Ракалия

— Доброе утро!       Генри поморщился от громкого возгласа, прозвучавшего прямо над его ухом. Утро добрым не было. Оно никогда не доброе, если просыпаешься в шесть часов и мчишь на богом забытый склад таскать туда-сюда тяжеленные коробки и ящики.       Борясь с желанием уничтожать всё, что движется, парень кивнул коллеге в ответ на приветствие и вроде даже смог натянуть на лицо вежливую улыбочку.       Август подходил к концу, школота и студенты, пришедшие работать на летнее время, постепенно отсеивались, потихоньку оставались только самые отбитые. Вот и Генри уходить не собирался. Как бы его всё это не бесило, вообще-то ему тут платят.       Из-за резкого уменьшения количества сотрудников на оставшихся свалилось слишком много работы. И если остальные парни, так же таскающие тут всякие тяжести, были в хорошей форме и от увеличения нагрузки только смеялись, говоря о том, что у них подзатянулся день рук, такой задохлик, как Генри, уже готов был развалиться на части. Казалось, что его спина и руки уже существуют где-то отдельно, потому что чувствовал их юноша через раз.       В кармане завибрировал телефон, Генри достал его и посмотрел уведомления. Сообщение из чата класса. Удивительно, чего это они так рано проснулись, до сентября ещё неделя.       Парень присел на ближайший стул, почему-то одиноко стоящий посреди помещения, и принялся читать переписку. В чате велось бурное обсуждение того, что к ним переводится новенький. Какой идиот переводится в выпускном классе? Год всего учиться осталось. Одноклассники уже стали строить свои теории о том, что стало причиной появления этого загадочного новичка в их классе. Самая банальная – его семья переехала, поэтому ему пришлось пойти в новую школу, самая оригинальная – он подставной ученик, как на экзамене, который будет следить за классом изнутри и ябедничать учителям.       В итоге сошлись на том, что плевать всем на то, каким бы гуманоидом этот новенький ни был. Парней в целом не очень-то это всё волновало, а девочки уже каким-то магическим образом нашли его соцсети и обшарили все странички на наличие фотографий, как выяснилось, Ральфа. Их было не так уж много, и все были сделаны, видимо, не по его воле, потому что на идеально ровном и чистом лице парня всегда было будто написано «Отвалите, челядь вонючая». Факт того, что Ральф был красивым, как чёрт, опровержению не подвергался. Это просто невозможно было оспаривать. Честно, на одной из фоток Генри залип. Она, скорее всего, была неудачной, потому что на ней из зализанной укладки парня выбилась прядка и упала на лоб, рот был немного приоткрыт, – видимо, в этот момент он что-то говорил, – брови вскинуты в удивлении, а одежда криво задралась, смазавшись мутным пятном на снимке. — Генри.       Юноша оторвал взгляд от экрана и поднял на возникшую перед ним начальницу. Она подцепила полными пальцами с ярко-красными ногтями его телефон и оттянула вниз, целиком и полностью переводя внимание парня на себя. — Телефончики откладываем, встаём и идём работать, — женщина говорила медленно, с большими паузами, как с ребёнком или умственно отсталым, — Посидеть ты и дома можешь. Давай-давай, подъём, — она помахала руками, жестами поторапливая Генри. Когда он убрал телефон обратно в карман и встал, она кивнула сама себе, развернулась и пошла искать новую жертву.       Ладно, с этим Ральфом они в любом случае увидятся через неделю, и у Генри будет ещё уйма времени на него насмотреться, а сейчас пора заняться своими делами.

