the special theory of relativity

Земля ощущалась сухой, когда Джено шёл мимо каждой намеченной могилы, аккуратно обходя надгробные плиты, которые могли быть скрыты под зарослями травы и сорняков. За этим местом не очень внимательно следят, и по мере того, как лето медленно переходило в осень, зелёный цвет сменился тёмно-коричневым. Не то чтобы Джено мог различить цвет, учитывая, насколько темно на улице, поскольку освещение дорожки давно утратило свою практичность. Отсутствие света должно отпугивать людей от ночных блужданий, но Джено здесь слишком уютно, в тишине, которую может принести загробная жизнь. Под землей есть энергия, которая тянется к нему, чтобы поприветствовать, но ему нечего сказать в ответ. У Джено ком в горле, слёзы уже текут по щекам и застилают глаза. Он спотыкается, как зомби, слыша каждый звук своих тяжёлых ботинок, под которыми раздавливается что-то хрупкое. Всё так чертовски хрупко, и Джено понятия не имеет, как защитить что—либо из этого, не говоря уже о том, как защитить самого себя. Секция 77, участок 7. Счастливое число. Джено останавливается перед тем как осознать, где он находится, всё его тело теряет всякую волю к продолжению движения, и он падает на колени прямо на твёрдую землю. По словам его матери, дождя давно не было, поэтому всё вокруг словно томится. Как будто чего-то ждет. На Джемин. Любимый сын и друг для всех. 1999-2019. Всё по-старому, единственное, что осталось неизменным в жизни Джено. Нет никакой логики или причины для его пребывания здесь, кроме того простого факта, что он убегает. Бегство к кому-то, кто уже ушёл, не совсем считается поиском утешения, но Джено в одиночку разрушил самые долгие отношения, которые у него когда-либо были, и он даже не чувствует за собой никакой вины по этому поводу. Что, в свою очередь, заставляет его чувствовать себя виноватым за другие вещи, например, за то, что его слёзы не имеют никакого отношения к мужчине, которого он бросил посреди ночи всего несколько дней назад. Джено мог бы добраться домой за одну ночь, но ему нравится останавливаться в дерьмовых мотелях и размышлять, зачем он вообще возвращается домой. Дом сейчас практически ничего не значит для Джено, потому что у него был дом в лице человека, и этот человек застрял в земле, которая сейчас пачкает его джинсы. На Джемин был первым мужчиной, которого полюбил Джено, несмотря на то, что они так и остались друзьями. В некотором смысле, он единственный мужчина, которого Джено когда-либо так любил. Джено любит многих людей и многие вещи. В мире есть бесконечное множество вещей, которые вызывают радость и которые хочется испытать, но с тех пор, как умер Джемин, всё изменилось. С тех пор Джено стремится к этому, просто надеясь, что кто-нибудь подарит ему хотя бы малую толику покоя и утешения, которые были у Джемина. Даже в дробях. Десятичных. Самый ничтожный процент. Никому никогда не удавалось, и именно поэтому Джено пришлось уйти. Именно поэтому он всегда уходит. Сан был… замечательным. Идеальным парнем. Но Джено скучает по своей семье, по своему ковену и по На Джемину. После того, как дело было закрыто, все разошлись в разные стороны. В городе их всё равно ненавидели до глубины души, и родители не могли смириться с тем, что их дети живут в городах, где все считают их убийцами. Джено никогда особо не оправдывался, руководствуясь слепой яростью и разбитым сердцем, из-за чего выглядел ещё более безумным, чем он есть на самом деле. Или, может быть, это было правильное количество безумия, потому что сейчас Джено чувствует себя сумасшедшим. Старый гнев грозит вырваться наружу, когда Джено прислоняется к надгробию, чувствуя, как холод проникает под кожу сквозь горящую щеку. Он так устал злиться и выкрикивать гневные слова, хотя бы потому, что они абсолютно ни к чему не приводят. Никому нет дела до гнева или печали. Возможно, именно поэтому Джено больше не мог с этим мириться, и именно поэтому сейчас он чувствует некое подобие покоя, окруженный всем тем, что раньше вызывало в нем такую беспричинную ярость. В боли есть утешение, которое растет вместе с тобой, но Джено всё ещё хочет поговорить с кем-нибудь другим. Призраки не всегда отвечают ему взаимностью. — Я скучаю по тебе, — бормочет Джено в рельефный край камня, ощущая на губах привкус грязи. — Что бы ты сделал, если бы был здесь? Здесь, со мной? Гнев закипает у него в груди, как рыба, всплывающая на поверхность, но только для того, чтобы решить, что ей ненавистен вкус воздуха, и снова погрузиться во тьму. Боль отражается эхом от ряби на воде, и Джено не может удержаться от слез снова, пробуя на вкус каждое воспоминание, как