the special theory of relativity

У Джено так и не было возможности обнять Джемина. Не совсем. Они общались по-дружески, сцепляли руки и бились коленями под столами, но Джено никогда не осмеливался пойти дальше этого. У него всегда был страх, что если он позволит себе разрушить барьер между друзьями и чем-то большим, то уже никогда не сможет вернуться назад. Видеть тело Джемина, прикасаться к нему, обладать им — все это было так далеко от реальности. Джено никогда раньше не видел его обнаженным, но сейчас это не имеет большого значения, когда Джемин лежит в ванне, а грязь стекает в канализацию, пока Джено тщательно его отмывает. Он всё ещё без сознания, и Джено внимательно осматривает его на предмет каких-либо признаков изменений. Единственное, что действительно выглядит по-другому, это то, что у Джемина, кажется, почти белые волосы растут прямо из головы, а его тело… стало взрослым. Он стал более мускулистым, более крепким, несмотря на то, что его только что выкопали из земли после того, как он был мертв 5 лет. На животе у него появилось новое родимое пятно, кожа загорелая и в пятнах, которых, как знает Джено, раньше там не было. Оно удобно располагается на том месте, где его ударили ножом. Странное чувство — прикасаться к телу, которое, по сути, было мертво всего несколько часов назад. Джено проводит кончиками пальцев по грязным волосам и скребет под сломанными ногтями, грязь и гравий с могилы Джемина медленно исчезают в канализацию. Там, где Джено ожидал увидеть холодную и твердую плоть, была только теплая мягкость, на которой при каждом прикосновении пальцев появлялись ямочки, а горячая вода окрашивала его бледную кожу в розовый цвет. — Не могу поверить, что ты здесь, — бормочет Джено себе под нос, как будто боится, что Джемин внезапно проснется, если будет слишком громко. — Это кажется неправильным. Как будто я украл тебя с небес. Джено даже не особо верит в существование рая, но он не может смириться с тем, что Джемин просто находится здесь без каких—либо объяснений или подвоха. Должно же быть что-то, чего вселенная хочет от них взамен, какая-то лазейка, придуманная ею самой, которая позволила ей нарушить законы природы, чтобы получить что-то ещё более ужасное. Джено прокручивал идеи в своей голове, как гладкую гальку, пытаясь найти этому рациональное объяснение, потому что если они каким-то образом были виноваты в том, что Джемин был вызван, то последствия будут слишком серьезными, чтобы они могли их исправить. Вытерев Джемина и переодев его в пижаму Джено, Джено обретает некоторое подобие душевного спокойствия. Это так… странно наблюдать, как он дышит в постели, как Ренджун хлопочет о том, чтобы он был увлажнен и чтобы его волосы не торчали под странными углами. Они тщательно проверили его кожу головы, и она торчит у корней, что, должно быть, является каким-то странным побочным эффектом того, что он живой мертвец. Это предположение, которое высказал Марк, бесполезное, но, тем не менее, честное. Почти в каждой культуре или религии есть легенды и мифы о ходячих мертвецах, зомби, но Джемин не проснулся, чтобы доказать, действительно ли у него умер мозг и он медленно разлагается. Сейчас он чувствует себя хорошо, и этого достаточно для Джено, даже если он сопротивляется, когда его оттаскивают от кровати Джемина. — Он не проснется в ближайшее время, Джен, — говорит Ренджун, кладя руку и голову на плечо Джено в знак утешения. — И я не думаю, что он куда-то собирается. Джено опускает свою голову на голову Ренджуна, наблюдая за Джемином в поисках любых признаков осознания чего-либо. Так странно, что он жив и находится здесь, но всё ещё не двигается и не разговаривает, как будто он всё ещё труп. — Я так и думал раньше, — шепчет Джено, и в его голосе слышится угроза слез, которые он должен был выплакать пять лет назад. — Я думал, у меня в запасе все время мира, а потом он ушел. Из груди Ренджуна, прижатой к руке Джено, вырывается тихое жужжание, и он фыркает, осознавая, что ведет себя немного нелепо. Эту ситуацию он не может контролировать, заставляя