***

      Первое сентября, линейка. Генри на неё немного опоздал. Когда он пришёл, все классы уже построились и слушали какую-то занудную речь директрисы. Найдя кучку своих одноклассников, он вклинился к ним, будто всё это время там и стоял. Рядом материализовалась Маргарет, спокойно попивающая какую-то газировку. Генри окинул толпу взглядом в поиске новенького. Остановился на каштановой макушке прямо перед собой. Гладкие волосы парня под солнечным светом будто сияли. Он был ростом примерно такой же, как сам Генри, даже со спины было видно, что на его официальном школьном костюме нет ни единой складочки.       Рядом с Ральфом стояла их классуха, Боудика Боетопоровна. Дождавшись, пока та отвлечётся, парень осторожно сделал пару шагов назад, чудом не врезавшись в Генри. Зайдя за спину преподавательницы, он, уже не парясь о скрытности, спокойно направился к выходу отсюда. Генри следил за каждым его движением. Он и правда так грациозно двигается или это уже глюки? Когда Ральф повернулся, юноше удалось увидеть его лицо в профиле.       Намного лучше, чем на фотографии. Он сам по себе выглядел аристократично. Не только одежда придавала ему этот образ, сами черты лица кричали о том, что этот мальчик стоит дорого. На фарфоровой коже не было ни малейшего намёка на какие-либо высыпания, хрустальные глаза сверкали из-под густых ресниц.       Генри повернулся к Маргарет, так же разглядывающей нового одноклассника. — Ты веришь в любовь с первого взгляда?       Девушка выпучила глаза и подавилась своей газировкой, зайдясь приступом кашля. Генри любезно похлопал её по спине, пока Маргарет не отбила его руку, давая понять, что в помощи не нуждается. — Скажи мне, что ты шутишь, — она продолжала всё так же неверяще на него смотреть, будто перед ней не друг детства, а инопланетянин, который сознался, что он ещё и призрак.       Генри молча отвернулся от одноклассницы, снова найдя глазами Ральфа. Того уже куда-то потащил Эл. — Слушай, я, как бы, ничего не имею против однополых парочек, и уже давно подозревала, что девушки тебя не интересуют, но... Ты его видел? — Думаешь, у меня нет шансов? — Думаю, этому парню ой как не повезло. Жалко его.