будто это могло его поддержать. Джено столько лет хранил в себе столько горя, но бегство не решило ничего с первого раза. Бегство почти никогда ничего не даёт, кроме того, что переносит человека из одного места в другое. И нет никакого способа узнать, стало ли это место лучше. Трава не всегда зеленее. Иногда она засыхает. Это не должно было быть так трудно, и, возможно, Джено сможет сделать всё немного проще. Ренджун сказал ему, что он будет в городе, просто по наитию решил навестить его и хотел узнать, будет ли Джено там тоже. Возможно, именно поэтому Джено уехал. Может быть, этот зов, который он слышит из-под священной земли, означает что-то большее, чем просто боль. Семья. Дом. Джемин был и тем, и другим, но и ковен тоже. Как и всё остальное. Джено аккуратно достаёт из своей куртки одну белую розу, которая была раздавлена из-за его небрежности. Джемин всегда улыбался, когда он оставлял их в машине или его комнате, просто чтобы напомнить Джемину, что Джено думает о нём. Несколько лепестков раскрываются, когда Джено осторожно кладёт розу перед надгробием, словно стараясь выглядеть как можно лучше. Это подношению на алтарь единственному Богу, которого когда-либо знал Джено, и этого было не достаточно. — Я люблю тебя, — шепчет Джено по секрету прежде чем заставить себя подняться на ноги не обращая внимания на то, что трава, кажется, прилипает к подошве его ботинок. Он тоже не хочет уходить.       

🪦

       Сидеть напротив Ренджуна в той же закусочной, где они раньше вместе делали домашние задания, давало Джено чувство странного и тягучего дежавю. Честно говоря, с тех пор, как он приехал в город, его не покидает ощущение, что он забыл что-то невероятно важное и теперь наблюдает за последствиями в режиме реального времени. Джено отхлебывает кофе, и его горький привкус щекочет горло, напоминая ему, что ему не следует расслабляться. Говоря ему то, чего он пока не может понять. — Вчера вечером мы с Марком видели Ченлэ и Джисона на заправке за городом, — говорит Ренджун, крутя ложечкой в кофейной чашке кончиком пальца., даже не прикасаясь к ней, как всегда, непринуждённо, в соответствии со своей магией. Привычка, предполагает Джено, — Марк хотел присоединиться к нам сегодня утром, но он так устал после долгой поездки. Ты знаешь, я ненавижу ездить по 95-й. — Верно, — кивает Джено, замирая с чашкой в руке, когда его мозг, наконец, осознаёт, что только что сказал Ренджун. — Погоди, ты сказал, что видел Ченлэ и Джисона? Кажется, что этим утром всё покрыто слоем тумана, ничто не кажется особенно неуместными, но и не очень понятным. Джено наблюдает за тем моментом, когда Ренджун осознаёт, о чём его спрашивают, и раздражённо откидывается на спинку стула. — О, да. Думаю, видел. Лицо Ренджуна напряглось как будто бы он не мог до конца понять, как он упустил эту важную часть собственной информации. — Я так устал, что… забыл. Или не придал этому особого значения. Они сказали, что им просто пришла в голову идея провести отпуск в семейном домике Ченлэ, — продолжает Ренджун, сжимая в пальцах всё ещё вращающуюся ложку и глядя на Джено всё с тем же растерянным выражением лица. — Это странно, правда? Да. Это странно и не похоже на них, и слишком идеально, чтобы быть простым совпадением. Джемину всегда нравилась тема судьбы, и он, вероятно, сказал бы что-нибудь о том, что им суждено было снова оказаться здесь по той или иной причине. — Я… думаю да, — бормочет Джено, делая ещё один глоток кофе, пытяась подавить все капризы судьбы, которые он, возможно, оставил в отсутствие Джемина. — Почему ты приехал? — Спрашивает Ренджун, вероятно, пытаясь поддержать разговор, чтобы ни у кого из них не было времени зацикливаться на этом общем неприятном чувстве. Прошло так много времени с тех пор, как они вместе практиковали магию, но Джено чувствует Ренджуна так, словно тот разряжает воздух, и он знает, что дискомфорт причиняет не только ему. — Я… — Джено замолкает, прикусывая кровоточащую рану на нижней губе, которая за последние несколько дней пострадала от более чем достаточного количества оскорблений. Сказать правду или солгать? Так ли это важно в любом случае? — Я ушёл от Сана, — говорит Джено, и Ренджун не выглядит удивленным. — В буквальном смысле. Я исчез посреди ночи с запиской и заблокировал его номер. Оглядываясь назад, Джено может признать, что он был по-настоящему несчастлив, и это не обязательно было связано с тем, что делал или не делал Сан. Он был, во всех смыслах, идеальным парнем. Джено не знает, почему он так боится этого, или почему его сердце, чёрт возьми, не хочет подчиняться логике ситуации. Но Джено не может заставить