себя вернуться в прошлое, и если это какое-то божественное вмешательство, то исход, скорее всего, не в его власти. — Пойдем, тебе тоже нужно отдохнуть, — говорит Ренджун, слегка дергая Джено за руку, чтобы вывести его из комнаты. — Мы можем оставить дверь приоткрытой. На этот раз, когда Ренджун потянул, Джено уступил, только недовольно выдохнул через нос. — Ладно, хорошо. В гостиной пахнет благовониями и свечами, дым проникает в нос Джено, когда он позволяет подтащить себя к дивану. Марк держит в пальцах хрустальный маятник, на деревянной доске под ним выгравированы символы и слова, которые по-настоящему понимает только он. Джисон сидит на подушке в углу, закрыв глаза и скрестив ноги, а Ченле раскладывает камни с рунами на кухонном полу. Все ищут ответы, но, судя по напряженной атмосфере в зале, никто их не получает. — Куда делся Донхек? — Спрашивает Джено, осматривая комнату, чтобы убедиться, что он не пропустил его, чувствуя неприятный зуд от того, что кого-то из его ковена нет рядом. — Он пошел купить Джемину кое-что необходимое, — говорит Ренджун, отстраняясь от Джено и плюхаясь на пол рядом с Марком, его голова теперь покоится на напряженном плече Марка. — Зубная щетка, одежда, дополнительная еда, которая может ему понадобиться. Джено молча кивает в знак понимания и снова устраивается на диване, теперь, когда ему не нужно стоять прямо. Вся энергия, которую он потратил на умывание Джемина, официально покинула здание, и каждая косточка в теле Джено кажется тяжелее, чем должна была, вдавливая его в подушки. — Кто-нибудь что-нибудь слышит? — Спрашивает Джено, хватая подушку и кладя ее себе на колени, чтобы было удобнее. — Я ничего особенного не чувствую. Ченле усмехается со своего места на кухонном полу, звук камней, стучащих по кафелю, передразнивает его невеселый тон. — Могущество демонстративно молчит. — Оно не обязано нам ничего объяснять, детка, — говорит Джисон, все еще не открывая глаз и положив руки ладонями вверх на колени. — И оно не совсем молчит. — Ты что-то слышал? — Спрашивает Марк, осторожно опуская маятник на доску, расслабляя плечи и заставляя Ренджуна еще сильнее прижаться к нему. — У меня такое чувство, что я разговариваю со стеной. Под океаном. Джисон кивает, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. Зал начинает концентрироваться на Джисоне с огромной интенсивностью, энергия каждого собирается вокруг него, чтобы попытаться почувствовать то же, что чувствует он. Ясновидение Джисона всегда восхищало их больше, чем другие дары — даже больше, чем целительские способности Ренджуна, которые, возможно, более впечатляющи из-за того, что предсказание будущего зависит от выбора, который человек делает в жизни. Внутри Джисона есть какой-то канал, который позволяет ему общаться с силами, находящимися за пределами его понимания, но узы ковена позволяют некоторым чувствам проникать внутрь. Это похоже на получение кайфа от контакта, или что-то, возможно, чуть менее грубое, но столь же справедливое. Джено чувствует, что что-то знает внутри него, даже если он не знает того, что знает Джисон. В тишине комнаты царит замешательство, любопытство и принятие. Что бы ни говорили Джисону, это заставляет его тело обмякнуть, и он открывает глаза со вздохом, который не звучит многообещающе. — Слышен шепот, но он такой слабый, — говорит Джисон, когда его пальцы поднимаются, чтобы потереть виски, а Ченле внезапно материализуется рядом с ним, как магнит для парня. Нетерпеливые руки отодвигают Джисона от его собственной головы, и на смену им приходят руки Ченле, который нежно массирует ему кожу головы. Для них всех это немного глупая позиция — свидетельствовать, но Джено может почти гарантировать, что ни одна душа в этой комнате не упустит ни крупицы важной информации. — И? Что оно говорило? — Спрашивает Ренджун, пытаясь скрыть, насколько отчаянно он звучит, и не в силах выдавить из себя нужную сумму. — Должно же быть что-то. Джисон снова вздыхает, и Джено почти ощущает, какой стресс он вызывает у всех, включая самого себя. — Оно