Мастерская ужасов

Может ли быть что-то хуже смерти? Все страшатся её, думая, что за этой чертой конец, небытие. Но каково тому, кто страдает от неизлечимой болезни? Диагноз ПТФОП (поздняя тотальная фибродисплазия оссцифицирующая прогрессирующая) или проще «сухожилия и мышцы, превращающиеся в кость» был поставлен в двадцать пять лет. Ден был не склонен впадает в депрессию, да и как любил говаривать его отец, практикующий детский хирург с мировым именем: «врачи склонны игнорировать собственные болезни». Ден был карьеристом, семьи завести не успел, мать скончалась пару лет назад от деменции, когда он только приступил к врачебной практике. Поэтому молодой врач полностью погрузился в работу, стараясь в первую очередь помогать другим, нежели себе. Нейрохирургия была невероятно сложным направлением медицины – одно неверное движение во время операции – и всё, человек минимум останется инвалидом. Теперь же инвалидность грозила самому молодому, но очень перспективному специалисту. Болезнь грозила ему полной неподвижностью. Ден не был готов к такому. Его отец видел, как сыну тяжело принять диагноз, и, как любой родитель, решил во чтобы-то ни стало найти решение спасти своего ребенка. И нашел. В один из вечеров он позвонил Дену и пригласил к себе – разговор был не телефонный. Суть была проста: если у человека отказывает орган – врач его меняет. Если отказывает тело – нужно менять тело. Сын отнесся скептически к заявлению отца. Ни одному врачу мира еще не удавалось «поменять» тело человеку, сохранив его сознание. - Обычному – нет – ответил отец на это с хитрецой в голосе. - Только не говори, что ты опять увлекся своей «альтернативной медициной», папа! – сын начинал злиться, он как рационалист, не принимал «широких взглядов», как их называл отец на врачебное искусство. - А у нас есть другой выбор, сынок? – отец печально улыбнулся. – Твоя мама бы убила меня, сиди я сложа руки в такой-то ситуации. - Я… Подумаю об этом – расплывчато ответил молодой врач. Думать пришлось ему недолго. Уж неизвестно, воля ли это случая или судьба, но в отделение попал сорокалетний пациент с аналогичным диагнозом – тотальной фибродислазией, но на поздней стадии. Его грудная клетка, а вернее окружающие её межреберные мышцы окостенели так, что бедняга задыхался, не имея возможности вдохнуть полной грудью. Его легкие были замурованы в собственных рёбрах. Хотя Денис старался всю жизнь быть непредвзятым и объективным, эта картина отпечаталась в его голове: сгорбленная бледная фигура с синюшными от кислородного голодания губами и полные страданий глаза. Когда осознаешь, что тебя ждет тоже самое, остаться непоколебимым не получается, тем более, если ты – врач и знаешь все детали процесса. На следующее утро, в свой выходной, Ден позвонил отцу и согласился ознакомиться с его планом. Ему продиктовали адрес, куда нужно было подъехать. Это был чужой частный дом (правильнее даже было сказать «вилла») в пригороде, что уже вызывало некоторые подозрения. Но у Дена навязчиво в голове крутился образ его будущего: скрюченного, синегубого, неспособного сделать вдох без боли. Его встретил в холле отец и, пока вел сына по коридорам, увешанными дорогими картинами, рассказал о хозяине особняка. Гений, миллионер, плейбой и филантроп, владевший домом, оказался страстным экспериментатором и готовым продвигать любые способы продления человеческой жизни, в данном случае, в чужом теле. Свой «философский камень» он открыл, благодаря совмещению современной науки, рецептам старинной алхимии и… магического ритуала, найденного в манускриптах египтян. Как оказалось, те, кто с таким почтением относился к умершим, практиковал переселение душ, не желая расставаться с нажитым. Подопытными животными являлись мыши, затем собаки. Первые были нужны, чтобы определить саму жизнеспособность эксперимента, вторые – чтобы отследить изменения личности. Сперва телу, в которое «подселялась» душа, проводили лоботомию, дабы разорвать сознание. Затем уже начинали работать три вещи: собственно, сам ритуал, во время которого на два тела наносились сакральные символы «передатчика» и «приемника», алхимические отвары, которые вводились в мизерных дозах в тело принимающего, и наконец, хирургическое восстановление связей между полушариями и электромагнитная стимуляция новых нейронных сетей в мозгу, полностью дублирующих мозг пациента. На людях экспериментов не проводилось, поэтому Денису предстояло стать первопроходцем. Звучало это всё как бред сумасшедшего, но когда Дену показали записи эксперимента, как свирепый до этого бультерьер, ласкался как добродушный лабрадор… Да и был ли у него выход? - А как же клятва Гиппократа? – это прозвучало почти по-детски. – И кто будет моим «сосудом»? - Преступник, до которого никому нет дела. Смертник. Даже документов не имеется. Полиция его едва изловила и была только рада отдать нам для опытов – он это заслужил. Поэтому спокойно можно будет начать с чистого листа. Да, с медициной придется проститься. Но ты сможешь прожить долгую и счастливую жизнь – как мог подбадривал его