себя полюбить кого-то, особенно если он еще не оправился от первой любви. — Прости, Джено, — говорит Ренджун, протягивая руку, чтобы накрыть её своей, и смотрит на него с таким чувством, будто знает, что Джено всё понимает. — Некоторым вещам просто нужно положить конец, понимаешь? Так начинаются новые вещи. Новые вещи. Джено не знает, готов ли он к новым вещам, иначе он, вероятно, не вернулся бы домой. У него достаточно денег, чтобы поехать, куда он захочет, и делать то, от чего он себя сдерживал. Сан всегда говорил, что ему нужно больше амбиций, чем просто заниматься работой, которая приносит больше денег. Архитектурный дизайн — это хорошие деньги, и теперь Джено может не только оставить свою квартиру и своего парня, но и спокойно отдохнуть от работы на несколько недель, не беспокоясь о последствиях. И, несмотря на все это, почему он ушёл? Куда он собирается идти дальше? — Ещё я… навестил Джемина, как только приехал, — бормочет Джено, делая еще один глоток кофе, который быстро остывает. — Представь мое удивление, когда он не вылез прямо из земли, когда я появился. Они оба смеются над этой нездоровой шуткой, Ренджун качает головой, показывая, что ему тоже больно. Они все любили Джемина — весь город любил Джемина — и его отсутствие оставило пустоту, которую никто до сих пор не придумал, как заделать. — Помнишь, когда мы не могли даже выйти из дома, чтобы за нами не увязался какой-нибудь добропорядочный гражданин, который просто пытался оказать услугу копам? — Спрашивает Ренджун, оглядывая других посетителей закусочной, которые понятия не имеют, с кем они ужинают. — Конечно, это же мы убили его, а не кто-то другой, у кого были свои причины ненавидеть Джемина. Боль Джено — не его собственная, и он видит, как в глазах Ренджуна вспыхивает затаенная горечь. Никому из них не было легко после смерти Джемина, потому что в маленьком городке полно людей, которые и так боятся тебя, но в конечном итоге готовы обвинить тебя в чем-то, чего они не понимают. Смерть и без того сложная штука, но Джемин не просто скончался во сне. Кто-то убил его. Его ударили ножом, а затем затолкали под воду, пока он не перестал дышать, и, вероятно, в этот же момент вырывали его прекрасные чёрные волосы. У Джено скручивает желудок при воспоминании о том, как он увидел его тело, какими фиолетовыми стали его губы и затуманенным взгляд. Это зрелище он никогда не забудет, да и не особо хотел. В конце концов, это все еще было частью знакомства с Джемином. — Никогда не было веских причин ненавидеть его, — говорит Джено после недолгого молчания, отодвигая свою кружку, потому что во рту у него слишком долго оставался неприятный привкус. — Нет, но люди все равно ненавидели. И люди всё ещё ненавидят, и люди всегда будут ненавидеть. В том, как устроен человек, никогда не было особого смысла, даже когда проявлялись закономерности. Джено никогда никому не причинял вреда, но люди в этом городе ненавидят его, и ему придется смириться и двигаться дальше. — Эй, когда ты сказал, что уехал несколько дней назад, когда именно это было? — Внезапно спрашивает Ренджун, выпрямляясь на своем месте, как будто эта мысль ударила его по голове. — А? — Когда именно ты ушёл от Сана? О, точно. — Во вторник. Во вторник посреди ночи, — пожимая плечами, отвечает Джено, решив не уточнять, или в среду утром, если быть точным. — А что такое? Шестеренки, вращающиеся в голове Ренджуна, звучат достаточно громко, чтобы Джено мог их слышать, и он чувствует знакомую дрожь по спине, от которой волосы у него на руках встают дыбом. Что-то происходит или вот-вот произойдет, и Джено не знает, готов ли он к этому. — Я просто- В этот момент звенит колокольчик над главным входом в закусочную, и Ренджун сразу же поднимает голову, устремляя взгляд за спину Джено с таким выражением, словно он только что увидел привидение. Бурление в животе Джено быстро и мстительно возвращается, но у него нет времени обернуться и посмотреть, кто это, самому. Ренджун выскакивает из забегаловки на одном дыхании, и Джено провожает его взглядом, поворачивая голову, чтобы посмотреть, что же побудило Ренджуна к действию. Это ползущее по коже, зудящее, неприятное чувство внезапно усиливается до тревожного уровня, но его быстро сменяет прилив радости. Джено тоже встает, не обращая внимания на то, что люди смотрят на них. Донхек — человек, которого труднее всего игнорировать, он излучает ослепительную энергию, как солнце, и одет так, чтобы его жар был виден окрущающим. Черная кожаная куртка и темные застиранные джинсы, несомненно, привлекут внимание любой пожилой леди, но, раз уж оно появилось, его нельзя игнорировать. Несмотря