говорит нам все исправить, что бы это ни значило, — бормочет Джисон, неопределенно жестикулируя руками, оглядываясь на Ченле с умиротворяющей улыбкой и пытаясь мягко отстранить его. — Никаких объяснений, никаких предупреждений или намеков на возможные последствия. Просто… исправьте всё. Что ж, по крайней мере, Джено знает, что он не может разозлиться еще больше из-за ситуации, в которой они оказались. Каким-то странным и успокаивающим образом Джемин всё ещё мертв для Джено, что звучит намного хуже, чем кажется на самом деле. Тот факт, что дух, как правило, бесполезен, вероятно, разозлил бы Джено настолько, что он переворачивал бы столы и бил окна, если бы это было попыткой предотвратить смерть Джемина. Джено думает, что он пошел бы на все, чтобы предотвратить смерть Джемина, если бы его хоть как-то предупредили о ее наступлении, но у него было пять лет, чтобы смириться с тем, что Джемин не вернется. Тот факт, что Джемин спит в соседней комнате, автоматически не избавляет Джено от гнили, которая поселилась в его организме в его отсутствие, поэтому он не удивлен, что его меньше всего расстроил этот ответ на их призыв о помощи. — Мы могли бы забеспокоиться до смерти, гадая, что бы это значило, — говорит Джено, заметив, что внимание присутствующих сосредоточилось на нем. Его друзья, вероятно, ждут, что он взорвется, но, учитывая все обстоятельства, Джено чувствует себя хорошо. — И, может быть, у Джемина будут свои ответы, когда он проснется. После слов Джено напряжение в зале постепенно спадает, успокаивающий эффект домино от его в целом беззаботного отношения позволяет остальным найти некоторое утешение в неизбежном. Это правда, что Джемин технически уже мертв, и что они технически не могут это контролировать. Они все по-своему скорбят, и что бы Джемин ни сказал, когда, наконец, придет в себя, это может ничего не значить. Больше, чем сейчас. — Донхек скоро вернется, — говорит Марк, наклоняясь, чтобы поцеловать Ренджуна в макушку, прежде чем подняться с пола и посмотреть на Джено с улыбкой, которая означает молчаливое заверение. — Нам всем пора готовиться ко сну. От мысли о том, что он снова будет спать в одном доме с Джемином, у Джено по спине пробегает странный холодок, хотя, возможно, это исходит не столько от него, сколько от них. Он всё еще труп, несмотря на то, что он оживлен, и это, вероятно… тревожит его друзей. Джено рад принять на себя основную тяжесть ситуации, потому что, в конечном счете, это то, чего он хочет, но Ренджун был прав. Ему нужно отдохнуть.

🪦

Джемин просыпается с одной-единственной мыслью: он больше никогда не будет пить. Какое бы похмелье ни терзало его тело, оно хуже любого гриппа, инфекции или болей после тренировки, с которыми ему когда-либо приходилось сталкиваться. Желудок Джемина словно вывернулся наизнанку, все тело чертовски болит, когда он переворачивается на кровати, не помня, как потерял сознание. Воздух в комнате кажется затхлым и пахнет высохшей, но свежей краской, и Джемин щурится от солнечных лучей, проникающих сквозь приоткрытые шторы, ловя размытые очертания мертвых деревьев за окном. — Чёрт, — стонет Джемин, переворачиваясь ровно настолько, чтобы приподняться на локте, и оглядывая комнату, чтобы собраться с мыслями. Все выглядит очень… по-другому, но Джемин, по крайней мере, может узнать стены семейного домика Ченле, так что, возможно, он потерял сознание в комнате, в которой никогда раньше не был. Честно говоря, окружающая обстановка волнует его меньше всего, и Джемин старается не подавиться от сухого, гнилостного привкуса во рту. Ему нужно почистить зубы, принять душ, а еще он чувствует, что ему нужно съесть 12 разных блюд. Вставать на ноги само по себе непросто, мышцы Джемина напрягаются на каждом шагу, когда он, спотыкаясь, идет в ванную, как новорожденный олененок. Здесь слишком яркий свет, заставляющий Джемина щуриться от боли в глазах, когда он пытается осознать, какой ущерб был нанесен его выбору развлечений на выходных. Джемин даже толком не помнит, как пил, но что еще могло заставить его