своей голове к какому-то нереально сложному решению, парень выдал: — Мне некуда идти.       Такая внезапная откровенность была, мягко говоря, удивительна. Кажется, парень понял, что препираться дальше бесполезно. Либо ему просто надоело. И, судя по всему, он решил скинуть решение своей проблемы на Генри. — Ну пойдём ко мне, — озвучил он, по его мнению, единственный верный вариант. Генри живёт один, его квартира часто используется для местных тусовок, потому что хозяин редко бывает дома и у него почти нет никаких вещей, нечего красть и почти нечего ломать. Так что там можно спокойно жить какое-то время, и возможно Генри даже не заметит этого. Если Ральф поживёт у него, никому хуже не станет. Наверное. Единственное, что изменится – Генри постарается чаще быть дома.       Другого выбора, кроме как согласиться, у Ральфа не было. Спустившись с крыши, парни пошли домой к Генри.

***

      До места назначения они добрались без происшествий. Дома Генри показал Ральфу, где что находится и что как устроено, и отправил его мыться и переодеваться. Ральф даже почти нормально себя вёл. Поначалу. Потом вспомнил, что он гнида, и начал намеренно выводить Генри из себя.       Ужин они единогласно решили пропустить – Ральф просто не захотел, а Генри было лень что-то готовить, он слишком устал за сегодня. Если бы Ральф не отказался, он бы что-нибудь приготовил, но ради себя одного тратить силы не хотелось.       Для того, чтобы лечь спать не хватало только одеял. Генри принёс их. Подремать оставалось совсем мало времени, скоро идти на злосчастный склад таскать коробки. Большую часть этого времени у него забрал Ральф, привередничая насчёт всяких мелочей просто чтобы побесить. Выходило у него это профессионально. Генри успел пожалеть обо всех своих сегодняшних решениях.       Потом Ральф вдруг потребовал сказку на ночь. — Сказку? — переспросил Генри, — Может, тебя ещё и в лобик перед сном поцеловать? — Если так сильно хочется, то так уж и быть, можешь поцеловать. Но только если перед этим ты натрёшь свою грязную рожу наждачкой, а потом ещё сожрёшь кусок мыла.       Генри закатил глаза и сел на край дивана возле Ральфа. — Значит, слушай сказку, — и поведал он ему сказку, как дед насрал в коляску. Ральфу она, видимо, не очень понравилась, но кто его вообще спрашивал? Пока он пребывал в замешательстве, Генри решил пойти на риск и всё же поцеловать его в лоб. Пусть это будет его платой за доставленные неудобства. — Спи, моя радость, усни, — прошептал Генри после содеянного и ушёл на кухню сгорать от смущения. Поспать он уже не успевал. Посидит ещё немного и побежит на подработку.