на ощущение, что на них все смотрят, Джено приветствует Донхека объятиями, глядя на него и не в силах сдержать улыбку. Донхек — тот, кто собрал их всех вместе, когда им было по 13 лет, и они готовили зелья на заднем дворе в травяном саду своей матери. Его сестра научила их всех, как создавать сосуды с заклинаниями и где добывать припасы, а мать Донхека показала им вещи, которые должны были поразить их воображение. Судьба. Донхеку тоже нравится судьба, и именно поэтому он любил Джемина. — Такое чувство, что я попал в дом престарелых, — говорит Донхек, подмигивая в сторону Джено, явно не обращая внимания на гнетущую тишину, которая внезапно окружила их. — Ну же, давай поговорим на улице. Джено оглядывается на посетителей ресторана, ловит на себе несколько удивленных взглядов, но тут же натыкается на их затылки. Теперь, когда всё стало ясно, и каждое мертвое животное, найденное на обочине дороги, или таинственный покров облаков после солнечных дней — все это их вина. История стара как мир, и все такое. По крайней мере, солнце все же решило выглянуть этим утром, даже несмотря на то, что клонится к осени, а температура падает с каждым днем. Еще не настолько холодно, чтобы у Джено болели пальцы, поэтому он пытается прикинуть, когда это произойдет, пока они втроем устраиваются за столиком на улице, а на скатерти все еще остаются капельки утренней росы, словно украшение. — Я знал, что найду вас здесь, ребята, — говорит Донхек, как только устраивается, убирая свои длинные каштановые волосы с глаз, это действие каким-то образом старит его и возвращает Джено к детскому состоянию. — Да, потому что в городе так много других мест, где мы могли бы быть — возражает Ренджун с едва сдерживаемой усмешкой, закатывая глаза, чтобы донести свою мысль до всех. Вероятно, он уклоняется от ответа, пытаясь скрыть то, к чему они все уединились. Все становится на свои места, даже слишком хорошо, и все же Донхек, кажется, больше всех склонен смириться с этим. — Нет, как будто я знал, что так и будет. Я не должен был возвращаться домой до свадьбы моей сестры на следующей неделе. Уен даже не придет до тех пор, но я… Я не знаю. Я знал, что найду вас здесь. Донхек пожимает плечами, оставляя подношение на столе, чтобы любой из них мог схватить его и убежать. Может быть, Донхек вызвал их, а может, это случайно сделал Джено. Они всё ещё связаны правилами своего ковена, и иногда происходят вещи, которые они не могут объяснить. Вполне вероятно, что все почувствовали призыв Джено вернуться домой и подсознательно последовали ему, но это все равно кажется неправильным. В постоянно растущей головоломке всё ещё не хватает одного кусочка. — Ченле и Джисон тоже здесь, — говорит Джено, как только понимает, что Ренджун не собирается поднимать эту тему, и по его коже пробегают мурашки, когда он видит, как всё тело Донхёка реагирует на эти слова. — Что? — Спрашивает Донхек, прищурив глаза, как будто пытается понять, не разыгрывают ли его. Джено не может представить, что можно шутить о чем-то настолько обыденном и одновременно монументальном. Они не прожили вместе пять лет, потому что шесть человек просто не в состоянии бросить всю свою жизнь, чтобы встретиться. Иногда они видятся порознь, но этого недостаточно, и Джено начинает принимать ошеломляющую реальность того, что это нечто большее. — Ренджун и Марк видели их на заправке по пути в город прошлой ночью. Они тоже отправились в путешествие под влиянием момента, — объясняет Джено от имени Ренджуна, оглядываясь и видя, что его друг погружен в свои мысли. — А ты? — Донхек спрашивает Джено, отвлекая внимание от Ренджуна, давая ему время переварить услышанное. — Я… разорвал свои отношения, — говорит Джено, и с каждым разом произносить эти слова становится все легче. — Плохо. Но я нормально так поплакался об этом на кладбище. Должно быть, тогда Донхеку что-то пришло в голову, метафорически вспыхнула лампочка, осветив все его лицо. Он улыбается, несмотря на странность, и желудок Джено переворачивается по другой причине. — Так это ты оставил белую розу? — Спрашивает Донхек, роясь в кармане, хватая что-то в руке и держа это перед собой. Это белый лепесток от розы, который уже немного завял по краям, но в остальном цел. — Ты тоже ходил? Ренджун снова сосредоточился на разговоре, в его глазах появилось немного больше жизни, когда он переводил взгляд с Джено на Донхека. Джено знает, о чем тот думает, или, по крайней мере, предполагает, что знает. — Этим утром, — отвечает Донхек, наклоняя голову, чтобы показать хоть какое-то подобие понимания. — Я не знаю почему, просто хотел поздороваться. Похоже, там