***

      Второго числа, когда начались первые уроки в новом учебном году, Генри уже придумал и принялся к осуществлению своего коварного плана по завоеванию сердца нового одноклассника. Придумал не сам, тут помогла Маргарет, сам парень в этом всём не разбирается. План заключался в том, что Генри как-нибудь изуродует парту Ральфа, пока никто не видит – разрисует, закидает мусором или типо того, – а потом, когда тот увидит всё это, расстроится, Генри подойдёт, поможет прибраться, познакомится и предположительно произведёт хорошее первое впечатление о себе. Потом предложит куда-нибудь сходить вместе, и там уже как пойдёт.       Начинать эту великую миссию было решено на втором или третьем уроке, так как своей парты у Ральфа ещё нет, и на первом уроке он должен определиться, где сидеть. Поэтому сейчас, перед началом этого самого первого урока, Генри тревожно носится по кабинету кругами под раздражённым взглядом Маргарет и ждёт прихода одноклассника, которого всё нет и нет.       В конце концов, он просто не пришёл. Ни на первый урок, ни на второй, ни на третий, а потом и сам Генри уже ушёл. На следующий день это всё повторилось. Генри ждал, Ральфа не было.       И куда он делся? Ушёл с линейки и решил больше совсем не появляться? Его настолько разочаровал этот класс, что он решил свалить отсюда ещё до начала учёбы? Вот урод.       На третий день Генри уже был готов убивать. Он злобно вышагивал по коридорам, громко топая и строя рожицы каждому встречному. Так же злобно зашёл в свой класс вместе со звонком, дотопал до своей парты и завис.       За его партой, за его родненькой любименькой партой сидел Ральф. Он поднял на него свои нереальные хрустальные глаза и тоже замер. Получились некие гляделки. Но смотрели они не только в глаза – без малейшего стеснения разглядывали друг друга целиком и полностью.       Ральф был одет так же, как и пару дней назад, на той злосчастной линейке – белая рубашка, чёрные брюки и пиджак с галстуком. На голове та же зализанная причёска и пробором набок. И не бесит делать её каждое утро? Во сколько он вообще встаёт для этого? Новый одноклассник выглядел так чисто и опрятно, что напоминал Генри его во всём идеального брата, Питера. Но отличия явно какие-то были. Вот только какие, пока не понятно.       Ральф тем временем безразлично продолжал пялиться на парня, скорее не из интереса, а просто потому что тот на него тоже смотрит. Генри удивил тот факт, что Ральф совсем никак на него не реагировал. Он, весь такой прекрасный, должен был проявить хоть какое-то недовольство от взгляда на такого ужасного человека, как Генри, который был антиподом слова «опрятность». Не специально, он правда старался выглядеть приемлемо, но получалось, как получалось. Школьную форму юноша не носил. Не то чтобы это был какой-то протест, просто у него её вообще не было. Ничего подходящего. Когда сбегал из дома три года назад, как-то не подумал прихватить с собой каких-нибудь рубашек с брюками, взял только простые футболки и кофты с джинсами. А потом, когда покупал новую одежду, уже и не задумывался об этом. В школе и так всем было до лампочки, в чём он ходит. О его ситуации все знали, так что того, что он вообще не бросил школу, было достаточно, чтобы от него отстали. По этой же причине все терпели его выходки. Или не по этой, тут уже Генри не уверен, почему ему всё прощается.       Внезапно пришло осознание, что молчание как-то слишком затянулось, и нужно уже переходить к действиям. — Это моё место, — Генри постарался сказать это без интонации. Ему надо было просто поставить одноклассника перед этим фактом, так, чтобы это не показалось ему наездом или ещё чем-нибудь нехорошим.       Взгляд Ральфа немного изменился. Кажется, он понял, что зла на него не держат, а просто хотят, чтобы свалил. Он подпёр голову рукой, лениво разлёгся и задумчиво отвёл глаза в сторону. — Попу поднял – место потерял.       От такого заявления кринжанули оба.       И пока Ральф отходил от своих же слов, Генри ушёл в размышления о том, что ему в такой ситуации делать. Ссориться не хочется. Он тут всё-таки понравиться пытается. Как ему вообще взбрело в голову занять место Генри? Видно же, что остальной класс старается держаться на безопасном расстоянии отсюда. Очевидно, что в эпицентре этого изолированного участка явно что-то ужасное. К ним не так уж часто приходят новенькие, но они обычно сразу понимают, что от этого места стоит держаться подальше.       Заметив глубокие рассуждения Генри, Ральф предложил ему занять другую парту, их тут достаточно. Но Генри был категорически против. С какого перепугу он должен пересаживаться? Ральф не может прийти и вдруг начать устанавливать свои правила. К тому же, если Генри пересядет, то и другим одноклассникам придётся отсаживаться куда-нибудь подальше от него. Так уж тут всё устроено, никто не хочет с ним связываться даже случайно.       Ещё и злиться на Ральфа не получается. Он смотрит на Генри своими по-детски невинными глазами, как завороженный. Задумался, что ли? Генри, очарованный, под этим взглядом обмяк. Поняв, что его маска типичного мальчика-хулиганчика начинает разваливаться, парень быстро собрался и, пока Ральф не успел среагировать, принялся отвоёвывать своё законное место.       Их перепалку прервала вошедшая в кабинет Боудика Боетопоровна. Ральфа всё-таки удалось согнать на другое место, но сел он рядышком, и, раз они теперь соседи, план разрисовать его парту проваливается. Не будет же Генри сам себе гадить. Да и знакомиться уже поздно, Ральф уже о нём не лучшего мнения.       Заметив краешком глаза, что новый одноклассник смотрит на него, Генри широко улыбнулся и уставился на доску, на которой до начала урока размашистыми буквами вывел «ЛОХ» рукой, измазанной мелом. Это натолкнуло его на некоторую мысль. Мел у него ещё остался. Это было глупо и необдуманно, но Генри зачем-то положил его себе в карман. Сила привычки, наверное. Достав небольшой белый кусочек мелка, он покатал его по ладоням. Потом повернулся на соседа, смутив его своим странным поведением. — Эй, — шёпотом позвал Генри, и, когда Ральф отреагировал, осторожно протянул ему руку, стараясь не спалить слой белой крошки на ней, — Я Генри.       Тёмные брови парня сдвинулись к переносице. Не злобно, больше задумчиво. Генри уже было подумал, что всё, его раскрыли, провалился его скромный розыгрыш. Но, вопреки всему, Ральф пожал протянутую ему руку одноклассника. — Я Ральф. — Думаю, мы с тобой поладим, — Генри был готов взорваться от радости. Его сейчас не послали. Это, наверное, даже можно считать заключением мира в их небольшом противостоянии в начале урока. Он встряхнул их руки и, как только расцепил их, запустил свою ладонь в волосы Ральфа и растрепал их, уничтожив его укладку. Этого юноша делать не планировал. Оно само. Рука сама потянулась к этим мягким каштановым волосам. Они были слишком опрятными. Ни одной прядки не выбивалось. Это мозолило глаза, захотелось испортить этот порядок. Что он и сделал. Но не учёл, что, вообще-то, его ладонь всё ещё в меле. А теперь в меле и причёска Ральфа.       Парень оттащил от себя руку Генри, потом осмотрел свою, которой только что пожимал чужую. Наблюдать за тем, как в голове у Ральфа складываются шестерёнки, было забавно. В предвкушении дальнейшего развития событий Генри немного затрясло, и, кажется, он захихикал. Решив поторопить Ральфа с вынесением ему приговора за такой ужасный поступок, Генри весело сказал: — Как рано ты поседел! А ведь ещё минуту назад был так молод!       Это сработало как красный платок перед быком. В голове промелькнула мысль, что Ральфу бы очень пошёл красный цвет. Вспылив, юноша стал размазывать отпечатавшийся на нём после рукопожатия мел по одежде и волосам Генри. Тот и сам не отставал. Спустя пару мгновений они сидели почти целиком белые под злобным взглядом училки. Ральфу, наверное, было неловко в первый же день учёбы получить замечание за поведение, а вот Генри было весело. Не только от их жалкой пародии на драку, но и от того, что в глазах соседа по парте тоже еле заметно проблёскивало веселье.       С большим усилием Генри оторвал свой взгляд от Ральфа и уставился на доску. Там всё ещё красовалось огромное «ЛОХ». Заметив, что одноклассник тоже посмотрел на доску, Генри прыснул. Эта надпись не была никому адресована, юноша написал это просто чтобы убить время. Но Ральф видимо воспринял это на свой счёт. У него от злобы даже глаз задёргался.       Генри замер, когда Ральф наклонился к нему ближе, и опалив его ухо горячим дыханием, прошептал: — После школы с тобой пообщаемся.       Ух ты, свидание уже назначил? Очень жаль, но после школы Генри будет занят.