чувствовать себя настолько не в форме? Несмотря на жгучее солнце, от которого сейчас плавится сетчатка, Джемин, насколько это возможно, оценивает себя в зеркале, и его снова начинает подташнивать, когда он видит, что где-то в пьяном угаре он перекрасил волосы в светлый цвет. И не просто в светлый, а почти в чистый белый. Джемин поднимает руки, чтобы провести по спутанным прядям, и с удивлением обнаруживает, что его пальцы легко скользят по ним. Затем Джемин осматривает свое тело, задирает рубашку и прижимает руку к недавно зажившим царапинам. На животе у него странный коричневый синяк, весь в пятнах и больше похожий на грязь, чем на синяк — в отличие от его ногтей, которые все обколоты и фиолетовые, контрастирующие с остальной бледной кожей, когда он проводит пальцами по выпуклостям пресса, который он каким-то образом приобрел. Странное и колеблющееся чувство дежавю охватывает Джемина, когда он подходит на шаг ближе к зеркалу и наклоняется над раковиной, чтобы получше рассмотреть себя. Возможно, это последствия бурной ночи, но Джемину кажется, что он выглядит старше, его констная структура кажется деформированой и кажется немного более четкой, чем он помнил себя раньше. Тело Джемина также стало крупнее, его волосы стали чертовски светлыми, а глаза— Джемин чуть не врезается лицом в стеклянное зеркало, так быстро он перегибается через раковину, чтобы получше рассмотреть свои глаза. Светлые волосы и так бросаются в глаза, но Джемин ловит себя на том, что снова пытается подавиться, когда видит свои радужки цвета морской пены. Джемин не носит контактных линз и понятия не имеет, как их надевать или вынимать, и ему начинает казаться, что над ним каким-то образом надругались, пока он был без сознания. От этой мысли у Джемина снова скрутило живот, и он понял, что проснулся совершенно один, никого из друзей поблизости не было. — Джено. Джемин шепчет это имя про себя, отступая на шаг от зеркала, чтобы сосредоточиться на единственной вещи, которую он действительно помнит. Если Джемин веселился и его аккуратно уложили в постель, чтобы он отоспался, то само собой разумеется, что Джено должен быть где-то поблизости. Не стоит предполагать, что Джено был бы единственным, кто сделал бы для него что-то столь доброе, но также… Джемин знает, что это должен был быть он. — Джено? — Снова зовет Джемин, выходя в коридор и наблюдая, как лучи раннего утреннего солнца, падающие из больших окон в конце коридора, очерчивают каждую пылинку в воздухе. Здесь тоже пахнет свежей краской, и Джемин не может не насторожиться из-за того, насколько тихо в хижине. — Эй? Если на вечеринке было выпито столько, что Джемин полностью потерял память о вчерашнем дне, то, вероятно, должны быть какие-то доказательства. Паника вспыхивает в животе Джемина, когда он видит, насколько все безупречно: от чистых полов до пустой кухни, в раковине которой стоит всего несколько тарелок. К тому времени, как Джемин добирается до гостиной, он уже полностью уверен, что с ним что-то сделали, и это заставляет его пальцы покалывать от беспокойства. Очевидно, что вокруг были люди, и Джемин знает, что он не один, но тот факт, что он ничего не может вспомнить, становится все более тревожным. Единственное утешение, которое Джемин находит во всем этом потоке наполовину осознанных мыслей, — это то, что Джено спит на диване, одеяло наполовину свисает с его тела, а губы приоткрыты, когда он тихо похрапывает. Его волосы всё ещё черные, но выглядят отросшими и вьются вокруг ушей. Джемин пытается представить, как выглядел Джено накануне, но он не знает, откуда взялась его футболка и всегда ли у него были проколоты уши. Прежде чем Джемин успевает подумать о том, что его тошнит, его взгляд скользит по комнате, пытаясь составить общую картину. По крайней мере, здесь царит некое подобие беспорядка: повсюду разбросаны подушки, а на столе пепел от благовоний. Шкатулка с таро Джисона лежит на журнальном столике, а маятниковая доска Марка осталась под ней на полу. Возможно, туманные воспоминания Джемина связаны с неправильным