недавно всё перекопали. Любое ощущение того, что они на одной волне, на мгновение теряется в отзвуке осознания, Джено все еще слышит хруст сухой травы, как будто кто-то ходит поблизости. — О чём ты? — Спрашивает Джено, поворачиваясь к Донхеку лицом, пытаясь вспомнить, не подводит ли его память, или Донхек был где-то совсем в другом месте. — Я был там прошлой ночью, и трава была вся пожухлая и заросла одуванчиками. — Нет, чувак. Это выглядело так, будто его выкопали, а затем посадили обратно. Почва только что взрыхлена. Донхек откидывается на спинку сиденья, выглядя так, будто хочет снова пожать плечами, но демонстративно избегает этого. Независимо от того, сколько лет прошло между ними, их способность подпитываться энергией друг друга не изменилась. Донхек, со всеми его убеждениями, вероятно, намеревался распространить этот факт и заставить группу заговорщиков взбеситься по этому поводу. Именно нервозность Джено сейчас заблокировала эти намерения, и Донхек скорее согласился бы на социальную потерю, чтобы сдержать беспокойство Джено, чем копаться глубже в вопросе, который, по сути, не существует. Конечно, Джемина не извлекли из земли, потому что Джено пришел туда слишком поздно, а Донхек, должно быть, ушел рано. Времени, которое они оба провели, наблюдая за могилой и сдерживая друг друга, не могло хватить, чтобы кто-то успел что-то предпринять. Джено мог бы загнать себя в тупик из-за этого, не принимая во внимание странности Донхека и Ренджуна, которые напрямую вытекают из его собственных странностей. С тех пор как он бросил своего парня, казалось бы, без всякой причины, Джено не может избавиться от ощущения, что все в его жизни кажется таким неправильным. Независимо от того, как быстро происходит исцеление или сколько дней проходит, Джено всегда будет задаваться вопросом, не прошла ли его жизнь так кардинально не так, как она должна была быть, и все извилистые нити эмоций приводят его сюда. Домой. К Джемину. Но Джемина больше нет, и никакое количество необъяснимых совпадений волшебным образом этого не исправит. Даже настоящая магия сама по себе никогда не была способна залатать дыру. — Джено? — Хм? Джено поднимает голову и видит, что Донхек и Ренджун смотрят на него, и на лбу Ренджуна появляется легкая тень беспокойства. — Ченле тебе тоже написал?

🪦

Места хранят воспоминания, как хорошие, так и плохие. С тех пор, как Джено был здесь в последний раз, вход в семейный домик Ченле был переделан: новые деревянные колонны были недавно отполированы, и на них явно отсутствовали следы термитов. На кухне совершенно новая плитка и обновленные светильники, что создает ощущение совершенно нового места, несмотря на то, что Джено знает планировку так же хорошо, как свой собственный дом. Они вшестером провели здесь много летних и весенних каникул, и Джемин стал седьмым в течение первых двух лет обучения в колледже. Сейчас, оглядываясь назад, кажется глупым, сколько времени у Джено было на то, чтобы рассказать Джемину обо всех своих чувствах, прямо под этой самой крышей, когда они засыпали лицом друг к другу, но ни у кого из них не хватало смелости сдвинуться хотя бы на дюйм. Может быть, все было бы по-другому, если бы Джено просто старался немного усерднее, или был немного смелее, или… или… или… или… Джено переживал чувство вины и сожаления из-за этой нисходящей спирали больше раз, чем ему хотелось бы признать, но сейчас все обстоит так, как есть, и ничто не может этого изменить. Как бы сильно Джено этого ни желал. — Распределение комнат, вероятно, очевидно, — говорит Ченле, плюхаясь на диван и наблюдая, как Джисон роется в деревянной коробке с тщательно вырезанной пентаграммой на крышке, украшенное различными листьями и виноградными лозами. — А Уен приелет пораньше? Донхек не может скрыть улыбку, которая расцветает на его губах при одном упоминании о своем парне, он закидывает ноги на ноги Джено, лежащего на диване, и откидывается назад, словно его собираются накормить виноградом. — Неа, ему нужно закончить работу, но он будет здесь на следующей неделе, — говорит Донхек, доставая телефон, вероятно, чтобы написать Уену. — Я воспользуюсь возможностью поспать одному в своей постели. По выражению лица Донхека становится ясно, что он очень старается быть храбрым, когда спит в комнате один, потому что, несмотря на то, насколько беспечным он любит себя вести, он самый мягкий среди них. До того, как появился Джемин, Донхек всегда просил Джено разделить с ним комнату, несмотря на то, что у него было четыре спальни, просто потому, что он не хотел оставаться один. Однако теперь Донхек повзрослел на несколько лет, и кто-то ждет его