***

      Любимый склад встретил Генри свинячьими визгами любимой начальницы. Слава всему святому, адресованы они были не ему. Видимо, кто-то где-то успел накосячить, и теперь его мозги насиловали со всей жестокостью. Генри тоже грозила эта участь, потому что он знатно так опоздал. Поначалу долго приходил в себя, потом никак не мог нормально собраться - всё валилось из рук. Перед своим уходом он на всякий случай расклеил по всей квартире записки с объяснениями, где что находится и как пользоваться некоторыми предметами. Генри прекрасно понимал, что Ральф только изображает из себя умственно отсталого, и на самом деле он нормальный и сможет сам со всем разобраться, но подстраховаться стоило. Это всё заняло слишком много времени, и в итоге мы имеем то, что имеем.       В целом, если он незаметно пройдёт мимо начальства и сольётся с коллективом, могут и не заметить, что всё это время его тут не было. На самом деле, даже если заметят, ничего страшного не произойдёт, просто придётся выслушать очень много нехороших слов и потерпеть на себе осуждающий взгляд пару часов. И всё же, Генри нырнул за гору из больших коробок, прошмыгнул до стоящей неподалёку компашки рабочих, со всеми поздоровался и поинтересовался, что вообще надо делать. Оказалось, что сейчас они ждут, пока приедет груз, который сильно задерживается. Видимо, как раз поэтому начальница такая злобная с самого начала смены. А тот бедолага, на которого обрушилось её негодование, скорее всего, ответственный за перевозку или что-то в этом роде.       Вскоре наконец приехал грузовик, и парни принялись разгружать его. Опоздание Генри так и осталось незамеченным. И слава богу. Дальше рабочий день, а точнее, ночь, продолжилась как обычно.       К утру из грузчика Генри перевоплотился в няньку. Визги начальницы сменились на визги маленького глупенького Джорджика. Просидеть с этим чудом природы парень должен был до самого вечера, а голова разболелась уже спустя две минуты. А чего ещё он ожидал после бессонной ночи?       Пока Генри искал, чем бы интересным заняться, чтобы не уснуть на месте, ему написал Ральф. Спросил, как долго он может у него жить. Сошлись на том, что Ральф может оставаться сколько угодно, но должен будет кое-что взамен.       Закончив переписываться, Генри уставился в стену и просидел так полчаса. Сон как рукой сняло. Не задумываясь, он позвонил Маргарет. Та взяла трубку почти сразу и что-то промычала, кажется, она завтракала в этот момент. — Я предложу ему встречаться, — выпалил Генри.       Девушка поперхнулась и закашлялась. Послышалась какая-то возня и отборная ругань. Придя в норму, Маргарет сделала глубокий вдох. — Рассказывай, — коротко потребовала она.       Генри ненадолго задумался, с чего бы начать. Объяснил ситуацию и сказал, что хочет в обмен на жильё предложить Ральфу встречаться. — Ты совсем идиот? — возмутилась подруга. — У тебя голова вообще хоть как-нибудь работает? Я знаю, что ты туповат, но чтоб настолько... Хотя нет, погоди, я всё поняла. В ближайшее время даже не пытайся принимать решения самостоятельно. В любой непонятной ситуации сначала свяжись со мной. Ты отупел от своей влюблённости и творишь всякую дичь.       Генри хотел возразить, сказать, что он в здравом уме. Но потом вспомнил последние события и решил промолчать. — Значит так, — заговорила Маргарет, не дождавшись никакой реакции от друга, — предлагать ему встречаться ещё слишком рано. Я уверена, что ты ему не нравишься, так что с большой вероятностью он тебя пошлёт. Пока хотя бы предложи ему просто дружить. Это уже большой шаг к сближению. Если он согласится, значит, рано или поздно согласится и встречаться, это я тебе гарантирую. — Да не хочу я с ним дружить! Я хочу его... покусать. — Свои влажные фантазии оставь при себе. Я тебе реально рабочую схему предлагаю. Тебе нужно сначала его к себе положительно настроить, а потом уже что хочешь делай, хоть целиком сожри. — Он и так положительно настроен. Я это точно знаю. Чувствую. Если бы и правда ненавидел, как говорит, то не вёл бы себя так. — Как? — Как идиот, — буркнул юноша, а потом воодушевлённо вздохнул, осенённый внезапной мыслью. — А вдруг он тоже влюблён? — Даже если это так, он этого не понимает. А если и поймёт, то не факт, что сразу примет. Это ты у нас открытый голубь, а он, может, и не подозревает у себя таких наклонностей. — Ладно, дружба так дружба, — смирился Генри. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — в своей привычной грубой манере ответила девушка и положила трубку.