отец. - Если что, моя смерть на вашей совести – попытался мрачно пошутить Ден, - а что будет со старым телом? - Упокоим с почестями. Не каждому удается побыть на собственных похоронах. Больше аргументов у молодого врача не осталось. Он подписал все согласия, хотя понимал, что, если что-то пойдет не так – все концы в воду и никто не будет разбираться. Пан или пропал. В назначенный день и время Дениса в последний раз кольнуло сомнение. Не что-то рациональное, а какое-то недоброе предчувствие. Тревога не отпускала до тех пор, пока он не вошел в «операционную» под виллой. А когда он увидел физиономию своего будущего тела, то его посетила крамольная мысль: может все-таки помереть красивым лучше, чем жить такой страхолюдиной? Но увы, отступать было уже нельзя. Когда его уложили на стол, отец ласково, как в детстве, погладил его по голове и сказал: - Сейчас ты уснешь, сынок. И проснешься не только в новом теле, но и в новой жизни. Я люблю тебя таким и буду любить каким бы ты ни был. Отец поцеловал его в лоб, но вдруг вместо того, чтобы успокоится, Дена охватило острейшее чувство опасности, но сделать он уже ничего не смог – седативные подействовали, и молодой врач провалился в забытье. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем его разбудил далекий, едва различимый голос отца: - Он очнулся! Он приходит в себя! Ден открыл глаза и мутным взором насколько мог, огляделся. - Папа? – произнес он грубым, не своим голосом. - Н… Назови свое имя! – потребовал хирург чуть дрогнувшим голосом. - Денис Викторович Селенцев – пытаясь привыкнуть к своему новому голосу прохрипел Ден. Тут уже отец, не сдержавшись, обнял его. - Получилось! Получилось, сынок! – врач отвязал его от стола и помог сесть. – Сейчас я принесу тебе одежду! Потерпи немного. Но стоило ослабившего бдительность врачу повернуться спиной, как молниеносным отточенным движением скальпель в сильной руке рассек его горло. Хрипя и захлебываясь собственной кровью, несчастный отец лишь успел бросить последний умоляющий взгляд на сына, внезапно ставшего чудовищем. - Старый идиот! – маньяк пнул лежащее тело. – Ты бы еще громче обсуждал операцию по пути сюда. Услышать и запомнить имя твоего паскудника было проще простого. Немного шатаясь после наркоза, он подошел к зеркалу и взглянул в свои мертвенно-серые, холодные, пробирающие любого до мурашек глаза. - Я знаю, ты там, паразит. Ну как? Нравится быть в моем теле? Наслаждайся. Это – он не глядя ткнул на лежащее тело отца, - только начало. Если бы Денис мог, он бы сейчас заорал во всё горло и свернул бы шею маньяку голыми руками, но ничего не мог сделать. Абсолютно ничего. Он все видел, всё чувствовал и всё осознавал. Но ничего не контролировал внутри этого чудовища. За следующие несколько минут маньяк совершил еще три убийства: экономки, дворецкого и самого хозяина особняка. И каждый удар скальпелем, рассекающий человеческую плоть, тошнотворно отдавался в беспомощном сознании Дена. Кровь, заливающая руки маньяка, обагряла и руки бывшего врача. Расправившись с жильцами дома, переодевшись в неприметную одежду и напялив тюремную робу на безвольное тело Дена, маньяк поджег дом. Теперь полицейские ищейки долго будут считать его мертвым, если конечно найдут что-то в огромном пепелище. Глядя на пожар, маньяк осклабился: - Теперь пойдет потеха, дружок. Мы с тобой повеселимся всласть – эти слова были обращены к Дену, который от отчаяния хотел покончить с собой, но находился полностью во власти изувера-психопата, который отправился бесчинствовать в ближайший город. Несчастный пленник в чужом теле. Ден потерял счет времени своим страданиям: он, целитель, врач, спасающий чужие жизни, теперь не просто видел, как маньяк расправлялся со своими жертвами, слышал их крики и мольбы, но был тем, кто отнимает их вместе с этим чудовищем. Маньяк еще насмешливо издевался над ним либо глядя в зеркало после очередного убийства в своем логове, либо перед сном, с наслаждением смакуя все подробности расправ. Ден же лишь мог беззвучно кричать очередной жертве бежать и молить о прощении над каждым истерзанным телом женщины или ребенка. Казалось, этому ужасу не будет конца. Но фортуна никому не благоволит вечно. Время от времени на долю секунды Дену удавалось заставить непроизвольно дернуться руку или ногу маньяка, чем невероятно того раздражал и этим заставлял в отместку идти искать новую жертву, приговаривая над трупами: «смотри, ты опять кого-то убил!». Одна из жертв оказалась подсадной уткой и когда маньяк явился на место встречи, то попал в облаву и вновь бы смог сбежать, если бы не Ден. Он заставил ногу дернуться так, что маньяк потерял равновесие, скатился кулем с лестницы и подвернул ступню. Не в состоянии бежать, маньяк был схвачен и неминуемо приговорён к казни на электрическом стуле. Даже сидя в комнате казни, преступник злорадствовал, что они оба будут гореть в аду, ведь кровь на его руках, это кровь и на руках Дена. Но целителю было всё равно на слова этого чудовища. Он ликовал. Ликовал от того, что смог наконец избавить мир от этого кошмара.