дома, так что он строит из себя взрослого, хотя по-прежнему практически лежит на Джено. После этого разговор, естественно, возобновляется, все рассказывают друг другу о своем местонахождении и о том, как они оказались здесь на этой неделе. Все решили уехать в один и тот же вторник, и к пятнице все они уже здесь. Прошло много лет с тех пор, как они все вместе практиковали магию, и почти столько же времени с тех пор, как Джено вообще практиковал, но это похоже на результат чего-то волшебного. Когда Джемин скончался, он забрал с собой большую часть силы Джено, и с тех пор Джено чувствовал себя опустошенным. Раньше он был лучшим в расшифровке заклинаний, и его заклинания, казалось, всегда срабатывали чуть лучше, чем у кого-либо другого. Это был собственный маленький особый дар Джено, который не был таким буквальным, как ясновидение Джисона или исцеление Ренджуна, но это было то, что принадлежало ему. Это было то, что имело значение. — Я привез свой алтарь из дома, — говорит Джисон, когда они все, как положено, рассаживаются у камина и разговоры стихают, а на кофейном столике расставлены различные закуски и напитки. — Тогда я не знал, зачем, просто чувствовал, что это необходимо. Думаю, теперь я знаю почему. Джисон достает колоду карт Таро, которые сильно обтрепались по краям, а также металлическую жестянку, в которой позвякивает что-то похожее на свечи для заклинаний. Ченле помогает убрать с кофейного столика, небрежными движениями руки освобождая Джисону место, и тот садится на пол, а Донхек резко садится, показывая, что он заинтригован. — И почему же? — Спрашивает Донхек, оглядываясь через плечо на Джено, который все еще лежит, откинувшись на диванные подушки. — Что-то грядет для нас, но я пока не знаю, что именно, — отвечает Джисон, просто пожимая плечами, и тасует свои старые карты Таро, которые напоминают Джено о том, как им всем было по тринадцать. Было время, когда Джено ничего не знал о магии и могуществе. Несмотря на то, как это звучит, эти две вещи не являются взаимоисключающими. На самом деле, магия существует совершенно отдельно от могущества, потому что магия — это подчинение. В колдовстве нет ничего такого, что могло бы способствовать контролю или стремлению к господству над кем-либо или чем-либо, особенно когда речь идет о посягательстве на природу. Чаще всего, когда люди узнают об их способностях, но не знают о масштабах, их просят оживить потерянных в детстве питомцев или призвать богатства из воздуха. Магия так не работает и никогда не работала, Джено полагает, что никогда не будет, но именно это привлекает людей к ней. И именно поэтому они обычно терпят неудачу. — Это обнадеживает, — раздраженно говорит Ренджун, и этот звук выводит Джено из себя. — Что ты имеешь в виду? Почему ты так думаешь? — Джено находит в себе силы спросить, внезапно вспомнив о странном характере их ситуации. Конечно, то, что они все собрались в эти случайные выходные, не может быть совпадением, но у Джено все еще нет объяснения, почему, если не случайно. — Это похоже на воспоминание. Как будто что-то… из нашего прошлого. Или кто-то. В мире происходят перемены, и то, что было отнято, будет возвращено, — отвечает Джисон, аккуратно раскладывая карты, на которых изображены Двойка Кубков, Страшный суд, Дьявол, скрещенный с перевернутым Королем Мечей, и Смерть. Джено чувствует, как к горлу подступает паника, а руки покрываются мурашками, по спине ползет неприятное чувство, как будто на него что-то дышит. Ничего не поделаешь, если вспомнить его разговор с Донхеком тем утром и перевернутую землю на могиле Джемина. Конечно, возможно, что Донхек что-то напутал, но лгать об этом так легкомысленно, даже не настолько жестоко, чтобы оправдать шутку. Это несущественно, потому что Джемин мертв, его дух покинул нас, и Джено знает это с полной уверенностью — он звал его достаточно много раз, чтобы быть уверенным. Несмотря на неприятное ощущение в животе, Джено пока не стал говорить об этом. Нет причин выплескивать свои тревоги, когда остальные, кажется, чувствуют себя непринужденно. Тишина, которая воцаряется вокруг них, вызвана не дискомфортом, а скорее пониманием. Это четкое прочтение, пересказ безвременной кончины Джемина и того, как он, в конечном счете, стал гармоничной частью их головоломки. Абсолютная божественность была уничтожена случайным и эгоистичным актом жестокости. Карту смерти очень редко следует понимать буквально, она часто означает возрождение, но в данном случае ее трудно игнорировать. — Из-за этого, я думаю, нам следует провести ритуал защиты и заземления, — продолжает Джисон, аккуратно откладывая карты в