***

      Домой Генри вернулся раньше, чем ожидалось. Родители Джорджа должны были вернуться только к восьми часам вечера, но что-то в их планах поменялось, и они пришли уже в два. Поэтому и Генри освободился пораньше. Через час уже был дома. Не найдя нигде Ральфа, предположил, что тот пошёл погулять. А значит, можно вздремнуть, пока никого нет.       Поспать удалось не так уж долго. Внезапно стало незначительно, но темнее, будто что-то заслонило собой свет. Генри предположил, что это просто наступил вечер и на улице стемнело. А если уже наступил вечер, значит, ему лучше как можно скорее встать, ведь Ральф, вероятно, уже давно вернулся и страдает какой-нибудь бессмыслицей.       Пока мозг ещё не проснулся, а глаза не открылись, Генри, резко подскочив, попытался сесть. Он всегда таким способом встаёт, так получается сразу быть относительно бодрым, и не происходит «ещё пять минут». То, что всё пошло не по плану, он понял, когда его лоб во что-то, а вернее, в кого-то врезался. Следуя рефлексу, парень вскрикнул и вжался в спинку дивана – подальше от происшествия. Наконец, рассмотрел обстановку. Возле дивана, уже немного отойдя, стоял Ральф и держался за свой, видимо, уже не в первый раз, пострадавший нос. Того большого пластыря на нём уже не было. И всё же, надо будет потом спросить, почему он его носил. — Извини, — сказал Генри. Ральф не ответил, но, судя по его выражению лица, никого ни в чём обвинять не собирался.       А что он, собственно, тут делал? Не мог же он абсолютно случайно оказаться прямо над лицом Генри, пока тот спал. В памяти всплыла картина, как ещё совсем недавно на крыше школы Генри и сам точно так же нависал над Ральфом с одной конкретной целью. А вдруг он тоже... — Что ты делал? — лучший способ что-то узнать – спросить напрямую.       Ральф поморщился. Надеялся, что Генри не обратит внимания. А всё, поздно, оправдывайся. — У тебя было лицо, как у умственно отсталого, сфоткать хотел, на обои поставить, — он показывает телефон в руке как доказательство. Генри не верит. Он ложь за сто миль чует. Ну и ладно, если не хочет, пусть не говорит, не очень-то и хотелось.       Но теперь за сокрытие важнющей информации Генри будет мстить. Он достал свой телефон и сфотографировал не ожидавшего подвоха парня. Сказал, что тоже на обои поставит, и реально взял и поставил. Ральф завозмущался, кинулся на Генри в попытке отобрать телефон, и у него это вышло. Сам же Генри теперь лежит лицом вниз с согнутыми в локтях и прижатыми к пояснице руками. Кажется, он так и не выспался – сопротивляться совсем не было сил. А если бы и были, он бы всё равно не стал. Он ни капли не против того, чтобы Ральф прижимал его к дивану. Мда.       Генри перестал подавать какие-либо признаки жизни и полностью расслабился. Вскоре почувствовал, как ослабла и хватка Ральфа. Он отпустил его руки и постарался осторожно перевернуть за плечо. Переживает, что переборщил? Ну, пусть переживает. Генри продолжил изображать мертвеца, пока беспокойство парня не возрасло до наивысшей степени. И тут Генри внезапно с криком накинулся на Ральфа, свалил на пол, упал рядом и закатился хохотом. А Ральф, полностью сбитый с толку, лежал молча и смотрел в потолок.       Вскоре Генри решил, что пора бы уже перекусить чего-нибудь, и предложил гостю попить чай. Тот ничего не отвечал. А тишина – это знак согласия. Поэтому Генри направился на кухню, но не смог сделать и шага – Ральф схватил его за ногу. — Погоди, — сказал он, а после отпустил чужую конечность и в глубокой задумчивости перелез с пола на диван. Потом встал, зашёл за спину Генри, дотолкал его до того самого дивана, и, пока юноша пытался сообразить, что происходит, подхватил его под ноги, поднял, как принцессу, и швырнул на мягкую поверхность, совсем не как принцессу. — Спи, — в приказном тоне сказал Ральф. — Нет...? — попытался отказаться Генри. Парень смотрел на него какое-то время, а потом заметил рядом плед и укрыл им одноклассника, но тот сразу скинул его с себя и попытался встать, но Ральф не позволил. — Что ты делаешь? — наконец решил попытаться узнать Генри. — Ты должен поспать. — Зачем? — Чтобы не бесить меня!       