заклинанием, и, надеюсь, его друзья смогут это исправить. — Джено? — Джемин снова зовет его, склоняясь над ним и осторожно толкая в плечо. — Эй, проснись. Сила, с которой Джено просыпается, заставляет Джемина с визгом отшатнуться, он втягивает руки в себя, наблюдая, как Джено понимает, что это был всего лишь он сам. Он ожидает, что Джено отшутится или сердито скажет ему идти спать, но тот не делает ни того, ни другого, а сидит прямо и с широко раскрытыми глазами, как будто только что увидел привидение. — Ого, прости, Джен, — бормочет Джемин с нервным смешком, снова протягивая руку, чтобы нежно сжать его плечо. — Почему ты просто не лёг спать с— Кончики пальцев Джемина скользят по обнаженной коже Джено, когда он поворачивается, и это едва заметное прикосновение заставляет его замереть на месте. В голове Джемина прокручивается картинка, как в кино, или воспоминание, которое ему не принадлежит. Он видит кладбище и грязные ботинки, как будто смотрит на свое собственное тело, но тело лежит на могиле, отмеченной свежесрубленным надгробием. Надпись гласит: «Джемин На. Любимый сын и друг для всех». На этот раз Джемин со вздохом отстраняется, все его тело холодеет, когда он пытается стряхнуть с себя странные грезы наяву. Это, должно быть, как-то связано с магией, но он не чувствует, что действие заклинания сработало так, как обычно, и ему правда нужно, чтобы Джено перестал так на него пялиться. — Ты проснулся, — наконец бормочет Джено, поднимая руки, чтобы потереть лицо, которое тоже выглядит повзрослевшим за ночь. — Ты тоже, — отвечает Джемин, не зная, что еще сказать, и незнакомое чувство неловкости возникает между ними, должно быть, впервые в их жизни. — Что… что произошло прошлой ночью? Я пытаюсь вспомнить, но я… не могу. Что становится все более и более неприятным, потому что Джено и Джемин всегда живут в одной комнате, и Джено всегда рад его видеть. Они не чувствуют неловкости друг с другом, и у Джено определенно были более короткие волосы, и его полтянутые мышцы не выпирали из-под футболки. Этот затяжной полтергейст паники внезапно материализуется, и следующие слова Джено еще глубже засасывают Джемина в душу. — Прошлой ночью? — Эхом отзывается Джено, сбрасывая одеяло на пол. — Угу, — отвечает Джемин, коротко кивая, надеясь, что, возможно, на Джено тоже повлияло то, что с ним случилось, и тогда он, по крайней мере, не будет одинок. — У нас была вечеринка? Я выпил? У меня никогда не было таких проблем с памятью. После нескольких изнурительных секунд, в течение которых они просто смотрели друг на друга, из груди Джено вырывается судорожный вздох, и он снова поднимает руки, чтобы расчесать растрепанные волосы. Джемин хочет протянуть руку и помочь ему, но у него дрожат руки, и он не уверен, что ему вообще можно прикасаться к Джено прямо сейчас. — Нет… нет, Джемин. Джено качает головой, пододвигаясь на диване, чтобы, по-видимому, освободить место. — Мне кажется, тебе лучше присесть. Джемину хочется накричать на Джено за то, что он предлагает, но он неважно себя чувствует, он голоден, и все тело слишком сильно болит. Его колени и ступни немеют от постоянного стояния, поэтому Джемин подчиняется и плюхается на подушку рядом с Джено. — Хорошо, сел. Еще несколько секунд царит полная тишина, единственным звуком, доносящимся из кухни, является тихое жужжание холодильника. Джемин начинает терять терпение или, может быть, даже немного злиться, потому что он явно единственный, кто не в курсе того, почему Джено ведет себя так. Если что-то пошло не так или случилось что-то плохое, то Джено должен был быть с ним в комнате и ждать, пока он проснется. Джемин не может придумать ни одной причины, которая заставила бы Джено спать на диване, а не рядом с ним, если только Джемин не сделал что-то не так, или Джено— — Джемин, как ты думаешь, сколько тебе лет? — Внезапно спрашивает Джено, его руки так глубоко впиваются в бедра, что ткань его спортивных штанов натягивается. — Мне 20, — просто отвечает Джемин, ожидая, что Джено пытается убедиться, что он не слишком сильно