сторону, сохраняя их в том порядке, в котором они были разложены. — Очевидно, что здесь замешано что-то еще, и пока мы не выясним, что именно, нам следует действовать осторожно. Марк первым берет в руки материалы Джисона, чтобы помочь ему установить их, достает белые свечи для заклинаний и вставляет их в соответствующие подсвечники. Джено может только сидеть сложа руки и смотреть, как они посыпают всё травами и разжигают пламя, которое выглядит таким холодным. Несмотря на цель ритуала, Джено чувствует, что все это неправильно, и он не знает, как избавиться от этого чувства. — Джен? Джено снова вырывается за пределы своих собственных мыслей, поднимает голову и видит, что Марк уже смотрит на него. Его интуиция невероятно сильна, и Джено старается не сгибаться под тяжестью того, что, как он знает, является восприятием. — Я в порядке, — кивает Джено, протягивая руку через стол, чтобы взять с протянутой ладони Марка пакетик с сушеным розмарином и мятой. — Просто задумался. Оставшийся без ответа вопрос «о чём?» повисает в воздухе между ними, там, где к потолку поднимаются маленькие струйки дыма. Ченле зажег благовония, Ренджун аккуратно раскладывает свои камни на стеклянном столе, и Джено остается только держать очищающие травы, когда он сползает на пол в надежде, что они послужат для него своего рода барьером. Нет ничего, от чего Джено нужно было бы защищаться, по крайней мере, когда это касалось его друзей, но неизбежно, что у него есть что-то еще, о чем другие просто не догадываются. Беспокойство Джено усилилось, чувства обострились, и ему не нравится, что его друзья смотрят в его сторону, как будто ждут, что он сорвется. — Итак, все возьмитесь за руки. Джисон уже держит Ченле за руку, а свободной рукой тянется к Ренджуну. Ренджун наклоняется, чтобы поцеловать Марка в щеку, одновременно хватаясь за руку, затем Марк обращается к Донхеку, Донхек — к Джено, а Джено замыкает круг с Ченле. Джено никогда не приходилось объяснять ощущение магии кому-то, кто еще не понимает ее по-своему. Каждая ведьма ощущает это по-своему, как дополнительную тень или слабый гул, который никто, кроме них, не слышит. Магия проявляется любым способом, который нужен получателю, чтобы ее можно было понять, и для Джено это всегда ощущалось как слабое статическое электричество по всей коже. Это ощущение окутывает его сейчас, когда мягкий звук слов Джисона пронизывает пространство электричества. Джено не помнит, каково было жить без этого чувства, и в те дни, когда он заходил слишком далеко в своем отчаянии, это чувство заставляло его не делать того, о чем он потом пожалеет. Защити нас от тех, кто может желать нам зла, и от любой силы, которая может выступить против нас. Силы воздуха, земли, огня и воды направляют нас туда, куда нам суждено попасть, а дух прячет нас от любых нежелательных взглядов на нашем пути туда. Образ Сана всплывает в его голове, когда Джено замирает в тишине покоя своего друга. Кажется, что комната наполнена магией и намерениями, калейдоскопом различных цветов, звуков и запахов, играющих на грани восприятия Джено. В этой комнате есть частичка каждого человека, которого он любит, и память о Сане съеживается, как старая фотография, выставленная на слишком яркий свет. За ее отсутствием следует слабый отголосок вины, но шелест ветра уносит и его. Порыв ветра проносится по комнате подобно шторму, такой внезапный и стремительный, что вырывает Джено из того безмятежного места, которое он нашел. Джено оглядывается и видит, что глаза всех остальных тоже открыты, а легкий ветерок, гуляющий по комнате, треплет их волосы. Окна дребезжат на петлях, книги падают с высоких полок. На кухне с грохотом выдвигаются ящики со столовым серебром, а затем раздается пронзительный звук падения вазы с белыми цветами со стола. Ренджун ахает от удивления, все разнимают руки, чтобы подняться на ноги. Они двигаются как единое целое, все шестеро столпились в маленькой кухне, чтобы посмотреть, что же именно произошло. Желудок Джено снова неприятно скручивает, когда он, спотыкаясь, отступает на шаг, на него смотрят опавшие белые лепестки. Марк стоит прямо за ним, и твердая рука на его спине удерживает Джено от того, чтобы с криком убежать. Совпадения начинают казаться оскорбительными, потому что Джено понятия не имеет, что ему пытаются передать. Как он может это починить, если не знает, что сломано? — Вот дерьмо, — шипит Ренджун, поднося палец к губам, чтобы слизнуть выступившую капельку крови, предположительно, от прикосновения к стеклу. Немного красного цвета стекает на опавшие цветы, и Джено наблюдает за этим, словно в замедленной съемке, наблюдая, как