Понятно.       Но на самом деле ничего не понятно. Как он к этому пришёл вообще? Впрочем, какая разница? Ну, едет крыша у бедолаги, с кем не бывает. В конце концов, он вроде заботится, заметил, что Генри почти не спал сегодня. Может, и правда, просто поспать?       Увы, к сожалению, всё не так просто. — Мне тяжело уснуть, когда на меня пялятся, — честно сознался парень. Он заметил у себя такую проблему вскоре после того, как ушёл из дома. Долгое время он жил один, и редко случалось такое, чтобы он спал в чужом присутствии. В такие моменты он всегда чувствовал, как будто становится виден насквозь. Когда ты спишь, неважно, как ты ведёшь себя в обычной жизни и какой образ пытаешься вокруг себя создать. Все маски рушатся – и вот ты лежишь, как открытая книга, с полностью обнажённой для чужих глаз душой. Неприятное чувство.       Спустя недолгое молчание, Ральф с силой ткнул Генри в бок. — Двигайся, — сказал он, залезая на диван и ложась спиной к парню. — Тоже посплю.       Генри поначалу размышлял, стоит ли ему тоже отвернуться к стенке. С одной стороны, это не имело значения, ведь Ральф и так его не видит. С другой – Генри-то Ральфа видит. Хоть и только затылок. Причём впритык, ведь места было слишком мало для двух парней и приходилось тесниться. Нос невольно утыкался в чужие каштановые пряди, сладко пахнущие шоколадом. И пусть запах был приятным, вскоре от него начало тошнить. Генри не стал разбираться, от слишком приторного аромата у него закружилась голова или от такой смущающей близости с объектом обожания. Отвернулся в итоге. Но и тут здравствуйте добрый вечер. Теперь он прислонён спиной к спине Ральфа. Казалось, что тепло его тела обжигает. Запах шоколада всё ещё витал в воздухе.       Нет, так наш корабль не поплывёт. Надо отвлечься. Генри достал свой телефон, проверил уведомления. Ничего интересного не обнаружил, в основном реклама. Убрал телефон назад. Не помогло. Спина уже по ощущениям начала постепенно плавиться, стремясь добраться до его несчастного сердечка и превратить его в несчастную жижу. Ладно, переворачиваемся. В этот раз Генри постарался лечь прямо, не на бок. Места не хватало, поэтому он случайно пихнул Ральфа. Тот не отреагировал, но даже так Генри своей ценной пятой точкой чувствовал, что скоро его терпение лопнет. Итак, теперь Генри лежит полубоком. Одна половина тела на диване, вторая на спинке дивана. И всё равно плечо касается Ральфа. Ну хоть так. Можно попытаться уснуть.       Не вышло. Парень снова достал телефон, полистал соцсети. Надоело, убрал. Сна ни в одном глазу. А ещё позвоночник заныл, сообщая, что такое положение его не очень устраивает. Пришлось сдаться и снова лечь лицом к затылку Ральфа. Тот в конце концов не выдержал. — Что опять? Я ж не смотрю! — раздражённо прошептал парень, перевернувшись к Генри.       Доигрался. Теперь их лица находятся в катастрофической близости. Уставший хрипловатый голос эхом раздаётся в голове, хочется слушать его бесконечно и смотреть в эти чарующие хрустальные глаза. — Твоя очередь сказку на ночь рассказывать.       