потерял память. — Как ты думаешь, сколько мне лет? — Почему ты спрашиваешь меня об этом? Джемин знает, что, вероятно, нет причин расстраиваться, но он чувствует себя уязвимым и напуганным. Все это не имеет никакого смысла, и Джено не должен чувствовать необходимости что-то скрывать от него. Они всегда были вместе, независимо от того, что «это» могло быть, но сейчас Джено едва может смотреть ему в глаза. — Ты ничего не помнишь? Хоть что-нибудь? — Джено продолжает настаивать, поворачиваясь лицом к Джемину, как будто это каким-то волшебным образом заставит его задуматься. — Нет, именно это я и пытаюсь тебе сказать, — раздраженно говорит Джемин, переходя грань разочарования и граничащую с воинственностью. — Я забыл все, что было вчера, так что, если бы ты мог просто ввести меня в курс дела, тогда, может быть… — Джемин, ты умер. Ты должен быть мёртв. Джемин не может удержаться, чтобы не отшатнуться от этих слов, чувствуя, как его лицо искажается от шока и отвращения к жестокой шутке. Это не похоже на Джено, и Джемин начинает сомневаться, может ли он вообще доверять своим воспоминаниям о последних нескольких днях, когда между ними все было в порядке. — Я не умер. Зачем ты мне это говоришь? — Спрашивает Джемин, неосознанно проводя рукой по волосам, и обрывки утренних воспоминаний сливаются в одно смутно знакомое пятно. Однако, похоже, в Джено не осталось ни капли благородства, он принимает весь гнев Джемина за свой собственный, и его щеки заливает румянец. Джемин чувствует взрыв еще до того, как он наступает, но все равно вздрагивает от резкого звука голоса Джено. — Потому что я видел твое тело! — Кричит Джено, вскакивая с дивана, как будто его конечности хотят взорваться от его слов. — Я был на твоих похоронах! Я… я оплакивал тебя пять лет! А теперь ты здесь и выглядишь таким же взрослым, как я? Как будто прошло время и ничего не случилось? — Джено, ты меня пугаешь. Просто расскажи мне, что произошло… Джемин встает, протягивая руку к плечу Джено, пытаясь успокоить их обоих, используя взаимное понимание прикосновений. Джено вибрирует, как будто хочет убежать, но пальцы Джемина, сжимающие его предплечье, останавливают его, и в голове Джемина проносятся новые образы, когда они соединяются. Мелькает собственное мертвое тело Джемина и звук слез, дождь промачивает ботинки Джено, когда он стоит над той же могилой, которую Джемин видел всего несколько мгновений назад. Джемин видит, как гроб опускают в землю, и видит пустые лица своих родителей, когда они прощаются с Джено в последний раз. Джемин со вздохом отступает назад, спотыкаясь о собственные ноги. Диван врезается Джемину в колени, и он чувствует, как земля уходит у него из-под ног, но прежде чем он успевает упасть, чьи-то руки хватают его за талию и возвращают в вертикальное положение, прямо к разгоряченной и гудящей груди Джено. — Я п-понял. Я имею в виду, я видел, — бормочет Джемин, качая головой, пытаясь отогнать тот холод, который видения так любят пробирать до костей. Это так неприятно, и Джемин чувствует себя таким напряженным, но Джено теплый на ощупь, и это помогает Джемину дышать немного легче. — Когда я схватил тебя, я увидел то же, что и ты. Все. Во взгляде Джено мелькает понимание, когда он осторожно распутывает их конечности, по-видимому, двигаясь медленно, чтобы не напугать Джемина еще больше. Это понимание затем затмевает страх, как только они снова оказываются правы, и Джемин едва успевает раскрыть рот, чтобы понять почему, когда слышит звуки других голосов. — Я правда думаю, что у тебя случилась остановка дыхания во сне, не может быть, чтобы ты так храпел в 26 лет. — Если я пойду к врачу с жалобой на остановку дыхания во сне, мне сделают операцию на нос, и я думаю, что лучше буду вечно спать в одиночестве, чем позволю ножу приблизиться к моему лицу. — Ну, вот к чему ты клонишь, Марк Ли. Ни за что на свете я не позволю тебе испортить мне сон— Звук, с которым Джено прочищает горло, отвлекает Марка и Ренджуна от их разговора, когда они заворачивают за угол, и Джемин смотрит на него в