еще одно воспоминание накладывается на его реальность. Когда он впервые дарил Джемину белую розу, Джемин слишком сильно схватил стебель и проколол себе большой палец. Кровь попала на лепестки и джинсы Джено, но они только посмеялись над этим, а он и после этого позаботился о том, чтобы как следует подрезать стебли. Еще один порыв ветра пронизывает Джено, пробирая его до костей, несмотря на то, что кожа у него сильно перегрелась. В комнате пахнет цветами, духами с ароматом хлопка и земли, и это сочетание приводит Джено прямо в бешенство, которое он пытался сдерживать с той ночи, когда покинул Сана. — Мы должны вернуться на кладбище, — бормочет Джено себе под нос, высвобождаясь из объятий Марка и отходя от своих друзей, наблюдая за ними так, словно они вот-вот повалят его на землю. Чувство срочности, словно сжатый кулак, сжимает горло Джено, чтобы утащить его прочь, к двери, где его что-то ждет. Джено не может этого объяснить, и даже люди в этой комнате не могут ему это описать. — Прямо сейчас? — Спрашивает Ченле, лишь раз взглянув на Донхека, прежде чем вернуться к наблюдению за Джено так же внимательно, как и за всеми остальными. — Да, — говорит Джено с резким выдохом, его дыхание сбивается, как и должно быть. — Прямо, чёрт возьми, сейчас. Убежденность, которая движет Джено, кажется, повергает всю комнату в панику, звуки голосов, наслаивающихся друг на друга, преследуют Джено на крыльце. Чья-то рука хватает его за куртку, но Джено сбрасывает ее, продолжая бежать, деревянные ступеньки скрипят под каждым его торопливым шагом. Джено даже не обут, к носкам прилипают листья и грязь, пока он пытается найти достаточно места, чтобы дышать. Джено, блять, не может дышать, а его друзья все еще приближаются, и чья-то рука на его запястье с глухим стуком прижимает его к теплой груди. — Джено, тебе нужно успокоиться. Джено смотрит в большие карие глаза, брови Донхека высоко подняты на лоб, чтобы передать ощущение открытости. Ничто в этой ситуации не имеет никакого смысла, знаки и символы кружатся в голове Джено и бьются о стенки его черепа. Кто-то пытается заговорить с ним, но Джено не может разобрать ни слова из-за шелеста листьев и множества голосов, из-за которых нависающий лес раскачивается вокруг него. — Ребята, вы- р—РЕБЯТА! Голос Ченле прорывается сквозь напряжение, заставляя всех замолчать с эффективностью переключателя. Джено делает медленный вдох в тишине, позволяя Донхеку поддержать его, и все они поворачиваются, чтобы посмотреть туда, куда смотрит Ченле. Сначала Джено ничего не видит. В лесу нет ничего, кроме лысеющих деревьев и разросшихся кустов. Шорох заставляет всех присмотреться внимательнее, но Джено ничего не видит, и это заставляет его сердце биться еще быстрее. По коже Джено пробегает пульсация, и он ощущает ее на языке, сообщая Джено, что что—то происходит, — сообщая ему, что он прав. — О мой бог. Когда шорох становится громче, низ живота Джено уходит из-под ног, отправляя его внутренние органы в самые глубокие ямы, которые только можно найти. Джено отстраняется от Донхека, отталкиваясь от него и подходя ближе к линии деревьев. Шорох прекращается, затем начинается снова, на этот раз ближе. Джено падает на одно колено, когда ноги решают его подкосить, и звуки осознания тают в его ушах, как воск. Обнаженная и грязная фигура появляется прежде, чем Джено успевает перевести дух, и падает на поляну, как птица, упавшая с неба. Никто ничего не говорит, никто не может. От звука чьей-то рвоты у Джено внутри все переворачивается от собственного дискомфорта, но он не может отвести взгляд от тела, лежащего всего в нескольких футах от него. Все голоса разом откликаются, выкрикивая имя Джено, которое он перекатывал в груди, как гладкий камешек. Он ждет конца света или того, что все проснутся на полу в гостиной, напоминая ему о том, что с клинической точки зрения он безнадежен. Но нужный момент так и не наступает, и Джено падает на четвереньки, чтобы подползти поближе к телу, и его исцарапанные ладони в момент соприкосновения ощущают тепло кожи. Его сотрясает дрожь, он хочет подавить рыдание, которое не находит выхода. Джено переворачивает тело, очень нежно усаживая его к себе на колени и внимательно наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь. Несмотря на все, что Джено понял в рамках известной вселенной, в реальность не так-то легко поверить. Это его нос, его рот, его подбородок. На груди у него родинка, а на бедре шрам, который Джено столько раз обводил своими пальцами. Копна чужих, светло-русых волос торчит у него из головы во все стороны, но в остальном все то же самое. Это он. Это Джемин. Живой.