Как Генри к этому пришёл? Внезапно. Надо было что-то сказать, он сказал. Да и действительно, когда Генри укладывал Ральфа спать, он ему сказку рассказал, а Ральф ему – нет. Нечестно ведь. — А сейчас не ночь, обойдёшься, — ответил парень после недолгой паузы. — Ну и ладно, — изображая обиду, Генри повернулся к стенке. Теперь он уже не касается Ральфа спиной, так как тот лежит к нему лицом. Поэтому стало больше шансов спокойно уснуть или хотя бы полежать, не ворочаясь.       Но вдруг из-за спины снова зазвучал тихий хрипловатый голос. Ральф начал рассказывать какое-то несуразное стихотворение. Откровенная бессмыслица. Генри даже не пытался вдумываться в слова. Ему было достаточно просто слушать, чтобы крыша медленно, но верно съезжала набекрень. А такую крышу не так уж просто потом вернуть в изначальное положение. Поэтому Генри прозевал тот момент, когда стих закончился, и, кажется, слишком затянул неловкую паузу. Ну ничего, потом он перевернулся лицом к Ральфу и, как обычно, выпалил какую-то фигню. Удалось разбавить атмосферу, а ещё Ральф дал ему щелбан. Мощный такой, больновато. Но Генри было всё равно. Прикрыв пострадавшее место ладонью, он усердно напрягал все свои извилины, чтобы до мелочей запомнить этот момент. И, тем временем, продолжал улыбаться, чтобы Ральф не подумал, что ему что-то не нравится.       Внезапно Ральф стал слишком близко. Мягко прикоснулся к запястью Генри, как будто оно может сломаться в любую секунду, отодвинул от лица и сократил расстояние между ними в ноль, коснувшись губами всё ещё немного саднящего лба.       Он. Его. Поцеловал.       Сам. Никто не заставлял. И даже не просил.       Какое-то время они оба переваривали произошедшее, потом как будто бы непринуждённо перекинулись парой фраз и, наконец, уснули.

***

      Пробуждение было сумбурным – Генри чуть не проспал очередную подработку. Впопыхах собрался и убежал. Не было времени переживать о Ральфе. Не маленький, если что-то надо будет, сам сообразит.       Через несколько минут он уже стоял на кассе в ближайшем продуктовом и с дежурной улыбочкой пробивал кому-то товары. Он старался не обращать внимания на покупателей и на то, что они покупают. Это не его дело, нет смысла забивать мозг лишней информацией.       Вообще, сегодня у Генри должен был быть выходной. Но в последний момент его попросили выйти на подмену, потому что у другого сотрудника нашлись дела поважнее, и он решил сегодня на работу не приходить. Возможно, его уволят, и Генри должен будет подменять его на постоянной основе. Превосходно.       Когда очередь людей закончилась, и у парня выдалось пара свободных минут, он заглянул в телефон. К его удивлению, ему писал Ральф. Спрашивал, как скоро он вернётся. Зачем? Ладно, без разницы, мало ли чем он там занимается. Они немного попереписывались, Генри навалил кринжа, потом написал, когда вернётся, и больше в сеть не выходил. Да и Ральф больше не писал.       Рабочее время пролетело, как комар в темноте: быстро, неожиданно, и неизвестно, когда снова возникнет. Так же быстро Генри пришёл домой. Вошёл в квартиру, разулся, прислушался. Ничего не слышно. Подозрительно, но не сильно. Ральф сам по себе обычно довольно тихий, поэтому он вполне может сейчас просто сидеть в телефоне или вообще спать. Время позднее, как-никак.       Парень прошёл вперёд, до гостиной, и заглянул туда, намереваясь проверить, верны ли его догадки, и заодно сказать что-нибудь глупое. Образ дурачка надо до конца держать, раз уж взялся. Тем не менее, ничего ему не удалось. Он застыл в замешательстве, когда вместо своей привычной обшарпанной гостиной увидел её усовершенствованную версию. Изменились только диваны, но это координально поменяло комнату в целом. Теперь она не выглядит как временная обитель бедной сиротки. Теперь это временная обитель бедной сиротки, которая нашла себе богатого папика.       