поисках какой-то поддержки, внезапно осознавая, насколько он крупный теперь, когда они стоят. Джемин чувствует себя неловко в своем теле-переростке, но, глядя на Джено, становится еще более неловко, потому что он взрослый мужчина, который совсем не похож на мальчика, которого Джемин видел в последний раз перед тем, как заснуть. Или умереть, как он предполагает. — О. Ренджун останавливает Марка вытянутой рукой, и Джемин испытывает еще одну волну неподдельного удивления, увидев, что они стоят так, словно их только что пропустили через очень слабую машину времени. Они не сильно изменились, в отличие от Джено, но, возможно, Джемин просто привыкает к тому факту, что все его друзья эволюционировали и изменились, как ему кажется, за одну ночь — Джемину почти страшно узнать, что стало с Джисоном. — Привет, — бормочет Джемин, слегка помахав рукой, не зная, как реагировать, когда его мозг думает, что он видел Ренджуна вчера. Они случайно встретились в кампусе и переписались, чтобы встретиться позже на этой неделе, но Джемин понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор для Ренджуна, и что он может чувствовать сейчас. Ренджун заканчивает тем, что ничего не говорит, и у Джемина нет времени осмыслить ситуацию, в которой они оказались, прежде чем Ренджун практически снова прижимает его к дивану. Тело Джемина все еще слишком слабо, чтобы сопротивляться, поэтому они падают вместе, переплетя конечности, и Джемин пытается сморгнуть повторяющиеся картины горя своего друга каждый раз, когда их кожа соприкасается. Эта его новообретенная сила, вероятно, должна была бы еще больше встревожить Джемина, но у всех остальных членов его ковена было что-то особенное, так что, возможно, она была дана Джемину после смерти в качестве своего рода извинения. Все происходит не совсем так, но предположение о том, что Джемин здесь с добрыми намерениями, несколько смягчает шок, даже если ему кажется, что он вторгается в место, где о его существовании даже не подозревают. — Черт возьми, у тебя действительно светлые волосы, а глаза! Руки Ренджуна поднимаются, чтобы обхватить щеку Джемина привычным жестом, но Джемин ничего не может поделать с тем, как он, вздрогнув, отстраняется, позволяя прикосновению Ренджуна упасть на его плечи. — Прости, Джун. Я просто… Я думаю, что со мной что-то случилось. Каждый раз, когда я прикасаюсь к вам, ребята, я вижу разные вещи, — бормочет Джемин, глядя мимо Ренджуна на Марка, который смотрит на него так, словно только что увидел падающую звезду. — Я как будто смотрю на ваши воспоминания. Это странно. — Ретроспекция? — Раздается голос с другого конца комнаты, привлекая внимание Джемина, и он видит, как Донхек, спотыкаясь, выходит из своей спальни с торчащими во все стороны волосами и в пижамной рубашке, надетой наизнанку. — Или психометрия? Она проводится только с людьми? За его вопросами следует глубокий зевок, и Джемин не может сдержать улыбки, когда Донхек подходит к ним, все еще полузакрыв глаза, и останавливается рядом с Джено, чтобы взъерошить ему волосы, как собаке. Донхек не забывает натянуть рукава на руки, прежде чем плюхнуться на диван и присоединиться к кучке обнимашек, и Ренджун драматично кряхтит от напряжения. — Пока только люди, но я еще не пробовал ничего другого, — отвечает Джемин, протягивая руку, чтобы нежно погладить Донхека по спине, осторожно проверяя границы того, что он увидит и как. — Я только что проснулся, ты знаешь. — Точно. Позже попробуем, — бормочет Донхек, еще раз зевнув, и прижимается к плечу Джемина, как будто ждал этого момента всю свою жизнь. — Я скучал по тебе. Эти слова были произнесены гораздо более мягким голосом, и Джемин расслабился на диване с уверенностью, что его друзья по-прежнему остаются его друзьями. Странное отношение Джено к нему не совсем облегчает восприятие всего этого в столь ранний час, но Джемин чувствует себя спокойнее от запаха благовоний и теплого присутствия людей, которых он любит больше всего на свете. — Мы все скучали по тебе, — говорит Марк, направляясь к дивану и предпочитая