***

      Следующие два урока Генри прогулял. В это время он сбегал домой за некоторыми вещами. Вернувшись в школу, он приклеил себя к парте. Зачем? Какая разница. Просто потому что может. Ну и, возможно, чтобы удивить Ральфа, привлечь его внимание. Почему таким странным способом? Потому что по-другому Генри не умеет.       К превеликому сожалению, это не привело ни к чему хорошему. Парень умудрился поссориться не только с Ральфом, но и с их новой англичанкой. Почему его о ней никто не предупредил? И почему её о нём не предупредили? Ладно, что есть, то есть.       Ещё и учительский стул кто-то сломал. Все, конечно же, подумали на Генри. Ну да, действительно, заняться ему больше нечем.       Потом ему пришлось пропустить ещё два урока, чтобы унести всё, что он притащил, назад домой. И чтобы отлепить кеды от парты. Чудом, но ему это удалось.       Дома парень нашёл у себя завалявшуюся в шкафу хлопушку. Почему бы не порадовать одноклассников чем-то красивым? Он вполне успевал прийти к концу последнего урока. Хоть поднимет всем настроение после учебного дня.       Настроение поднялось далеко не у всех. Конфетти оказалось очень мелким, поэтому стряхнуть его с себя было проблематично.       Ну и ладно, он же хотел как лучше. То, что они не обрадовались – их проблема. А Генри уже нужно поскорее сваливать, пока его не заставили убирать кабинет.       Вечером в чат класса пришло сообщение от Ральфа, спрашивал домашку. Как же ему повезло, что Генри, как идиот, записывал для него абсолютно всё дз, что задавали, пока он бессовестно прогуливал. Парень скопировал из заметок этот ужасающий список и прислал в чат. К слову, сам Генри, хоть и пропускал огромное количество уроков, он всегда наверстывал упущенное. Он вообще-то отличник. Да, за поведение у него оценка уже уходит в минус, но по всему остальному стоят твёрдые пятёрки. Некоторых учителей это выводит из себя, но и сделать они с этим ничего не могут.