Генри не понравились мысли о том, что Ральф его папик, но и Генри не сиротка, поэтому сравнение можно считать образным.       Этот, так называемый, «папик» на данный момент развалился на хрен-пойми-откуда-взявшемся диванище. Рядом на полу валялись части от одного из старых диванов. Второго нигде не видно, возможно, больше его хозяин квартиры и не увидит. Даже попрощаться не дали.       Решив разобраться со всем этим немного позже, Генри пошёл заниматься своими делами. Надо пожить с этой информацией хотя бы пару минут, пусть она устаканится в голове.       Вот и что в такой ситуации делать? Наругать Ральфа за то, что начудил тут без спроса? Нет, Генри ему сразу сам разрешил тут что угодно творить. Проигнорить и делать вид, будто всё так и должно быть? Вариант неплохой, но нет. Сейчас у парня в мыслях крутятся только два вопроса: как и нафига. И если он их не задаст, вселенная схлопнется.       Вернувшись на место происшествия, он некоторое время пялился на подленько посмеивающегося Ральфа. Тот, видимо, был очень рад, что смог ввести Генри в ступор. И всё же, потраченные нервы стоят того, чтобы увидеть это детское веселье в лице самого красивого человека на свете.       Сделав глубокий вдох и мысленно построив своих тараканов в голове в шеренгу, Генри заговорил: — Ты мне просто объясни, каким образом и с какой целью? — Каким образом – обычным. Заказал, привезли, собрал. С какой целью – мне было скучно. И было интересно, как ты отреагируешь, — ни секунды не раздумывая, ответил Ральф. Как будто репетировал. — Прям сам собрал? — спросил Генри, усевшись на большой плоский подлокотник, скорее всего, предназначенный для того, чтобы что-нибудь ставить на него. Составив ноги на сиденье, парень почувствовал, как они тонут в мягкой поверхности. Тёмная фиолетовая обивка казалась шелковистой и даже немного поблёскивала на свету. Откуда Ральф знает любимый цвет Генри? Или это совпадение? — Ну да, — пожал плечами Ральф. — Ты же у нас неженкой притворялся. Надоело? — Надоело. Теперь придётся придумать что-нибудь другое, — он устроился поудобнее, вытянув ноги прямо. Генри взбрела в голову безумная идея улечься Ральфу на коленки. Это он и сделал, — Эй. Тебе лечь некуда или что? — Я у себя дома. Что хочу, то и делаю, — выкрутился парень, состроив невинное выражение лица. Не дождавшись от Ральфа попыток скинуть его и порадовавшись этому, он продолжил, — Кстати, помнишь, я тебе писал, что взамен на проживание здесь мне кое-что от тебя нужно? — Помню. И чего ты хочешь?       Встречаться. Но Маргарет не разрешила. — Хочу дружить с тобой. Будешь моим другом? — спросил Генри будничным тоном, стараясь скрыть за ним своё волнение. А потом посмотрел в глаза Ральфа и понял, что он точно не откажет. Эти две хрустальные ледышки в этот момент превратились в два бесконечных океана. Совсем ненадолго, буквально на долю секунды. Его лицо оттаяло, больше не было этой напускной надменности. Правда надоело притворяться или, может быть, Ральф чувствует к Генри то же самое и поэтому решил впустить его в свою душу? Не важно. — Ну, куда я денусь, буду.       Теперь они друзья. Это ведь колоссальный шаг навстречу, так? Это из-за такой огромной скорости их сближения у Генри так участился пульс и сбилось дыхание? В животе стало щекотно, безумно захотелось смеяться. И Генри не смог этого сдержать, улыбка самостоятельно выползла на его лицо. Кривая, дрожащая, не та, которую парень привык показывать. Та, тысячу раз отрепетированная у зеркала, была намного лучше, но на неё Ральф всегда брезгливо корчился. А от этой не мог оторвать взгляда, изучая каждую трещинку на сухих губах. Может, стоит почаще так улыбаться для него?