сесть рядом с Ренджуном, чтобы не давить на Джемина еще больше. — Но как ты? Как себя чувствуешь? Вопрос заставляет Джемина снова взглянуть в сторону Джено, чувствуя, как неуверенность покидает его, словно тающий снег. Вокруг него торчат острые ледяные точки, делая его ауру темной и нежеланной. Джемину это не особенно нравится, но он не винит Джено, особенно если то, что он говорит, правда. Джемин не может представить, как Джено умирает, или как ему приходится мириться с тем, что он мертв. В некотором смысле Джемин думает, что ему было легче, потому что он ничего не помнит о последних 5 годах и о том, где был его дух все это время. Воспоминания о том, как он видел свою могилу и свое тело, ужасны, но Джемин помнит это не так, как Джено, и он не может сказать, что вообще хорошо перенес бы потерю Джено. — Честно? Я чувствую себя прекрасно, — отвечает Джемин, слегка пожимая плечами, поворачиваясь и видя, как Джисон и Ченле тоже выходят из зала. Все снова в одной комнате, все смотрят на него и ждут хоть какого-то объяснения тому, с чем им пришлось столкнуться с тех пор, как он скончался. — Я ничего не помню. Совсем. Джисон и Ченле подходят и садятся на пуфик перед диваном, оставляя Джено одного стоять в стороне, скрестив руки на груди. Рука Джисона опускается, чтобы сжать колено Джемина поверх его брюк, и Джемин готовится к появлению новых изображений. — Прошлой ночью мы с Донхеком читали, и из того, что нам удалось выяснить, ты, вероятно, не сможешь полностью вспомнить, пока не узнаешь причину, по которой тебя вернули, — объясняет Джисон, сонно улыбаясь Джемину и переплетая свободную руку с рукой Ченле, лежащей рядом с ним. Джемин не совсем помнит это развитие событий, но, возможно, оно новое — и если так, случилось совсем недавно. — Мы не смогли найти ничего о полном воскрешении, потому что это огромное табу в магии, но мы нашли кое-какую литературу о том, как вернуть человека с грани смерти, — продолжает Донхек, заставляя себя сесть поудобнее, изо всех сил стараясь не ударить Джемина локтем в грудную клетку, как он всегда делает. — По сути, есть причина, по которой ты здесь, и ответы придут к тебе, когда ты узнаешь, в чем эта причина. — Я пытался достучаться до любого, кто мог бы меня выслушать — до духов, божеств, но я слышу только один и тот же шепот, — говорит Джисон, пожимая плечами и глядя на Донхека, чтобы убедиться, что он действительно все перепробовал. — Исправь всё. Джемин кивает, не зная, что еще делать, его бедный мозг все еще пытается осмыслить все, что произошло за последние 45 минут. Это такое странное чувство — понимать, что что-то изменилось, и в то же время совершенно не ощущать последствий этого. Джемин знает, что он был мертв, видел это собственными глазами, и его тело помнит, несмотря на то, что у него вообще нет никаких реальных воспоминаний об этом. Это как фантомная ветвь существования Джемина, перегиб в веревке, которая связывает его жизнь воедино и не дает ей распасться. Если Джемин действительно вернулся с определенной целью, то у него, вероятно, нет никаких временных ограничений, и он действительно не может представить, что умрет во второй раз, не использовав каждую секунду, которую ему вернули. — Ну что ж… не могли бы вы, ребята, рассказать мне, что я пропустил за это время? От вопроса Джемина в комнате раздается гул голосов, все его друзья перебивают друг друга, решая, с чего начать. Энергия возвращает немного жизни в измученное тело Джемина, но не хватает чего-то важного, что он не может игнорировать. Джено ускользает от этого хаоса, чтобы спрятаться на кухне, и негромкий стук сковородок, когда он, по-видимому, готовит завтрак, привлекает внимание Джемина среди шума. Единственный человек, от которого Джемин действительно хочет услышать, решил держаться подальше, но Джемин уже однажды сталкивался с упрямством Джено и более чем счастлив сделать это снова. — Хорошо, начнем с самого начала, — говорит Ченле, широко улыбаясь, явно радуясь возможности привлечь внимание аудитории. — Или, я думаю, можно сказать, с конца.