***

      Уроки Даздрапермы Дак – отдельный вид искусства. Только на её занятиях русского языка можно услышать «Жи-ши пиши ат души брат», а на диктантах в учениках просыпаются великие экстрасенсы и пытаются угадать, почему они вместо любого другого текста уже в сотый раз записывают рассказ о том, как Даздраперма в молодости стащила соседскую калитку и поплыла на ней по речке.       Генри старался такое не пропускать. Сегодня русский язык был третьим уроком, и парень был рад, что успел на него. А ещё удивлён, потому что уже совсем скоро прозвенит звонок, весь класс в сборе, а Ральфа всё нет. Снова прогуливает? Да не, вряд ли. Этого нельзя утверждать, но Ральф производит впечатление человека, которого достаточно один раз ткнуть носом в его косяк, и больше он так делать не будет.       Урок начался, и тут же, подтверждая мысли Генри, в класс влетел Ральф. Он был весь переполошен, взлохмачен и, кажется, немного озадачен видом отчитывающей его учительницы. Немигая уставился на неё, вскинув брови и плотно сжав губы в прямую линию. Потом резко развернулся и побежал на своё место. Усевшись на стул рядом с Генри, он зажал рот руками.       Что происходит? Генри наклонился ближе в попытке лучше разглядеть выражение лица одноклассника. В его глазах будто бушевала буря. И в целом было ощущение, что он сейчас взорвётся.       Ральф лёг лицом в парту и вскоре его начало трясти. Тут до Генри наконец-то допёрло. Ральф же впервые видит их чудесную русичку, и, видимо, всеми силами пытается сохранять невозмутимость. Получается, мягко говоря, хреново. Да и какой в этом смысл? Боится показаться каким-нибудь хулиганьём в глазах училки? Поздно, он опоздал на урок – хоть и совсем немного – и выглядит Ральф сегодня на удивление растрёпанно. Генри сразу обратил на это внимание – напыщенный индюк сегодня не в ресурсе. Причёска взлохмачена, рубашка как попало заправлена в брюки, пиджак с галстуком – дома, на больничном, а на лице - огромный пластырь, насчёт которого юноша решил спросить когда-нибудь потом. Но даже не смотря на это всё, по сравнению с Генри Ральф всё равно выглядел нормально. Потому что Генри и опрятность – два абсолютно несовместимых понятия. Так что переживать из-за того, что поржёт с Даздрапермы, Ральфу не стоит. Да кто с неё не ржал вообще? Вон, девочки на первой парте скоро откинутся от смеха.       Парень стал нервно мотылять ногами. Чтож, сдаваться он не намерен, но и справиться с этим не сможет. Остаётся только помочь. Но как? Да вот так. Ему ж главное, чтоб училка не поняла, что он с неё ржёт? Вот и пусть ржёт не с неё.       Генри коснулся напряжённой спины Ральфа, на что тот заторможенно поднял голову. Его лицо выражало слишком смешанные эмоции. Преобладал в этой мешанине страх. Особенно в тот момент, когда Генри толкнул его и Ральф полетел спиной вниз на пол. Пока одноклассник не успел прийти в себя, юноша забрался на него сверху и начал щекотать. Того сразу прорвало, он смеялся, срываясь на крик и изворачиваясь от прикосновений. Генри тоже посмеивался, но представший ему вид заставил напрячься. Белоснежная рубашка Ральфа задралась, оголяя низ живота, от широкой улыбки глаза сощурились и на их уголках заблестели слезинки. Парень не мог поверить, что он сейчас просто так безнаказанно касается этого человека, изучает его тело пальцами, надавливая на рёбра и поглаживая.       Громкие шаги преподавательницы отрезвили. Генри решил, что на этом достаточно и думал было уже встать, как вдруг Ральф обхватил его ногами и перевернулся, оказавшись сверху. Во-первых, это было неожиданно. Во-вторых, Генри молился, чтобы Ральф сейчас его побил, потому что щекотку от него он не переживёт. Но, как на зло, Ральф стал его щекотать.       Генри, кажется, выпал из реальности в этот момент, потому что всё, что он помнит дальше, это как он орал, как резаный, из-за чего потом долго болело горло. Конечно, после такого перформанса обоих парней выгнали из кабинета. В коридоре Генри смог спокойно выдохнуть, успокоиться, воспрять духом и смириться, что приближаться к Ральфу теперь опасно, иначе голова начнёт вспоминать, что было только что, а потом выдаст ошибку и отключится. Естественно, это преувеличение, Генри просто не нравилось, как колотится его сердце, когда он смотрит на одноклассника. Казалось, что оно сейчас разорвётся на части. Такое было уместно только в экстремальных ситуациях, например, когда украл у бомжей водяру и бежишь от них. А сейчас Генри поблизости никаких бомжей не наблюдал.       К их общему удивлению, они мирно пообщались и так же мирно разошлись. Генри умчал домой. У него в запасе было три урока, чтобы окончательно прийти в себя.